Часть 2. Колония.

Глава 1. Безнадежность и отчаяние.

Первую половину дня Кийск провел с психотехником. Он полулежал в глубоком гидрокресле с прилепленными к вискам датчиками и смотрел, как по потолку медленно плывут размытые цветные тени от тусклого вращающегося светильника, что стоял в углу на столике. Психотехник, расположившийся за спиной Кийска, тихим, ровным и абсолютно невыразительным голосом задавал вопросы. Сколько бы времени ни понадобилось Кийску на размышление, он всегда молча, терпеливо ждал ответа. Вопросы следовали вперемежку, без какой-либо явной системы, то и дело повторяясь, будучи несколько иначе сформулированы. Чтобы ответить на них, Кийску приходилось переноситься мысленно то в далекое детство, то в годы учебы, то во времена службы в отряде галактической разведки. Порой психотехник спрашивал о таких вещах или событиях, которые сам Кийск давно успел забыть и, как ни пытался, не мог вспомнить. Кийск недоумевал: для чего нужно выуживать из него все эти сведения, если здесь о нем знают больше, чем он сам? Но психотехник на его вопросы никогда не отвечал, как будто и не слышал их. За все достаточно продолжительное время их встреч Кийску не удалось даже узнать его имени. Глебов же, с которым Кийску приходилось общаться чаще всего, сказал, что работа психотехника не входит в сферу его компетенции. Психотехник нравился Кийску больше, потому что, по крайней мере, не врал.

Настойчиво и дотошно копаясь в деталях жизни Кийска, психотехник никогда не затрагивал того, что произошло на планете РХ-183. Даже когда Кийск своими ответами пытался спровоцировать его. Тема эта, похоже, была для него закрытой.

За три с половиной месяца, проведенные за плотно закрытыми дверями в стенах Совета безопасности, Кийск так и не смог уяснить структуру и методы работы этой организации. Вопросы ему задавали без конца, и не только психотехник, но никто не хотел что-либо объяснить ему.

Роль ненавязчивого собеседника должен был играть Глебов, который осуществлял постоянный контроль за Кийском. Для себя Кийск окрестил его «главным надзирателем». Слушал Глебов внимательно, с мягкой, благосклонной полуулыбкой, но вытянуть из него что-нибудь достоверное было практически невозможно. Он умел говорить убедительно, пространно, но после разговора с ним Кийск понимал, что не узнал ничего нового.

С Кивановым их в первый же день развели в разные комнаты, и с тех пор они больше не виделись. Кийску сказали, что с Борисом все в порядке, но им занимается другой отдел.

Кийска поместили в двухкомнатную жилую секцию, обставленную так, что она вполне могла бы сойти за номер «люкс» в каком-нибудь фешенебельном отеле, если бы у нее были окна и не дежурил круглосуточно у двери молчаливый лейтенант с каменно-невозмутимым лицом из спецподразделения «Х» сухопутных войск, одетый по полной форме и с пристегнутым к поясу парализатором дальнего действия.

С положением почетного заключенного свыкнуться Кийск не мог, но понимал, что изменить что-либо пока не в его силах.

После обеда, который как обычно доставил безмолвный лейтенант, пришел Глебов.

Судя по тому, как уверенно он раздавал приказы, Глебов имел не самый низкий ранг в иерархии Совета безопасности, но являлся он исключительно в штатском. При этом одежде его кто-то старательно придавал поношенный вид, дабы создать впечатление, что она является повседневной.

– Как жизнь, как настроение, Иво? – жизнеутверждающе улыбаясь, поинтересовался Глебов.

– Прекрасно, господин Глебов, – не поднимаясь с дивана, ответил Кийск.

С самого начала их знакомства Глебов решительно повел общение в манере старого, доброго знакомого и в отсутствие посторонних всегда называл Кийска только по имени. Того же он добивался и от Кийска, но тот упорно придерживался строго официальной линии общения.

Да, Кийск понимал, что Совет безопасности – организация серьезная и занимаются здесь отнюдь не детскими играми. Но почему к нему относятся здесь как к врагу? Почему их с Кивановым изолировали друг от друга и держат взаперти, под охраной? Почему то, что он рассказывает, неизменно воспринимается как заведомая ложь?

– Нас ждут в зале совещаний, – сказал Глебов. – Вы готовы?

– А разве у меня есть выбор? – вяло пожал плечами Кийск.

– Сегодня вы встретитесь с новыми людьми, – Глебов снял со спинки стула пиджак и подал его Кийску. – Возможно, они станут задавать вопросы, на которые вы отвечали уже много раз. Все это, должно быть, изрядно вам надоело. И, тем не менее, Иво, прошу вас, будьте предельно сосредоточены и внимательны. Возможно, сегодняшняя встреча в значительной мере определит то, что ожидает вас в дальнейшем.

– Мне наконец-то вынесут приговор? – мрачно пошутил Кийск.

Лицо Глебова расплылось в улыбке.

– Мне импонирует ваше пристрастие к черному юмору.

Когда Кийск в сопровождении Глебова вышел из комнаты, дежуривший у двери лейтенант окинул его придирчивым взглядам, точно строгая мамаша, провожающая дочь на первый бал, но, как обычно, остался безмолвен. Глебов вызвал лифт. Кийск давно уже обратил внимание на то, что стоило только Глебову нажать кнопку вызова, как двери лифта тотчас же открывались. Еще ни разу им не пришлось ждать, как будто лифт, которым пользовался Глебов, был предназначен только для него одного.

Зал, в который доставил Кийска Глебов, был знаком ему едва ли не до боли. Освещение в зале было неярким, чуть зеленоватым. Должно быть потому, что психологи считают, будто зеленый цвет действует на людей успокаивающе. Всю дальнюю стену занимал огромный экран. В центре стоял подковообразно изогнутый стол.

Войдя в зал, Кийск, не дожидаясь приглашения, занял свое обычное место на стуле, установленном в центре подковы. Глебов подошел к правому от Кийска краю стола.

За столом сидело пять человек. Двое из них были знакомы Кийску. Сидевший слева, почти на самом углу, маленький, щуплый, с редкими серыми волосами, зачесанными так, чтобы маскировать плешь на затылке, не пропустил ни одной встречи с Кийском. Он всегда занимал одно и то же место, никогда ничего не говорил, но, то и дело бросая на Кийска быстрые взгляды, что-то старательно строчил в тонких ученических тетрадях. Того, что сидел рядом, – высокого, сухопарого, с орлиным профилем и седыми волосами, остриженными так коротко, что череп его казался голым, – Кийск видел раз пять или шесть, в самом начале своего пребывания в Совете безопасности. Кийску он тогда показался похожим не на эсбэшника, а на кадрового военного. Вопросы он задавал дельные и ответов требовал конкретных, но спустя какое-то время перестал показываться.

Глебов непременно представлял Кийску новых людей, но имена, называемые им, были либо подчеркнуто безликими, либо надуманно вычурными, так что явно не имело смысла пытаться запоминать их.

Традиция не была нарушена и в этот раз.

– Господин Кийск, позвольте представить вам господина Смита, – жест рукой в сторону молодого брюнета. – Господина Ли, – рука переместилась в сторону человека крепкого телосложения с восточными чертами лица. – И господина Штраггратерна, – Глебов указал на пожилого, спокойного человека, похожего на школьного учителя астрономии.

Сам Кийск, судя по всему, в представлении не нуждался.

Посчитав на этом свою миссию исчерпанной, Глебов сел.

Какое-то время Кийска просто молча рассматривали.

Кийск скосил глаза налево, и ему показалось, что он заметил, как высокий, которого он считал военным, ободряюще подмигнул.

– Господин Кийск, – начал Смит. – Мы видели видеозаписи предыдущих бесед с вами, и у нас возникли вопросы, которые мы хотели бы задать вам лично.

– Прошу вас, – сделал приглашающий жест Кийск.

– Правильно ли мы поняли: Лабиринт – это не некое абстрактное понятие, а реально существующие ходы сквозь пространство?

– Именно так. Не с помощью же абстрактных формул мы с Кивановым попали с РХ-183 на Землю.

– Ваш путь в Лабиринте занял три дня. Как вы определяли время?

– У Киванова были часы.

– Вы уверены, что в Лабиринте часы показывали правильное время?

– Нет. Хотя во время ранних посещений Лабиринта никто не замечал сбоев в работе часов.

– Три дня вы ничего не ели и не пили?

– Да. Пока мы находились в Лабиринте, мы не чувствовали ни голода, ни жажды.

– Чем вы это объясняете?

– Возможно, Лабиринт влияет как-то на физиологию.

– За три дня вы пешком проделали путь, который у космического корабля занимает девять дней, – перехватил у Смита эстафету Ли. – А на Земле за это время прошло почти десять лет. Вам не кажется это странным?

– «Странным» – это, пожалуй, слишком мягко сказано, – усмехнулся Кийск. – У меня это просто не укладывается в голове.

– И все же?

– Если вы хотите, чтобы я вам объяснил, как такое могло произойти, то у меня ответа нет. Все дело в свойствах Лабиринта.

– Что вы имеете в виду?

– То, что его ходы проходят не только сквозь пространство, но и сквозь время.

– На удивление простое и ясное объяснение, – голосом, лишенным каких-либо интонаций, произнес Смит.

Только едва заметный прищур выдавал его истинное отношение к словам Кийска.

– А вы попробуйте предложить другое, – неожиданно встал на сторону Кийска молчавший до сих пор третий, с труднозапоминаемым именем, похожий на учителя. – Просматривая беседы с вами, – обратился он к Кийску, – я заметил, что, говоря о Лабиринте, вы наделяете его личностными свойствами. Вы употребляете такие выражения, как «Лабиринт решил», «Лабиринт дал нам понять», «Лабиринт сделал то-то и то-то». Похоже, что вы считаете Лабиринт самоорганизующейся структурой?

– Для меня в этом нет никаких сомнений. Я не представляю себе его природу: был ли он кем-то создан или же возник одновременно со всей Вселенной? Не знаю. Голос в пещере говорил, что Лабиринт существовал всегда. Но я знаю, что он способен собирать информацию, принимать на основе ее решения и конкретными действиями воплощать их в жизнь.

– Получается, что на Лабиринт можно оказывать воздействие?

– Конечно. Свидетельством тому является то, что произошло с нами. Все дело в том, как предугадать, к каким последствиям приведет то или иное воздействие на Лабиринт?

– А как вы сами оцениваете то, что произошло с вами?

– По-моему, вначале Лабиринт не придал большого значения нашему появлению. Решающим моментом стал тот, когда Киванов проник в треугольный зал с зеркалами. По-видимому, это был какой-то ключевой узел, или, если хотите, орган Лабиринта. Его ответные действия сейчас кажутся мне похожими на реакцию иммунной системы организма, отвечающей на проникновение в него чужеродных микроорганизмов. Они были как будто неосознанными, инстинктивными. Ведь с его возможностями он мог разделаться с нами намного более простым и эффективным способом, чем натравливая на нас двойников.

– Тем не менее вам было передано послание, – заметил Ли. – Следовательно, Лабиринт понимал, что имеет дело с мыслящими существами.

– Только неизвестно, насколько высоко он оценил наши умственные способности. Особенно после того, как мы отказались выполнять его требования, – ответил Кийск.

– Требования, как я понял, были весьма резкими и при этом не было дано никаких объяснений.

– Когда хотят прогнать надоедливую собаку, ей тоже ничего не объясняют, просто замахиваются палкой и кричат: «Пошла вон».

– Хорошо, взглянем на это с другой стороны, – подался вперед Смит. – Почему Лабиринт, сначала пытавшийся убить вас, позволил вам с Кивановым пройти по своим ходам и вернуться на Землю?

– Он не просто позволил нам вернуться, но и сам провел нас. Трудно предположить, что, двигаясь наугад, мы сами выбрали правильную дорогу. То, что Лабиринт смог понять, куда мы хотим попасть, и указал нам верное направление, лишний раз подтверждает то, что он нечто большее, чем просто система ходов.

– Что же он такое? – опередив Смита, спросил учитель астрономии.

Кийск скривил губы и покачал головой. Если бы кто-нибудь другой из присутствующих задал тот же самый вопрос, Кийск предложил бы ему самому полазить по Лабиринту, а после попробовать дать ответ. Но пожилой Штраггратерн, – так, кажется, обозначил его Глебов, – почему-то внушал Кийску доверие. Несмотря на кажущуюся мягкость и добродушие, в нем чувствовалась внутренняя сила, уверенность в себе, умение переубедить, настоять, склонить на свою сторону. Не то что этот самоуверенный всезнайка Смит, которого Штраггратерн легко задвинул на второй план.

– Лабиринт – это чрезвычайно сложная самоорганизующаяся структура, осуществляющая глобальный план эволюции Вселенной. Это лично мое мнение. Сначала мне сказал об этом Голос, потом, находясь в Лабиринте, я убедился в этом сам.

– Убедились?

– Именно. Называйте это как вам нравится: внушение, догадка, озарение, – но это не бред. Как функционирует Лабиринт, кем он был создан, в чем заключается его конечная цель – ничего этого я не знаю. Но в том, что сказал, уверен.

– Скажите, господин Кийск, – неожиданно подал голос военный. – Как вы оцениваете тот факт, что Лабиринт вернул вас на Землю: положительно, отрицательно или нейтрально? Конечно, я имею в виду значение его не лично для вас.

– Отрицательно, – без раздумий ответил Кийск.

– Благодарю вас, – едва заметно кивнул военный.

– Ну почему же отрицательно? – удивленно вскинул густые темные брови Смит. При этом его вопросительный взгляд был почему-то устремлен не на Кийска, а на Ли. – Лабиринт признал в вас разумных существ и помог вернуться домой. Что же в этом плохого? Я бы скорее оценил это как первый односторонний контакт.

– Не вижу ничего хорошего в том, что Лабиринт заинтересовался людьми, – устало ответил ему Кийск. – Вас устраивает жизнь под дамокловым мечом неизвестного, неведомо кем и для чего составленного плана? А что, если, по мнению Лабиринта, идеалом является безжизненная планета?

Глава 2. Неожиданное предложение.

Беседа продолжалась более трех часов все в том же ключе. Кийск вернулся в свои охраняемые апартаменты уставшим и вымотанным. Скинув пиджак и расстегнув воротник рубашки, он упал в кресло и включил телевизор. Он не слышал, о чем спорят скользящие по экрану тени, ему просто был нужен шумовой фон, который помог бы избавиться от собственных мыслей, сверлящих мозг, как черви переспелое яблоко.

После каждой новой встречи с какими-то важными людьми, прячущимися за псевдонимами, Кийск все более утверждался во мнении, что, как только эсбэшникам удастся найти какое-нибудь, похожее на рациональное, объяснение тому факту, что среди руин станции на РХ-183 был найден труп его двойника, они тут же удовлетворенно хлопнут в ладоши и со спокойной совестью упекут своего подопечного в дурдом. Казалось, эсбэшников нисколько не волнует потенциальная опасность, таящаяся в Лабиринте. Вместо того чтобы заниматься делом, они упорно продолжают искать нестыковки и противоречия в словах Кийска.

От мрачных раздумий отвлек стук в дверь.

Глебов имел привычку, постучав, тут же открывать дверь. Но на этот раз она осталась закрытой. Кийск с интересом ждал продолжения.

Дверь чуть приоткрылась, и в комнату заглянул Штраггратерн.

– Вы разрешите? – спросил он негромко, так что Кийск едва расслышал его слова за шумом телевизора.

Кийск поднялся из кресла и знаком пригласил войти.

Следом за Штраггратерном в комнату вошли Глебов и присутствовавший на недавней беседе высокий человек, которого Кийск продолжал называть про себя военным.

Войдя в комнату, Штраггратерн слегка поморщился.

– Нельзя ли сделать потише? – попросил он, указав на орущий телевизор.

Кийск взял пульт и выключил его.

Штраггратерн неторопливо подошел к столу, взял стул и осторожно, словно опасаясь, что ножки его могут подломиться, присел на самый краешек. Рядом с ним уверенно опустился на стул военный. Глебов хотел было присоединиться к ним, но Штраггратерн окинул его быстрым взглядом и коротко бросил:

– Вы пока свободны.

Не подавая вида, что обижен столь пренебрежительным отношением к своей персоне, Глебов молча вышел за дверь.

– Присаживайтесь, господин Кийск, – Штраггратерн указал рукой на кресло. – Разговор у нас, должно быть, получится долгим.

Кийск сел в кресло и, наклонившись вперед, оперся локтями о колени. Нервная струна внутри у него часто вибрировала. Гости, которые, не повышая голоса, выставляют Глебова за дверь, явно пришли к нему не за тем, чтобы продолжить трудоемкий процесс переливания из пустого в порожнее, начатый еще в зале для совещаний.

В подтверждение догадок Кийска Штраггратерн достал из кармана и поставил на стол стального цвета коробочку глушилки. Как только он нажал на ней кнопку, все «жучки», облюбовавшие жилище Кийска, на время умерли.

– Вы не возражаете? – указав взглядом на глушилку, спросил Кийска Штраггратерн.

– Напротив – рад, – улыбнулся Кийск.

Штраггратерн удовлетворенно наклонил голову.

– Итак, по обоюдному согласию, разговор наш будет конфиденциальным.

Кийск кивком подтвердил свое согласие.

– Полковник Масякин, которого я пригласил присутствовать при нашем разговоре, командует войсковым подразделением особого назначения в составе СБ. Меня Глебов окрестил Штраггратерном, можете в дальнейшем так меня и называть. Я руковожу Семнадцатым отделом Совета безопасности. Нас называют чистильщиками, потому что в наш отдел передаются дела, безнадежно зашедшие в тупик. Мы должны либо заново раскрутить их и довести до ума, либо окончательно поставить на них большой, жирный крест. Не знаю, господин Кийск, как вы к этому отнесетесь, но ваше дело также передано в мое ведение.

– И чем мне это грозит? – поинтересовался Кийск.

– Для начала, я хочу объяснить, почему так случилось. Прежде всего, это полное отсутствие каких-либо материальных подтверждений вашей истории. Если, конечно, не считать таковыми вас самого и Киванова. Моих коллег, занимавшихся вашим делом, вполне можно понять: вы рассказываете о грандиозном строении, охватывающем, по вашим словам, всю Вселенную, о котором люди ничего не знают, никогда о нем не слышали и нигде не встречали следов его деятельности. Экспедиция на РХ-183, как установила вполне компетентная комиссия, погибла в результате несчастного случая. Тела погибших кремированы, так что нет никакой возможности провести повторное опознание тела, принятого за ваше. Специальный отряд СБ, обследовавший планету после гибели экспедиции, не обнаружил ничего похожего на то, что вы называете Лабиринтом. Так же не было обнаружено никаких аномалий на Земле, в зоне, где, по вашим словам, вы с Кивановым вышли из Лабиринта.

– Почему же, в таком случае, нас с Борисом продолжают держать здесь?

– Существует несколько причин. Во-первых, вы утверждаете, что имели контакт с чужим разумом, возможно, враждебным, и работавшие с вами психотехники уверены, что это не бред сумасшедшего. Но, в то же время, они не исключают возможность тщательно продуманной преднамеренной мистификации. Во-вторых, если исходить из того, что настоящий Иво Кийск погиб на планете РХ-183, кто, в таком случае, вы? Ваша личность до сих пор не установлена. В-третьих, тщательное всестороннее обследование Бориса Киванова установило, что некоторые физиологические показатели его организма отличают его от обыкновенного человека. Например, любые клетки его тела вне организма лизируют за считаные минуты, что, с одной стороны, подтверждает ваш рассказ об обесцвечивании крови двойников, но в то же время опять-таки не дает права безоговорочно утверждать, что Киванов – искусственное существо, созданное Лабиринтом. Положение, как вы сами видите, весьма неопределенное. Нет причин держать вас здесь и, вместе с тем, невозможно отпустить вас. Вот вас и отдали нам, чистильщикам.

– Выходит, что мы с Борисом обречены на пожизненное заключение? – сделал свой вывод из услышанного Кийск.

– Вполне возможно, – не стал переубеждать его Штраггратерн. – Но я хочу дать вам шанс. Работа чистильщика научила меня бдительности. Не скажу, что я безоговорочно верю вам, но, если даже часть того, что вы рассказываете, – правда, последствия пренебрежения ею могут оказаться катастрофическими. Мое мнение разделяет и полковник Масякин. Полковник обещал нам свою поддержку. Неофициальную.

Штраггратерн напоминающе постучал длинным указательным пальцем по серому прямоугольнику глушилки.

Полковник решительно кивнул.

– Что я должен сделать? – спросил Кийск.

– Лабиринт скрыт от людей. Ни на Земле, ни на какой другой планете, ни где-либо в космосе люди не встречали его. Однако на планете РХ-183 ваша экспедиция всего за две с небольшим недели обнаружила два входа в Лабиринт. Как по-вашему, почему так произошло?

– Возможны два ответа: либо просто настало время нам встретиться, либо планета РХ-183 для чего-то нужна Лабиринту. Мне лично наиболее вероятным представляется второй вариант. Иначе трудно объяснить, почему Лабиринт так старательно выпроваживал нас с нее?

– Я тоже так думаю. Тем не менее на РХ-183 вот уже почти три года существует колония…

– Что? – Кийск дернулся так, словно его внезапно прошил удар тока. – Колония на РХ-183?

– Да. Небольшая, около пятисот человек.

– Но это же безумие! Бог знает, что может с ними там произойти!

– Пока ничего не произошло. От них не поступало никаких сообщений о чем-либо странном или необычном. Ничего похожего на Лабиринт они не нашли. Кстати, это так же говорит не в вашу пользу.

– Чем они там занимаются?

– Наверное, молятся. Это религиозная секта. Ее глава и основатель Бенджамин Кул несколько лет назад едва не попал под суд. Против него было выдвинуто обвинение в незаконном использовании мнемостимуляторов во время религиозных обрядов. Однако на предварительном слушании дела ни один из прихожан не дал свидетельства против Кула, в связи с чем дело было приостановлено. Кул поспешил убраться подальше и вместе со своими последователями перебрался на РХ-183. Планета, как вам известно, пуста и безжизненна, основание и содержание на ней постоянной колонии требует значительных финансовых вложений, в связи с чем Департамент колоний и не торопился осваивать ее. Когда же некий Благотворительный фонд содействия освоению планет обратился в Департамент с просьбой предоставить ему лицензию на право основания временного поселения на одной из дальних планет, чиновники с радостью предоставили им это право, выписав документы на РХ-183. Фонд этот, кстати сказать, тоже довольно сомнительная организация, прокручивающая через свои банковские счета огромные денежные массы не всегда понятного происхождения, взял на себя и финансирование колонии.

Кийск решительно встал, подошел к столу и, подавшись вперед, уперся в него кулаками.

– Колонию следует срочно эвакуировать.

– На каком основании? – пожал плечами Штраггратерн. – В Департаменте колоний, само собой, не пришли в восторг, узнав, что за колонисты поселились на РХ-183. Представители Департамента имеют право инспектировать колонии, основанные по их разрешению, однако лишить колонистов лицензии до истечения оговоренного срока можно лишь при наличии достаточно веских на то причин. Поскольку официальным учредителем колонии является Благотворительный фонд, исправно выплачивающий ежегодную ренту, а Кул – всего лишь назначен представителями фонда на должность управляющего колонией, все попытки Департамента закрыть колонию на РХ-183 до сих пор заканчивались безрезультатно. Кто или что может заставить колонистов покинуть планету?

– Лабиринт, – тихо произнес Кийск.

– Или введение особого статуса планеты, – добавил полковник.

Это были первые слова, произнесенные им в комнате Кийска, поэтому и Кийск, и Штраггратерн воззрились на него, ожидая продолжения. Но полковник, похоже, не имел намерения что-либо добавить к сказанному.

– Я сотни раз говорил на этих бестолковых совещаниях, что РХ-183 следует объявить запретной планетой, – сказал Кийск.

– Когда вы объявились на Земле, колония на РХ-183 уже существовала. Вы, должно быть, забыли о своей потрясающей способности прыгать сквозь время. Присвоить РХ-183 особый статус, закрыть на планете колонию и эвакуировать в принудительном порядке ее жителей можно только в том случае, если будет найден Лабиринт. Поисками его я вам и предлагаю заняться.

– Почему вы думаете, что мне повезет больше, чем эсбэшникам?

– Элементарная теория вероятности. Если вам уже дважды удалось войти в Лабиринт, вполне вероятно, что и снова получится.

– Первый вход в Лабиринт обнаружил Качетрян, второй нам показал Голос.

– Кстати, этот ваш Голос тоже любопытный объект. Впрочем, мне уже доводилось слышать о голосах, звучащих из пустоты, так что пока это оставим. А что касается Лабиринта, то во второй раз он не только впустил вас, но и проводил до Земли. Может быть, вы ему чем-то приглянулись?

– Со мной был Киванов. Если он действительно двойник, то, вполне возможно, что дело именно в нем.

– Может быть, в нем, а может быть, и нет. Чем гадать, не лучше ли попробовать?

– Вы хотите отправить нас с Борисом на РХ-183?

– Нет, Киванов с вами не полетит.

– Почему? Вдвоем у нас будет вдвое больше шансов найти вход в Лабиринт.

– Видите ли, господин Кийск, я и вас-то одного не имею права выпускать из этого здания. То, что я собираюсь сделать – грубейшее нарушение всех правил безопасности. Если кому-то об этом станет известно, одним только отстранением от должности я не отделаюсь. Я уже не говорю о том, какие будут последствия, если, не дай бог, вы исчезнете. Мне кажется, что на вас я могу положиться. В отношении Киванова у меня такой уверенности нет.

– Я могу поручиться за Бориса.

– А если тот, о ком идет речь, вовсе не Борис Киванов, а двойник?

– Мы вместе вырывались с осажденной двойниками станции. Он спас мне жизнь, убив двойника. Если даже его создал Лабиринт, то в этом случае он создал человека.

– Господин Кийск, – властно прервал его Штраггратерн. – Я не собираюсь обсуждать с вами человеческие качества Киванова. Мы сейчас не в зале для совещаний. – Он выдержал недолгую паузу и коротко приказал: – Сядьте.

Кийск послушно сделал шаг назад и опустился в кресло.

– Полковник Масякин отрекомендовал мне вас как человека выдержанного и рассудительного. Хотелось бы верить, что он не ошибся. Если вы принимаете мое предложение, то только полностью, без каких-либо оговорок, на тех условиях, которые поставлю я. В противном случае будем считать, что этого разговора просто не было. Это, надеюсь, понятно?

– Да, – ответил Кийск.

– Чудесно. Вы готовы лететь на РХ-183?

– Да.

– Отлично, Иво, – ободряюще подмигнул ему полковник.

– Можно подумать, что вы сомневались в моем ответе, – натянуто улыбнулся Кийск.

– Никогда. Я говорил, что вы согласитесь лететь даже в пасть дьяволу, лишь бы только вырваться отсюда.

– В сторону досужие разговоры, – постучал ладонью по столу Штраггратерн. – У нас не так много времени. Как я уже неоднократно повторял, вся задуманная нами операция будет проводиться в полнейшей секретности. Поэтому вас, Кийск, завтра переведут в сектор с усиленной охраной. Основания для этого я подготовил. Охрану там несут подчиненные полковника Масякина, так что если наш план провалится, то и его репутация будет растоптана. Через пять дней на РХ-183 отправляется инспектор по делам колоний. Обычная плановая проверка. На планете он пробудет неделю или, если потребуется, чуть дольше. Пока инспектор занимается своими делами, вы займетесь поисками Лабиринта. Инспектору будет известно только то, что вы представитель Совет безопасности, выполняющий задание, о котором ему знать не положено. Никто не станет задавать вам никаких вопросов. А если все же будут спрашивать, то, надеюсь, вы сумеете это пресечь. Постарайтесь вести себя спокойно, незаметно, не привлекая к своей персоне особого внимания. Детали мы обговорим с вами позже. Какие-нибудь вопросы на данном этапе есть?

– Вы посылаете меня одного? Несмотря на возможные неблагоприятные для вас последствия?

– Команду корабля, на котором вы летите, составляет взвод десантников. Подчиняются они непосредственно инспектору. Одним из них будет человек полковника Масякина, которому поручено наблюдать за вами. Если возникнет необходимость, он вступит с вами в контакт.

– А если такая необходимость возникнет у меня?

– Мы договоримся о знаке, с помощью которого вы сможете дать нашему человеку знать, что вам необходима помощь. Причина, которая заставит вас воспользоваться им, должна быть очень веской. В противном случае мы прерываем ход операции.

– Что я должен сделать, если найду Лабиринт?

– Свяжетесь с нашим человеком, он будет знать, что делать.

– А что будет, если за отведенный срок я не найду Лабиринт?

Прежде чем ответить, Штраггратерн выдержал непродолжительную, но достаточно красноречивую паузу.

– Я бы на вашем месте очень постарался его найти.

Глава 3. «Странник».

Корабль назывался «Странник». Это был рейдер старого образца со снятым бортовым вооружением.

В космопорт Кийска привез полковник Масякин. Проехав через служебные ворота, машина вырулила на летное поле и остановилась возле опоры корабля ровно за четыре минуты до старта.

Приоткрыв дверцу, полковник сделал знак рукой высокому блондину в летной полевой форме с нашивками лейтенанта, стоявшему у трапа, и указал на Кийска. Лейтенант кивнул в ответ.

– Удачи, Иво, – тихо произнес полковник и протянул руку.

– Спасибо, – пожал руку полковнику Кийск. – Удача мне понадобится.

– Я верю, что тебе повезет.

Масякин захлопнул дверцу.

Машина, обогнув опору, быстро набрала скорость и понеслась к выезду с летного поля.

Кийск остался один.

Эйфория, вызванная внезапно обретенной свободой, длилась не больше секунды.

– Господин Костакис! – окликнул его лейтенант, уже поднявшийся по трапу.

Услышав свое новое имя, Кийск вернулся в реальность. Его свобода ограничивалась жесткими рамками поставленной перед ним задачи.

Подхватив сумку с личными вещами, Кийск легко и быстро, словно и не было долгих дней, проведенных взаперти, взбежал по трапу.

Следом за ним трап сложился и скрылся в проеме под шлюзом.

Едва Кийск переступил порог, как дверь захлопнулась и, протяжно заурчав, включился шлюзовой агрегат.

– Лейтенант Кейн Брас, – представился Кийску встретивший его у трапа блондин.

– Игорь Костакис.

Кийск протянул лейтенанту пластиковую карточку, удостоверяющую вымышленную личность, которую он получил от Масякина несколько минут назад.

Лейтенант на документы даже не взглянул.

– Ваша каюта номер четырнадцать, – сказал он. – В центральном коридоре по левому борту. К сожалению, проводить вас не могу, – до старта чуть больше минуты.

– Не беспокойтесь, лейтенант, я найду.

– Поторопитесь.

Лейтенант обогнул все еще стоящего у порога шлюзовой камеры Кийска и свернул в коридор, ведущий к командному отсеку.

Похоже, новому пассажиру на корабле вовсе не были рады. Что ж, вполне понятно, – он же эсбэшник, к тому же с секретным заданием.

По кораблю пронесся пронзительный звуковой сигнал минутной предстартовой готовности. Кийск спрятал поддельное удостоверение в карман, подхватил сумку и поспешил в каюту.

Он едва успел, бросив сумку на койку, забраться в стартовый кокон, когда прозвучала команда на старт. Приглушенно взревели двигатели, кокон плавно качнулся. «Странник» покинул Землю.

Когда корабль вышел на крейсерскую скорость и сила тяжести стабилизировалась на уровне 0,8 g, Кийск выбрался из кокона. Впереди было девять дней полета, которые нужно было чем-то заполнить.

Прежде всего Кийск сменил новый, с иголочки парадный костюм на старые экспедиционные брюки и куртку темно-синего цвета. Когда он пожелал взять эту одежду с собой, Штраггратерн только усмехнулся, но возражать не стал.

Едва Кийск успел переодеться, как кто-то по-хозяйски, без стука распахнул дверь. На пороге стоял невысокий, чуть полноватый мужчина лет сорока, одетый в такой же костюм, что минуту назад скинул Кийск.

– Приветствую вас, господин Костакис, – тоном радушного хозяина произнес незваный гость и, не дожидаясь приглашения, вошел в каюту. – Я Станислав Серегин, инспектор по делам колоний. Мой корабль и моя команда к вашим услугам.

Свои услуги он, конечно же, предложить забыл.

Отстегнув сиденье складного кресла, Серегин опустился в него, широко расставив ноги, и устремил выжидающий взгляд на Кийска.

То, что единственное кресло в каюте является местом хозяина, было давним неписаным законом космофлота. Даже командир корабля, зайдя в чужую каюту, мог сесть на кресло только после того, как ему это предложат. Серегин либо ничего не знал об этом правиле, либо в весьма грубой форме демонстрировал Кийску, кто является хозяином на «Страннике».

Кийск решил пока не обращать внимания на откровенное оскорбление и присел на откидную койку.

– Я не первый год занимаюсь инспекцией, – сообщил Серегин. – Но впервые меня сопровождает сотрудник Совета безопасности.

– Я здесь вовсе не для того, чтобы сопровождать вас, – сухо заметил Кийск.

– Да-да, конечно, – кивнул пару раз инспектор. – Со своими обязанностями я и сам справлюсь. Вас, должно быть, интересует колония на РХ-183?

Кийск промолчал.

– Мне эти ребята тоже, честно говоря, не нравятся, – как ни в чем не бывало продолжил инспектор. – Будь на то моя воля, я бы вообще запретил все религиозные секты, растущие как поганки в солнечный день после дождя. Наконец-то и вы обратили на них внимание. Надеюсь, что совместными усилиями нам удастся прикрыть эту колонию на РХ-183.

– Они себя очень плохо ведут? – спросил Кийск.

– Ну, вам-то про них должно быть известно больше, чем мне.

– Учитывая ваш опыт, мне было бы интересно узнать ваше мнение.

– Что ж, – понимающе улыбнулся Серегин. – Готов поделиться имеющейся у меня информацией. Секта носит название «Новая церковь нового бога». Основана была на Марсе неким Бенджамином Кулом, который предпочитает называть себя Провозвестником. Лет пять назад Кул едва не загремел в тюрьму по обвинению в психотропном воздействии на людей. Отмазаться ему удалось благодаря своим знакомым, пользующимся определенным влиянием. Оказавшись на свободе, он поспешил спрятаться подальше и вместе со своей паствой перебрался на РХ-183. Полагают, что там он продолжает использовать своих прихожан в качестве подопытных кроликов, испытывая на них действие новых нелегальных мнемостимуляторов, позволяющих частично или полностью изменять память, превращая человека в новую личность. Скорее всего именно мнемостимуляторы являются источником реальных доходов Кула. Пожертвование адептов Новой церкви – всего лишь прикрытие.

– В чем суть проповедуемого Кулом учения?

– Думаю, он и сам толком не знает. Какая-то жуткая мешанина из раннего христианства, суфизма и примитивной мистики. Для любого вероучения главным является не содержание, а внешняя форма: обряды, таинства, посвящение и тому подобная дребедень. Как раз то, в чем Кул подлинный мастер.

Инспектор умолк, обвел взглядом каюту и снова посмотрел на собеседника.

– Ну а что вы можете сообщить мне о Куле? – спросил он как можно более непринужденно.

– Я? – удивился Кийск. – Ровным счетом ничего.

– Я полагал, мы договорились о сотрудничестве.

– Вовсе нет. У вас своя задача, у меня – своя. И между ними нет ничего общего.

Инспектор даже не попытался скрыть своего недовольства.

– Что ж, очень жаль, – он поднялся из кресла. – Мне хотелось надеяться, что мы найдем взаимопонимание. Но, если…

Не закончив фразы, Серегин с сожалением развел руками и направился к двери.

– Одну секунду, инспектор, – окликнул его Кийск, – я хотел бы задать вам еще один вопрос.

– Э, нет, господин Костакис, – сказал, оглянувшись через плечо, Серегин. – Вы предпочли четко разграничить наши полномочия, ну так и ищите сами ответы на свои вопросы.

Кийск понял, что по крайней мере одного недоброжелателя на корабле он себе обеспечил.

Глава 4. Десантники.

Если с инспектором у Кийска отношения сразу же не сложились, то для подчиненных лейтенанта Браса он за время полета стал почти своим. Некоторая доля осторожности в общении с ним сохранялась у десантников только по той причине, что никто на корабле не знал, зачем с ними летит эсбэшник. Предположения высказывались разные, но ни одно из них так и не закрепилось в качестве общепризнанной версии.

Кийск же то и дело ловил себя на том, что, общаясь с десантниками, он почти непроизвольно пытался угадать, кто же из них отправился в полет по приказу Штраггратерна. Ребята были далеко не новички, но во взводе, сформированном всего за неделю до старта, только двое знали друг друга прежде.

Кийск почти сразу же отвел кандидатуру лейтенанта Браса, – командиру взвода и без того забот хватало. К тому же секретному агенту проще было затеряться среди рядового состава. Из оставшихся девяти кандидатов на роль агента можно было выбирать любого.

За дни полета Кийск в неутомимой жажде деятельности, компенсируя месяцы вынужденного безделья, облазил все помещения на корабле. Рейдер «Гремящий», на котором летал Кийск, принадлежал к той же серии, что и «Странник», и его устройство Иво знал как свои пять пальцев, – в Отряде галактической разведки каждый должен был уметь делать все.

Вскоре десантники перестали напрягаться и обрывать разговор при появлении Кийска. Его приняли. Кийск проводил время на командном посту, сверяя вместе с вахтенными курс корабля. Сикихаро Сато, считавшийся на корабле непревзойденным штурманом, приходил в восторг от умения Кийска читать карты с полувзгляда, словно все они были отпечатаны у него в голове и требовалось только вспомнить нужную страницу. Луи Лавалю Кийск помогал перебирать двигатели вездеходов. Вместе с Андреем Шагаловым и Чейном Мастерсом часами просиживал в арсенале, разбирая оружие и выверяя прицелы трассеров.

Но, пожалуй, больше всего времени Кийск проводил в небольшом тренировочном зале, возвращая силу и форму размякшей за время вынужденного безделья мускулатуре.

Триумфальным стал для Кийска день, когда в тренировочном зале, на глазах почти всего взвода, за исключением вахтенных, он сумел устоять в поединке против чернокожего великана Ино Кабонги.

Кийск и прежде с интересом наблюдал рукопашные поединки десантников, в которых существовало единственное правило: избегать членовредительства. В остальном допускались любые приемы и удары. Однако принять участие в схватке сам он не решался, сомневаясь в своей физической готовности. Однако, когда Кабонга наполовину в шутку спросил, не желает ли он попробовать, отказаться не смог. Отказ был бы расценен присутствовавшими как поражение.

Обнаженные по пояс Кийск и Кабонга вышли к центру зала. Черная, поблескивающая, как антрацит, кожа Кабонги, который только что перед этим уложил на пол Чейна Мастерса, лоснилась от пота. Он был почти на голову выше Кийска, и тот отлично понимал, что в ближнем бою ему против Кабонги долго не выстоять. Кийск повел позиционную борьбу, что явно не вызвало одобрения у зрителей. Время от времени они обменивались дальними ударами, однако Кабонга постоянно пытался обострить схватку. Кийску удалось дважды уйти от опасных захватов Кабонги, но, пропустив пару сильных прямых ударов в грудь, от которых у него перехватило дыхание, Иво понял, что, затягивая поединок, он окончательно теряет какие-либо шансы на победу. Физически Кабонга был подготовлен гораздо лучше его и выглядел все таким же свежим, как и в начале схватки. Кийск же чувствовал, как в отвыкших от постоянных нагрузок мышцах скапливается сковывающая движения усталость.

Кийск постарался сконцентрировать все свои силы и волю для одного решительного броска. Сейчас он либо собьет с ног Кабонгу, либо сам окажется на полу. Кийск кинулся вперед, охнул, получив от Кабонги резкий прямой удар в солнечное сплетение, согнулся пополам, уходя от черной руки, пытающейся захватить его шею, и, сделав короткий шаг в сторону, ударил локтем по ребрам открытого левого бока противника. Кабонга едва заметно качнулся. Используя эту его почти неуловимую, секундную потерю равновесия, Кийск толкнул его плечом и одновременно ударил стопой сзади под коленку опорной ноги. С удивленным выражением лица Кабонга рухнул на спину. Кийск навалился на него сверху и прижал к полу, вдавив в горло согнутый локоть. Через мгновение Кийск, освободив соперника, поднялся на ноги и, помогая встать, протянул руку Кабонге.

– Поздравляю, – Кабонга потирал ушибленный бок, но на лице его сияла широкая белозубая улыбка. – Прямо скажу, не ожидал я от тебя такой прыти.

– Нельзя недооценивать противника, – звонко хлопнул Кабонгу ладонью по голому животу Сато.

Похоже, что не один Кабонга был удивлен неожиданными способностями эсбэшника. В столовой за обедом, когда сменившимся с вахты наперебой рассказывали об одержанной Кийском победе, а лейтенант Брас между прочим предложил Серегину тоже зайти как-нибудь в тренировочный зал, инспектор бросил на Иво весьма неодобрительный взгляд. По его мнению Кийск своим поведением подрывал авторитет государственных чиновников.

Но за всей этой повседневной суетой, по которой он, как оказалось, страшно соскучился, Кийск ни на секунду не забывал о подлинной причине, по которой он оказался на борту «Странника». И чем ближе был день окончания полета, тем сильнее беспокоило Кийска то, что десантники относились к визиту на планету РХ-183 как к беззаботной загородной прогулке, предстоящее веселье которой было несколько подпорчено только присутствием в их компании инспектора Серегина. Никто из них, за исключением, быть может, агента Штраггратерна, не подозревал о возможной встрече с Лабиринтом и о той опасности, которую она в себе таила.

Глава 5. Обряд перерождения.

Войдя в помещение, Кащинский огляделся по сторонам и презрительно скривил губы. Стены большого, длинного зала были задрапированы полотнами красного шелка, спадающего широкими складками. Неяркая подсветка, направленная снизу, делала складки объемными, а тени под ними – глубокими, похожими на черные провалы. Вдоль стен, в тех местах, где по алой драпировке были выведены черным некие таинственные знаки, стояли шестеро высоких людей, одетых в серые, бесформенные балахоны с надвинутыми на лица капюшонами. Неподвижные, с руками, сложенными на груди, они походили на каменных истуканов.

В дальнем от входа конце зала на возвышении, гордо вскинув острый подбородок вверх, стоял человек небольшого роста с расчесанными на прямой пробор длинными, спадающими на плечи жидкими серыми волосами. Тщедушное тело его обтягивало красное трико с вытканными золотом причудливыми символами, непонятными для непосвященного.

Сделав два шага вперед, Кащинский почувствовал, как настороженно и внимательно следят за ним глаза из-под капюшонов замерших у стен здоровяков.

Человек на возвышении сделал предупреждающий знак рукой.

Тонкие губы Кащинского снова скривились в усмешке. Тем не менее он остановился и, с фальшивой почтительностью разведя руки в стороны, изобразил ногами нечто вроде вывернутого наизнанку реверанса.

Одетый в красное трико хлопнул в ладоши и дернул кистями рук. Люди в балахонах, почтительно перегнувшись в поясе, попятились к выходу.

Когда за последним закрылась дверь, Кащинский быстрым шагом прошел вперед, поднялся на подиум и упал в стоявшее там кресло, высоко закинув ногу на ногу.

– Ну и костюмчик у тебя, Кул, – хохотнул он, ткнув пальцем в длинноволосого.

Бенджамин Кул, так же называющий себя Провозвестником, взглянул на Кащинского с сожалением.

– Жан, тебя же предупредили, что поклониться следует сразу, как только войдешь в Храм, – с укоризной произнес он.

– Я не из твоего театра, – презрительно бросил Кащинский.

– И тем не менее мои посвященные могли разорвать тебя на куски за непочтение к Богу, чей дух обитает здесь.

– Кончай молоть чепуху, – Кащинский откинул полу куртки так, чтобы стала видна рифленая рукоятка засунутого за пояс пистолета.

– В Храм запрещен вход с оружием, – вскинув руки, Кул умело изобразил на лице ужас. – Неужели трудно понять, что, подрывая мой авторитет, ты наносишь урон нашему общему делу?

– Если ты так боишься за свой авторитет, то не надо было приглашать меня в этот балаган. Можно было встретиться где-нибудь на стороне.

– Мне хотелось, чтобы ты сам увидел, как у меня поставлено дело.

– В отличие от тебя я не страдаю манией величия.

Кащинский вытащил из кармана пачку сигарет.

– У нас в общине не принято курить, – предупредил Кул.

– Идиотство, – недовольно буркнул Кащинский, но сигареты спрятал.

– У каждого из нас свои слабости, – примирительно улыбнулся Кул.

– Твой Храм больше похож не на церковь, а на логово дьяволопоклонников.

– Бога можно искать по-разному, – хорошо поставленным голосом пророка изрек Кул. – Людям нравится внешняя эффектная сторона священнодействия. Почему же не потрафить их вкусам?

Кул отошел к стене и отдернул тяжелый занавес, за которым скрывалась маленькая дверца. Открыв дверь ключом, Кул жестом пригласил Кащинского следовать за собой.

За дверью находилась небольшая квадратная комната без окон. Кул зажег свет и подошел к огромному, упирающемуся в потолок кресту, вырубленному из какого-то синтетического материала, похожего на черный мрамор. В подножие его был вделан искусно замаскированный сейф. Кул достал из сейфа серебристый термостатированный кейс, положил его на стол и открыл. Ровными рядами из пластиковых ячеек выглядывали головки запаянных ампул. Кул любовно провел по ним ладонью.

– Что в них? – спросил Кащинский.

– То, на что договаривались, – ответил Кул. – Первобытная злость, – тупая, яростная и жестокая. Полторы тысячи единиц, по две в ампуле.

– А демонстрация?

– Само собой, выбирай любую.

Кащинский вытянул ампулу из левого верхнего угла.

Кул захлопнул кейс и достал из стола запаянный в пластик одноразовый шприц.

Отойдя в сторону, Кул накинул поверх трико просторный темно-коричневый халат с широкими серебристыми отворотами и капюшоном, откинутым на спину. Кащинскому он кинул серый балахон, что носили прихожане.

– Зачем это? – сморщив нос, Кащинский с опаской понюхал кажущуюся грязной тряпку.

– Не бойся, балахон новый, держу для гостей. Если хочешь увидеть демонстрацию своего мнемостимулятора, придется его надеть.

Чертыхнувшись, Кащинский натянул балахон.

– И капюшон надень, чтобы твое лицо, лишенное как благолепия, так и смирения, не бросалось в глаза.

Облачившись, они вернулись в зал.

– Теперь сойди с подиума и, когда соберется паства, делай все то же, что и остальные.

– Собираешься устроить массовое представление?

– Я всего лишь хочу совместить демонстрацию мнемо-стимулятора для тебя с религиозным обрядом для общины.

– Понятно, у тебя даже грязь идет в дело.

Кащинский небрежной, вихляющей походкой подошел к краю подиума, спрыгнул с него и, обернувшись, игриво отсалютовал Кулу рукой.

Кул подошел к висевшему у стены небольшому медному гонгу и ударил в него костяшками пальцев. Густой, раскатистый гул заполнил зал. В ту же секунду двери распахнулись и в Храм вошли шестеро посвященных с резными посохами в руках. Заняв свои места у стен, они одновременно ударили в шесть гонгов, и в Храм ворвался широкий поток верующих.

Вся паства Кула была одета в одинаковые серые балахоны с капюшонами. Единственное различие заключалось лишь в цвете веревок, стягивающих балахоны в поясах. У посвященных они были красными, у всех же остальных – черными, синими или зелеными, что соответствовало различным ступеням приближения к посвящению.

Когда зал заполнился до предела и двери были закрыты, стоявший на подиуме Кул резким движением, раскинув в сторон полы халата, вскинул вверх руки с растопыренными пальцами.

– Братья и сестры! – взвопил он полуистеричным срывающимся голосом. – Вознесем молитву Богу, обретенному нами на этой пустынной планете!

Толпа упала на колени. Прижав ладони к полу, люди уткнулись в колени лбами. Стоять остался только один Кул со вскинутыми вверх руками и запрокинутой головой.

Жан Кащинский, оказавшийся в первом ряду у подиума и вместе с остальными скорчившийся на полу, ожидал от совместного моления чего-то вроде хорового пения церковных гимнов. Ну, на худой конец, шумного, невнятного бормотания молитв. Но в Храме царила полная тишина. Как в сурдокамере. Гробовая.

Кащинский чуть приподнял голову и пальцем отвел от лица край капюшона. Он не увидел ничего, кроме серых согнутых спин. Упали ниц даже шестеро посвященных.

Через пять минут Кащинскому стало скучно. Через пятнадцать у него начала зудеть затекшая спина, ручка пистолета больно врезалась в живот.

Наконец Кул опустил воздетые к небесам руки:

– Господь услышал наши молитвы, – громко провозгласил он. – И он хочет узнать, насколько крепка наша вера. Сегодня он испытает двоих.

По согнутым спинам прокатилась волна движений. Поднявшись на ноги, серые балахоны отступили от подиума, оставив около трех метров свободного пространства перед ним.

– Я призываю встать перед лицом Господа брата Герберта и брата Хана! – провозгласил Кул.

К подиуму вышли двое прихожан, подпоясанные черными веревками, означающими низшую ступень в иерархии Новой церкви.

– Готовы ли вы явить Господу крепость веры своей? – спросил их Кул.

– Да! – решительно ответили оба.

– Брат Герберт уже прошел обряд перерождения, брат Хан только еще готовится к нему, но каждый из них, пройдя испытания и доказав крепость своей веры, перейдет на следующую ступень приближения к посвящению.

Испытуемые, скинув балахоны, остались в коротких набедренных повязках.

Кул спустился с возвышения, достал из-под халата шприц и сорвал с него пластиковую упаковку. Свободную руку он протянул Кащинскому, и тот вложил в нее ампулу с мнемостимулятором. Кул вскрыл ампулу и наполнил шприц чуть желтоватой жидкостью, после чего ввел по кубику в вену каждому испытуемому. Подошедшие сзади четверо посвященных крепко схватили испытуемых за руки.

Кащинскому еще не доводилось видеть действие чистого, неразбавленного мнемостимулятора первобытной злости и он с интересом наблюдал за происходящим.

Спустя пару минут действие препарата начало проявляться в одном из испытуемых. Глаза его закатились, рот приоткрылся, тело обмякло и обвисло в руках державших его посвященных. Неожиданно он дико закричал, изогнулся всем телом и рванулся из удерживающих его рук. Глаза его наполнились дикой злобой и одновременно животным ужасом. Он дергался, извивался, пытался вывернуться и укусить державших его, при этом, брызжа слюной, выкрикивал нечто нечленораздельное. Посвященные повалили его и прижали к полу.

По знаку Кула отпустили второго испытуемого, на которого, к величайшему изумлению Кащинского, мнемостимулятор совершенно не подействовал.

– Бог любит тебя, – сообщил Кул и вложил ему в руку нож с широким длинным лезвием.

Посвященные, державшие находившегося под воздействием мнемостимулятора человека, отбежали в стороны. Первобытный зверь вскочил на полусогнутые ноги. Руки его были широко разведены в стороны, лицо кривилось в устрашающем оскале. Он рыскал взглядом по сторонам, пытаясь определить, в какую сторону бежать, где можно скрыться от обступивших его незнакомых, пугающих существ в серых балахонах. Единственный, кого он не боялся, был стоявший перед ним полуголый человек. Человек был похож на него и поэтому не страшен. Назначения блестящей полоски в его руке одержимый не понимал.

Зверь в образе человека кинулся вперед на врага, который казался ему наименее опасным из всех. Лезвие ножа, прочертив в воздухе дугу, рассекло ему грудь. Пронзительно взвизгнув, человек-зверь отскочил назад. Рана на груди была неглубокой, и боли он почти не ощущал, но существо, находящееся в его теле, было ошеломлено тем, что безобидный на первый взгляд предмет в руке врага оказался на деле опасным оружием. Он провел ладонью по груди, размазал сочившуюся из раны кровь и слизнул ее с пальцев. Вид крови, пусть даже собственной, разжигал в нем злость. Но пока во вместилище его примитивного разума оставалось еще место и осторожности. Поэтому он снова огляделся по сторонам в поисках пути к спасению.

Поигрывая ножом, второй участник жуткого представления приближался к одержимому. Поняв, что пути к отступлению нет, раненый взревел и бросился на врага. На этот раз лезвие ножа вошло ему в бок. Но, в дикой злобе не чувствуя боли, безумец дотянулся-таки до шеи врага и вцепился в нее бульдожьей хваткой. Два переплетенных тела упали на пол и покатились. Они рычали и взвизгивали, били друг друга коленями, кусали и рвали ногтями.

Кащинский, повидавший немало жестокости и крови, с ужасом и отвращением наблюдал за извивающимися телами, оставлявшими на полу широкие кровавые полосы. Ему казалось, что теперь уже оба дерущиеся одержимы мнемо-стимулятором. Или же религиозное безумие немногим уступало сумасшествию, вызванному синтезированными молекулами? Никогда еще он не видел ничего более омерзительного и отталкивающего в своей жестокой бессмысленности.

Перевернувшись в последний раз, тела на полу неподвижно замерли. Тот, кто оказался наверху, попытался приподняться на руках и отползти в сторону, но тут же снова упал поперек тела поверженного противника.

Подошедшие посвященные перевернули обоих на спины.

– Оба мертвы, – сообщил один из них.

– Такова воля Господа, – возвестил Кул. – Завтра, после обряда перерождения, оба наших брата снова будут с нами. Брат Герберт, продемонстрировавший Господу силу своей веры, получит синюю вервь второй ступени приближения к посвящению. Брат Хан, позволивший дьяволам овладеть своим телом, останется на низшей ступени. Таковы слова, сказанные мною по велению Бога.

Кул взмахнул широкими рукавами, и, подчиняясь мановению его рук, пространство Храма очистилось от толпы прихожан. На пару минут задержались несколько человек, вынесшие из зала тела и вытершие тряпками кровавые разводы на полу.

– Ну как тебе моя мистерия? – гордо спросил, опускаясь в кресло, Кул у притаившегося за складками драпировки Кащинского.

– Впечатляюще, – честно признался тот, поднимаясь на подиум. – Хотя, на мой взгляд, слишком уж кроваво.

– В этом весь смысл. В убийствах принимает участие каждый. Кровь связывает всех круговой порукой.

– И часто ты устраиваешь подобные шоу?

– Не реже одного раза в неделю.

– Но так ты скоро останешься без паствы.

– Вовсе нет. Завтра оба погибших воскреснут и станут верными и преданными исполнителями моей воли.

– Выводишь здесь зомби? – усмехнулся Кащинский.

– Я не доктор Франкенштейн, а святой Провозвестник. Можешь остаться до завтра и сам в этом убедиться.

– Нет, – покачал головой Кащинский. – Твои представления не в моем вкусе. В следующий раз пришлю за препаратом кого-нибудь другого.

– Надеюсь, качество препарата не вызывает сомнений?

– Качество отменное. Конечно, в чистом виде этот мнемостимулятор вряд ли найдет применение где-нибудь за пределами твоей колонии, но, добавленный в макроколичествах к классическим смесям, он придаст пикантности получившемуся букету.

Кащинский рассмеялся, довольный шуткой.

– Что ты хочешь к следующему разу? – спросил Кул.

– Пока не знаю. Посоветуюсь со своими мнемотехниками и свяжусь с тобой чуть позднее. Деньги за эту партию получишь обычным путем, через благотворительный фонд.

Кащинский снял балахон и бросил его на колени Кулу.

– Да, кстати, – как бы между прочим вспомнил он. – Почему препарат не подействовал на второго? Я внимательно следил за твоими руками. Ты ввел ему ту же дозу, что и первому.

– Это связано с обрядом перерождения.

– А поконкретнее?

– Я и сам в этом пока еще не до конца разобрался. Но когда-нибудь обряд перерождения завоюет для меня весь мир.

– Ну что ж, разбирайся сам со своими мистическими фокусами. А мне ближе и понятнее мнемостимуляторы. К господству над миром я не стремлюсь. С меня достаточно и денег. Давай сюда кейс.

– Улетаешь прямо сейчас?

– Ни одной лишней минуты не задержусь в твоем сумасшедшем доме.

Кащинский достал сигарету, но, поймав недовольный взгляд Кула, нервно смял ее и бросил на пол.

– Имей в виду, – сказал он. – На днях к тебе наведается инспектор с плановой проверкой.

– Мне от него нечего скрывать, – театральным жестом Кул руками повел по сторонам. – У нас же религиозная община: тишь, да гладь, да божья благодать. Ты разве не заметил?

Глава 6. Возвращение к воспоминаниям.

Кийск спустился по трапу, отошел в сторону от корабля и огляделся.

«Странник» совершил посадку, сориентировавшись по маяку колонии, примерно в трех километрах от поселка. Каменные завалы громоздились во все стороны, как застывшие волны штормового моря. На юге горизонт закрывали пологие склоны невысоких гор, у отрогов которых располагался поселок колонистов. Станция первой экспедиции или то, что от нее осталось, должна была находиться где-то на северо-востоке.

Какое-то полузабытое чувство, похожее на любопытство, смешанное со страхом, говорило Кийску, что Лабиринт все еще здесь, внизу, под ногами. Но как отыскать вход в него? Где, в какой стороне следует начинать поиски? Обшарить всю поверхность каменной пустыни, где можно пройти в метре от провала в земле и не заметить его, задача абсолютно невыполнимая для одного человека, даже если заниматься этим всю жизнь, а не неделю, которая отводилась ему. Можно было попробовать отыскать установленную Качетряном вешку, но, скорее всего, ее снесло во время первой же осенней бури. Да и вход в Лабиринт за десятилетие мог переместиться.

Штраггратерн постоянно твердил Кийску: «Единственный ваш шанс найти вход – попытаться снова вступить в контакт с Лабиринтом. Искать наугад бессмысленно. Попытайтесь почувствовать или угадать, что Лабиринт хочет от вас, каких ваших действий ждет». Как теоретическое руководство к действиям это звучало неплохо, оставалось только придумать, как применить его на практике.

– Знакомые места? – сзади к Кийску подошел лейтенант Брас.

– Видел нечто похожее, – неопределенно ответил Кийск.

Лейтенант улыбнулся:

– Рассматриваешь эти камни так, словно прикидываешь, сколько можно за них выручить, если продать.

Проследив за взглядом Браса, Кийск заметил, что тот с любопытством рассматривает тяжелую роговую рукоятку ножа, закрепленного у него на поясе в широких кожаных ножнах.

– Талисман, – объяснил Кийск. – Пару раз спас мне жизнь.

– Лейтенант Брас! – На трапе возник инспектор Серегин. – Мне нужна связь с колонией!

– Зайдите на пост, – не глядя на него, ответил Брас.

– После обеда мне нужен будет вездеход и эскорт из четырех человек.

– Вездеход на ходу, сопровождение будет готово.

– В парадной форме и с легким стрелковым оружием, – добавил инспектор. – И хорошенько проинструктируйте их по поводу дисциплины!

Серегин скрылся за стальной дверью.

Брас обречено покачал головой.

– Не первого уже инспектора сопровождаю, но никогда прежде не попадался мне такой зануда.

– Интересно, что он имел в виду под «легким стрелковым оружием»? – спросил Кийск.

– Не знаю, – пожал плечами Брас. – Выдам парализаторы дальнего действия.

* * *

После отъезда инспектора в поселок Кийск с разрешения лейтенанта взял второй вездеход и отправился на нем в противоположную сторону.

Машина шла легко и ровно, с ходу преодолевая не очень высокие завалы и, благодаря мощным рессорам, лишь едва заметно раскачиваясь при этом. Когда корпус оставшегося далеко позади «Странника» полностью исчез за нагромождениями красно-бурых валунов, Кийск остановил вездеход и заглушил двигатель.

Тишина. Только ветер подвывает едва слышно, протискиваясь между камнями. Огромное, ярко-оранжевое, похожее на переспелый апельсин светило неподвижно зависло над головой. Пустая, безжизненная планета.

Не выходя из вездехода, Кийск поднялся в полный рост и посмотрел по сторонам. Ни малейшего движения, только легкие вихри мельчайшей пыли, взбаламученной ветром, взлетают то здесь, то там. А на что он, собственно, рассчитывал? Что двойники, оставшиеся в живых после побоища на станции, бродят как неприкаянные по пустыне?

Кийск попытался, следуя советам Штраггратерна, прислушаться к своим ощущениям. Но интуиция молчала, не желая подсказывать, какое направление избрать для поисков.

И все же, что-то было в окружающем скудном пейзаже, цепляющее острым коготком душу. То ли воспоминание о пережитом, то ли предчувствие какое-то недоброе.

Кийск опустился на сиденье и тронул вездеход с места.

Примерно через полчаса он подъехал к станции. Заходить внутрь Кийск не собирался, он просто хотел взглянуть на нее со стороны.

Собственно, это была уже не станция, а развалины. Купола складского и лабораторного корпусов провалились, окна и ворота зияли черными провалами, похожими на пустые глазницы черепа. Жилой корпус был цел, но ворота его были распахнуты настежь, а вокруг валялись какие-то куски, обрывки, покореженная мебель, – словно здание извергнуло из себя все, что в нем находилось. Должно быть, это уже колонисты раскурочили то, что оставалось, растащив все, что представляло для них интерес.

Объехав станцию широким полукругом, Кийск повернул вездеход в сторону южных гор, решив попытаться отыскать пещеру, в которой Голос указал им с Кивановым вход в Лабиринт. В устье пещеры должен был остаться вездеход. Быть может, и Голос еще где-то там поблизости?

Глава 7. Поселок.

Вездеход инспектора, перевалив через почти двухметровый каменный завал, выехал на относительно ровное пространство между отрогами гор, куда не задували осенние ураганные ветры. Впереди показался поселок.

– И вы говорите, господин инспектор, что они живут здесь уже три года? – удивленно спросил сидевший за рулем Лаваль.

– То, что они за три года не сумели обеспечить себе сносных условий существования, тоже не будет записано им в актив, – пообещал Серегин.

Поселок состоял из расставленных как попало, без какой-либо видимости порядка больших надувных куполов из армированного пластика, которые обычно используются в качестве временных хранилищ. Условия для постоянного проживания людей обеспечить в них было невозможно.

Вездеход въехал в поселок.

– Куда едем? – спросил Лаваль.

Серегин посмотрел по сторонам.

– Притормози-ка, – велел он.

Когда машина остановилась, инспектор перегнулся через борт и обратился к проходившей мимо фигуре, закутанной в серый балахон, с надвинутым на лицо капюшоном:

– Скажите, уважаемый, где мы можем найти господина Кула?

Фигура в балахоне, никак не отреагировав на обращенные к ней слова, проследовала мимо.

– Ну и порядки здесь у них, – мрачно процедил сквозь зубы Серегин.

– Не расстраивайтесь, господин инспектор, – сказал сидевший рядом с ним Мэй. – Может быть, этот был глухонемой.

– Или женщина, которой не понравилось, что вы приняли ее за мужчину, – заметил с переднего сиденья Шагалов.

– Давай к центру, – инспектор ткнул пальцами в плечо ухмыляющегося Лаваля. – К тому красному куполу.

У красного купола их ожидала группа колонистов, один из которой, в отличие от остальных, одет был не в серый балахон, а в темно-коричневый, аккуратно подогнанный к его тщедушной фигурке халат.

– Где найти Кула? – не поднимаясь с сиденья, рявкнул Серегин, едва только вездеход остановился.

– Меня называют здесь Провозвестником, – смиренным голосом сообщил одетый в халат.

Инспектор перелез через борт и знаком велел десантникам выходить из машины.

– Мне все равно, как вас здесь называют, – сказал он. – Мне нужен управляющий колонии Бенджамин Кул.

– Главой нашей общины являюсь я, – все тем же тихим, смиренным голосом, не поднимая от земли опущенных глаз, сообщил Кул. – Если вам угодно, можете называть меня Кулом, хотя уже давно, покинув мир, я оставил это имя.

– Отлично, господин Кул. Я инспектор Департамента колоний Серегин, – инспектор показал Кулу свое удостоверение. – Плановая проверка.

Кул легким жестом руки отстранил протянутую Серегиным пластиковую карточку.

– Я знаю, кто вы. Мы ждали вас. Мне поведал о вас Господь.

– Ну, а о том, что мне у вас не понравится, Господь вас тоже предупредил? – скривил рот в презрительной усмешке инспектор.

– Надеюсь, мне удастся развеять все ваши сомнения. Не желаете ли вначале осмотреть наш Храм? – Кул сделал приглашающий жест рукой.

– Меня больше интересует, как живут ваши люди. Временные надувные ангары не лучшее место для жилья, – инспектор сразу же избрал жесткий, агрессивный стиль общения.

– Братья и сестры нашей общины непритязательны в быту, их вполне устраивает то, что они имеют. Но вы, конечно же, сможете увидеть все, что пожелаете.

– Существуют определенные нормы жилья для людей, и нарушать их не имеет права никто, ни под каким предлогом.

По своему опыту Серегин знал, что управляющие инспектируемых колоний всегда стремятся вначале продемонстрировать проверяющему все то положительное, что у них имеется. Но, если сразу же зацепиться за какой-нибудь, пусть даже самый незначительный огрех, то управляющий мгновенно теряет почву под ногами, начинает лепетать какие-то невразумительные оправдания, и после этого уже не составляет большого труда убедить его в том, что он совершенно не справляется со своими обязанностями и дела его колонии идут хуже некуда.

К удивлению Серегина, Кул повел себя совершенно иначе. Он подошел к инспектору почти вплотную и тихим, но властным голосом произнес:

– По-моему, господин инспектор, нам с вами не стоит выяснять отношения на глазах у своих подчиненных. Это ни вам, ни мне не пойдет на пользу. Давайте для начала пройдем в мой кабинет и переговорим с глазу на глаз.

Кул открыл дверь купола и жестом пригласил инспектора войти.

Секунду подумав, Серегин решил, что в предложении Кула, пожалуй, есть свой резон. Смять колонию на РХ-183 – он не сомневался в этом, – не составит большого труда. Однако, Кул – противник, похоже, достаточно сильный и опытный, – вполне способен прилюдно разыграть сцену, про которую десантники потом будут рассказывать анекдоты.

– Оставайтесь здесь, – велел он десантникам и шагнул за порог.

Кул последовал за ним, прикрыв за собой дверь.

Лаваль откинул задний борт вездехода, и четверо десантников уселись на импровизированную скамейку.

В нескольких шагах от них неподвижно застыли три фигуры, облаченные в подвязанные красными веревками балахоны.

Мэй достал из-под заднего сиденья коробку с лимонадом и выдал каждому по банке.

– Эй, ребята, – окликнул Шагалов колонистов. – Угощайтесь.

Серые балахоны даже не шелохнулись.

Кабонга снял с головы пилотку и раскрутил ее на пальце.

– Не нравится мне здесь, – негромко произнес он.

– И что же конкретно тебе не нравится? – спросил Мэй.

– Все, – коротко и конкретно ответил Кабонга. – Например, их серые балахоны, под которыми запросто можно спрятать не то что парализатор, а даже небольшой трассер.

– Исключено. Планета безжизненная, а значит, оружие в колонию не поставляется.

– А для чего, по-твоему, существует контрабанда?

– Они только тебя и ждали, чтобы выпалить наконец из контрабандного трассера, – рассмеялся Шагалов.

– Смейся, – серьезно ответил Кабонга. – А мне все равно было бы спокойнее, если бы на мне была не парадка, а полевая форма с бронепластиковой подложкой.

Глава 8. Одни неудачи.

Вернувшись к вечеру на корабль, Кийск первым встретил Кабонгу, который уже успел скинуть столь нелюбимую им парадку и теперь бегал по кораблю, раздражая взгляд инспектора, в продранных на коленях штанах и зеленой майке на узких лямках.

– Ну как, может быть, сегодня повторим? – шутливо толкнул он Кийска кулаком в плечо.

– Только не сегодня, – устало покачал головой Кийск.

Он так и не нашел пещеру с вездеходом. В ту ночь, когда они с Кивановым убегали со станции, дорогу выбирал Борис, но Кийску казалось, что он хорошо ее запомнил. Возможно, вход в пещеру засыпало обвалом.

Соглашаясь на предложение Штраггратерна, Кийск главным образом думал только о том, что наконец-то обретет свободу. Во время полета он наслаждался полученной свободой, не слишком задумываясь над тем, что ему предстоит. Теперь же он с полной отчетливостью сознавал, что если не найдет Лабиринт, то недели через две его свободе наступит конец. И у него не было абсолютно никаких идей, как вести поиски.

Продолжать мотаться по пустыне, надеясь, что, как когда-то у Качетряна, колесо вездехода застрянет в расщелине, которая окажется входом в Лабиринт? Пустое занятие, на которое можно потратить всю оставшуюся жизнь.

Для решения практически невыполнимой задачи требовалось найти алгоритм действий, который при минимальных затратах времени сулил бы хоть какую-то надежду на успех.

Серегин также пребывал не в лучшем расположении духа. Он никому не рассказывал, о чем разговаривал с Кулом, но ясно было, что разработанный им план молниеносной атаки покрылся многочисленными трещинами.

После ужина Кийск вышел из корабля и присел на ступеньку трапа.

Прямо перед ним, отбрасывая багровые всполохи, заваливалось за изломанный каменными громадами горизонт огромное дневное светило. Смотреть на него можно было уже не щуря глаз.

Уставившись в пустоту перед собой, Кийск принялся методично перебирать и оценивать варианты развития событий после гибели станции, прикидывая, исходя из этого, свои возможные действия. Если бы при этом можно было еще понять или хотя бы представить себе логику поведения Лабиринта…

Лабиринт мог просто покинуть планету. В таком случае ему здесь просто нечего делать. Но Кийск знал, что Лабиринт все еще здесь, – он ощущал его присутствие спиной, которую, казалось, постоянно буравил чей-то взгляд из пустоты.

Лабиринт здесь, но избегает встреч с людьми. Если выходы на поверхность, которые Лабиринт по собственному желанию может открывать и снова закрывать, все еще существуют, то у Кийска, конечно, есть ничтожный шанс случайно натолкнуться на один из них, но истинная вероятность такого события есть величина, весьма незначительно отличающаяся от нуля.

Если же, как предполагает Штраггратерн, Лабиринт заинтересовался людьми, то колония на РХ-183 должна представлять для него определенный интерес как объект наблюдений. Значит, и вход надо искать где-то поблизости. То, что его не обнаружили колонисты, еще ничего не значит – они ищут в пустыне бога, и у них нет нужды забираться в каждую встречную дыру.

Хотя, с другой стороны, чем являются входы для самого Лабиринта? Может быть, если проводить аналогию с живым существом, это вовсе не внешние органы чувств, а нечто вроде пор для выведения конечных продуктов метаболизма? Кто знает, какими средствами располагает Лабиринт для того, чтобы наблюдать за колонией, не приближаясь к ней. Но если рассуждать таким образом, то нечего и за дело браться. Все-таки стоит потратить день на то, чтобы пошарить в окрестностях колонии…

– Закатом любуешься? – На ступеньку рядом с Кийском присел Сато.

– Задумался, – встряхнул головой Кийск. – Ночная вахта?

– Ага, – кивнул Сато.

Кийск поднялся на ноги.

– Знаешь, будь все же здесь повнимательнее. Хотя и пустыня, но мало ли что…

– Так ты тоже заметил?

– Что?

– Кругом одни камни, а как выйду из корабля, у меня мурашки по коже. Такое впечатление, словно из-за каждого камня кто-то за тобой наблюдает.

– И у меня что-то похожее, – Кийск хлопнул Сато по плечу. – Не теряй бдительности. Не все здесь так тихо и мертво, как кажется. Уж ты мне поверь.

Глава 9. План инспектора.

Утром, выйдя из корабля пораньше, Кийск присоединился к десантникам, дожидавшимся инспектора у вездехода.

– Ну и мрак, ну и дыра, – причитал Кабонга, которому, как он ни старался, так и не удалось отвертеться от новой поездки в поселок. – Видал я на колониальных планетах всякое, но такого не припомню. Ни одной забегаловки, хоть какой захудалой. Женщину невозможно отличить от мужика. Как они здесь только живут?

– Но им-то самим, похоже, здесь нравится, – возразил Лаваль.

– Что-то я не заметил особой радости на их лицах, – легко парировал Кабонга. – И не видел, чтобы ты с кем-то из них вчера общался.

– А ты вспомни, что вчера сказал инспектор, когда мы возвращались?

– И что же он такого сказал?

– Что в колонии нулевая смертность. Выходит, что жизнь без кабаков людям на пользу.

– Да чтоб мои враги так жили! – в сердцах воскликнул Кабонга.

– Что? Что ты сказал? – схватил Лаваля за руку Кийск.

– Не я, а инспектор, – разъяснил Лаваль. – Он сказал, что по данным, предоставленным ему управляющим, в колонии за три года умерло всего лишь три человека, да и те только в первые два месяца.

– А, между прочим, среди тех, кто прилетел сюда вместе с Кулом, было немало тяжело, практически неизлечимо больных людей, – добавил подошедший инспектор. – Потеряв веру в медицину, они связывали надежду на исцеление с религиозными бреднями Провозвестника Новой церкви.

– И как вы это объясняете? – спросил у Серегина Кийск.

Серегин растянул губы в язвительной улыбке.

– Мы же, кажется, решили, господин из Совета безопасности, что вы сами станете искать ответы на интересующие вас вопросы, – сказал он и, не замечая более собеседника, полез на заднее сиденье вездехода.

Кабонга подмигнул Кийску и, воспользовавшись великолепной мимикой, в одно мгновение изобразил на лице презрение, испытываемое к инспектору, которому он вынужден подчиняться по долгу службы.

– Господин Серегин, – окликнул инспектора Кийск. – Вы не позволите мне доехать вместе с вами до поселка? Какой смысл гонять два вездехода в одну сторону?

Серегин с полминуты выдерживал на лице выражение серьезного, глубокого раздумья.

– Ну что ж, я не против, – изрек он и подвинулся, освобождая место для Кийска. – Не хотелось бы, чтобы из-за ерунды между нашими ведомствами возникали трения.

Кийск уселся рядом с Серегиным, десантники быстро заняли свои места, и вездеход, выбросив из-под колес обойму мелких камней, защелкавших, словно пули, по борту «Странника», рванул с места.

Несмотря на видимую неохоту, с которой Серегин позволил Кийску воспользоваться его вездеходом, желание эсбэшника посетить поселок пришлось инспектору весьма кстати.

Вчерашняя встреча с Кулом один на один не прибавила инспектору оптимизма. Кул достаточно ясно дал инспектору понять, что влияние его на членов секты чрезвычайно высоко и ни один из них не скажет инспектору ничего такого, чего не одобрил бы однозначно Провозвестник. Вся требуемая документация была у Кула в полном порядке, придраться было не к чему.

Однако Серегина насторожили данные, свидетельствующие о неизменном численном составе колонии. Если отсутствие рождаемости можно было связать с обетом безбрачия, приносимым членами общины, то как объяснить то, что за исключением трех случаев почти трехлетней давности в колонии не регистрировались смерти? В божественную природу данного феномена Серегин верить отказывался. Обычной небрежностью подобное тоже не объяснишь. Следовательно, с какой-то целью Кул умышленно искажает информацию.

Причин такого поведения главы общины можно было придумать сколько угодно, начиная от саморекламы и кончая махинациями с денежными счетами «мертвых душ».

За эту-то ниточку и собирался потянуть инспектор, дабы вывести Кула на чистую воду. Однако ему вряд ли удалось бы чего-нибудь добиться, работая под плотной опекой. Требовалось отвлечь внимание Кула от собственной персоны. А что для этого может быть лучше, чем сотрудник Совета безопасности, рыскающий с непонятной целью по поселку? Уж наверное эсбэшник в большей степени обеспокоит помнящего о своем далеком от кристальной чистоты прошлом Кула, нежели штатная проверка инспектора.

Всю дорогу Серегин мысленно потирал от удовольствия руки, представляя, как ловко он расчистит себе поле деятельности, а заодно и подставит свалившегося невесть откуда на его голову заносчивого эсбэшника.

В поселке вездеход, как и вчера, остановился возле красного купола, в котором располагался Храм.

Сам Провозвестник на этот раз гостей не встречал. Инспектора к нему в кабинет проводил один из посвященных.

– Что за штатский приехал сегодня с вами? – сразу же после приветствия поинтересовался Кул.

– Вам уже доложили? – искренне удивился Серегин той оперативности, с которой Кул получал информацию.

Кул улыбнулся, довольный произведенным впечатлением.

– Я мгновенно узнаю обо всем, что происходит в общине, – сказал он. – Так кто же он такой? Ваш коллега?

– Специальный агент Совета безопасности, – как можно более непринужденным тоном сообщил Серегин.

Судя по его тону, можно было решить, что в последнее время ему просто-таки прохода нет от попадающихся на каждом углу специальных агентов.

– Эсбэшник? Ему-то что здесь надо?

На этот раз, глядя на изумленного собеседника, торжествовал инспектор.

– Об этом вам, наверное, лучше спросить у него самого. Со мной он не счел возможным поделиться своими планами.

Несмотря на все свои артистические способности, Кул не смог скрыть от заинтересованного взгляда инспектора охватившего его беспокойства.

– Я на полминуты покину вас. Буквально на полминуты.

– Да-да, конечно, – благосклонно согласился Серегин.

Заверив свои слова жестом руки, Кул поспешно вышел из комнаты.

Инспектор снова, уже в который раз, мысленно удовлетворенно потер руки.

Глава 10. Проход в скалах.

– Ну дыра, так дыра, – продолжал развивать начатую с самого утра тему Кабонга. – Ну и народец.

Рядом с ним на откинутом борту сидели Берт Глизон и Сикихаро Сато, впервые оказавшиеся в поселке. Убедившись в тщетности слов, они с помощью взглядов, мимики и жестов пытались наладить контакт с замершими неподалеку от них манекенами в серых балахонах. Лаваль, откинув спинку водительского сиденья и сдвинув пилотку на глаза, пытался дремать.

– Ну вам, ребята, службу нести, а я пойду прогуляюсь.

Не открывая дверцы, Кийск перепрыгнул через борт вездехода.

– Ну-ну, – мрачно покачал головой Кабонга. – Если встретишь где-нибудь поблизости постоялый двор, в котором подают пиво, не забудь обо мне.

Расставленные как попало ангары соединяли едва заметные узкие тропинки, петляющие вокруг больших и мелких валунов, убрать которые с дороги, похоже, даже никому не приходило в голову. Кийск шел по ним, не заботясь о выборе направления. Идущие навстречу колонисты, завидя чужака, покидали тропу и отходили подальше в сторону, как будто замечали в облике Кийска некие признаки неизлечимой и страшно заразной болезни. Когда же он сам пытался к ним приблизиться или заговорить, они тут же разворачивались и поспешно уходили прочь.

Миновав последний купол, Кийск вышел к участку земли, размером с футбольное поле, примыкающему к скальной гряде. Участок был ровный, полностью очищенный не только от валунов, но и от мелких камней. Более сотни одетых в серые балахоны фигур, рассеявшись по нему, стоя на коленях, ковырялись в земле. Если бы Кийск не знал наверняка, что ничего, достойного столь пристального внимания, на поверхности планеты нет, он бы, наверное, решил, что они там ищут алмазы.

Не желая возвращаться той же дорогой, которой пришел, Кийск не без труда перелез через высокий вал, образованный валунами, сдвинутыми при расчистке поля.

Участок земли, на котором он оказался, острым клином упирался в склон высокой скалы. Прикрытый с одной стороны отрогом горной цепи, огибающим поселок с запада, а с другой – искусственным каменным валом, он был идеально укрыт от чьих бы то ни было взглядов.

Очень уж необычным было место, созданное будто не волей случая, а по тщательно продуманному плану. Взглянув на часы и решив, что возвращаться еще рано, Кийск повернул в сторону, где клин земли сужался.

Метров пятнадцать не дойдя до места, где стены, воздвигнутые природой и людьми, соединялись, он заметил в скале проход. Нет, это был не вход в Лабиринт, а всего лишь трещина, достаточно широкая, чтобы в ней могли свободно разойтись два человека. Глубина прохода, как определил Кийск, заглянув в него и увидев на другом конце свет, не превышала тридцати метров. Он уже собирался войти в него, когда кто-то сзади тронул его за плечо.

Вздрогнув от неожиданности, Кийск обернулся.

Рядом с ним стоял невысокого роста человек с серыми, отросшими до плеч волосами. Тело его было облачено в темно-коричневый халат с откинутым на спину капюшоном. Лицо незнакомца принадлежало к тому типу, которого Кийск терпеть не мог, – с мелкими, невыразительными, как будто полустертыми чертами. По описаниям десантников Кийск узнал в нем управляющего колонией.

Кул улыбнулся – то ли извинительно, то ли насмешливо.

– Сожалею, если напугал вас, – произнес он негромко.

– Да ничего не случилось, – ответил Кийск. – Просто ваше появление было слишком неожиданным.

– К счастью, ничего не случилось, – продолжил загадочно Кул. – Мне удалось успеть вовремя.

– И что за беду вы предотвратили?

Кул сделал вид, что не расслышал вопрос Кийска.

– Меня зовут Провозвестник, – представился он.

– Вы глава местной администрации? – уточнил Кийск.

– Я всего лишь скромный служитель Господа, выбравшего меня в качестве глашатая собственной воли, – смиренно потупил взгляд Кул. – Могу ли я узнать ваше имя?

– Игорь Костакис, – назвался Кийск.

– И с какой же целью прибыли вы к нам, господин Костакис?

Кийск сунул Кулу под нос свое удостоверение.

– Я понимаю, господин Костакис, что не имею права расспрашивать вас, – сказал Кул. – Но, возможно, я чем-то могу вам помочь?

– Меня интересуют необычные явления или объекты, которые вы, возможно, встречали здесь.

– Именно на этом месте? – ткнул пальцем под ноги Кул.

– Где угодно на этой планете.

– Нет, – отрицательно покачал головой Кул. – Это пустая, безжизненная планета, и ничего необычного для того, кто не ищет Бога, на ней нет.

– Я бы хотел поговорить с вашими людьми, но они избегают этого.

– Они заняты размышлениями о Боге и не хотят тратить время на мирские дела и досужие разговоры. Но, уверяю вас, если бы кому-то из них стало известно о чем-то необычном, я бы непременно узнал об этом и, конечно же, поделился с вами.

– Спасибо, – сухо произнес Кийск.

Он счел разговор оконченным, но Кул продолжал неподвижно стоять, пристально глядя на Кийска.

– Вы, кажется, хотите что-то добавить? – спросил Кийск, которого начало раздражать навязчивое внимание, проявляемое Кулом к его персоне.

– Мне показалось, что вы собирались войти в этот проход, – Кул подбородком указал на расщелину в скале.

– Вас это удивляет?

– Я бы не советовал вам этого делать. Подобные проходы в горах очень коварны, в любую минуту может произойти обвал. Я счастлив, что успел остановить и предостеречь вас. Если вы действительно ищете нечто необычное, – Кул усмехнулся, – то лучше вам будет поискать в другом месте, а может быть, и на другой планете.

Кийск удивленно вскинул бровь.

– Вы хотите запретить мне войти в этот проход?

– Вовсе нет. Я просто предупредил вас, что возможен несчастный случай.

Кийск хмыкнул и решительно шагнул в проход.

Он прошел около трети расстояния до противоположного конца, когда впереди него от стен отделились серые тени, и четыре высокие, грозные фигуры молча загородили дорогу.

Кийск замер и положил руку на рукоятку ножа. Фигуры впереди не двигались с места. Кийск развернулся и пошел в обратную сторону.

– Что-то вы слишком быстро вернулись, – заметил поджидавший его снаружи Кул. – Нашли что-нибудь интересное?

– Едва не попал под камнепад, – ответил Кийск.

– Вот видите, – с укоризной произнес Кул.

Кийск смерил тщедушную фигурку Кула презрительным взглядом и, не говоря более ни слова, пошел вдоль каменного вала в сторону поселка.

– Послушайте, господин Костакис, – Кул нагнал его и шел теперь чуть позади. – Обижаться вам совершенно не на что. Вы же не предъявили мне никаких документов, кроме служебной карточки, подтверждающих ваши властные полномочия. А у нас не обыкновенная колония, а религиозная община, со своими особыми правилами, традициями, укладом жизни. Мы просто не хотим, чтобы нам без конца причиняли беспокойства, лезли в нашу жизнь, учили, как нужно жить. Мы живем так, как нам нравится. Мы же никого не беспокоим, никому не причиняем никакого вреда. Почему нам не дают спокойно жить? То одна комиссия, то другая, то инспектор по делам религии, то по делам колонии, – сколько можно? И вот вы теперь со своими поисками таинственного. Скажите прямо, что вам нужно? У нас нет никаких секретов…

Кийск становился и обернулся так резко, что Кул едва не налетел на него.

– Слушай, умолкни, – с чувством попросил он.

Кул обескуражено развел руками.

– Я только хотел объяснить…

– Я разве похож на идиота? Я все прекрасно понял. Теперь можешь оставить меня в покое.

– Да пребудет с вами любовь Господа, – крикнул вслед удаляющемуся Кийску Кул.

Глава 11. Девушка из поселка.

Если у Кийска и бывало когда-то настроение гнуснее, чем теперь, то он об этом успел забыть. Его самым откровенным образом выставили и посоветовали не совать нос не в свои дела. Причем сделано все было в высшей степени артистично, так что и не придерешься, не уличишь Кула в злом умысле. Кул не учел лишь одного – характера Кийска, который даже своему хозяину порой казался не в меру упрямым. Теперь-то он точно не успокоится до тех пор, пока не заберется в расщелину, чего бы ему это ни стоило, и своими глазами не взглянет на то, что прячет там Кул.

Обогнув рукотворную каменную стену, Кийск вышел к кромке поля, по которому по-прежнему ползали увлеченные своим непонятным занятием колонисты.

Один из них, на которого Кийск едва не наступил, сидел, скорчившись, под большим валуном. Из-под скрывающего лицо капюшона доносились тихие, едва слышные всхлипывания. По краю широкого рукава балахона расплывалось кроваво-красное пятно.

– Эй, что случилось? – спросил, остановившись, Кийск.

Всхлипывания прекратились, и облаченная в серое фигура сжалась в еще более плотный комок.

– А ну-ка…

Легко подавив слабые попытки к сопротивлению, Кийск схватил колониста за руку и отдернул окровавленный рукав. Ладонь была удивительно маленькой и узкой, с тонкими, длинными пальцами, но с обломанными ногтями, и вся измазанная перемешанной с кровью серой грязью. Внешнюю сторону кисти рассекал глубокий, местами достающий до кости, неровный разрез.

– Кто это сделал? – спросил Кийск, не выпуская руки из своей.

– Я сама, – ответил из-под капюшона тихий, тонкий девичий голосок. – Когда работала в поле.

– И что же ты здесь сидишь? Рану нужно немедленно обработать и зашить. В поселке есть врач?

– Помощь страждущим оказывает Провозвестник. Но до вечера он занят.

– Да уж, у вашего главного святоши дел невпроворот. И лечит он, должно быть, только заговорами и наложением руки. Обойдемся без него.

Кийск расстегнул куртку и оторвал от края майки широкую полосу, которой и перевязал пораненную кисть. Подхватив под локти, он поднял девушку на ноги.

– Пойдешь со мной, – повелительным тоном сказал он.

– Но я должна работать в поле, – робко возразила девушка.

– Много ты с такой рукой наработаешь?

– Нет.

– Ну так и говорить не о чем. Есть здесь у вас старший, которого надо предупредить?

– Нет.

– Значит, старший я. Идем со мной.

Пока Кийск держал девушку за руку, она покорно следовала за ним. Однако, заметив, что они направляются к красному куполу Храма, она сделала попытку вырваться и убежать.

– Спокойно, – крепче ухватил ее за руку Кийск. – Что тебя беспокоит?

– Посвященные, – едва слышно произнесла девушка.

– Ну и что с того? Что они тебе сделают?

– Меня могут снова отправить на перерождение. Я уже один раз прошла через обряд. Это страшно.

– Что он из себя представляет?

Голос девушки сделался ровным, бесстрастным, как у сомнамбулы.

– Я умерла. Умерла очень быстро. Боль была мгновенной, и я почти не помню ее. Ужасным было пробуждение, когда я поняла, что снова жива, но у меня нет тела. Я находилась в каком-то странном, нереальном помещении со множеством входов и выходов, но, куда бы я ни пошла, я все время оказывалась перед огромным темным зеркалом, в котором ничего не отражалось. Внезапно что-то толкнуло меня в эту пустоту. Я падала бесконечно долго. Ужас пронзал меня, но у меня не было голоса, чтобы кричать… Я снова очнулась в своем теле. Но оно было как будто уже не совсем моим. И сама я стала другой. Все вокруг было знакомым, но мне казалось, что я вижу это в первый раз; хотелось все потрогать, почувствовать, все заново узнать и понять… Иногда я не знаю, кто я на самом деле? Почему я должна делать то или иное?..

Девушка умолкла, словно захлебнулась своими собственными вопросами.

– Как тебя зовут? – спросил Кийск.

– Сестра Дана, – ответила девушка.

– А можно без «сестры», просто Дана?

– Не знаю, – неуверенно произнесла девушка. – Наверное…

– Эй, Игорь! – замахал зажатой в руке пилоткой заметивший их первым Кабонга. – Тебе удалось с кем-то подружиться или ты просто взял заложника?

Двое дежуривших у входа в Храм посвященных, увидев Кийска с девушкой, двинулись им наперерез.

– Останови их! – крикнул Кийск Кабонге.

Не задавая вопросов, Кабонга спрыгнул с вездехода и, оказавшись перед посвященными, преградил им путь.

– В чем дело, ребята? У вас какие-то проблемы? Тогда поделитесь ими со мной.

Посвященные попытались каждый со своей стороны обойти неожиданно возникшее препятствие. Кабонга, раскинув в стороны мускулистые руки, сделал шаг вперед, и оба колониста полетели на землю.

Дана снова попыталась вырваться и убежать. Кийск подхватил девушку на руки и, добежав до вездехода, бросил на сиденье.

– Извините, ребята, – склонившись над поверженными противниками, Кабонга с раскаянием приложил руку к груди. – Я порой бываю так неловок.

Вскочив на ноги, посвященные кинулись к вездеходу. Но там Лаваль и Глизон направили на них парализаторы.

– Извините, господа, – учтиво произнес Лаваль. – Но вездеход является собственностью армии, за которую лично я несу материальную ответственность.

Рука одного из посвященных скользнула под балахон.

– Не доводи до греха, покажи мне свои ручки, – в спину ему уперся парализатор Кабонги.

Посвященные отступили к куполу. Один из них, сделав другому какой-то знак, скрылся в дверях Храма.

– Не хватает им выучки, – констатировал, убирая оружие, Глизон.

Лаваль согласно кивнул.

– Ну, Костакис, – облокотился на борт вездехода Кабонга. – И кого же ты к нам такого привел, что приходится хвататься за оружие?

– Это Дана, – Кийск по локоть закатал рукав на поврежденной руке девушки и снял с кисти пропитавшуюся кровью полоску материи. – Я просто хотел подлечить ей руку. Сато, подай аптечку.

– Дана, а вам не душно под капюшоном? – спросил Лаваль.

– Капюшон можно снимать только в помещении, – ответила девушка.

– Почему?

– Так говорит Провозвестник.

– Однако сам он ходит с непокрытой головой, – заметил Кийск.

– Потому что он Провозвестник, – не очень уверенно произнесла Дана.

Кийск открыл поставленный Сато на сиденье серебристый чемоданчик аптечки и бросил окровавленную тряпку в приемник для использованных материалов.

– Но взглянуть-то на вас можно, – Кабонга пальцем отвел от лица девушки скрывающий его край капюшона. – Да она симпатичная! – радостно воскликнул он. – Если ее еще хорошенько отмыть, то она, наверно, окажется побелее меня. Когда ты последний раз умывалась, Дана?

– Кончай, Кабонга, – остановил его Глизон.

– Нет, она правда симпатичная.

Неожиданно девушка рассмеялась и откинула капюшон на спину. Ей было лет двадцать или чуть больше. Густые темные волосы коротко острижены. Чумазое продолговатое личико с острым носиком делали необычайно привлекательным большие, чуть раскосые, полные грусти глаза.

Глядя на приоткрывших рты десантников, Дана беззаботно улыбалась, но, как только в поле зрения ее глаз попала мрачная серая фигура, замершая у входа в Храм, лицо ее мгновенно осунулось, помрачнело, и она молниеносным движением снова накинула на голову капюшон.

Кийск тем временем промыл рану на руке сильной струей антисептика, смешанного с анестезином, залил в рану раствор эпидермального фактора роста, наложил швы и повязку.

– Знаешь, Игорь, если бы меня спросили, чего ты не умеешь делать, я бы надолго задумался, – сказал наблюдавший за ним Сато.

– На этот случай могу облегчить тебе жизнь, – усмехнулся Кийск. – Я не умею танцевать.

– Шутишь? – вытаращил на него глаза Лаваль.

– Честное слово, – смутился непонятно от чего Кийск. – Даже ни разу не пробовал.

– Огромный пробел в твоем образовании, – заметил Лаваль. – При первой же возможности надо будет придать ему законченную форму.

Кийск, поморщившись, как от кислой сливы, отмахнулся.

– Ну как, Дана, рука не болит? – спросил он у девушки.

– Нет, – ответила она. – Большое вам спасибо.

– Не за что. Дня два, пока рана полностью не затянется, постарайся повязку не мочить и не копайся руками в земле.

– Но я должна работать в поле, – возразила на это Дана.

– Хочешь, я скажу Провозвестнику, чтобы он освободил тебя от работы?

– Нет, – мотнула головой Дана.

– Это то самое поле, что у подножия гор? – спросил Лаваль. – Мы видели его со стороны, но так и не поняли, чем вы там занимаетесь.

– Мы сажаем оливковую рощу.

– Что?

Все пятеро одновременно решили, что ослышались.

– Сажаем оливковую рощу, – повторила Дана.

– Здесь? В этом грунте, состоящем из пыли и камней, который суше, чем песок в Сахаре в летний полдень?

– Да, – кивнула Дана.

– Ну, не знаю, – развел руками Кабонга.

– Вы что же, ждете, когда скалы, глядя на ваш безнадежный труд, прольют слезы? – спросил Лаваль.

– Если мы будем чисты перед Богом, то он услышит наши молитвы и позволит нашему саду расцвести, – плоским, невыразительным голосом, совершенно не похожим на тот, каким она говорила до этого, произнесла заученные слова Дана.

– Так говорит Провозвестник, – догадался Кийск.

– Да, но его устами говорит Бог.

– Послушай, Дана, а если я тебе скажу, что этот сад никогда не вырастет и не зазеленеет, что ваш труд безнадежен и напрасен, ты мне поверишь?

Кийск приподнял край капюшона и посмотрел девушке в глаза.

Дана опустила ресницы.

– Не знаю, – тихо сказала она.

Дверь Храма отворилась, и из нее величественной походкой вышел Кул в сопровождении инспектора и посвященного.

Серегин кипел, точно готовый взорваться паровой котел. Придуманный им хитроумный маневр с отвлечением внимания Кула по какой-то непонятной ему причине дал осечку. Инспектор явно видел, как взволновался Кул, узнав о эсбэшнике, но, когда он вернулся – как и обещал, – ровно через полминуты, то выглядел вполне спокойным и больше не отходил от Серегина ни на шаг.

Материал против Кула понемногу подбирался, но все это были лишь незначительные огрехи – несоответствие бытовых и служебных помещений санитарным нормам, отсутствие медицинского стационара, частичное нарушение правил хранения отходов. В совокупности они давали инспектору право всего лишь на вынесение Кулу предупреждения и назначение повторной инспекции через три-четыре месяца с целью контроля за устранением замеченных недоделок. Серегину этого было мало. Он обещал шефу вернуться с отчетом, после которого можно в недельный срок получить разрешение на закрытие колонии на РХ-183. А дело о «мертвых душах» так пока еще и не двинулось с места.

Едва он переступил порог Храма, как все его раздражение и недовольство вырвалось наружу.

– Что здесь происходит? – закричал он на десантников. – Кто позволил вам использовать оружие?

– Если бы мы применили оружие, то сейчас здесь было бы как минимум два трупа, – возразил ему Кабонга.

– Девушка поранила руку, и я просто оказал ей помощь, – сказал Кийск.

Серегин хотел было еще что-то сказать, но его опередил Кул.

– Не вижу никаких причин для беспокойства, господин инспектор, – сказал он миролюбиво. – Уверен, что ваши люди действовали, исходя из самых лучших побуждений. Будем считать инцидент исчерпанным.

– Девушку необходимо на время освободить от работы в поле, – обратился к Кулу Кийск.

– Видите ли, господин…

Кул вопросительно взглянул на собеседника.

– Костакис, – напомнил Кийск.

– Видите ли, господин Костакис, у нас в общине никого не принуждают что-то делать. Каждый выполняет работу, которую считает необходимой и с которой может справиться. Как ваше имя, сестра? – обратился он к девушке.

– Сестра Дана, – тихо ответила та.

– Сестра Дана, вы можете отправиться в свой корпус и отдохнуть. – Кул повернулся к Серегину. – Так вы решительно отказываетесь отобедать у нас, господин инспектор? Мы накормим и ваших людей.

Серегин вспомнил прогорклую вонь, которую ему пришлось глотать в ангаре, служащем общественной столовой, и жидкий синеватый клейстер, булькающий в котлах на плите, и ему вновь едва не стало дурно.

– Благодарю вас, – поспешно отказался он, подумав при этом, что десантников с эсбешником, пожалуй, стоило бы оставить насладиться гостеприимством колонистов. – Мне очень жаль отказываться от вашего предложения, но на корабле меня ждут дела. Я вернусь часа через два, и мы продолжим осмотр.

Глизон открыл дверцу вездехода. Дана спустилась на землю и отошла в сторону, пропуская Серегина.

– Дана, ты не хочешь уехать с нами? – негромко спросил ее Кийск. – Мы можем отвезти тебя на Землю.

Дана молча качнула головой под капюшоном и, ссутулившись, пошла прочь, в сторону поля.

– Жалко, хорошая девушка, – глядя ей вслед, грустным голосом произнес Кабонга.

– Что-то мне все больше здесь не нравится, – в тон ему добавил Лаваль.

Глава 12. Беглец.

Не успев подняться по трапу «Странника», Серегин набросился на вышедшего из корабля лейтенанта Браса, обвиняя его в недисциплинированности и вызывающем поведении подчиненных. Спасло Браса только вмешательство и объяснения Кийска, после которых инспектор, одарив каждого из присутствующих взглядом, не сулящим ничего хорошего, скрылся в своей каюте, потребовав, чтобы обед ему был подан туда.

Отдых и хорошая еда настроения ему не поправили. Серегин по-прежнему грозно сопел, когда вездеход с тем же, что и утром, экипажем на борту возвращался после полудня в поселок.

Кийск на настроение Серегина особого внимания не обращал. Он обдумывал план проникновения в заинтересовавшую его расщелину. Посвящать в свои намерения кого-то из десантников он не хотел – их и без того по возвращении ожидала не самая лестная характеристика от инспектора, – а справиться с задачей самому было не так-то просто. Можно было, конечно, попробовать рвануть напролом, но тогда уж точно не обойтись без жертв, а стоило ли этого то, что находилось по ту сторону прохода в скалах?

Всю дорогу до поселка инспектор мрачно молчал.

Вездеход, как и прежде, остался у красного купола под присмотром нелюдимых посвященных, а Серегин в сопровождении Кула отправился продолжать осмотр колонии.

Мир и время как будто замерли, остановились, достигнув некой статичной точки. Каждый словно окуклился состоянием, в котором пребывал: посвященные – неподвижностью, десантники – скукой и тоской, Кийск – мрачными раздумьями о своей дальнейшей судьбе.

Неожиданно Сато ткнул локтем в бок задремавшего Лаваля.

– Посмотри-ка туда, – сказал он, скрытно указывая направление глазами.

Из-за купола, находившегося вне поля зрения уставившихся в одну точку – на вездеход – посвященных, время от времени выглядывала фигура в сером балахоне и делала призывные знаки руками.

– Кому это он? – тихо спросил Лаваль.

– Должно быть, нам, – решил Сато. – Больше я вокруг никого не вижу.

– А не утренняя ли это наша знакомая? – предположил Кабонга, также заметивший знаки странного колониста.

– Похоже, он не хочет, чтобы его видел кто-то, кроме нас, – сказал Кийск.

– Ну что ж, пойду пообщаюсь с ним, – Кабонга спрыгнул с сиденья на землю.

Увидев, что к нему направляется один из десантников, человек, размахивавший руками, скрылся за куполом.

Проходя мимо посвященных, Кабонга отсалютовал им рукой и скроил неприязненную физиономию.

Едва он свернул за купол, прятавшийся там человек вцепился ему в руку.

– Вы должны мне помочь! Спасите меня! – горячим, срывающимся шепотом забормотал он.

– Спокойно, приятель, – Кабонга высвободил руку из цепких, но слабых пальцев. – Что случилось?

– Сегодня ночью меня убьют. Спасите меня!

– Ты хочешь уехать из поселка?

– Да! Но если кто-нибудь узнает об этом, меня убьют. Так происходит всегда. Вы должны помочь мне бежать! Во имя человеколюбия, помогите!

– Да что здесь у вас происходит?

– Происходит ужасное. Половина членов общины – это существа, только внешне похожие на людей. Они перестали быть людьми, пройдя обряд перерождения. Я расскажу все, как только окажусь в безопасности.

– Ты готов дать показания против Кула?

– Да!

– Жди здесь, я скоро вернусь.

Неторопливой походкой праздно шатающегося гуляки Кабонга вернулся к вездеходу.

– Ну, что там? – спросил Глизон.

– Человек, которого надо незаметно отвезти на корабль. Мы с Сато останемся здесь дожидаться инспектора и, если потребуется, попридержим местную охрану. Вы заберете колониста, отвезете его на корабль и после вернетесь за нами.

– Интересно, что скажет инспектор на этот раз? – усмехнулся Сато, вылезая из вездехода.

– Думаю, на этот раз инспектор останется доволен. Похоже, что нашему новому знакомому есть что рассказать.

– Счастливо оставаться, – Лаваль поудобнее устроился за рулем и завел двигатель. – Эй, ребята, не хотите прокатиться с нами? – крикнул он на прощание посвященным и вдавил педаль газа.

Вездеход стремительно проскочил между двумя куполами и, вырулив к тому, за которым прятался беглец, резко затормозил.

– Сюда! – откинув дверцу пустого багажного отделения, Кийск махнул колонисту рукой.

Тот с разбега нырнул в узкую дыру.

– Давай свой балахон, – приказал Кийск.

Не задавая лишних вопросов, колонист выбросил наружу серую тряпку. Кийск на лету подхватил ее и захлопнул дверцу.

– Поезжайте, – махнул он рукой Лавалю.

– А ты? – обернулся Глизон.

– Я вернусь с остальными, – ответил Кийск.

– Как знаешь, – пожал плечами Лаваль.

Вездеход рванулся с места и, описав крутую дугу, скрылся за каменным завалом.

Глава 13. Лаборатория.

Оглядевшись по сторонам и убедившись, что за ним никто не наблюдает, Кийск быстро накинул на себя балахон и обернул вокруг пояса черную веревку.

Идея попытаться проникнуть в расщелину, переодевшись в скрывающую лицо униформу колонистов, была чистейшей импровизацией, родившейся в тот момент, когда беглец прятался в багажник. На размышления о том, насколько она реальна и осуществима ли вообще, времени не оставалось. Единственное, о чем успел подумать Кийск, что если даже у скального прохода и возникнет какая-нибудь заварушка, то теперь, на фоне бегства колониста, которое, несомненно, в скором времени откроется, это будет уже не такой страшный грех.

Чтобы не показываться возле поля, Кийск сделал большой крюк, обогнув поселок со стороны пустыни, и сразу вышел на дорогу, ведущую по сужающемуся каменному коридору.

Никого не встретив на пути, он вышел к расщелине. Не слишком длинный, почти прямой проход освещался лучами светила, проникающими в него с противоположной стороны. Охранников видно не было, но и в прошлый раз они появились из потайных ниш лишь после того, как Кийск вошел в проход.

Заглянув в проход, Кийск нарочито громко кашлянул и, подобрав с земли, бросил в стену камень. Тотчас же на фоне освещенного выхода возник темный силуэт фигуры, облаченной в балахон. Высокий рост человека говорил о том, что это не Кул. Кийск сделал шаг назад. Следуя за ним, человек в балахоне, подвязанном красной веревкой, вышел на свет.

– Что тебе надо? – недовольным голосом, в котором явственно звучала угроза, спросил он.

Кийск, изображая испуг, весь сжался под своим нелепым одеянием.

– Послание от Провозвестника, – едва слышно пролепетал он сиплым голосом.

– Какое еще послание? – Посвященный подошел к нему почти вплотную. – Кому?

– На ту сторону, – указал на расщелину Кийск.

– Ты в своем уме, брат? Что ты несешь? Кто тебя послал?

Резко распрямившись, Кийск, целясь в челюсть, быстро, один за другим, нанес два резких удара по лицу под капюшоном. Ошеломленный посвященный, потеряв ориентацию, качнулся. Не давая времени опомниться и прийти в себя, Кийск схватил его за плечи и ткнул лбом в каменную стену. Тело посвященного обвисло у него в руках, и он бережно уложил его на землю.

Шума почти не было, и можно было надеяться, что оставшиеся в проходе охранники не насторожились.

Кийск обшарил бесчувственное тело посвященного, но обнаружил только длинный нож с широким лезвием. На мастера ножа растянувшийся на земле увалень похож не был. Он даже не успел выхватить свое оружие, когда на него напали. Должно быть, Кул настолько уверен в своей власти над людьми, что даже не считает нужным как следует вооружать охрану.

Кийск снова вошел в расщелину и уверенным шагом направился вперед. На середине пути его остановили трое таких же невозмутимых здоровяков, как и тот, что остался у входа.

– Куда ты направляешься? Где брат Виланд?

– Беседует с Провозвестником, – ответил Кийск как можно непринужденнее и попытался, раздвинув посвященных плечом, пройти вперед.

Его задержали, положив руку на плечо, и довольно грубо оттолкнули в сторону.

Самоуверенны охранники были сверх всякой меры, что и подвело их на этот раз. Как любит повторять Сато: «Нельзя недооценивать противника».

Кийск схватил ближайшего посвященного, развернул к себе спиной, вывернул ему руку за спину, заломив большой палец, и приставил к горлу нож. Двое других выхватили из-под одежды свои ножи. Кийск, увлекая пленника за собой, прижался спиной к стене.

– Бросьте ножи, – тихо произнес он. – Мне надо пройти, и я пройду, чего бы это ни стоило.

На то, что охранники сразу же выполнят его требование, Кийск особенно не рассчитывал. Но не ожидал он и того, что произошло.

Один из посвященных шагнул вперед и со словами:

– Брат Игнатий, тебя ждет перерождение, – по рукоятку вогнал нож в живот своему единоверцу, которого держал Кийск.

Кийск оттолкнул хрипящего с пеной у рта охранника и наотмашь ударил стоявшего перед ним ножом по глазам. Посвященный закричал визгливо и пронзительно, выронил нож и, закрывая лицо руками, ломанулся в сторону. Ударившись плечом о стену, он потерял равновесие и упал.

Третий охранник, махнув ножом, зацепил Кийску руку. Увидев, что нанес противнику не слишком серьезную рану, он развернулся и бросился бежать к выходу, ведущему в поселок. Кийск догнал его в три прыжка и уложил на землю ударом тяжелой роговой рукоятки ножа по голове.

Кийск замер на месте и прислушался. Кроме тихого поскуливания ослепленного посвященного, не доносилось ни звука. Похоже, что в проходе больше никого не было. Путь был свободен.

Кийск вернулся к тому, кто еще мог двигаться, и откинул у него с лица капюшон. Глаза у посвященного были целы. Его ослепляли боль и кровь из рассеченных до кости бровей. Заткнув колонисту рот куском грубой материи, оторванным от края балахона, Кийск сорвал с него красную веревку и, сложив посвященного пополам, привязал его руки к щиколоткам.

Кийск дошел до конца прохода и, прикрывшись ладонью от бьющего в глаза света, осторожно выглянул наружу. Расщелина выходила в небольшую котловину, окруженную отвесными скалами, такую же пустую и безжизненную, как и все на этой планете. Никого и ничего постороннего, что могло бы привлечь взгляд, заметно не было, но влево от прохода вдоль стены вела неширокая, едва приметная расчищенная от камней тропа.

Пройдя по ней, Кийск оказался у низкого сводчатого входа в неглубокий, но широкий природный грот, внутри которого прятался примитивный сарай без окон, собранный из стандартных строительных полипластиковых панелей. Укрытие было идеальным: постройка не была видна ни с одной из возможных точек наблюдения с вершин окружающих котловину скал, а если завалить вход в грот или ведущую в котловину расщелину, то обнаружить его станет и вовсе невозможно.

Кийск внимательно осмотрел постройку со всех сторон. Одна из стен сарая почти вплотную примыкала к противоположной от входа стене грота. Единственная дверь находилась в торце справа.

Кийск попытался представить, что может ожидать его внутри этого запрятанного в горах, охраняемого от чужих дома. Так и не придумав ничего определенного, он глубоко вдохнул и сжал покрепче теплую рукоятку ножа.

Осторожно дотронувшись пальцами до края двери, Кийск слегка надавил на нее. Дверь была незаперта. Кийск медленно приоткрыл ее на пару сантиметров.

Помещение было залито ярким электрическим светом. Питание поступало, по-видимому, от аккумуляторов. В образовавшуюся щель Кийск увидел край широкого стола, на котором была расставлена лабораторная посуда, стояла высокоскоростная микроцентрифуга, лежали семплеры. Что бы ни находилось за дверью, это, определенно, было не то, что искал Кийск.

На какое-то мгновение Кийск замер в нерешительности: стоит ли заходить в помещение или лучше вернуться и рассказать обо всем инспектору?

– Кто там еще? – раздался изнутри глухой, ворчливый голос.

Тот, кто находился за дверью, дернув, раскрыл ее нараспашку.

Кийск оказался лицом к лицу со здоровенным бородатым мужиком, одетым не по принятой в колонии моде, а, как все нормальные люди, в джинсы и широкую, расстегнутую на вороте, клетчатую рубашку. Поверх одежды на его квадратные плечи был накинут голубой лабораторный халат.

В глубине помещения, которое действительно оказалось неплохо оборудованной лабораторией, оснащенной многочисленными приборами, о назначении большинства из которых неискушенный в таинствах биологического синтеза Кийск мог только догадываться, находился еще один человек, тоже в халате, но значительно уступающий первому габаритами.

– Какого черта тебе здесь надо? – заревел бородач и, откинув полу халата, схватился за высовывающуюся из кобуры на поясе рукоятку пистолета.

Кийск не стал дожидаться продолжения и что было сил врезал выставленными вперед костяшками пальцев здоровяку в кадык. Бородач, выпучив глаза, отшатнулся назад, выдавил спиной прозрачную пластиковую дверцу шкафа, но на ногах устоял и по-прежнему цеплялся пальцами за рукоятку пистолета. То ли удар, нанесенный Кийском, вывихнул ему мозги, то ли он просто не имел привычки обращения с оружием, только вытащить пистолет и воспользоваться им ему мешало то, что кобура все это время была застегнута. Кийск схватил за спинку подвернувшийся под руку стул и огрел им противника. Бородач, ломая полки и давя склянки с реактивами, провалился в шкаф и там затих.

Выстрел разнес вдребезги фарфоровую кювету на полке рядом с головой Кийска. Кийск упал, изогнувшись, как угорь, нырнул под длинный стол посередине комнаты и, выбросив руку с ножом вперед, пригвоздил стопу стрелявшего к полу. Раненый истошно завопил и, обезумев от боли, принялся часто и беспорядочно палить из пистолета сквозь крышку стола. Одна из пуль, зацепив Кийску плечо, сорвала с него лоскут кожи. Оглушенный грохотом выстрелов, Кийск на четвереньках выскочил из-под стола, запутался ногами в балахоне и, перевернувшись через плечо, откатился к стоящим вдоль стены шкафам. Продолжая орать перекошенным ртом, человек направил на него ствол пистолета.

В дверном проеме мелькнула серая тень, в воздухе что-то тонко свистнуло, и человек с пистолетом, так и не успев нажать на курок, упал грудью на изуродованный выстрелами стол. В горле у него засела восьмиконечная звездочка-сюрикен.

Готовясь к худшему, Кийск подполз к все еще не подающему признаков жизни бородачу и, выдернув у него из кобуры пистолет, которым тот так и не успел воспользоваться, направил его в сторону двери.

– Все в порядке, господин Кийск, – раздался из-за двери знакомый голос, и на пороге возник человек в балахоне с поднятыми вверх руками. – Опустите пистолет.

Человек откинул капюшон на спину, и Кийск с облегчением опустил пистолет, узнав Сикихаро Сато.

– Да, господин Кийск, – засунув большие пальцы за веревку на поясе, Сато осмотрел помещение. – Предупреждал меня полковник Масякин, что ты на многое способен, но такого, думаю, даже он не ожидал.

Кийск тяжело поднялся на ноги и бросил пистолет на стол.

– Так значит, это ты все время держал меня под присмотром?

– Да, – кивнул Сато. – И разве я появился не вовремя?

Кийск взял из руки мертвеца пистолет и выбросил из него на стол пустую обойму.

– Мог бы появиться и чуть раньше, пока он еще не все патроны расстрелял.

Наклонившись, он выдернул из пола нож и обтер его о лежавшую на столе салфетку.

– Как ты нашел меня?

– Ты никогда не слышал о «жучках»? – лукаво улыбнулся Сато.

Кийск провел ладонями по куртке на груди:

– Вы что же, всю одежду мою ими нашпиговали?

– Ну зачем же всю? Полковник Масякин решил, что достаточно будет одного, встроенного в рукоятку твоего ножа. И он исправно работал до тех пор, пока ты не врезал ею кому-то по затылку.

– Где ты раздобыл балахон?

– Позаимствовал у одного из тех, кого ты бросил в проходе. Кстати, там я и задержался, доделывая за тебя работу: ты потрудился связать только одного, а остальные тоже уже начинали шевелиться.

– Ну хорошо, с нами теперь все как будто ясно. А эти двое – кто они? Что это за лаборатория?

Сато прошел вдоль столов, изучая маркировки на банках с реактивами. В углу он открыл морозильный шкаф и бросил на стол плоский квадратный штатив, плотно набитый запаянными ампулами, наполненными какой-то жидкостью.

– Если я хоть что-нибудь в этом понимаю, то ты обнаружил подпольную лабораторию по производству мнемостимуляторов.

– Вообще-то я рассчитывал найти нечто другое, – невесело произнес Кийск.

– Догадываюсь.

Сато распахнул балахон, достал из внутреннего кармана куртки небольшой круглый пенал с завинчивающейся крышкой и бросил в него несколько ампул. Он работал ловко и быстро, как фокусник. Не успел он спрятать пенал, как в руках у него появилась миниатюрная плоская фотокамера.

– Помоги-ка мне, – попросил он Кийска.

Вдвоем они перевернули лежавшего на столе мертвеца на спину, и Сато сфотографировал его лицо в нескольких ракурсах. Затем он достал тонкий пятисантиметровый стержень и на секунду прижал его острый кончик к руке неизвестного.

– Анализ крови для генетической идентификации личности, – объяснил он Кийску. – В Совете безопасности обязательно захотят узнать, кого мы здесь с тобой уделали.

– Толстяк, должно быть, еще жив, – сказал Кийск.

– Ты так думаешь? – с сомнением спросил Сато. – Для живого он что-то очень уж тихий.

Они подошли к застрявшему в шкафу бородачу. Сато помял кончиками пальцев его горло.

– Готов, – сообщил он. – Трахея раздавлена.

– Это я погорячился, – с сожалением покачал головой Кийск.

– Толстяку точно не повезло, – Сато поднял за подбородок голову бородача и снова взялся за фотоаппарат. – А для нас с тобой даже лучше, что оба они мертвы. Если бы толстяк остался жив, пришлось бы думать, что с ним делать. Наверное, его все равно пришлось бы пристрелить.

– Ты знаешь, для чего я здесь? – спросил Кийск.

– Полковник Масякин доверяет мне, – Сато посмотрел на Кийска, улыбнулся и, убрав фотоаппарат, быстро взял пробу крови у мертвеца.

После этого Сато убрал все свои специальные принадлежности, не забыв выдернуть сюрикен из горла лежавшего на столе мертвеца, подпоясал балахон веревкой и по-армейски одернул его, расправляя складки.

– Выходит, что мои поиски закончились? – спросил Кийск. – Инспектор арестует Кула, и мы улетим на Землю?

Сато, облокотившись на стол, пристально посмотрел на Кийска.

– А ты надеешься еще что-то найти? Может быть, склад оружия?

– Послушай, – раздраженно взмахнул рукой Кийск. – Может быть, ты и доволен, что нашел эту лабораторию, возможно, тебе за это орден дадут или в звании повысят, но мне на этой планете было нужно совсем другое. И, если бы не эта паршивая лаборатория, то у меня, возможно, еще оставались бы шансы.

– Ты уже что-то нащупал?

– Я видел, как в проходе один колонист зарезал другого. Так спокойно умирают и так бестрепетно убивают только двойники, созданные Лабиринтом.

– Ну, это наблюдение на уровне чувств и впечатлений.

– Я уверен, что Лабиринт где-то здесь, поблизости. Если бы у меня было еще немного времени…

– Ну что ж, давай тогда не станем ничего говорить инспектору про лабораторию, – не то в шутку, не то всерьез предложил Сато.

– А иди ты, – отмахнулся Кийск. – Мне сейчас не до шуток.

– А я и не шучу. Мы, даже если бы и хотели, не можем ничего рассказать инспектору. Если он начнет раскручивать дело о подпольном производстве мнемостимуляторов, ты будешь обязан выступить как свидетель. Ну, а если твое инкогнито будет раскрыто, что непременно произойдет во время процесса, то сам понимаешь, какими последствиями это обернется для полковника Масякина и всех остальных, принимающих участие в нашей операции.

– Что же, мы все так здесь и оставим? – удивленно развел по сторонам руками Кийск.

– Зароем, – сказал Сато. – Зароем так, что Кулу со всей его паствой и за месяц не откопать. Кул может тешить себя надеждой, что произошел обвал, или же строить любые другие предположения, но сам он шума поднимать не станет. По возвращении я передам имеющиеся у нас материалы кому следует в СБ. Того, что у нас уже есть, вполне достаточно для того, чтобы прислать сюда специальную группу с ордером на арест Кула и компании. А инспектору, думаю, будет достаточно беглого колониста, которому, судя по тому, что узнал от него Кабонга, тоже есть что рассказать.

– А как же охранники в проходе?

– Да, меня они тоже беспокоят, – кивнул Сато. – Конечно, в проходе тоже можно устроить обвал, так даже, наверное, будет лучше. Но вот, что делать с людьми? Мы ведь с тобой хорошие парни, а не злодеи, и без крайней необходимости жизни никого не лишаем. Как же нам тогда с ними поступить?

Сато задумался, машинально вращая между пальцев остро заточенный сюрикен.

– А что, если вколоть им мнемостимулятор? – предложил Кийск.

– Иво, у тебя мысль работает в правильном направлении, – с восхищением признал Сато. – Я как раз собирался предложить то же самое. Ты никогда не думал о том, чтобы работать в СБ?

– Боюсь, что если я не выполню порученного мне дела, меня оставят там и без моего согласия, – усмехнулся Кийск.

Осмотрев штатив, который он оставил на столе, Сато достал из морозильника еще несколько новых.

– На ампулах разные маркировки. Неплохо бы разобраться, что у нас имеется в ассортименте.

Он порыскал по ящикам стола, затем обшарил карманы лежавшего на нем мертвеца и вытащил небольшую записную книжку в черном переплете.

– Так, расценки нас не интересуют, – Сато перелистнул несколько страниц. – «Первобытная ярость», «Сексуальная неудовлетворенность» – это не для нашего случая… Смотри-ка, какое романтическое название: «Ночная фиалка», – любопытно, что за этим кроется?.. Вот оно, есть! У них имеется амнезин. Ампулы промаркированы индексом «А1». Этот препарат применяется для полного уничтожения собственной памяти, что делает действие мнемостимулятора пролонгированным. После него Кул ничего не сможет узнать у тех, кто нас видел, – они нас просто забудут.

Сато ссыпал в карман несколько отобранных ампул, не забыв добавить к ним шприц в стерильной упаковке.

– Ну, кажется, ничего не забыли, – он осмотрелся по сторонам. – Да, кстати, возьми-ка себе это, – он протянул Кийску заряженный пистолет. – Рассчитали-то мы все вроде как грамотно, но кто знает, что еще способен учинить Кул. Вернешь мне его, если нам удастся улететь отсюда без новых приключений.

Кийск проверил в пистолете обойму и сунул его за пояс под куртку.

Выходя из лаборатории последним, Сато еще раз внимательно все осмотрел и, прежде чем закрыть дверь, погасил в помещении свет.

На арке, ведущей в грот, он на равном расстоянии одну от другой прилепил три миниатюрных, размером с таблетку, резонансных мины с детонаторами, срабатывающими от радиосигнала. Команду на взрыв он дал с маленького дистанционного пульта, когда они отошли к расщелине.

В первое мгновение ничего не произошло. Через пару секунд арка содрогнулась, со свода ее посыпались потоки мелких камней, которые, становясь все шире, слились в один, и наконец весь свод арки, просев, рухнул вниз.

Кийск ожидал, что тонны горных пород обрушатся с ужасающим грохотом, но вместо этого услышал лишь шум, как от несильного камнепада. Он приподнял бровь и озадаченно прикусил губу.

– Резонансные колебания мин гасят значительную часть звуковых волн на расстоянии до двадцати метров, – объяснил Сато.

Они вошли в проход и вскоре наткнулись на плотно упакованных Сато, похожих на кули с мануфактурой посвященных. Сато каждому сделал укол в вену на локтевом сгибе. К тому времени, когда они с Кийском, одного за другим, вытащили всех троих из прохода, глаза посвященных сделались прозрачными, невинными и чистыми, как у младенцев.

– Лично моя совесть на их счет чиста, – сообщил Сато. – Они получили то, что готовили для других. Будем считать, что нашими руками их покарал господь.

Кийск пожал плечами.

– Они могли и не знать, чем занимается Кул.

– Тем хуже для них. Незнание не освобождает от ответственности.

Они освободили пленников от пут и кляпов. Сато снял балахон и кинул его тому, с которого он был снят. Посвященный принялся медленно и неумело натягивать его. Двое других с любопытством наблюдали, как он это делает.

Кийск бросил свой балахон в расщелину, туда, где остался лежать четвертый страж прохода, после чего Сато установил у входа мины. Прежде чем привести мины в действие, они отогнали ничего не понимающих посвященных на безопасное расстояние.

У красного купола их уже ждал вездеход, в котором метался, не находя от нетерпения места, возбужденный сверх всякой меры инспектор.

– Где вас носит? – закричал он, завидя приближающихся Сато и Кийска. – Поторопитесь или останетесь ночевать здесь! А о вашей самовольной отлучке, сержант Сато, я непременно доложу лейтенанту Брасу!

– Это я попросил Сато сопровождать меня, – вступился за напарника Кийск.

Но, как и следовало ожидать, это его замечание еще больше распалило Серегина.

– А вас, господин Костакис, я уже не первый раз настоятельно прошу не вмешиваться в мои дела, – сказано это было уже не так громко, поскольку Кийск находился рядом, но достаточно выразительно, чтобы понять, что спорить сейчас с инспектором бессмысленно. – Вся команда корабля находится в моем и только в моем подчинении. Если вам что-то от них понадобится, вы должны в первую очередь обратиться ко мне. Впрочем, можете даже себя не утруждать, поскольку все равно не получите моего согласия.

Кийск счел за лучшее в данной ситуации промолчать.

– Ну, кого мы теперь ждем? – возмущенно взмахнул руками Серегин.

– Вашей команды, господин инспектор, – с невозмутимо тупым видом исправного служаки ответил на вопрос Лаваль.

Глава 14. Секретов больше нет.

Беглый колонист сидел на кушетке в комнате отдыха. Стесненно поджав ноги, он никак не мог найти место рукам, которые то клал на колени, то прятал под бедра, то засовывал в карманы поношенной куртки, в которую его одели. При появлении Серегина, стремительно влетевшего в помещение, он вздрогнул так, что едва не подскочил на месте.

Серегин изобразил на лице приветливую улыбку, хотя по мнению тех, кто ее видел, она скорее напоминала зловещий оскал хищника, загнавшего жертву в угол.

– Все в порядке, – в довершение улыбки Серегин сделал успокаивающий жест рукой. – Я инспектор Департамента колоний Станислав Серегин. На этом корабле вам ничто не угрожает, здесь вы находитесь под моей личной защитой.

Кабонга за спиной инспектора издал неопределенный звук, который при желании можно было принять за короткий смешок.

Инспектор молниеносно обернулся.

– Всех попрошу удалиться, – потребовал он, сверля гневным взглядом грудь Кабонги.

– Господин инспектор, нам тоже интересно узнать, что происходит в колонии, – сказал за всех Мэй.

– Все, что вам следует знать, я сообщу вам потом, – сказал как отрезал Серегин. Взглянув на Кийска, он счел нужным добавить: – Вас, господин Костакис, это также касается.

– Господин инспектор, – сказал лейтенант Брас. – Нам стало известно, что в колонии совершаются убийства. В задачу моих подчиненных входит обеспечение вашей безопасности, и я смогу вам ее гарантировать только в том случае, если каждый из них будет иметь полную информацию о том, что происходит.

– Лейтенант! Приказы на корабле отдаю я! И вы отлично слышали, что я сказал! Я сообщу вам все, что сочту необходимым, после того, как лично переговорю с нашим гостем! А сейчас немедленно уберите своих людей!

Брас, стиснув зубы, козырнул и развернулся к выходу.

Его остановил Кийск.

– Господин Серегин, я советую вам прислушаться к словам лейтенанта Браса. Я считаю, что положение дел в колонии гораздо серьезнее, чем вам это представляется.

Старание Кийска говорить спокойно и убедительно не произвело на Серегина должного впечатления.

– Ваше мнение, господин Костакис, меня не интересует.

– Сейчас не время выяснять отношения.

– Лейтенант Брас, выполняйте приказ!

– Ну что ж, господин Серегин, поскольку на вас не действуют доводы здравого смысла, я вынужден буду связаться со своим руководством и потребовать, чтобы вас немедленно отстранили от ведения дел на РХ-183 и дальнейшее руководство передали мне.

– На каком основании?

– По причине пренебрежения элементарными правилами безопасности, о которых вам говорил лейтенант Брас.

Такого подвоха со стороны эсбэшника Серегин не ожидал! Кийск откровенно блефовал, но делал это настолько артистично и вдохновенно, что инспектор поверил ему и теперь лихорадочно соображал, как с честью выйти из сложившейся ситуации. Он уже и сам понимал, что перегнул палку, дав волю своему охотничьему азарту и высокомерию. Когда требовалось, инспектор умел сдерживать чувства и, если надо, мог отступить на шаг, чтобы чуть позже сделать три шага вперед. Но временное отступление не должно походить на бегство.

– Правила безопасности? – Серегин так старательно изобразил удивление, что сделался похожим на сову. – Лейтенант Брас, вы же мне докладывали, что корабль надежно охраняется.

– Именно так, – подтвердил Брас. – Но речь идет о безопасности во время пребывания в поселке.

– Как раз об этом я и собирался с вами сегодня поговорить. Ваши подчиненные ведут себя крайне безалаберно. Например, сегодня сержант Сато самовольно отлучился с поста. Я не требую, чтобы вы его наказывали, но какие-то меры для повышения дисциплины принять просто необходимо. Возможно, для них окажется небесполезным послушать то, что расскажет человек, решивший покинуть обитель Кула. Проследите, чтобы при моей беседе с ним присутствовали, – только присутствовали, но не мешали мне! – все, за исключением вахтенных.

Сказав это, он прошел и сел за круглый журнальный столик рядом с кушеткой, на которой сидел колонист.

Десантников дважды приглашать не пришлось. Они мгновенно заполнили небольшую комнату, заняв почти все стулья и места на кушетках. То, что среди них затерялся и Кийск, Серегин предпочел не замечать.

Колонист был ужасно худ и чем-то страшно напуган. Глубоко запавшие, почти бесцветные глаза его, обведенные широкими серыми кругами, беспокойно бегали по сторонам. Он то нервно тер рукой тощую шею, то проводил ею по всклокоченным, давно не мытым, нечесаным волосам.

Инспектор поставил на стол включенный диктофон.

– Как ваше имя? – спросил он.

Колонист вздрогнул и, дернув подбородком, испуганно сглотнул так, что острый кадык прошелся вверх-вниз по всей шее.

– Брат Гюнтер, – сказал он и быстро поправился: – Гюнтер Хелм.

– Вы не станете возражать, если наш разговор будет записываться на диктофон?

Хелм отрицательно потряс головой.

– Вы хотите сделать какое-нибудь официальное заявление?

– Я хочу как можно скорее покинуть эту планету. Я хочу вернуться на Марс… Куда угодно, только увезите меня отсюда.

– На этом корабле, как я уже сказал, вы находитесь в полной безопасности. Мы доставим вас на Землю, где вам придется встретиться с представителями Департамента колоний.

Хелм быстро кивнул и попытался улыбнуться, – улыбка вышла кривая, недоделанная.

– Почему вы решили тайно бежать из колонии, а не покинуть ее обычным порядком?

– Обычным порядком ничего бы не вышло, – покачал головой Хелм. – Стоило некоторым заявить о своем желании покинуть колонию, как Кул тотчас же отправил их на перерождение.

– Перерождение? Что это такое?

– Обряд перерождения, придуманный Кулом уже здесь, на этой планете. Кул говорит, что он служит очищению души и приближает к посвящению. Чтобы стать посвященным, надо пройти обряд перерождения трижды.

– Что представляет собой обряд?

– Сам я ни разу не проходил перерождения, поэтому, наверное, еще и сохранил какие-то остатки разума, – Хелм вроде бы немного успокоился, и речь его стала более ровной и связной. – Все ревностные последователи Новой церкви, увлекшиеся идеями Кула еще на Марсе, прилетели сюда вместе с ним. Некоторых из них сопровождали члены их семей, не пожелавшие расставаться с близкими людьми. Произошло это около трех лет назад. Точнее я сказать не могу, – в поселке нет даже календаря, не говоря уж о радио, телевидении, всеобщей коммуникационной сети и других средствах связи с внешним миром. Когда-то все это у нас было – старое, убогое, вышедшее из употребления на других планетах десятки лет назад, – но было! – Хелм на какое-то время умолк, погрузившись то ли в воспоминания, то ли в горькие раздумья о нынешнем дне. Он снова заговорил, словно продолжая начатый с самим собой спор: – Чем привлекали людей идеи Кула? Должно быть, тем, что он обещал всем все, по максимуму: больным – исцеление, отчаявшимся – надежду, уставшим – отдых, снедаемым жаждой деятельности – работу на благо всех людей, одержимым идеями – осуществление всех их самых безумных планов. Кул любил повторять: «Бог в том, что тебе дорого и близко». Мне тридцать пять лет. До встречи с Кулом я работал программистом в небольшой, но устойчивой фирме. Был на хорошем счету, неплохо зарабатывал, имел перспективы. Но, будучи по натуре замкнутым, я страдал от одиночества. Я пробовал рисовать, и мне казалось, что получается у меня неплохо, но свои работы я не показывал никому, боясь услышать неодобрительный отзыв. Кул умел расположить к себе людей, вызвать их на откровенность, заставить полностью раскрыться. Во время первой же беседы я рассказал ему о своем увлечении. Он организовал выставку моих картин в доме, где встречался со своими последователями. И все, кто видели ее, говорили: «Это сделал человек, которого держал за руку Бог». Все мы летели на эту планету в надежде создать новое общество, построенное на принципах всеобщего братства, любви и равенства. Мы готовы были жить в ангарах, довольствоваться скудной пищей, бороться со стихиями – во имя будущего. Тогда еще не было единых для всех серых балахонов и деления на касты, в зависимости от степени приближения к посвящению. Все началось, или – правильнее будет сказать – кончилось, когда спустя два-три месяца Кул принялся наводить в колонии порядок и жесткую дисциплину. Тогда же возник и обряд перерождения, через который в первую очередь прошли те, кто был почему-то неугоден Кулу. Я до сих пор не могу понять, каким образом осуществляет Кул перерождение, но много раз собственными глазами видел, как человек, который накануне был мертв, возвращается в поселок живой и здоровый. Но это уже не прежний человек, а только его внешняя оболочка, лишенная собственной воли, готовая выполнять все, что бы от нее ни потребовали. Со временем Кул превратил обряд перерождения в кровавое представление, в ходе которого выбранного для перерождения умерщвляют на глазах всей общины. Мне кажется, что Кул желает прогнать через перерождение всех, до последнего. Единственная надежда отсрочить до поры до времени свое перерождение – это вести себя так же, как перерожденные, беспрекословно исполняя все, что приказывает Кул. Наша колония превратилась в сообщество прошедших перерождение зомби и кучки выродившихся полуидиотов. К последним я отношу и себя. Я бы никогда, наверное, не решился на то, что совершил, если бы случайно, наводя порядок в Храме, не услышал, как Кул сказал одному из посвященных, что я – очередной кандидат на перерождение. Меня пугает не смерть, а то, чем я стану после нее. Это хуже смерти.

Хелм опустил голову и умолк. Подождав немного, Серегин задал новый вопрос:

– Насколько я вас понял господин Хелм, обряд перерождения представляет собой некое жесткое воздействие на психику, ведущее к частичной или полной деградации личности человека?

– Нет, – не поднимая головы, ответил Хелм. – Перед перерождением человек по-настоящему мертв.

– Мертв физически?

– Да. Кул заставляет людей убивать друг друга.

– Вы хотите сказать, что после этого Кул воскрешает мертвых? – с недоверием спросил Серегин.

– Я не знаю, кто и как возвращает их к жизни, но в поселке полно людей, которым на моих глазах вспарывали животы и перерезали горла.

Серегин озадаченно потер пальцами брови. Возникшей паузой решил воспользоваться Кийск:

– Скажите, господин Хелм…

– Господин Костакис! – решительно оборвал его Серегин. – Я веду официальную беседу, которая записывается на диктофон! – Он выключил диктофон и отмотал запись назад до реплики Кийска. – Если вы хотите задать какой-то вопрос, то вначале дайте об этом знать мне.

– Хорошо, господин инспектор, – не стал спорить с Серегиным Кийск и снова обратился к Хелму: – Скажите, двойники, то есть, простите, перерожденные, проявляют агрессивность по отношению к людям, не прошедшим обряда?

– Нет, если этого от них не требует Кул.

– Вы никогда не замечали, что у некоторых людей в поселке есть двойники?

– Нет. Может быть, только у Кула? Я никогда не видел двух Провозвестников одновременно, но порою действительно возникает ощущение, будто Кул вездесущ.

– Легко ли узнать перерожденного?

– Для того, кто знал его прежде, да. Перерожденные помнят все, что с ними было до перерождения, но ведут себя не так, как раньше. Они становятся замкнутыми, немногословными, порой – рассеянными. Но посторонний человек, как мне кажется, не заметит в них ничего необычного. Отличительной чертой всех перерожденных является, пожалуй, только покорность и готовность, не рассуждая, исполнять все, что им велят. Еще я заметил, что их поведение заметно меняется в зависимости от того, кто находится рядом с ними. Перерожденные как бы подстраиваются к настроению окружающих. Мне думается, что если их освободить от жесткого психологического прессинга, царящего в нашей колонии, то они станут вполне нормальными людьми.

– Существуют ли списки перерожденных?

– Если только у самого Кула.

– По вашей оценке, как много в поселке перерожденных?

– Примерно половина всего населения.

– Господин Костакис, вы злоупотребляете моим терпением, – подал голос Серегин.

– Еще несколько коротких вопросов, если разрешите, господин инспектор. Скажите, господин Хелм, после того как людей перед перерождением умерщвляют, что происходит с их телами?

– Не знаю. Они остаются в Храме.

– В Храме есть помещения, в которые не допускаются прихожане?

– Конечно. Всех пускают только в молельный зал. В остальные помещения Храма вход, с позволения Провозвестника, разрешен только посвященным.

– Храм всегда находился на том же месте, где сейчас?

– Господин Костакис, – снова напомнил о себе Серегин.

– Этот вопрос последний, – заверил его Кийск.

– Храм действительно перенесли на новое место по настоянию Кула. Произошло это уже давно, кажется, месяца через два или три после основания колонии. Кул тогда сказал, что новое место больше подходит для Храма, поскольку в нем пересекаются два мощных потока божественной Воли и Любви. Нам пришлось здорово потрудиться, очищая площадку от огромных валунов, и дыру пришлось закрывать панелями.

– Дыру?

– Да, дыру в земле, очень глубокую. Она уходила вниз вертикально, как шахта. Как-то раз в поселке пропал человек. Спустя два дня один из братьев, проходя рядом с каменным завалом, услышал крик о помощи, доносящийся словно из-под земли. Человека извлекли из колодца, в который он упал, целого и невредимого. Он только не помнил ничего, что произошло с ним после того, как он свалился в яму. Кул объяснил его чудесное спасение проявлением божественной Воли.

– Благодарю вас, господин Хелм, – сказал Кийск и, повернувшись к Серегину, добавил: – У меня больше нет вопросов.

– Неужели вы наконец удовлетворили свое любопытство? – язвительно осведомился инспектор.

– Да, господин Серегин. Спасибо, что предоставили мне такую возможность.

– Я вижу, вас заинтересовали методы работы Кула?

– У меня есть для этого основания.

Серегин насмешливо хмыкнул, включил диктофон и повернулся к Хелму, устало прикрывшему глаза.

– Итак, господин Хелм, вы свидетельствуете, что Бенджамин Кул, называющий себя Провозвестником, используя свое положение управляющего колонии, насильственно ввел в возглавляемой им общине некий мистический культ, так называемый обряд перерождения, который приводит к необратимым изменениям человеческой психики.

– Да.

– Вы готовы повторить сказанное вами под присягой?

– Да.

– Как часто совершается обряд перерождения?

– Примерно раз в неделю. Точный день Кул назначает сам.

– Вам известно, когда он состоится в очередной раз?

– Сегодня после захода дневного светила. Жертвой должен был стать я.

– Без вас обряд отменят?

– Конечно, нет. Кулу не составит труда найти мне замену.

– Вы хотели бы сами что-нибудь добавить, господин Хелм?

Хелм покачал головой и развел руки в стороны.

– В таком случае, господин Хелм, будем считать нашу предварительную беседу оконченной. Благодарю вас.

Серегин нажал на кнопку остановки записи.

– Лейтенант Брас, – сказал он. – Поручите кому-нибудь проводить нашего гостя в свободную каюту. Господин Хелм, должно быть, устал, и ему требуется отдых.

Брас сделал знак Шагалову. Тот подошел к двери и жестом пригласил Хелма следовать за собой.

Как только дверь за ними закрылась, Серегин, хлопнув ладонями по столу, поднялся во весь рост и обвел оставшихся в комнате торжествующим взглядом.

– Итак, господа, сегодня мы покончим с Провозвестником. Лейтенант Брас.

– Да, господин инспектор?

– На корабле остаются только двое вахтенных. Остальных снарядите по полной форме, как для боевого выхода. Мы отправимся в поселок и с поличным арестуем Кула во время обряда.

– Я не советую вам этого делать, – во всеуслышание заявил Кийск.

– Да? – Серегин, перегнувшись через стол, подался в сторону Кийска. – Вы считаете, что Кул представляет интерес и для вашего ведомства?

– Мне все равно, кто арестует Кула, – сказал Кийск. – Я не против, если это сделаете вы, но, в таком случае, вам следует вызвать подкрепление.

– Это уже камешек в ваш огород, лейтенант, – усмехнулся Серегин. – Похоже, господин Костакис сомневается в том, что восемь специально обученных и хорошо подготовленных десантников способны призвать к порядку кучку религиозных фанатиков.

– Это может оказаться труднее, чем кажется на первый взгляд.

– Не думаю. Вы же слышали, что сказал Хелм. Обитатели поселка – измученные жизнью и затравленные Провозвестником люди, большей части которых Кул к тому же успел промыть мозги. Для того чтобы взять ситуацию под контроль, достаточно будет арестовать Кула и так называемых посвященных, составляющих его ближайшее окружение.

– Господин Серегин, я знаю об этой планете гораздо больше, чем вы. Я настоятельно прошу вас отказаться от своих намерений. Необдуманные действия могут привести к трагедии.

– Что же предлагаете вы?

– Связаться с Советом безопасности и вызвать подкрепление.

– Ну естественно! – театрально взмахнул руками Серегин. – Кто же еще способен нам помочь, как не Совет безопасности! Вот что я вам скажу, господин Костакис, – Серегин перешел на приглушенные, с придыханием интонации. – Вы можете прямо сейчас связаться со своим руководством и доложить обо всем, что здесь происходит. Но к тому времени, когда ваши коллеги прилетят сюда, Кул будет уже под арестом, а у меня в руках будет полный кейс записей с показаниями колонистов. Это дело мое, и я доведу его до конца. На финишной прямой вам меня не обойти.

– Да поймите же вы, инспектор, – Кийск вскочил на ноги. – Речь сейчас идет не о ведомственных приоритетах, а о безопасности людей!

– Какая трогательная забота, – сочувственно покачал головой Серегин. – Лейтенант Брас, ваше подразделение способно справиться с поставленной задачей?

– Если принимать ее в том виде, как вы описали, несомненно. Мне только непонятно, как вы собираетесь попасть в Храм во время обряда перерождения. Нас, кажется, туда не приглашали.

– С деталями разберемся на месте.

– Секундочку, – примирительно поднял руки Кийск. – Давайте не будем пороть горячку. Время у нас еще есть. Если вы, господин Серегин, не желаете считаться с моим мнением, давайте тогда хотя бы просто поговорим.

– А может быть, отложим беседу на потом? – состроил недовольную гримасу инспектор. – Если вы надеетесь как-то меня переубедить, то, умоляю вас, оставьте это.

– Если мне и не удастся вас переубедить, то, по крайней мере, я предупрежу ребят о том, с чем, возможно, им предстоит столкнуться. – Кийск посмотрел на Сато. Обращаясь ко всем, он говорил главным образом для него. – Я не должен бы был этого делать. Возможно, я совершаю ошибку. Но, если вдруг произойдет трагедия, я никогда не смогу простить себе того, что промолчал.

В комнате повисла напряженная тишина, поглотившая даже неуемного инспектора.

Сато едва заметно наклонил голову. Возможно, это было случайное движение, но Кийск расценил его как знак согласия и поддержки.

– Десять лет назад на этой планете, недалеко от места, где мы с вами сейчас находимся, погибла экспедиция, – продолжил он. – Я работал в ее составе. По официальной версии, люди погибли в результате несчастного случая, на самом же деле они были убиты. Убиты своими же двойниками, которые появились из дыры в земле, являющейся входом в странное, загадочное строение, названное нами Лабиринт. Сейчас, спустя десять лет, я прилетел сюда для того, чтобы попытаться снова отыскать вход в Лабиринт. Пока мне это не удалось, но после того, что рассказал Хелм, я уверен, что вход в Лабиринт существует и по сей день и находится он в Храме Кула. Кул осуществляет обряд перерождения, используя для этой цели Лабиринт. Перерожденные – не кто иной, как биокопии мертвых колонистов, созданные Лабиринтом. Мне известно, что Лабиринт способен изготавливать копии людей в неограниченных количествах, а сами двойники, выполняя поставленные перед ними задачи, не останавливаются ни перед чем. Их не пугает даже собственная смерть. Если Лабиринт или Кул обратят силы двойников против нас, то устоять мы не сможем. Это все равно что отбиваться от несметного полчища голодных крыс, – здесь не помогут ни выучка, ни самое совершенное оружие. Поэтому я и предлагаю не форсировать события, а вызвать подкрепление, с помощью которого мы сможем не только арестовать Кула и его сообщников, но и отделить людей от перерожденных. Нельзя ни в коем случае допустить, чтобы при ликвидации колонии кто-то из двойников, созданных неизвестным нам разумом непонятно для какой цели, под видом человека покинул эту планету.

Кийск умолк. Он понимал, что сказанное должно было казаться тем, кто его слушал, чем-то в высшей степени странным и могло вызвать разве что только новые вопросы, на которые у него не было ответов. Но что еще он мог сделать? Если даже у Сато и была какая-то возможность связаться с Масякиным и доложить ему о сложившейся ситуации, решение все равно требовалось принимать здесь, на месте, и немедленно. Необходимо было любым способом обуздать неукротимую жажду деятельности, охватившую Серегина.

– Господин Костакис, то, что вы нам только что поведали, – это домашняя заготовка? Если это импровизация, то, должен признать, довольно удачная, – ехидно заметил инспектор. – Мне известна история экспедиции, погибшей здесь. И, знаете ли, – продолжал он, обращаясь к десантникам, – из шести человек в живых не остался никто. Так что, господин Костакис, – снова обернулся он к Кийску, – выдавая себя за одного из членов экспедиции, вы допустили ошибку. В следующий раз готовьте свою легенду более тщательно.

– Официальные источники не всегда сообщают всю правду, – сказал Кийск.

– Вы можете предоставить нам какие-то доказательства?

– Вы слышали, что Хелм говорил о колодце под Храмом. Я уверен, что это вход в Лабиринт. Когда вы заглянете в него, то убедитесь, что это не просто дыра в земле.

– Если после того, как мы арестуем Кула, в Храме или где-либо еще на территории поселка будет обнаружена какая-то яма, я предоставлю ее в полное ваше распоряжение, господин Костакис. Если она окажется тем, что вы ищете, то вам тоже будет чем отчитаться перед своим руководством.

Серегин поднялся и засунул диктофон в карман, давая понять, что тема для разговора исчерпана.

– Подождите! – воскликнул Кийск. – Я, кажется, могу предоставить вам одно доказательство.

– И что же это будет? – изображая заинтересованность, спросил Серегин.

Кийск взглянул на Лаваля:

– Луи, ты, наверное, еще не успел обновить запас медикаментов в аптечке вездехода?

– Нет, – удивленно ответил Лаваль. – У меня и времени на это не было.

– Тогда, будь добр, принеси ее сюда.

– Ну, если кому-то нездоровится…

Лаваль встал, пожал плечами и вышел за дверь.

– Ваше доказательство находится в бортовой аптечке вездехода? – Запас сарказма у Серегина был неистощим.

– Надеюсь, что оно там, – ответил Кийск.

Лаваль вернулся, неся серебристый кейс, как величайшую драгоценность, в вытянутых руках. Водрузив его на стол, он остался стоять рядом, словно фокусник, ожидающий аплодисментов. Лейтенант указал ему на свободный стул. Лаваль обреченно вздохнул и вернулся на свое прежнее место.

Кийск подошел к столу, встал рядом с Серегиным и положил ладони на крышку кейса.

– Сегодня, когда мы были в поселке, я перевязал девушке раненую руку. Полоску материи, которой рука была перевязана до этого, я бросил в аптечку. Свидетелями были присутствовавшие при этом десантники. Они же могут подтвердить, что материя была пропитана кровью.

– Точно, – сказал Кабонга.

Лаваль с Сато просто молча кивнули.

– Клетки тела двойника вне организма подвержены ускоренному лизису. Кровь их становится бесцветной. В разговоре со мной Дана упомянула, что уже проходила через обряд перерождения. Если мои предположения верны и перерожденные – это на самом деле двойники, то материя, пропитанная кровью Даны, к настоящему времени должна уже обесцветиться.

Десантники с интересом подались вперед. Серегин продолжал скептически кривить губы.

Кийск откинул крышку кейса и вытянул из секции для использованных материалов белую полоску материи, на которой не было ни единого красного пятна.

– Клянусь, она была вся в крови, – громко произнес Кабонга и глянул по сторонам, выискивая, не сомневается ли кто-нибудь в правдивости его слов.

Кийск поднес полоску материи к глазам Серегина.

– Этот довод достаточно убедителен для вас, господин инспектор?

Серегин выхватил материю из пальцев Кийска, смял в руке и, швырнув обратно в кейс, с треском захлопнул крышку.

– Своими фокусами вы ничего не добьетесь! – крикнул он. – Вместо обещанных доказательств вы суете мне в лицо какую-то тряпку! Я очень удивлюсь, если окажется, что хотя бы один из присутствующих здесь поверил в вашу сказку про двойников!

– Как же иначе вы объясните то, что, убивая по несколько человек еженедельно, Кул до сих пор не вырезал всю свою колонию?! – сорвавшись, тоже закричал на Серегина Кийск.

То, что у оппонента сдали нервы, подействовало на Серегина, напротив, успокаивающе.

– Проще простого, – Серегин развел руками и повернулся к десантникам, призывая их в свидетели своего наступающего торжества. – Проще простого, господа, без мистики и фантастики. Никаких убийств на самом деле во время обряда перерождения не происходит. Кул с помощью своих подручных занимается имитацией человеческих жертвоприношений. Мне уже приходилось сталкиваться с подобной практикой в других сектах. Несчастному вкалывается препарат, вызывающий у него каталепсию, а после его накачивают мнемостимуляторами. Прошедший подобную процедуру с полной уверенностью в правдивости своих слов будет рассказывать, что был на официальном приеме в райском саду. Ну, а если во время представления добавить еще побольше красной краски, то у зрителей не возникнет сомнений в том, что они стали свидетелями воскрешения из мертвых. Вот и весь трюк. – Серегин покровительственным жестом положил руку Кийску на предплечье. – Согласитесь, господин Костакис, моя версия гораздо правдоподобнее вашей.

Резким движением Кийск стряхнул руку инспектора:

– Ваша, может быть, и звучит правдоподобнее, только моя соответствует истине.

– Да бросьте вы, Костакис, – примирительным тоном продолжал Серегин. После блестяще одержанной победы в нем взыграло благородство. – Стоит ли упорствовать в своих ошибках? Эту партию вы проиграли, и Кул достанется мне. Но если хотите, можете поехать вместе с нами, чтобы воочию увидеть обряд перерождения и стать свидетелем ареста Кула. Потом предоставите своему руководству полный отчет об этом событии.

Кийск безнадежно покачал головой.

– Какой же вы все-таки болван, инспектор, – тихо произнес, как будто выдавил сквозь стиснутые зубы, он.

Серегин по-приятельски похлопал Кийска по плечу.

– Я понимаю ваше состояние и поэтому не обижаюсь, – сказал он. – Уверен: вы сами поймете, что были не правы, и извинитесь. Мое предложение остается в силе.

Глава 15. Двойники.

В комнате с подпирающим свод крестом, расположенной за подиумом молельного зала Храма, за столом сидели трое. Все трое были одинаково одеты и имели внешность Бенджамина Кула. Лицо одного из них нервно подергивалось, двое других сохраняли невозмутимое спокойствие. Разговор, который они вели, походил на внутренний диалог человека с самим собой.

– Ну что? Что? – Кул со взвинченными нервами по очереди ткнул рукой в каждого из двойников. – Что вы мне скажете?

– А что ты хочешь от нас услышать? – задал вопрос один из двойников.

– Я хочу знать, что происходит в колонии? – Кул гневно ударил кулаком по столу. – Проход в скалах завален, трое посвященных пребывают в идиотическом состоянии, еще один – пропал. Что происходит? Мы что, потеряли контроль над паствой?

– Не вижу причин для беспокойства, – ответил, не повышая голоса, другой двойник. – Обвалы в горах – обычное явление. У Смарта и Клокова в лаборатории имеется недельный запас пищи и воды. Если мы не сумеем расчистить проход за это время, то организуем экспедицию в горы и сбросим им провиант сверху.

– Пропавший посвященный, скорее всего, погиб под обвалом, – продолжил первый двойник. – Трое других уже спущены в колодец. Возможно, что после перерождения у них восстановится память и они смогут рассказать нам, что произошло.

– Почему все трое отупели одновременно?

– Нервное потрясение, вызванное едва не засыпавшим их обвалом, на фоне злоупотребления мнемостимуляторами. Подобное случалось с посвященными и прежде. Я говорил тебе, что надо запретить им колоться, иначе и перерождение перестанет их спасать.

Кул раздраженно махнул рукой:

– Им это только на пользу.

– Почему же ты тогда нервничаешь?

– Мне не нравится, что это произошло именно в то время, когда по поселку шастают инспектор с эсбэшником. Эсбэшник уже пытался сунуть свой нос в проход.

– Теперь уже не сунет.

– Да, но не успел ли он побывать в лаборатории до обвала? Не его ли это рук дело?

– Если бы эсбэшник нашел лабораторию, то сейчас нам уже был бы предъявлен ордер на арест.

Двойники переглянулись.

– Интересно только, которому из нас?

– Хорошо, а что вы скажете о пропавшем колонисте? – спросил Кул и, надавив большими пальцами, переломил пластиковую авторучку, которую вертел в руках.

– Гюнтер Хелм? Он всегда казался мне чрезмерно эмоциональным, хотя и скрывал это.

– Его давно следовало отправить на перерождение.

– Но где он сейчас?

– В поселке его не нашли. Возможно, он сбежал на корабль инспектора.

– И ты так спокойно говоришь об этом?

– А что в этом такого?

– Как это что? Вы представляете, что он может рассказать?

– А что он может рассказать? О лаборатории ему ничего не известно.

– Он может рассказать про обряд. Об убийствах перед перерождением.

– А кто ему поверит? У нас налицо весь списочный состав колонии. Инспектор, если захочет, может выстроить всех и пересчитать по головам. И выходит, что Хелм просто сошел с ума.

– И все же, следует на время пребывания инспектора усилить контроль за паствой.

– Согласен.

– Кто отправится на перерождение вместо Хелма?

– Я думаю, сестра Дана. Она общалась с пришельцами. Не стоит поощрять подобных вольностей.

– Однако больше, чем инспектор, меня волнует присутствие эсбэшника. Что ему здесь надо?

– Может быть, он проверяет не нас, а самого инспектора? Возможно, за инспектором водятся какие-то грешки?

– Может быть, может быть… Одни догадки.

– Не стоит волноваться. Нам нужно только внимательно следить за ними. Если только появятся какие-нибудь подозрения, мы сможем легко все уладить, отправив инспектора вместе с командой на перерождение. Все равно рано или поздно нам предстоит выйти за пределы этой планеты. Не вижу причин, почему бы не начать с этого корабля.

Глава 16. Ночью в пустыне.

Подготовка к выезду прошла бы куда быстрее и намного организованнее, если бы не внезапно проснувшаяся в Серегине неуемная жажда все контролировать, за всем наблюдать и каждому делать замечания. Его повышенная активность лишь вносила сутолоку и неразбериху в хорошо отлаженный, привычный каждому процесс.

На корабле оставались двое: Гонта и Мэй. Остальные переоделись в полевую форму с усиленной защитой и получили в дополнение к уже имевшимся парализаторам полуавтоматические трассеры «Радуга».

Серегин потребовал, чтобы на вездеходы, которые должны были доставить отряд в поселок, установили тяжелые станковые трассеры, но на это лейтенант Брас ответил решительным отказом, сказав, что не собирается вести полномасштабные боевые действия против невооруженного гражданского населения.

Светило уже готово было завалиться за горизонт, и площадка у трапа, на которой стояли заправленные вездеходы, освещалась яркими бортовыми огнями «Странника».

Возле вездеходов Кийску удалось коротко переговорить с глазу на глаз со своим контролером.

– Сато, у тебя есть какая-нибудь возможность остановить инспектора?

– Никакой, – удрученно покачал головой тот. – У меня даже нет карточки сотрудника Совета безопасности, как у тебя. Арест инспектора не входил в планы моего шефа.

– В СБ мне сказали, что, когда я найду Лабиринт, ты будешь знать, что делать дальше.

– Главная моя задача – следить, чтобы ты не пропал. А у входа в Лабиринт я должен был просто установить гравитационный маяк, чтобы снова не потерять его. – Сато мгновение помолчал, обдумывая, стоит ли говорить дальше. – Ты знаешь, в достоверность твоей истории поверил только один Кабонга. Остальные уверены, что дело здесь просто в соперничестве двух ведомств – Совета безопасности и Департамента колоний – за возможность провести арест Кула.

– А что ты сам об этом думаешь?

– Я-то знаю, что ты здесь не для того, чтобы выслеживать Кула, – усмехнулся Сато. – Но, честно говоря, мне кажется, что даже если то, о чем ты рассказал, действительно случилось десять лет назад, то маловероятно повторение того же самого сценария сегодня.

– В том-то и дело, что повторения не будет. Если бы Лабиринт имел такую цель, он давно бы уничтожил колонию Кула.

– Что же ему нужно?

– Похоже, что он изучает колонию как модель человеческого сообщества.

– Глупо с его стороны, – поморщился Сато.

– Он рассуждает не как человек.

– Ладно, будем надеяться, что все обойдется.

– Я буду радоваться больше всех, если мои предположения окажутся всего лишь досужими вымыслами. Но представь себе, что если я прав?..

На трапе появились Глизон с Кабонгой, и разговор пришлось прервать. Однако Кийск успел понять, что Сато он тоже не убедил.

– Куда лучше целиться, если стреляешь в двойника на поражение? – на полном серьезе спросил у Кийска Кабонга.

Мощный боевой трассер с воронкообразным пламегасителем на конце ствола в огромных ручищах десантника был похож на детскую игрушку.

– У них такая же анатомия, как и у людей, – ответил Кийск. – И убить их ничуть не сложнее.

– А сам ты почему без оружия?

– Инспектор отдаст Браса под трибунал, если он выдаст мне из арсенала даже незаряженный игломет.

– Это точно, – Кабонга понизил голос и наклонился к самому уху Кийска. – Я на всякий случай сунул в багажник второго вездехода, пока он еще был в ангаре, четырехполосный автоматический «Фостер». Имей в виду, если что.

– Отлично, Ино, – Кийск с искренней благодарностью пожал руку заботливому десантнику.

– О чем речь, – лицо Кабонги расплылось в широчайшей улыбке. – Мы же профессионалы.

Напевая что-то лихое и бодрое, по трапу сбежал Серегин. Следом за ним из корабля вышел угрюмый Брас.

– Ну что, герои, готовы к настоящей работе? – весело окликнул десантников Серегин.

Отозвался один только Шагалов, да и тот, не поворачивая головы, вроде как разговаривая сам с собой:

– Чем работы меньше, тем она лучше.

Серегин хохотнул, сделав вид, что оценил шутку, и повернулся к Брасу:

– Все готово, лейтенант?

– Господин инспектор, прежде чем отправляться, я хотел бы узнать детальный план операции.

– О каком плане вы говорите, лейтенант? – кисло сморщился Серегин. – Мы же готовимся не к осаде поселка. Нам всего-то надо арестовать нескольких человек. Со всеми деталями разберемся на месте.

– Я не люблю импровизировать.

– А у меня, напротив, склонность к импровизационному стилю работы. Так что положитесь на меня. От вас потребуется только четкое выполнение всех моих приказов. И если все пройдет успешно, я буду ходатайствовать о присвоении вам внеочередного звания. Как вам это?

– Я не тороплюсь, – сухо ответил Брас.

– И совершенно напрасно, – язвительно заметил Серегин. – Так ведь можно и вовсе опоздать.

– По машинам! – отдал команду лейтенант.

Кийск сел в одну машину с Брасом. Вместе с ними ехали Шагалов, Мастерс и Кабонга. Во втором вездеходе вместе с Серегиным разместились Лаваль, Сато, Прошкин и Глизон.

Рассекая яркими лучами фар сгущающуюся красноватую мглу, вездеходы медленно двинулись вперед.

Дорога казалась длиннее той, которой ехали днем. Из-за темноты, опасаясь невидимых препятствий, водители не решались с ходу преодолевать вырастающие на пути каменные завалы, предпочитая объезжать их.

– Если мы не собираемся распугать всех верующих, ворвавшись на вездеходах прямо в Храм, то следует уже, наверное, притормозить, – заметил Кабонга, следивший за показаниями курсопрокладчика.

– Я пока еще не вижу даже отсветов огней, – сказал Брас.

– Вы полагаете, экономя на всем остальном, Кул решил расщедриться на освещение поселка? – Кабонга с сомнением пожал плечами.

Брас поправил за ухом провод переговорного устройства и, включив связь, передал мнение Кабонги инспектору. От Серегина последовал приказ остановиться.

Лаваль и Кабонга, вооружившись биноклями с ночными насадками, вскарабкались на ближайшую груду валунов, чтобы осмотреть окрестность. Минут через пять они вернулись.

– До поселка не больше полукилометра, – доложил Лаваль. – Что у них там делается, рассмотреть не удалось, – слишком темно. Мы с Кабонгой насчитали всего с десяток слабеньких огоньков.

– Должно быть, свет перед входами в ангары, – добавил Кабонга.

Брас посмотрел на Серегина, ожидая приказа.

– Дальше пойдем пешком, – сказал инспектор.

Присматривать за вездеходами оставили Прошкина.

Пробираться среди каменных завалов пешком, подсвечивая дорогу тонкими лучиками потайных фонарей, оказалось не проще, чем ехать через них в темноте. Серегин то и дело, спотыкаясь, чертыхался вполголоса.

Поселок казался вымершим. На улицах не было заметно ни души. Слабые огни, которые заметили издали Лаваль с Кабонгой, как они и предполагали, освещали лишь плотно закрытые ворота ангаров.

Стараясь держаться в тени, незваные гости обходили один купол за другим, пока не оказались напротив входа в Храм. У его двери, в неясном, желтоватом круге света, отбрасываемом тусклым фонарем, неподвижно стояли двое посвященных.

– Похоже, что все уже в Храме, – сказал шепотом Глизон. – Как бы нам не опоздать к началу представления.

– Ну и что будем делать дальше? – спросил у инспектора Брас.

– Неплохо бы было незаметно проникнуть в Храм и заснять весь обряд на пленку, – задумчиво произнес Серегин. – Тогда бы у нас в руках были неопровержимые доказательства.

– Каким образом вы собираетесь это сделать?

– Здесь уж я целиком полагаюсь на ваш опыт.

– Мы десантники, а не шпионы.

– Кончайте, лейтенант, – болезненно поморщился Серегин. – Я уверен, что вы сможете это сделать, если только захотите.

– И если ответственность за все последствия вы возьмете на себя, – прибавил Брас. – Мне бы не хотелось, чтобы в итоге мои подчиненные оказались обвиненными в немотивированном насилии против мирного гражданского населения.

– Само собой, лейтенант, – поспешно кивнул Серегин. – Вся ответственность ложится на меня. Вы всего лишь исполняете мои приказы.

Брас посмотрел на Кийска, как бы призывая его в свидетели, и, отойдя поглубже в тень, знаком подозвал к себе Кабонгу и Шагалова.

– Оставьте трассеры и шлемы здесь. Вы снимете охрану у входа, переоденетесь в их одежду и войдете в Храм. Постарайтесь заснять что-нибудь, что может понравиться инспектору. – Брас протянул Кабонге миниатюрную видеокамеру. – Что бы там ни происходило, ни во что не вмешивайтесь. Мы ждем от вас сигнала, чтобы войти в Храм и арестовать Кула.

– Лейтенант, разреши мне пойти, – тихо, чтобы не привлекать внимание Серегина, обратился к Брасу Кийск. – Как я уже говорил, я догадываюсь о том, что здесь происходит, и поэтому смогу лучше других сориентироваться в случае непредвиденной ситуации.

– Нет, Игорь, инспектору это не понравится. Ты присутствуешь здесь только в качестве зрителя.

– Но ведь ты мог и не заметить, как я ушел?

– Конечно, – ответил Брас и отвернулся в сторону.

– Оставайся здесь, – сказал Кийск Шагалову. – Мы с Кабонгой управимся вдвоем.

– Точно, – весело подмигнул ему Кабонга.

Сделав петлю, они вышли к тылу храмового купола и двинулись к входу, скользя по стене почти незаметными тенями.

Немного не доходя до двери, Кийск замер, прижавшись спиной к пластиковой оболочке купола. Он хотел услышать хоть какие-нибудь звуки, издаваемые охранниками: посапывание, покашливание или, может быть, негромкий свист, – но тишина стояла такая плотная, что казалось, будто на десятки километров вокруг нет ни одного живого существа.

Сделав знак Кабонге, Кийск рванулся вперед. Охранники даже не успели разглядеть, что за существа бросились на них из темноты. Оказавшись в круге света, Кийск ударил ближайшего к нему посвященного кулаком в живот и сразу же рубанул ребром ладони по шее. Кабонга свалил своего противника одним мощным ударом в голову. Посвященные лежали на земле, похожие в своих серых балахонах на полупустые мешки с картошкой.

Подоспевшие Шагалов с Мастерсом помогли быстро раздеть охранников и оттащили неподвижные тела в тень.

Кабонга одернул левый рукав наброшенного поверх формы балахона, чтобы его широкий раструб прикрывал кисть руки с закрепленной на ней видеокамерой.

Чуть приоткрыв дверь, Кийск и следом за ним Кабонга, двигавшийся при своих габаритах на удивление изящно и плавно, скользнули в образовавшуюся щель.

Глава 17. Провозвестник.

Кул ожидал новостей в своем кабинете. Навалившись грудью на стол, он нервно рвал лист бумаги и, комкая обрывки, метал их в крест, возвышающийся посреди комнаты.

Дверь без стука приоткрылась, и в комнату вошел двойник Кула.

– Ну? – нетерпеливо глянул на него Кул.

Вошедший сел на стул по другую сторону стола.

– Они уже здесь, – ровным, невыразительным голосом произнес он.

– Проклятие! – взмахом руки Кул смахнул со стола оставшиеся на нем клочки бумаги. – А вы еще уверяли меня, что все обойдется!

– Положим, ты сам хотел себя в этом убедить, – не поднимая на Кула глаз, двойник смотрел, как, порхая, опадают на пол обрывки бумаги. – А, собственно, что в этом ужасного?

– Мне нужно время, – ответил Кул. – Я еще не готов к решительным действиям.

– А ты никогда и не будешь готов. Ты будешь ходить вокруг да около до тех пор, пока обстоятельства не толкнут тебя в самую гущу событий.

– Тебе-то откуда известно? – огрызнулся Кул.

– Я же тоже Бенджамин Кул, – невозмутимо ответил двойник.

– Нет, – покачал поднятым вверх пальцем Кул. – Кул – это я, и только я. А вот кто ты такой, не знает никто, наверное, даже ты сам.

– Оставим этот пустой разговор.

– Не знаешь или не хочешь сказать?

– Мне это неинтересно. Я существую, и этого вполне достаточно.

– А вот мне хотелось бы узнать побольше о тебе и о всех остальных, вылезших из колодца.

– Тебя интересует только то, до какой степени распространяется твоя власть над перерожденными. У тебя еще остались какие-то сомнения?

– Со своей паствой я и прежде, без перерождения, неплохо управлялся.

– С другими будет то же самое. Все люди одинаковы.

– Ты в этом уверен или снова просто озвучиваешь мои мысли?

– Как мне кажется, Кул, выбор у нас невелик. Если инспектор приехал в поселок ночью, в сопровождении взвода десантников, то, должно быть, для того, чтобы арестовать тебя.

– Но ты ведь сам недавно говорил, что у него нет никаких доказательств! – закричал, привстав со стула, Кул.

Двойник безразлично пожал плечами:

– Решай сам.

– Проклятие.

Кул откинулся на спинку стула и уперся каблуками в пол. Стул качнулся на задних ножках.

– Сохраняй равновесие, – предостерег его двойник.

– Советчик, – мрачно буркнул Кул. – Лучше бы давал советы, когда тебя об этом просят.

– Если я и решения стану принимать за тебя, то сам-то ты зачем будешь нужен?

Кул и сам неоднократно задавал себе тот же самый вопрос: почему пара его двойников до сих пор не расправилась с ним? Ответа он не находил, но тем не менее он все еще был жив, следовательно, для чего-то он им был нужен. Так же, впрочем, как и они ему.

Как бывало и прежде, разговор с двойником, ведущийся как будто ни о чем, помог Кулу почти мгновенно принять нужное в решение.

– Так, – Кул решительно поднялся на ноги. – Раз инспектор здесь, дадим ему возможность увидеть все, что он хочет.

– Обряд перерождения не отменяется?

– Нет.

– Я думаю, инспектор останется доволен тем, что увидит.

– Надеюсь. Позволим ему какое-то время наслаждаться победой.

– Быстрая и легкая победа затмевает победителю разум и делает его неосторожным.

– Сколько человек осталось на корабле?

– Двое десантников и брат Гюнтер.

– Я сам займусь ими, пока ты будешь развлекать инспектора с его командой.

Глава 18. Арест Кула.

Момент, когда Кийск и Кабонга вошли в Храм, оказался весьма удачным. Только что закончилась совместная безмолвная молитва, и в сутолоке поднимающихся на ноги и суетливо проталкивающихся вперед, поближе к подиуму, прихожан появление их осталось незамеченным.

– Да мы же отсюда ничего не увидим, – недовольно буркнул Кабонга.

Чувствительный датчик, закрепленный у него на шее, уловил колебания голосовых связок и донес слова десантника до инспектора.

– В чем дело? Что там у вас происходит? – услышал Кабонга голос Серегина из закрепленного на ухе микрофона.

– Мы опоздали к началу представления, и все лучшие места уже заняты, – одними губами произнес он.

– Постарайтесь пробраться поближе, – посоветовал инспектор.

– Обязательно.

Кийск знаком велел Кабонге заканчивать никчемный разговор.

– Будем проталкиваться? – спросил его Кабонга.

– Не забывай, что мы с тобой посвященные, – Кийск потряс концами опоясывающей его красной веревки. – Высшая каста. Нам полагается вести себя нахально.

– Как скажешь.

Выставив плечо вперед, Кабонга, словно мощный таран, врубился в плотную толпу колонистов. Свободной рукой он бесцеремонно расталкивал тех, кто не успевал отойти в сторону. Если кто-то и пытался вначале выказать какое-то недовольство его чрезмерной напористостью, то, заметив красную веревку посвященного, поспешно опускал голову и уступал дорогу.

Кийск продвигался вперед под прикрытием широкой спины Кабонги. Оглянувшись назад, на мгновенно смыкающийся позади них проход, он с тоской подумал о том, что путь к отступлению отрезан, и если инкогнито их будет раскрыто, то вряд ли им удастся пробиться к выходу своими силами.

– Я призываю встать перед лицом Господа сестру Галину и сестру Дану! – подойдя к краю подиума, провозгласил Кул.

– Сестра Дана? – глянув через плечо на Кийска, обеспокоенно произнес Кабонга. – Если это наша знакомая, то мне не хотелось бы, чтобы с девушкой что-то случилось.

– Кабонга, только не вздумайте приветствовать свою знакомую, – зашипел ему в ухо голос инспектора.

Десантник ничего не ответил, а только еще интенсивнее принялся работать локтями, расталкивая в стороны мешающих пройти прихожан.

Вскоре Кабонга, а за ним и Кийск выбрались на свободное пространство перед возвышением, на котором стоял Кул.

Кул бросил беглый взгляд на двух посвященных, внезапно появившихся из общей массы прихожан, и едва заметно улыбнулся.

– Может быть, зря мы заняли места в первом ряду? – шепотом спросил Кабонга.

– Ладно, стой, – так же тихо ответил тот. – Не уходить же теперь.

Толпа раздалась в стороны, и к подиуму вышли две облаченные в балахоны фигуры.

– Готовы ли вы явить Господу крепость веры своей? – задал традиционный вопрос Кул.

– Да! – твердо ответила одна.

– Да, – менее уверенно произнесла следом за ней вторая.

– Сестра Дана, пройдя уже однажды обряд перерождения, находится на второй ступени приближения к посвящению, – объявил Кул. – Сестра Галина впервые готовится к обряду. Та из них, кто, пройдя испытание, подтвердит нерушимость клятвы, данной ею Богу, перейдет на следующую ступень приближения к посвящению.

– Кабонга! Рассказывай, что там у вас происходит! – потребовал Серегин.

– Девушки скинули балахоны, – почти не двигая губами, зашептал Кабонга, пересказывая инспектору то, что видел. – Одна из них действительно наша знакомая Дана. По-моему, она очень сильно напугана. Вторая чуть старше, и держится она увереннее, хотя Дана гораздо симпатичнее ее…

– Кабонга! Меня не интересуют девичьи прелести!

– Сочувствую, господин инспектор, – не смог удержаться от едкого замечания десантник. Услышав в микрофоне гневное сопение инспектора, он с удовлетворением понял, что его выпад достиг цели. – Девушек держат за руки посвященные, – продолжал он. – Каждую – двое. Кул спускается с подиума и подходит к ним. У него в руке шприц. Он что-то вводит в вену каждой из девушек…

– Ты снимаешь это? – возбужденно перебил инспектор.

– Конечно…

Кийск сразу же, как только увидел шприц, догадался, что Кул собирается ввести своим жертвам мнемостимулятор. Выходит, прав был Серегин, и в поселке нет двойников, а только люди с полустертой памятью и деформированной психикой?

Через пару минут после укола сестра Галина, вскрикнув, забилась в руках посвященных, пытаясь вырваться. Видно было, что тем стоило немалых усилий удержать девушку. Извиваясь всем телом, она рычала, пытаясь укусить тех, кто держал ее. Посвященные повалили девушку и, вывернув ей руки за спину, придавили к полу. Один из них еще и зафиксировал ей голову, вцепившись растопыренной пятерней в коротко остриженные светлые волосы.

– Похоже, пора вмешаться, господин инспектор, – прошептал Кабонга.

– Продолжайте снимать, – велел ему Серегин.

Кийск перевел взгляд на Дану. С ней не происходило таких разительных перемен, как с ее подругой. Она только еще больше побледнела, и все тело ее сотрясала частая, крупная дрожь.

Когда державшие Дану за руки посвященные отошли в стороны, колени ее подкосились, и девушка едва не упала. Подошедший к ней Кул вложил в бессильно опущенную руку Даны нож и громко произнес:

– Бог любит тебя, сестра Дана. Докажи же и ты ему свою преданность, – помоги сестре Галине избавиться от проникших к ней в душу бесов.

Посвященные одновременно отпустили лежащую на полу девушку и поспешно отбежали в стороны.

Девушка одним движением вскочила на ноги, отпрыгнула к подиуму, прижалась к возвышению спиной и, низко наклонив голову, обвела обступившую ее серую толпу тяжелым, медленным взглядом исподлобья.

Кийску показалось, что холодная, влажная ладонь прилипла к его спине между лопаток в тот момент, когда взгляд существа, в которое превратилась сестра Галина, коснулся его. Сквозь заволакивающую пелену животного ужаса пробивалось острое, ледяное лезвие ненависти и решимости броситься на первого, кто сделает шаг в его сторону.

– Что происходит, Кабонга? – кричал в ухо десантнику инспектор.

Кабонга облизнул сухим языком широкие губы.

– Кажется, одна из девушек находится под воздействием сильного мнемостимулятора…

– А другая? Что делает другая?

Дана стояла неподвижно, держа в опущенной руке нож.

За ее спиной вынырнул прихожанин, перепоясанный красной веревкой.

– Чего ты ждешь? Убей ее! – он сильно толкнул девушку в спину.

Дана взмахнула руками и, пытаясь сохранить равновесие, шагнула вперед.

В ту же секунду существо, находившееся в теле сестры Галины, пронзительно взвизгнув, кинулось на нее.

Сорвавшись с места, Кийск бросился наперерез. Пригнувшись, он плечом ударил в грудь обезумевшую девушку и, обхватив поперек пояса, потащил за собой. Девушка, тяжело охнув, попятилась назад. Опомнившись, она попыталась вцепиться в шею противника зубами, но ей мешал накинутый на голову Кийска капюшон. Тогда обезумевшая девица сдавила ему голову локтями и стала выворачивать шею. Чувствуя, как заскрипели межпозвоночные хрящи, Кийск, оттолкнувшись обеими ногами от пола, подпрыгнул и, подмяв девицу под себя, навалился на нее всей тяжестью своего тела. Безумная пошатнулась и, продолжая пятиться назад, опрокинулась на спину. Падая, она ударилась шеей о край подиума, так что слышно было, как хрустнули позвонки. Тело ее, конвульсивно дернувшись, неподвижно замерло на полу.

Приподнявшись, Кийск взглянул в застывшие, безумно вытаращенные в потолок глаза той, которую Кул называл сестрой Галиной, и, тряхнув головой, оперся о край подиума.

Присев на корточки, над ним склонился Кул.

– Вам помочь? – участливо осведомился он.

– Назад! – наставив на Кула парализатор, крикнул Кабонга.

– Все в порядке, – приподняв руки, Кул выпрямился и сделал шаг назад. – Я только хотел помочь.

– Что случилось, Кабонга? – резанул по слуху десантника крик инспектора.

– Инспектор, нам немедленно требуется поддержка.

– Что там у вас? – продолжал допытываться Серегин.

– Придите и сами посмотрите! – заорал на него Кабонга.

Продолжая держать Кула под прицелом, он подошел к находившейся в состоянии прострации Дане, забрал у нее нож и, взяв за руку, подвел к Кийску.

– Как ты? Жив?

– Нормально, – растирая ладонью онемевшую шею, Кийск поднялся на ноги. – Ну и сила у этой бабищи. С тобой было справиться легче.

Развязав на поясе веревку, Кийск сбросил балахон на пол. Кабонга, сняв свой, накинул его на плечи Дане.

В толпе возникло какое-то движение.

– Стоять всем! – закричал Кабонга, поводя парализатором из стороны в сторону.

Кийск выдернул из-под куртки пистолет.

– Не волнуйтесь, уважаемые, – громко и отчетливо прозвучал у него за спиной голос Кула. – Здесь вам никто не желает зла.

– Рад это слышать, – скосив на Провозвестника глаз, усмехнулся Кабонга.

– Однако вход в Храм с оружием воспрещен. Вы рискуете прогневать Бога…

Двери Храма с треском распахнулись. В зал с трассерами наперевес ворвались десантники. Раздалась команда:

– Всем разойтись в стороны!

– Эй! Мы здесь! – махнул рукой Кабонга.

Толпа зашевелилась, расползлась в стороны, и по образовавшемуся проходу к подиуму уверенным шагом двинулся инспектор Серегин, сопровождаемый лейтенантом Брасом и тремя десантниками. Двое других остались возле дверей.

Подойдя к Кабонге, инспектор протянул открытую ладонь, в которую десантник вложил видеокамеру.

Серегин посмотрел на распростертое на полу тело девушки, на зябко обхватившую себя за плечи Дану и перевел взгляд на Кула.

– Спускайтесь-ка к нам, – поманил он Провозвестника пальцем.

Кул послушно спрыгнул с подиума. Подойдя к инспектору, он смиренно склонил голову и скрестил руки в низу живота.

– Бенджамин Кул, вы арестованы, – объявил Серегин. – Вы обвиняетесь в использовании во время религиозных обрядов имитаций человеческих жертвоприношений, а также в насилии над психикой людей и незаконном применении мнемостимуляторов.

Кул в деланом изумлении вскинул брови и всплеснул руками.

– Целый букет! – едва ли не с восхищением воскликнул он. – А есть ли у вас доказательства, господин инспектор? Если вы думаете о пленке в видеокамере, которую передал вам ваш шпион, то на ней снято только то, как один из ваших коллег, – Кул указал подбородком на Кийска, – напал на мою прихожанку, едва не убив ее.

Лицо Серегина медленно, от шеи ко лбу, побагровело.

– Опять ваши штучки, Костакис, – гневно просипел он. – Что вы теперь устроили? Кто вам вообще позволил идти в Храм?

– А разве я должен был спрашивать у вас разрешение? С каких это пор я стал вашим подчиненным?

– Своим вмешательством вы сорвали мне операцию!

– Если бы не Костакис, одна из девушек была бы сейчас мертва, – сказал Кабонга.

– Но тогда бы у нас в руках было неопровержимое доказательство вины этого типа! – Серегин ткнул пальцем в сторону Кула.

– Их и так достаточно, – сказал Кабонга и отвернулся в сторону.

– Молитесь богу, рядовой, чтобы именно так и было!

– Инспектор, кончайте орать, – не выдержав, схватил Серегина за плечо Кийск. – Вот вам доказательство. – Он указал на все еще не пришедшую в себя сестру Галину. – Девушка по самые уши накачана мнемостимулятором, ей необходимо оказать помощь. Вам этого мало?

Инспектор сделал знак Шагалову. Тот опустился на колено рядом с лежавшей на полу девушкой и приложил к ее руке блок портативного анализатора.

– Все верно, – сообщил он через пару секунд. – Это, без сомнения, мнемостимулятор. Только вид его не поддается анализу, – должно быть, что-то совершенно новое.

Инспектор на глазах преобразился.

– Этого вполне достаточно для ареста, – радостно сообщил он Кулу.

– Остается только доказать, что мнемостимулятор дал ей я, – пожал плечами Кул.

– Докажем, Кул, – ласковым голосом пообещал ему Серегин. – Не настолько большая у вас колония, чтобы невозможно было докопаться до истины.

Инспектор достал из кармана розовый ремешок силовых наручников и с огромным удовольствием зафиксировал им запястья Кула.

– Девушку необходимо поместить в стационар, – закончив осмотр, обратился к инспектору Шагалов. – Возможно, у нее повреждены шейные позвонки.

– Если бы здесь еще был стационар, – недовольно буркнул Серегин.

– Я бы мог излечить больную за один день, – предложил свои услуги Кул.

– В этой колонии вы больше ничего не можете, Кул, – осадил его Серегин. – Лейтенант Брас, вызовете вездеход. Мы отправим пострадавшую на корабль.

– Но в таком случае второй вездеход останется без присмотра, – возразил Брас.

– Ну так пошлите за ним кого-нибудь.

– У нас не слишком много людей.

– Вполне достаточно для того, чтобы сделать то, что я сказал.

Решив не продолжать бессмысленный спор, Брас отстегнул от пояса рацию и связался с оставленным возле вездеходов Прошкиным.

– Осмотри еще и Дану, – попросил Кийск Шагалова.

– Что с ней?

– Наверное, просто эмоциональный шок. Но проверь, на всякий случай, кровь. Я видел, как Кул и ей что-то вколол.

Шагалов извлек руку Даны из-под балахона и приложил к ней анализатор.

– Ого, – удивленно произнес он и перевел взгляд со светового табло анализатора на лицо девушки. – У нее в крови высокий уровень содержания того же мнемостимулятора, что и у ее подруги. Однако ее нервная реакция не соответствует той, какая обычно регистрируется у тех, кто колется подобной дрянью, да и выглядит она вполне нормально. Никогда прежде не слышал о людях, на которых не действуют мнемостимуляторы.

Шагалов нажал на анализаторе кнопку, и рука Даны вздрогнула от легкого укола пневмоиглы, впрыснувшей под кожу лекарство.

– Все в порядке, – десантник нежно погладил ладонь девушки. – Это вас приободрит. Через пятнадцать минут будете чувствовать себя отлично.

Серегин тем временем забрался на подиум и, привлекая к себе общее внимание, громко захлопал в ладоши.

– Уважаемые господа, – начал он после того, как удостоверился, что все готовы внимать его словам. – Если кто-то еще не понял, что произошло, сообщаю: бывший управляющий вашей колонии Бенджамин Кул, известный вам так же под именем Провозвестника, арестован. Он обвиняется в совершении целого ряда серьезных преступлений. Руководство колонией временно переходит ко мне – инспектору Департамента колоний Станиславу Серегину. Если у кого-то есть какие-либо просьбы, вопросы или заявления, – я жду вас здесь завтра. А сейчас прошу всех организованно покинуть зал и разойтись по своим домам. Прошу соблюдать спокойствие и порядок. Надеюсь на ваше понимание и участие. Благодарю за внимание.

Спрыгнув с возвышения, инспектор подошел к Сато и тихо шепнул ему на ухо:

– Пойди к выходу и проследи, чтобы не выпускали посвященных, подпоясанных красными веревками.

Сато кивнул и, в обход заволновавшейся массы людей, начал пробираться к дверям вдоль стены.

Зал быстро пустел.

– Ну вот видите, лейтенант, – подошел Серегин к Брасу. – Все прошло просто великолепно.

– Надеюсь, что так, – ответил Брас.

– Вас что-то беспокоит, лейтенант?

– Вы собираетесь оставаться здесь до утра?

– Конечно, у нас еще есть дела.

– У нас слишком мало людей для того, чтобы держать под контролем весь поселок.

– Лейтенант, мы проводим не карательную операцию, – снисходительно улыбнулся Серегин. – Кул арестован. Все его посвященные здесь, и мы задержим их до выяснения степени участия каждого в преступлениях Кула.

– А рядовые колонисты? – спросил Кийск.

– С ними не будет никаких проблем. Мы же на их стороне.

– Только, возможно, они об этом не догадываются, – сказал Брас.

– И половина из них – перерожденные, – добавил Кийск.

– Перерожденные – это проблема врачей, – отмахнулся от вопроса Серегин. Ничто не должно было омрачать его отличное настроение. – Я вижу, вы взяли пленницу, господин Костакис. Вы не собираетесь отпустить ее домой?

– Дана – важный свидетель. Она принимала участие в сегодняшнем обряде перерождения. Я думаю, ее стоит отправить на корабль вместе с пострадавшей.

– Я не могу не согласиться, когда вы говорите правильные вещи. А каковы ваши собственные планы? Вы уже нашли интересующий вас колодец?

– Для этого у меня не было времени.

– Так приступайте! – Серегин охватил весь зал широким приглашающим взмахом рук. – Весь Храм в вашем распоряжении. Только, очень прошу вас, не забывайте, что, поскольку в данный момент обязанности управляющего колонией выполняю я, находясь на территории поселка, вы обязаны подчиняться установленным мною правилам. По крайней мере до тех пор, пока не предъявите подтверждение своих властных полномочий.

– Постараюсь не забыть, господин инспектор, – рассеянно ответил Кийск, рассматривая задрапированные стены зала.

Глава 19. Захват.

Пройдя ярко освещенным коридором, Павел Гонта вышел к командному отсеку «Странника» и открыл дверь. Сидевший за пультом Мэй с ленивой неторопливостью обернулся.

– Ну как там наш гость? – спросил он.

– Спит, – Гонта сел в соседнее кресло. – Наверное, впервые за три года нормальную постель увидел. Чуть не расплакался.

– Еще бы.

– Говорил с отрядом?

– Да. Они только что арестовали Кула. Пока все спокойно.

– Ну и нормально. А это что такое?

Рука Гонты указывала на экран внешнего обзора.

Мэй посмотрел туда же и удивленно сложил губы в трубочку. По краю освещенного круга, центром которого был «Странник», медленно передвигались две серые тени.

– Это колонисты, – сказал Мэй.

– Новые беглецы?

– Возможно. Они, должно быть, еще не знают, что Кул арестован.

Пришельцы вышли на свет и подошли к трапу. Один из них опустил на землю какой-то предмет, и оба одновременно принялись размахивать руками над головами.

Мэй активировал систему переговоров над дверью шлюза.

– В чем дело? Кто вы такие?

Услышав обращенный к ним голос, колонисты перестали сигнализировать руками.

– Я брат Игорь, – громко произнес один из них. – Вместе со мной брат Джиз. Мы пришли из поселка, чтобы от имени всех прихожан выразить вам благодарность за освобождение нашей общины от власти безбожника Кула. В знак признательности мы принесли вам фрукты, с Божьей помощью выращенные нами на этой скудной земле.

Колонист поднял над головой предмет, стоявший на земле, который оказался большой корзиной.

– Быстро они, однако, добрались, – прикрыв микрофон ладонью, сказал Мэй.

– Пойду, приму благодарность, – поднялся из кресла Гонта.

– Подожди, – остановил его Мэй. – Сначала доложим о гостях инспектору.

– А он разорется, что его дергают по пустякам.

– И тем не менее…

Мэй переключил микрофон на систему внешней связи. На табло замигала красная аварийная лампочка.

– Ну надо же! Самое время!

– Проблемы?

– Антенна внешней связи. Выходит из ячейки, но не раскрывается. Прошкин говорил, что в его дежурство тоже были неполадки с антенной, но, похоже, никто так и не удосужился посмотреть, в чем там дело.

Мэй вторично попробовал развернуть антенну. Он убрал антенну в ячейку и снова вывел ее, – безрезультатно.

Мэй в сердцах выругался.

– Слушай, что ты так разволновался из-за какой-то антенны? – Гонта успокаивающе положил руку товарищу на плечо.

– У меня нет ни малейшего желания лишний раз попадать под светлый взор очей нашего ненаглядного инспектора, – Мэй снова вдавил тумблер в гнездо. – Ты представляешь, какой разнос он учинит, вернувшись, если сейчас захочет перекинуться с нами словечком и не сможет выйти на связь?

Гонта закрыл глаза и медленно повел перед собой рукой.

– Вижу бушующее море, – заговорил он голосом чревовещателя. – Волны, достигающие небес. Тонущий корабль. Вижу шлюпку, захлестываемую волнами, в которой мечутся двое несчастных, обреченных…

– Вот именно, – кивнул Мэй, подтверждая истинность его видения. – Примерно так все и будет, только намного прозаичнее и будничнее.

– Тогда пора идти искать пути к спасению, – тяжело вздохнув, Гонта направился к выходу. – Приму постриг и запишусь в секту Кула.

– На самом-то деле куда собрался?

– Пойду, выброшу на трап переносную антенну дальней связи и подсоединю ее к внутренней сети шлюза, – Гонта изобразил прощальный жест рукой. – Заодно заберу у поклонников сувениры.

Мэй бросил взгляд на обзорный экран. Двое колонистов неподвижно стояли у трапа, терпеливо ожидая ответа.

– Ладно, давай, – после недолгого колебания согласился он. – Только не очень там дурачься. Я буду наблюдать за тобой.

– Не стоит, – изобразил недовольство Гонта. – Вдруг окажется, что вместе с братьями пришли еще и сестры. Я буду стесняться, зная, что за мной подглядывают.

Хохотнув, Гонта выскочил за дверь.

Возле шлюза он достал из аппаратного шкафа блок переносной антенны. Раскрыв двери шлюза, он сделал шаг вперед, поставил антенну у ног и замер на верхней ступени трапа в позе героя-первопроходца.

– Друзья мои, – обратился он к замершим у трапа колонистам. – Я делегирован к вам от имени вахтенной команды рейдера «Странник», дабы передать вам наши поздравления и заверения в искренней дружбе.

Он хотел было еще что-то добавить, но остановился, решив, что не стоит слишком стараться, поскольку двое его слушателей все равно не сумеют изобразить бурные и продолжительные аплодисменты, соответствующие торжественному моменту.

– Мы хотим передать вам дары, – колонист протянул вперед корзину.

– Ну так давайте, – вытянул руки навстречу ему Гонта.

– Извините, но мы не можем касаться неосвященных предметов, прибывших с других планет. Мы вынуждены просить вас спуститься к нам.

– Ну, раз такое дело…

Гонта быстро сбежал по трапу и принял из рук колониста закрытую корзину.

– Ежели ответных речей с вашей стороны не будет, позвольте мне откланяться и заняться антенной.

Колонист, передавший ему корзину, вскинул руку, спрятанную в широком, свисающем рукаве, и в лицо десантнику ударил сноп мелких, болезненно жалящих игл, выпущенных из кассетного игломета.

Мэй наблюдал за происходящим через объектив камеры, установленной над дверью шлюза. Он видел Гонту со спины и поэтому не сразу понял, что произошло, когда тот выронил корзину, закричал и вскинул руки к лицу. Фигуры в серых балахонах метнулись в тень. Гонта развернулся лицом к камере, руки его упали вниз, и Мэй, увеличив изображение, увидел, что лицо его напарника покрыто, словно оспой, мелкими кровяными пятнами. В следующее мгновение колени Гонты подкосились, и он рухнул на ступени трапа.

Заученным, доведенным до автоматизма движением Мэй дернул вниз движок, блокируя двери шлюза. После этого он включил круговой обзор и осмотрел все доступные камерам места вокруг корабля. Нигде не было заметно никакого движения. Но как минимум два врага таились где-то во тьме, за каменными завалами, куда не проникал свет от прожекторов «Странника».

Что это было? Месть религиозных фанатиков за арест Провозвестника?

Мэй дал максимальное увеличение на фигуру Гонты. Десантник лежал неподвижно, скорчившись, уткнувшись лбом в нижнюю ступень трапа. Яд, используемый в большинстве иглометов, действует не мгновенно, вначале он оказывает только парализующее воздействие на организм. Если Гонту втащить в корабль, то его еще можно спасти. Но от места, где он лежал, до границы света и тьмы было не более десяти шагов, и если напавшие на него не скрылись, а притаились во тьме… Нет, выходить из корабля, не имея прикрытия, слишком рискованно.

Мэй еще раз попытался активировать внешнюю связь, и снова на панели замигал аварийный сигнал. Мэй в отчаянии саданул ладонью по краю пульта. Если бы на корабле был еще хотя бы один человек!..

Приняв решение, он вскочил с кресла. Распахнув стенной шкаф, он выбросил из него бронежилет и шлем с пластиковым забралом, вырвал из зажимов в стене два дежурных трассера и, схватив все в охапку, выбежал в коридор.

Добежав до каюты, где спал беглый колонист, он ногой распахнул дверь, бросил на свободную койку принесенное оружие и амуницию и рывком выдернул из-под одеяла сонного Хелма.

– Просыпайся! – заорал Мэй, встряхнув за плечи еще не до конца проснувшегося Хелма. – Давай же! Просыпайся!

Хелм мотался в его руках, как тряпичная кукла, бестолково размахивая руками и перепуганно вращая глазами. Когда, наконец, Мэй отпустил его, Хелм, будучи не в силах устоять на ногах, снова упал на кровать.

– Одевайся! – Мэй бросил ему на колени одежду. – Быстро!

Пока Хелм трясущимися руками натягивал на себя куртку и брюки, Мэй облачился в бронежилет и надел на голову шлем.

– Что случилось? – испуганно пробормотал Хелм.

– Твои дружки пожаловали, – Мэй застегнул шлем и опустил на лицо щиток с односторонней светопропускаемостью.

– Мои?.. Кто?..

– Твои братья по вере. Пришли и подстрелили Гонту.

– Но я здесь при чем?!

– Я тебя ни в чем не обвиняю. Ты поможешь мне втащить Гонту на корабль. Умеешь обращаться с трассером?

– Нет, – Хелм застегнул ботинки и поднялся на ноги.

Он заметно приободрился, уяснив, что ярость десантника обращена не против него. И все равно колени и руки его заметно подрагивали.

Мэй сунул ему в руки трассер.

– Ничего сложного. Я снял трассер с предохранителя и установил в автоматический режим. Останется только надавить на гашетку.

Мэй вытолкнул Хелма в коридор и подвел к шлюзу.

– Там снаружи, – указал он на дверь, – у трапа лежит мой товарищ. Я попытаюсь втащить его в шлюз. Ты стой здесь и держи дверь под прицелом. Если заметишь кого, стреляй не раздумывая, – Мэй распахнул щиток управления шлюзом и взялся за рычаг дверного привода. – Этим рычагом я сейчас открою дверь. Если поймешь, что мне уже не вернуться, просто дерни его вниз, – дверь закроется автоматически. Откроешь ее, только когда из поселка вернутся наши ребята. Увидеть их ты сможешь на обзорном экране в командном отсеке. Все уяснил?

Хелм нервно сглотнул и быстро кивнул.

– Ничего не бойся, – подбодрил его Мэй. – Вскрыть шлюзовую дверь снаружи без специального оборудования невозможно.

Хелм снова дернул подбородком.

– Я надеюсь на тебя.

Мэй поправил трассер в руках Хелма, направив опущенный ствол на дверь, и до упора поднял вверх рычаг дверного привода. У наружной двери он еще раз обернулся на Хелма, неловко обхватившего руками трассер, словно младенца, невесело усмехнулся и поднял второй рычаг.

Внешняя дверь шлюза отошла в сторону. Ствол трассера в руках Мэя описал широкую дугу, не найдя противника, вернулся в центральную точку и замер.

– Гонта! – окликнул он неподвижно лежавшего на нижних ступенях трапа десантника.

Ему показалось, что Гонта попытался приподнять голову.

Сделав шаг из шлюза, Мэй на первой же ступеньке трапа стремительно развернулся и, присев на подсогнутых ногах, вскинул ствол трассера вверх. На гашетку он нажал автоматически, как только увидел сидевшего прямо над дверью на обшивке корабля колониста. Вспышка ударила колонисту в грудь, и он, даже не вскрикнув, полетел вниз головой. Мэй отпрянул в сторону, давая телу скатиться по трапу.

Еще одна серая тень мелькнула по обшивке корабля между хвостовыми стабилизаторами, но, прежде чем Мэй успел выстрелить, человек исчез, перепрыгнув через дугу посадочной опоры.

Двигаясь боком вниз по ступеням, Мэй прижимался спиной к перилам, стараясь держать в поле зрения одновременно и корабль, и площадку у трапа, размером в несколько шагов, за пределами которой видимость обрывалась. Чернильная тьма за гранью освещенного круга была настолько густой, что казалась осязаемой, физически плотной, непроницаемой для света.

Сбежав по трапу, Мэй ногой вытолкнул застрявший между стоек перил труп колониста и, присев, перевернул на спину тело Гонты.

Лицо десантника превратилось в сплошную кровавую маску. Дышал он часто, заглатывая воздух судорожными толчками. Сквозь полуприкрытые веки видны были полоски белков закатившихся глаз.

Мэй поднялся в полный рост и еще раз внимательно осмотрелся по сторонам.

– Эй, Хелм, – негромко окликнул он оставшегося на корабле колониста. – Подойди к трапу.

В дверном проеме показалось скособоченная тяжестью зажатого под мышкой трассера фигура Хелма.

– Будь внимателен, – сказал Мэй. – Я возвращаюсь.

Он перекинул ремень трассера через плечо, нагнулся и, подхватив тело Гонты под руки, приподнял его.

И словно лопнула толстая, плотная перепонка, отделявшая свет от тьмы. В трех шагах от Мэя из темноты выбежало с десяток колонистов. Безмолвные, в развевающихся балахонах, они походили на призраков. Только сандалии их звонко хлопали подошвами о камни.

Мэй выпустил из рук тело Гонты и, выдернув из-под плеча трассер, открыл беглый огонь по бегущей группе. Подстреленные колонисты падали один за другим, но оставшиеся продолжали бежать на выстрелы десантника как за спасением. Расстояние до них было слишком близким. Двое последних в отчаянном, почти невозможном прыжке дотянулись-таки до Мэя. Одного Мэй пристрелил в упор, второго откинул ударом приклада. Но тот снова прыгнул вперед и вцепился десантнику в ногу.

А в это время из тьмы выбежала и устремилась к трапу новая группа обезумевших колонистов. Мэй выпустил по ним длинную очередь, затем опустил ствол трассера вниз и разнес голову цеплявшемуся за ногу колонисту. Подхватив Гонту одной рукой за шиворот, он стал карабкаться по лестнице, волоча за собой тяжелое, безжизненное тело.

– Стреляй же, черт! Стреляй! – заорал он на замершего, как истукан, на вершине трапа Хелма.

Но тот, вместо того чтобы открыть огонь, вдруг что-то нечленораздельно забормотал и, размахивая перед лицом руками, словно отгоняя мух, стал отступать в глубь шлюза.

Лишившись прикрытия и поддержки, Мэй развернулся, упал на ступени спиной и, вскинув трассер, от бедра выстрелил в прыгнувшего на него колониста. Выставленной вперед ногой он оттолкнул падающее тело в сторону, но в горло ему уже вцепились просунутые снизу между ступеней руки. Мэй, дернувшись, попытался подняться на ноги, но взбежавшие по трапу колонисты навалились на него, прижали к лестнице. Кто-то рванул из рук трассер. Не видя, куда и в кого стреляет, Мэй надавил на гашетку, рванулся вперед, снова упал под тяжестью виснущих на нем живых и мертвых тел и, увлекаемый инерцией уродливой, бесформенной массы, покатился вниз.

Внизу его придавили к земле, сорвали шлем, схватив за волосы, запрокинули голову и медленно провели по горлу обжигающим острием ножа. Мэй захрипел, захлебываясь собственной кровью.

Хелм пятился назад до тех пор, пока не уперся спиной в стену коридора напротив шлюзовой двери. Ужас парализовал его, лишив остатков воли. Он хотел уже бросить тяжелый, оттягивающий руки трассер и уйти куда-нибудь подальше, в глубь корабля, где можно спрятаться, забиться и переждать происходящий кошмар, но в дверном проеме перед ним возникли двое, одетые в серые балахоны. Хелм понял, что пришли за ним, потому что больше на корабле никого не было. Он закричал пронзительно, как безумный, и, вскинув трассер, выстрелил. Отдача от выстрела повела ствол вверх, и вспышка ударила в потолок шлюза. Колонисты кинулись вперед.

Хелм кинул трассер на пол и, прыгнув к стене, повис на ручке рычага дверного привода.

Колонист, который был ближе, нырнул в сужающийся проход. Ему удалось протиснуться, но дверная створка толкнула его в плечо. Он потерял равновесие, упал на пол и не успел отдернуть ногу. Захлопнувшаяся створка герметичной двери, как чудовищная челюсть, откусила ногу по колено. Завизжав, колонист сложился пополам, схватив руками брызжущий кровью обрубок.

Глаза Хелма, затуманенные безумным ужасом, округлились, едва не вылезая из орбит, тело его затряслось. Он зажал ладонями уши и, шатаясь как пьяный от стены к стене, побежал по коридору.

Продолжая вопить, изуродованный колонист подполз к аппаратному щитку, опершись одной ногой на пол, приподнялся и толкнул вверх рычаг дверного привода.

Дверь открылась. Шлюз был заполнен колонистами. Один из них, ростом ниже остальных, вышел вперед и, подойдя к привалившемуся к стене калеке, откинул капюшон на спину. Узнав Провозвестника, несчастный, продолжая скулить от боли, попытался улыбнуться,

Возложив ладонь колонисту на голову, Кул посмотрел на остальных.

– Помогите несчастному, – негромко произнес он.

К ним подошли двое, один из которых, достав нож, полоснул калеку по горлу. Другой, подхватив его под мышки, потащил конвульсивно вздрагивающее тело к трапу.

Кул поднял с пола брошенный Хелмом трассер.

– А теперь найдите мне этого неверного ублюдка, который имел дерзость называть себя нашим братом, – приказал он.

Хелма нашли в одной из кают прячущимся в шкафу. Он что-то бессвязно бормотал и пытался натянуть куртку на голову. Его бросили на пол, и Кул, придавив грудь Хелма ногой, приставил ему ко лбу ствол трассера.

– Ты знаешь, брат Гюнтер, мне всегда было страшно интересно, сможет ли переродиться человек, у которого нет головы. Ты потерял голову давно, если надеялся убежать от меня.

Сказав это, Кул нажал на гашетку.

На месте, где была голова Хелма, осталось бесформенное черное пятно с алыми разводами по краям.

– А теперь, братья, – торжественно произнес Кул. – Наша цель – арсенал!

Глава 20. Колодец в храме.

Посвященных, отсеянных из толпы покидавших Храм прихожан, набралось семнадцать человек. Проводя идентификацию личностей, инспектор заставил их снять капюшоны, и они так и остались стоять с непокрытыми головами и открытыми лицами. Несмотря на значительный возрастной разброс, все они были серые, тусклые, невыразительные, словно вылепленные начинающим скульптором по единому шаблону.

Кийск выбрал одного из посвященных, сидевшего чуть в стороне от остальных. Подойдя сзади, он тронул его за плечо и негромко спросил:

– Где колодец?

Посвященный, похоже, ничуть не удивился вопросу. Он молча встал, прошел вдоль стены и, выбрав нужное место, раздвинул широкие складки драпировки.

Стены как таковой за ними не было. Драпировочная материя была навешена на конструкцию, собранную из длинных тонких труб. Освещением служил только свет, пробивающийся сквозь материю из молельного зала, отчего все вокруг было погружено в красноватый полумрак. Пройдя по узкому проходу между штабелями каких-то длинных пластиковых ящиков, Кийск вышел к стене купола. Здесь он и увидел то, что искал.

Диаметр колодца был немногим более метра. Ствол уходил вертикально вниз, но из-за неясного освещения дна было не различить. Рядом лежала собранная в гармошку проволочная лестница, закрепленная концом на опоре купола. Кийск ногой сбросил ее в колодец. Когда лестница разложилась полностью, он подвесил включенный фонарик на пуговицу куртки и, найдя носком ноги первую ступеньку, начал спускаться вниз.

Колодец был значительно глубже, чем тот, через который Кийск когда-то впервые вошел в Лабиринт. Чем глубже спускался он, тем сильнее охватывало его странное чувство, – как будто знакомое, но почти позабытое. Суета и нервозность последних дней, инспектор Серегин, Провозвестник Кул, перерожденные – все и всё осталось наверху. Здесь же царило таинственное, непостижимое безмолвие. В этом пространстве существовали только двое – он и Лабиринт.

На дне колодца брали начало два прохода, расходящиеся под прямым углом. Кийск шагнул в правый, и тотчас же квадратный периметр его вспыхнул белесым матовым светом.

– Ну, здравствуй, – тихо произнес Кийск и вздрогнул, когда, словно в ответ на его слова, свет на секунду сделался ярче.

Однако более ничего не произошло.

Кийск сел на пол, прислонившись спиной к стене, и закрыл глаза. Перед мысленным взором его, то медленно, то вдруг ускоряясь, поплыли картины того, что уже произошло с ним когда-то, и того, чему еще только суждено было случиться.

Время в пространстве бесконечного хода перестало существовать.

Кийск не потерял сознания и не уснул. Но каким-то непостижимым образом сознание его проникло во внутренний мир Лабиринта. Кийск почувствовал себя бесконечно огромным, как сама Вселенная. И он понял все. Или почти все.

Кийск вскочил на ноги прежде, чем окончательно пришел в себя. В голове стоял пронзительный звон, словно над ухом выстрелили из пистолета. Намеренно ли Лабиринт раскрылся перед ним, или же на то была просто воля случая, но теперь Кийск знал обо всем, что происходит в колонии, знал, какую роль играет во всем этом Лабиринт, и мог догадываться о том, чему предстояло случиться в самое ближайшее время.

Кийск взглянул на часы. Прошло чуть меньше получаса с того момента, как он вошел в Лабиринт. Если только можно было доверять часам.

Кийск бросился к выходу. С проворством обезьяны вскарабкался он по раскачивающейся проволочной лестнице и, откинув полог драпировки, выбежал в зал.

У входа, прислонясь к стене и поставив трассеры прикладами между ног, стояли Сато и Мастерс. Шагалов и Глизон сидели, свесив ноги, на краю подиума, вполглаза наблюдая за прилежно пишущими что-то посвященными. Нигде не было видно Браса, Лаваля и Кабонги.

Обогнув подиум, Кийск подошел к кабинету Кула и распахнул дверь.

Серегин поднял голову и устало расправил онемевшие плечи:

– А, это вы, Костакис.

Инспектора как будто даже обрадовал неожиданный визит эсбэшника, который отвлек его от довольно скучного занятия. Несмотря на все старания, Серегину пока не удалось найти среди изъятых у Кула документов каких-либо подтверждений махинации с «мертвыми душами», которую ему все же хотелось раскрутить. Сам же Кул с того момента, как на него надели наручники, демонстративно хранил молчание, не желая отвечать ни на какие вопросы.

– Где Брас? – спросил Кийск.

– Ему все неймется, – махнул рукой Серегин. – Взял двоих десантников и пошел патрулировать поселок.

– Инспектор, – Кийск подошел к столу и, опершись на него кулаками, подался вперед. – Нам следует немедленно вернуться на корабль.

– Если вы хотели вернуться, вам следовало бы появиться чуть раньше. Десантник, пригнавший вездеход, забрал девушек и уехал минут пять назад.

– Инспектор, нам всем нужно уезжать из поселка.

– Исключено, – непреклонно заявил Серегин. – Мое место теперь здесь, поскольку колония находится на моем попечении.

Кийск бросил подозрительный взгляд на Кула. Тот сидел, не меняя позы, и, похоже, не проявлял ни малейшего интереса к их разговору.

– Я нашел Лабиринт, – сказал Кийск.

– Поздравляю, – вполне искренне ответил Серегин.

– Вспомните, что я вам рассказывал про Лабиринт и про двойников, вышедших из него, про резню, которую они устроили на станции! Вы хотите повторения?

Инспектор откинулся на спинку стула и с интересом посмотрел на Кийска.

– Никак не могу взять в толк, чего вы добиваетесь?

– Да я спасти нас всех хочу!

– Ну что мне теперь, поставить караул возле вашего Лабиринта? Брас и без того жалуется, что у него людей не хватает.

– Да какой в этом смысл, когда полпоселка – двойники! Бежать надо!

Инспектор задумчиво почесал ухо. Ему начало казаться, что эсбэшник все же не блефует, а на самом деле чем-то серьезно обеспокоен. Но чем? Кул сидит рядом со скованными руками, посвященные находятся под наблюдением десантников, остальные жители колонии, убедившись, что у них есть новый лидер, на которого можно с уверенностью положиться, спокойно разошлись по домам. Операция успешно завершена.

Глава 21. Вездеходы.

Прошкин довез Лаваля до вездехода, который тот должен был отогнать в поселок, а сам повез девушек на корабль.

Из-за того, что приходилось без конца петлять, ему трудно было определить, как далеко он отъехал от поселка к тому моменту, когда в свете фар он увидел впереди стоящего на валуне человека. Камень был большой, и в полосу света попадали только ноги. Прошкин остановил вездеход и поднял фары. Вид у незнакомца был необычный: одет он был в серый балахон колониста, но голову его закрывал темно-синий шлем десантника с опущенным лицевым щитком.

– Вы здесь ждете кого-то? – окликнул странного колониста Прошкин и на всякий случай положил на колени и снял с предохранителя трассер.

Ничего не отвечая, человек вскинул на плечо короткоствольную ручную импульсную пушку и выпустил по вездеходу заряд. Стрелок он был не особо умелый – заряд ушел в землю между передними колесами машины и, взорвавшись ярко-красным шаром, поднял вездеход над землей. Отброшенный на несколько метров, вездеход перевернулся и упал вверх колесами. По днищу его заскользили синеватые языки огня, и через мгновение взрыв взметнул к небу столб рыжего пламени.

Колонист с пушкой спрыгнул с валуна на землю. Из-за камней вышло еще несколько человек. Первым к стрелявшему подбежал Кул.

– Идиот! – заорал он и кулаком ударил колониста по шлему. – Я же велел задержать вездеход, а не расстреливать его! Мне нужно тело, а не прах!

Кул выхватил из рук колониста пушку и широким стволовым раструбом ударил человека в живот.

– Полезай за ним! Живо! Может быть, что-то еще удастся спасти для перерождения!

Боком, прикрываясь выставленной вперед рукой от пламени, то и дело оглядываясь назад, колонист стал медленно подбираться к пылающему вездеходу.

Лаваль вел вездеход в сторону поселка, когда позади него к небу взметнулся столб огня и по ушам ударил грохот недалекого взрыва. Лаваль резко ударил ногой по педали тормоза и заглушил мотор.

Сознание десантника работало четко, как автомат. Взорваться среди каменной пустыни было нечему, кроме вездехода Прошкина. Сами по себе вездеходы не взрываются, значит – нападение.

Лаваль выпрыгнул из машины и, петляя среди камней, побежал в сторону озаряющих черные камни огненных всполохов.

Вскоре он услышал голоса, громко отдающие какие-то неясные команды, и сбавил шаг. Теперь он двигался медленно, прячась за каменными глыбами. Наконец в просвете между валунами он увидел объятый пламенем перевернутый вездеход. В стороне от него стояло несколько колонистов, все вооруженные трассерами. Среди них был и Кул, держащий у ног импульсную пушку. Один из колонистов, с десантным шлемом на голове, метался у самого огня, пытаясь выхватить что-то из пламени.

Стараясь подобраться поближе, Лаваль обогнул еще один валун и увидел неподвижно распростертое на земле тело, облаченное в серый балахон. Присев, он перевернул человека на спину и узнал Дану. Девушка была без сознания, но жива. Левый рукав ее балахона был оборван, а из разодранного до самого локтя предплечья сочилась кровь.

Лаваль достал из подсумка анализатор и приложил к плечу девушки. Автоматический пневмошприц по собственному выбору впрыснул ей под кожу обезболивающее и кардиостимулятор. Перевязать девушку было нечем, и десантник просто обрызгал ее раны из баллончика первой помощи антисептическим составом, который, почти мгновенно застывая на воздухе, образовывал плотную пленку, временно заменяющую повязку.

Убедившись, что с девушкой все в порядке, Лаваль снова выглянул из-за камня. И в этот момент пронзительно заверещал зуммер вызова закрепленной на поясе рации. Лавалю показалось, что этот негромкий писк слышен всем вокруг. Скрипнув зубами, он быстро выдернул контакты из блока питания, и рация умолкла.

Тем временем колонист в десантном шлеме продолжал свой странный танец вокруг огня, все ближе подбираясь к пылающему остову вездехода. От его плеч уже валил пар, и казалось, балахон на нем вот-вот затлеет.

– Давай! Живее! – раздраженно покрикивал на него Кул.

Отчаянно вскрикнув, колонист нырнул по самые плечи в огонь и тут же отпрянул назад, что-то волоча за собой. Балахон на нем вспыхнул. Бросив то, что тащил, колонист с воплями кинулся на землю и стал кататься, пытаясь сбить охватившее его пламя.

Остальные, не обращая ни малейшего внимания на страдания своего единоверца, одежда на котором пылала как факел, оттащили в сторону и принялись закидывать песком вытащенное из огня полуобугленное тело.

За спиной Лаваля громко застонала Дана. Десантник бросился к девушке, придавил ее своим телом к земле и зажал рот ладонью. Дана испуганно раскрыла глаза и слабо дернулась, пытаясь высвободиться.

– Тише, – зашипел ей в ухо Лаваль. – Молчи, иначе нам обоим конец.

Он убрал руку от лица девушки.

– Идти сама сможешь?

Дана кивнула.

Знаком велев ей следовать за собой, Лаваль, пригнувшись, перепрыгивая из тени в тень, побежал к оставленному вездеходу.

Глава 22. Бунт.

– Инспектор, вы хотя бы взгляните на то, что я обнаружил!

– Хорошо, – пару секунд подумав, согласился Серегин. – Все равно голова уже почти ничего не соображает – надо сделать перерыв.

Он неторопливо поднялся из-за стола и вслед за Кийском вышел в зал, оставив дверь в кабинет открытой.

– Присмотрите за арестованным, – велел он сидевшим на подиуме десантникам, проходя мимо.

Храмовые двери с грохотом распахнулись, и в зал торопливой походкой вошел Брас, сопровождаемый Кабонгой.

– Где инспектор? – закричал он с порога.

– В чем дело, лейтенант? – утомленным голосом отозвался Серегин.

Брас подбежал к инспектору. Похоже, его обрадовало, что рядом оказался и Кийск.

– Господин инспектор, мы с Кабонгой заметили вспышку в той стороне, куда уехал вездеход.

– И что, по-вашему, это означает?

– Камни, насколько мне известно, сами по себе не взрываются. Следовательно, это был один из вездеходов. Ни Прошкин, ни Лаваль на вызов не отвечают.

– Теперь, даже если инспектор нам это позволит, мы никуда отсюда не уедем, – усталым, ставшим безразлично-спокойным голосом произнес Кийск.

– Свяжитесь с кораблем, – нервно приказал инспектор.

– Уже пытался, – ответил Брас. – Связи со «Странником» нет.

Инспектор недоуменно развел руками.

– И что полагается делать в таком случае? – спросил он у Браса и, не дождавшись ответа, перевел взгляд на Кийска.

– Кроме того, и в поселке что-то происходит, – сказал Брас. – Отдельные колонисты то и дело переходят из купола в купол.

– Пресечь немедленно!

– Я не имею возможности поставить у входа в каждый купол по охраннику.

– Задерживать каждого, кто выйдет на улицу!

– Лейтенант! – крикнул дежуривший у дверей Мастерс. – Сюда идут какие-то люди!

Все бросились к дверям.

Группа колонистов, человек тридцать, остановилась в нескольких метрах от входа в Храм. Они ничего не делали, ничего не говорили, – просто стояли плечом к плечу, опустив к земле покрытые капюшонами головы. Из темноты возникали все новые серые тени. По трое, по пять человек они молча подходили к первым и вставали рядом или позади них.

– Так, – Серегин решительно вышел вперед. – По какому поводу эта демонстрация?

Ему никто не ответил.

– Я требую, чтобы вы немедленно разошлись по домам!

Никто из стоявших не двинулся с места. Группа становилась все больше и плотнее за счет все прибывающих колонистов.

– Лейтенант, – тихо произнес инспектор. – Надо навести порядок.

– Каким образом?

Серегин нервно откашлялся и вновь обратился к колонистам. Надо отдать ему должное, – несмотря на всю серьезность положения, голос его оставался твердым и властным.

– Если у вас имеются какие-то просьбы, я готов выслушать их прямо сейчас.

– Вы осквернили наш Храм, – произнес кто-то из стоящих впереди. – Теперь уходите.

– Я хотел бы видеть, с кем говорю, – властно произнес Серегин.

Вперед вышел колонист, подпоясанный зеленой веревкой. Левая рука его была свободно опущена вдоль тела, правая – спрятана по локоть под балахон.

– Меня зовут брат Александр.

– Насколько я понимаю, брат Александр, вы выступаете от имени всех собравшихся.

Колонист ничего не ответил.

– Я согласен, что, возможно, мы невольно оскорбили ваши религиозные чувства, – продолжал Серегин. – Если это так, то я приношу вам свои самые искренние извинения. Я тоже считаю, что Храм – не лучшее место для управляющего колонии. Но давайте вернемся к этому вопросу завтра.

– Вы должны уйти немедленно, – мрачно повторил брат Александр.

– Я бы прислушался к его мнению, – негромко, ни к кому не обращаясь, произнес Кийск.

На поясе Браса запищал зуммер рации. Лейтенант отошел чуть в сторону.

– Слушаю, – произнес он.

– Лейтенант, это Лаваль…

Серегин между тем продолжал вести переговоры, убеждая брата Александра повременить до утра. Он настолько привык, что в ответ на все его доводы колонист повторял одну и ту же фразу, что когда тот вдруг произнес что-то другое, Серегин не сразу понял, о чем идет речь.

– Что-что? – переспросил он автоматически.

– Покажите нам Провозвестника, – повторил брат Александр.

Серегин задумчиво провел рукой по щеке и обернулся на Браса.

Но тот о чем-то шептался с Кийском и не обратил внимания на вопрошающий взгляд инспектора.

– Зачем он вам нужен? – ворчливо спросил Серегин. – Он арестован и будет передан в руки закона, чтобы ответить за совершенные преступления.

– Мы хотим видеть его, – глухим, монотонным голосом произнес брат Александр. – В последний раз.

– И вы обещаете, что после этого все разойдутся по домам?

– Да, – твердо пообещал колонист.

Серегин повернулся к Мастерсу.

– Приведите арестованного, – велел он ему.

– Инспектор, – обратился к Серегину Брас. – Я разговаривал с Лавалем. Он видел, как группа хорошо вооруженных колонистов напала на вездеход Прошкина. Кроме того, он уверяет, что отряд возглавляет Кул.

– Что за бред! – возмутился Серегин. – Кул арестован, и сейчас его приведут сюда. Мне удалось достичь компромисса в переговорах. Теперь мы можем безбоязненно оставаться здесь, по крайней мере до утра.

– С кораблем до сих пор связи нет? – спросил Кийск.

– Нет.

– Где сейчас Лаваль?

– Я велел ему остановиться неподалеку от поселка и ждать дальнейших указаний.

– Нам нужно уходить из поселка. И чем скорее, тем лучше. Когда сюда подойдет вооруженный отряд Кула, нам вряд ли удастся уйти живыми.

– Но в поселке, наверное, тоже есть оружие.

– Пока оружие только у тех, кто с Кулом. Они взяли его на корабле.

– Взять корабль штурмом невозможно.

– Где они иначе раздобыли оружие?

– Мэй и Гонта не дети, чтобы пустить на корабль чужих.

– Они просто не знали, с кем имели дело.

Инспектор слушал то, о чем говорили Кийск и Брас, с недовольным, кислым выражением на лице. Всем своим видом он показывал, что не имеет желания вмешиваться в этот глупый разговор.

Вернулся Мастерс, ведя перед собой Кула.

– Ну, что вы теперь скажете? – спросил Серегин.

– Скажу, что начинаю верить в историю о двойниках, – ответил Брас.

Инспектор презрительно фыркнул.

– Что ж, Кул, народ возжелал тебя видеть, и я не смог отказать, – сказал он. – Только не делай глупостей.

Взяв Кула за руку чуть выше локтя, Серегин вывел его на порог. По другую руку от арестованного встал Мастерс.

– Ну вот, брат Александр, я выполнил свое обещание…

Гигантским прыжком брат Александр преодолел отделяющее его от Кула расстояние, выхватил из-под балахона широкий нож и по рукоятку всадил его в горло Провозвестнику.

Серегин испуганно отскочил назад. Мастерс ударом приклада сбил с ног колониста и, вскинув трассер, направил ствол в сторону толпы. Кул упал на колени, скованными наручниками руками попытался зажать хлещущую из перерезанного горла кровь и, испустив протяжный хрипяще-булькающий звук, уткнулся лбом в камни у ног.

Десантники мгновенно перекрыли вход в Храм, но ни один человек из толпы колонистов не двинулся с места. Только брат Александр, поднявшись на ноги, вскинул к черному ночному небу руку с зажатым в ней ножом и испустил ликующий крик.

– Провозвестник мертв! Провозвестник мертв! Провозвестник мертв! – вновь и вновь выкрикивал он, потрясая окровавленным ножом.

– Ты ошибаешься, брат Александр, – прервал его вопли тихий голос со стороны.

Оттеснив в сторону левое крыло собравшейся у Храма толпы, к свету вышли около дюжины посвященных с трассерами в руках. Еще один держал на плече импульсную пушку.

– Ты ошибаешься, брат Александр, – повторил вышедший вперед Кул. – Ты полный идиот, если считаешь, что Провозвестника можно убить. Убить можно тебя.

Кул вскинул руку с пистолетом и выстрелил в голову оторопело замершего брата Александра.

Тот еще не успел упасть на землю, а Кул уже повернулся к десантникам.

– Я знаю, как не терпится вам нажать на курок, – обратился он к ним. – Но настоятельно прошу вас не торопиться с этим. Я не сторонник мелодраматических жестов, но, тем не менее…

Он кинул к ногам десантников эмблему «Странника», которая прежде была закреплена на командном пульте корабля.

– Господин инспектор, – окликнул Кул Серегина. – Где вы там прячетесь? Выходите, не бойтесь, я вовсе не держу на вас зла.

Раздвинув десантников в стороны, Серегин появился перед Кулом.

– Бенджамин Кул, – едва заметно дрогнувшим голосом произнес он. – Я советую вам сдаться. Не добавляйте к списку предъявленных вам обвинений еще и вооруженный мятеж.

– Да? – удивленно вскинул бровь Кул. – Разве мне уже было предъявлено какое-то обвинение?

Серегин растерянно посмотрел на скорчившееся на земле тело мертвого Кула.

– Да-да, – Кул небрежно ткнул носком ноги тело своего двойника. – Обвинение было предъявлено ему.

– В таком случае, Бенджамин Кул… – начал было инспектор.

– Кончайте, инспектор, – недовольно поморщившись, прервал его Кул. – Когда сила была на вашей стороне, я внимательно слушал все, что вы мне говорили. Теперь послушайте, что я вам скажу. Это я предлагаю вам сложить оружие, потому что у вас нет абсолютно никаких шансов выбраться отсюда живыми. Вы попытались взять под контроль мою паству, а я тем временем захватил ваш корабль.

– На что вы рассчитываете, Кул? – севшим голосом спросил инспектор. – Ведь вслед за нами прилетят другие. Вас все равно не оставят в покое.

– С божьей помощью как-нибудь выкручусь, – усмехнулся Кул. – А вам в первую очередь следует подумать о себе.

Глава 23. Бойня.

– Нам больше не нужны перерождения, Кул, – не громко, но отчетливо произнес голос из толпы.

– И кто же это говорит? – Кул вполоборота повернулся к стоящим плотным полукругом прихожанам и указал пистолетом на одного из них. – Должно быть, ты, брат Эмит? Брат Александр уже готов к перерождению, ты хочешь последовать за ним?

Брас схватил Серегина за плечо и толкнул его за спины десантников. Одновременно другой рукой он сорвал с пояса и бросил под ноги вооруженным колонистам слепящую гранату. Яркая вспышка на мгновение разорвала темноту, превратив ее в ослепительно-белую пустоту.

Ситуация была стандартная, многократно отработанная на тренировках. Десантникам не потребовалась команда лейтенанта, чтобы одновременно отступить, захлопнуть и запереть ворота купола.

– Вперед! – Толкая перед собой ошалевшего инспектора, Брас бежал к противоположному концу зала. – У нас есть несколько минут, пока они не пришли в себя.

На бегу лейтенант включил рацию:

– Лаваль! Подгоняй вездеход к храмовому куполу! Но не к входу, а к противоположной стороне! Быстро! У нас нет ни одной лишней минуты!

– Что ты задумал? – на бегу спросил его Кийск.

– Если сложить одну из каркасных опор, то край купола должен приподняться над грунтом.

Сорвав драпировку за подиумом, они миновали участок, заваленный каким-то барахлом, похожим на театральный реквизит, и оказались возле уходящей плавной дугой вверх стены из армированного пластика.

Кабонга проворно вскарабкался на ближайшую опору, отстегнул рычаг замка первого блокового сочленения и, прыгнув вниз, повис на нем всей тяжестью своего массивного тела. Опора переломилась в месте разомкнутого сочленения, нижний конец ее, задравшись вверх, сантиметров на тридцать приподнял край купола.

Шагалов и Сато первыми выбрались через образовавшуюся щель наружу. Хорошенько дернув за руки, они помогли пролезть Серегину.

Вспомнив об оставшихся в зале посвященных, Кийск привел их к лазу и одного за другим вывел наружу.

– Ваша задача теперь – защита инспектора, – указав на Серегина, сказал Кийск посвященным.

Инспектор протестующе замахал руками, когда посвященные взяли его в плотное кольцо.

– Не бойтесь, инспектор, – успокоил его Кийск. – Они подчиняются тому, кто умеет приказывать.

У входа в Храм в это время творилось нечто невообразимое.

Ослепленные сторонники Кула принялись палить во все стороны из трассеров. Выстрел импульсной пушки пробил дыру в стене соседнего купола. Взорвавшийся внутри заряд разворотил крышу, взметнув во тьму столб синеватого пламени. Из купола выбежали люди, вооруженные каким-то примитивным оружием, и набросились на бессмысленно мечущуюся возле Храма толпу.

Кул сразу же после взрыва гранаты прижался к стене Храма и, перебирая по ней руками, выбрался из центра всеобщего безумия. Накинув на голову капюшон, он плотно закрыл глаза и, скорчившись на земле, стараясь сделаться как можно меньше и незаметнее, стал терпеливо ждать восстановления зрения.

Кто-то тронул его за плечо.

– Кто здесь? – испуганно вздрогнув, отпрянул в сторону Кул.

– Это я, Кул, – ответил невозмутимо-спокойный голос двойника.

Боясь, что тот может уйти, оставив его, Кул вцепился ему в руку.

– Что происходит вокруг? Я ничего не вижу.

– Бойня, – все таким же ровным голосом ответил двойник. – Колонисты убивают друг друга. Ты научил их не бояться смерти. Я попытался навести порядок, но, похоже, только ухудшил положение. Теперь уже резня идет по всему поселку.

Кул потер пальцами глаза и смог различить расплывающийся силуэт собеседника. Постепенно изображение мира вокруг становилось все более четким. Зрение возвращалось к нему, а вместе с ним и способность управлять ситуацией.

Основной эпицентр бессмысленного побоища переместился в сторону от Храма. У входа продолжали молотить друг друга всем, что подворачивалось под руку, несколько небольших разрозненных групп, общей численностью не превышающих тридцати человек. Значительно больше лежало на земле, – с неестественно вывернутыми конечностями, с проломленными головами, с расплывшимися пятнами крови на серых балахонах.

Кул решительно поднялся на ноги и, приблизившись к дерущимся, выстрелил в первого, кто оказался ближе всех к нему.

– Прекратить! – заорал Кул. – Прекратить немедленно!

Колонисты замерли, парализованные звуками его голоса.

Однако глаза их по-прежнему блуждали по сторонам, выискивая противников.

– Или вы все забыли, что только я могу дать разрешение на смерть? – тихо произнес Кул. – Враг там! – снова закричал он, выбросив руку в сторону ворот Храма. – В нашем святилище неверные! Их следует убить и вернуть к Богу через перерождение!

Все взоры обратились к закрытым дверям. Казалось, прикажи сейчас Кул – и они бросятся на них и выбьют, как тараном, собственными телами.

– Соберите оружие! – велел Кул.

В Храме оставались только Брас и Кабонга, когда выстрел импульсной пушки разнес вдребезги двери и в зал ворвались колонисты. Паля из трассеров, они бросились вперед.

Кабонга опустился на одно колено и длинной очередью сбил первых, вскочивших на подиум. Но бегущие следом за ними, подхватив оружие, продолжали стрельбу. Беспорядочные выстрелы разбрасывали в стороны сваленные в кучи стулья, ящики, рулоны портьер и прочий хлам. Ответный огонь двух трассеров с трудом сдерживал неослабевающий натиск.

– Уходите, лейтенант! – крикнул Кабонга.

Слева, в нескольких шагах от них, из-за сложенных в штабель ящиков выскочил вооруженный колонист. Вспышка ударила Брасу в грудь, отбросив его к стене. Колонист с яростным криком кинулся вперед, продолжая раз за разом давить на гашетку. Выстрелы с близкого расстояния пробивали бронепластик защитной формы лейтенанта, уродуя его тело.

Одним прицельным выстрелом Кабонга снес голову безумному колонисту и наклонился над телом Браса. Лейтенант был мертв. Навалившись плечом, Кабонга опрокинул груду ящиков на пытающихся обойти его слева колонистов и швырнул в проход перед собой осколочную гранату.

На какое-то мгновение, пока оружие в очередной раз переходило от убитых к живым, стрельба утихла. Кабонга выбросил в узкий лаз трассеры лейтенанта и убитого им колониста. Сам он лег на землю и протянул в проход руки. С той стороны его мгновенно подхватили и выдернули наружу.

– Держите дыру под прицелом, – сказал Кабонга. – Сейчас они оттуда полезут.

Но колонисты напали на них из-за края купола. Трассер был только у одного, остальные бежали, размахивая руками с зажатыми в них ножами и железными прутьями.

Сато выстрелил в того, что был с трассером, и колонист упал, зарывшись лицом в камни под ногами. Однако других это не остановило. Сато и Шагалов открыли плотный огонь и стреляли до тех пор, пока ни одного из нападавших не осталось в живых.

– Они с ума посходили, – сдавленным голосом произнес Шагалов. – Бросаться с голыми руками на трассеры…

– Они достанут нас, – уверенно сказал Кийск. – Даже если все вокруг будет завалено трупами.

В подтверждение его слов из лаза под стеной вынырнул колонист. Прежде чем он успел подняться, Мастерс пристрелил его.

Кийск взял себе один из трассеров, принесенных Кабонгой. Второй он протянул Серегину.

– Нет-нет, – затряс головой инспектор. – Мне прежде не приходилось стрелять в людей.

– Теперь придется, – сказал Кийск и сунул трассер ему в руки. – И запомните все, – обратился он к остальным, – те, кто вокруг нас, – не люди, а биокопии, созданные Лабиринтом с одному ему понятной целью.

Из-за поворота вылетел вездеход Лаваля.

– Еле пробился, – сообщил он, затормозив возле ожидавших его людей. Дана, сидевшая позади него, смотрела по сторонам ничего не понимающим взглядом. – В поселке творится черт знает что. Какие-то камикадзе бросались прямо под колеса…

– Главное, что доехал, – прервал его Кийск.

Кабонга тем временем выдернул из кузова вездехода тяжелый четырехполосный автоматический трассер «Фостер» и нежно погладил его по вороненому стволу.

– Вот это мне нравится, – с восторгом произнес он. – Теперь можно и потанцевать.

– Танцев не будет, – ответил ему Кийск. – Немедленно уходим.

– Куда? – спросил Мастерс. – Корабль в руках Кула.

– На станцию. Один ее корпус цел, и, надеюсь, мы сможем в нем укрыться.

– И что дальше? У нас нет связи, минимальные запасы провизии и боеприпасов…

– Дальше – посмотрим.

Из-за купола со стороны поселка раздался новый взрыв, сопровождаемый яркой вспышкой. Не видя людей в темноте, мимо них пробежали несколько колонистов, преследуемых более многочисленной группой. Один из убегавших упал, и ему тут же вогнали в спину железный прут.

– Все мы в вездеход не поместимся, – сказал Сато, глядя, как поспешно Серегин занимает место рядом с Даной.

– Я бы не стал завидовать тем, кто поедет на вездеходе. Мы используем его для прикрытия. Пока Кул будет выслеживать вездеход, остальные попытаются покинуть поселок и добраться до станции пешком.

– Но это же полдня пути! – возмутился инспектор, но ему никто не ответил. Казалось, никто даже не услышал произнесенные им слова.

Как-то само собой получилось, что после гибели лейтенанта Браса командование перешло к Кийску. Возможно, это было связано с тем, что все имели возможность убедиться в том, что он лучше других знает эту планету и то, что здесь происходит. Или же, считая его сотрудником Совета безопасности, десантники автоматически присваивали ему более высокое звание, чем было у любого из них. Как бы там ни было, все ждали приказов именно от него.

Глава 24. Станция.

На вездеходе уехали Лаваль и Сато. Ни остановить, ни преследовать их не пытались. Раздалось только несколько беспорядочных выстрелов, когда они объезжали храмовый купол.

Вывести людей из поселка оказалось проще, чем ожидал Кийск. Гораздо труднее было сдержать Кабонгу, который после того, как рядом с ним погиб Брас, готов был стрелять без разбора во все, что движется. Пару раз он все же задействовал свой «Фостер», разгоняя стаи рвущих друг друга в клочья колонистов, встречавшиеся им на пути. Но в целом отряд быстро и без происшествий добрался до высоких каменных завалов, затеряться среди которых не составляло труда. Следовавшие вместе с ними колонисты вели себя спокойно, ни один из них не сделал попытки скрыться. Напротив, следуя указанию Кийска, они старались держаться ближе к Серегину, который все еще продолжал поглядывать на них с опаской, а на Кийска с явным неодобрением.

Из того, что делал Кийск, наибольший протест со стороны инспектора вызвало то, что, когда делили скудный запас провианта, оружия и амуниции, имевшийся на борту вездехода, новоявленный командир навьючил на него равную с остальными долю. Однако, понимая, что общественное мнение в данный момент не на его стороне, высказывать свои возражения вслух инспектор не стал.

К тому времени, когда ночная мгла начала редеть, принимая розоватый оттенок, отряд отошел от поселка километра на полтора. Понимая, что люди провели бессонную ночь, а впереди у них долгий переход, Кийск решил сделать короткий привал.

Уснуть смог только Кабонга. Остальные сидели на холодных, остывших за ночь камнях и без особого удовольствия жевали сухие, жесткие галеты из солдатского рациона, запивая их лимонадом. Шагалов обработал рану на плече Даны и наложил на нее плотную повязку.

Девушка, которой в эту ночь досталось больше других, хотя и пыталась выглядеть бодрой, едва держалась на ногах. Когда снова двинулись в путь, Кабонга не смог безучастно наблюдать за страданиями девушки и, отдав Кийску свой «Фостер», взвалил Дану на плечо.

К полудню достигли станции, где их уже ждали Лаваль и Сато.

Покинув поселок, они остановились невдалеке, спрятав вездеход за валунами. Вскоре появился идущий по следу отряд преследователей. Имея выгодную огневую позицию, десантники первыми открыли огонь. Однако колонисты, отойдя назад, от открытого боя отказались. Они не торопились, зная, что людям негде укрыться среди безжизненной каменной пустыни.

Не дожидаясь, когда их обойдут с флангов, Лаваль и Сато продолжили путь.

На рассвете они остановились еще раз, но преследователи, двигавшиеся пешком, либо значительно от них отставали, либо не желали обнаруживать своего присутствия.

Около часа десантники петляли по пустыне, рассчитывая хотя бы на какое-то время сбить преследователей со следа. Вездеход они оставили неподалеку от корабля. Не сумев побороть искушения, они подобрались к «Страннику» настолько близко, насколько это было возможно сделать, не обнаруживая себя. Шлюзовые двери корабля были задраены, на вызов по рации никто не ответил. Даже если внутри был только один человек, более чем метровый слой брони надежно защищал его от любого внезапного нападения.

Оказавшись на станции раньше основной группы, Лаваль и Сато уже успели немного осмотреться на ней. Из всех корпусов в относительно целом состоянии сохранился только жилой. Все оборудование из него порастащили колонисты, устроившие при этом жуткий бедлам, однако стены и крыша были на месте, в отличие от складского и лабораторного корпусов, в которых когда-то Кийск с Кивановым организовали грандиозный взрыв.

Серегин, пребывавший в подавленном настроении, сразу же отправился в одну из комнат и, соорудив себе какое-то подобие ложа, завалился на него. Кийск возражать не стал, понимая, что все равно от инспектора не будет никакой пользы. Дану он тоже уложил отдыхать в соседней комнате.

Семерым посвященным Кийск выдал сигнальные шумовые ракеты и расставил их вокруг станции, велев наблюдать за окрестностями.

– Почему ты доверяешь им? – спросил Сато. – Они же были самыми преданными слугами Кула.

– Именно поэтому и доверяю, – ответил Кийск. – Все посвященные по меньшей мере трижды прошли перерождение, – это уже копии с копий людей. Они могут только подчиняться и не способны ни на какие самостоятельные действия.

– А как же бунт против Кула?

– Среди тех, кто выступил против него, не было ни одного посвященного. Кроме того, это был не стихийный бунт, а ситуация, смоделированная Лабиринтом. Серегин сместил Кула с помощью силы, и Лабиринт решил попробовать действовать так же.

– Ты думаешь, Лабиринт хочет избавиться от Кула?

– Нет, он просто проверяет, как Кул поведет себя в той или иной ситуации. Вспомни, Хелм говорил, что перерожденным передается настроение людей, рядом с которыми они находятся. Кул, как большинство проповедников, человек эмоционально неуравновешенный, смена настроений у него происходит почти мгновенно. Этим он и интересен Лабиринту, – он его главная подопытная крыса. Поскольку Кул среди своей паствы пользуется огромным влиянием, его эмоциональное состояние моментально распространяется на всю колонию. Сегодняшняя бойня в поселке объясняется охватившими Кула ненавистью и желанием убивать.

– Выходит, для того чтобы навести в колонии порядок, достаточно успокоить Кула?

– Вполне возможно. Только мне кажется, что он не успокоится, пока не отправит всех нас на перерождение.

Вся электроника в корпусе, по причине отсутствия питания, бездействовала. Мастерс с Глизоном откопали в складском корпусе среди хлама три заряженных аккумулятора, но их решили оставить для подзарядки трассеров и севших за ночь фонарей. Переходы в соседние корпуса закрыли и заблокировали вручную. Так же вручную опустили броневые щиты герметизации на окна и заклинили их подручными средствами. Окон в корпусе было много, и это были наиболее уязвимые места готовящейся обороны. Ворота шлюза оставили приоткрытыми, чтобы иметь выход наружу и освещение в холле перед шлюзом, где решено было организовать центр обороны. В холле напротив окон и коридора, ведущего к жилым комнатам, соорудили защищенные позиции для стрелков, использовав для этого металлопластиковые переборки от боксов складского корпуса.

В путепроводе, ведущем из складского корпуса на кухню, Кийск нашел пять баллонов с питьевой водой и два контейнера с консервами. Проблема еды и питья временно отступала на второй план.

Покончив с самым необходимым, десантники и Кийск собрались в холле для совещания.

– Что же – мы так и будем сидеть здесь и ждать, когда Кул найдет нас? – спросил, обращаясь ко всем, но главным образом к Кийску, Глизон.

– Странно то, что еще не нашел, – сказал Сато.

– А зачем ему торопиться? Он прекрасно понимает, что никуда мы от него не денемся.

– Он ждет, пока Лабиринт восстановит численность его паствы, которая понесла урон во время ночной бойни, – сказал Кийск.

– И когда нам ждать нападения?

– Я думаю, ночью. Этой или следующей. В темноте они смогут просто раздавить нас своей массой. Кулу известно, что запас боеприпасов у нас ограничен, а жалеть людей он не станет – Лабиринт компенсирует ему все потери в живой силе.

– Нам нужно продержаться неделю. Может быть, чуть дольше. После потери связи со «Странником» за нами непременно пришлют спасателей.

– Какие у нас шансы? – повернувшись к Кийску, спросил Кабонга.

– Не знаю, – покачал головой Кийск. – Думаю, что небольшие. Кул сделает все, чтобы к прибытию спасателей уничтожить нас и заменить биокопиями. Для него это вопрос жизни и смерти.

– Для нас тоже.

– В колонии должна быть система дальней связи.

– Но вряд ли Кул позволит нам воспользоваться ею.

– Стоп, стоп, стоп! – затряс вскинутой вверх рукой Лаваль. На секунду он прикрыл глаза, как будто вспоминая что-то, и вдруг схватил Сато за руку. – Помнишь, когда мы были возле «Странника», сбоку от трапа валялся какой-то зеленый ящик?

– Вроде что-то такое было, – неуверенно произнес Сато.

– Было, точно было, – возбужденно закивал Лаваль. – И это было не что иное, как блок переносной антенны дальней связи!

– С чего ты это взял? – с сомнением спросил Мастерс.

– Да я как сейчас вижу его перед собой! И маркировку на боку – РС-12! Я уверен, что это антенна! Если притащить ее сюда и подсоединить к одной из наших переносных раций, можно попробовать выйти на связь на аварийной волне. Энергии в аккумуляторах должно хватить на один короткий сеанс. Радиус охвата, конечно, будет невелик, но, если в него попадет космический маяк или даже просто автоматический зонд, можно будет через них переслать послание дальше. В случае удачи Служба безопасности перебросит к нам ближайший рейдер.

Все взгляды устремились на Кийска.

– В этом случае мы теряем последнюю энергию для трассеров, – сказал он. – Но, наверное, есть смысл попробовать. К кораблю отправимся завтра, если за ночь Кул не подтянет к станции свою армию. Сегодня уже поздно, да и не спали мы почти двое суток.

С наступлением сумерек посвященных, следивших за обстановкой снаружи, завели в корпус. Выставив троих дежурных – в столовой, в зале информотеки и в коридоре между жилыми комнатами, – легли спать, устроившись, кто как смог.

Прежде чем закрыть шлюзовые ворота, Кийск остановился ненадолго в приоткрытом дверном проеме. Взгляд его бесцельно блуждал по нагромождениям каменных завалов, а мысль пыталась проникнуть под землю, туда, где тянул свои ходы Лабиринт.

Лабиринт теперь воспринимает людей иначе, чем при первой встрече. Если прежде он просто смахнул их, как заползших на стол муравьев, то сейчас он изучает людей, пробует управлять их поведением. Возможно даже, он хочет чему-то научиться у них. Но по-прежнему люди остаются для него всего лишь биологическим материалом, пользуясь которым не стоит заботиться о его сохранности.

Кийску казалось, что между ним и Лабиринтом установилась некая незримая, порою почти неощутимая связь. Он чувствовал всю силу и мощь Лабиринта, его ничем не ограниченные возможности и власть над Вселенной. Он знал Лабиринт, и именно поэтому надежды на спасение у него было меньше, чем у кого-либо другого.

Глава 25. В ожидании.

Ночь прошла спокойно. Колонисты Кула если и находились где-то поблизости, то никак себя не проявляли.

Утром десантники, осмотрев предварительно окрестности через окна, приоткрыли ворота. Делалось это с предельной осторожностью: в шлюз вошли Мастерс и Глизон, и только после того, как створки ворот за ними надежно заблокировали, они открыли наружную дверь. Пустыня в окрестностях станции по-прежнему оставалась безжизненной. Кул не форсировал события, – либо чего-то ждал, либо предоставлял десантникам самим сделать первый ход.

Кийск снова расставил вокруг станции часовых из числа колонистов, выдав им на этот раз парализаторы и пистолеты.

Завтракали холодными овощными консервами, расположившись в холле за принесенным из столовой колченогим столом. К десантникам и перерожденным присоединились Серегин и Дана. Девушка чувствовала себя значительно лучше, рана на руке уже почти не беспокоила ее. Она все время улыбалась и весело болтала о каких-то пустяках. Казалось, Дана не понимала, да и знать не хотела, где она находится и что вокруг происходит. Она просто была счастлива, без всякой на то причины. И счастлив был восторженно глядевший на нее Кабонга.

Серегин, напротив, был подавлен и угрюм. С момента своего появления он не обмолвился ни единым словом ни с кем из присутствующих. Вид у инспектора был отстраненный и безразличный, словно он был заложником, захваченным и насильно удерживаемым десантниками. С брезгливой гримасой на помятом, заросшем щетиной лице он ковырялся ножом в консервной банке, вытягивая и снова бросая в красную томатную заливку ломти нарезанных овощей. С трудом, едва ли не с отвращением, проглотив пару кусков, он оттолкнул банку в сторону, швырнул нож на стол и, так ничего и не сказав, ушел в свою комнату.

За блоком антенны к «Страннику» отправились Лаваль и Глизон.

– Не геройствуйте там, – напутствовал их на дорогу Кийск. – Если достать антенну не удастся, хотя бы сами вернитесь целыми.

Десантники двигались вперед настороженно, опасаясь напороться на засаду, однако дошли до корабля, так никого и не встретив.

Все люки корабля, как и вчера, были задраены. Вокруг не было видно ни души.

Лаваль осторожно выглянул из-за камня.

– Смотри, – указал он направление Глизону. – Видишь, справа от трапа?

– Да, похоже на антенну, – согласился Глизон. – Непонятно только, как она здесь оказалась.

– Должно быть, колонисты заблокировали бортовую антенну «Странника». Мэй и Гонта вынесли переносную антенну на трап, чтобы наладить связь. На этом их и подловили.

– Хорошо, что со «Странника» снято все бортовое вооружение, иначе к кораблю было бы не подойти.

– Наверное, за входом наблюдают. Прикрывай меня.

Лаваль привстал и, пригнувшись, побежал к кораблю. Он не успел добежать до трапа, когда шлюзовая дверь открылась, выбросила на трап с десяток колонистов, двое из которых были вооружены парализаторами, и тут же снова захлопнулась. Лаваль на бегу вскинул трассер и открыл огонь по бегущим вниз по лестнице колонистам. За спиной его, из-за камней, заработал трассер Глизона. Мертвые катились вниз по ступеням, сбивая с ног живых.

В тот момент, когда Лаваль ухватился за ручку антенного блока, шлюз корабля вновь на секунду открылся, выпустив еще троих колонистов. Одного из них сбил выстрел Глизона. Двое других прыгнули через перила с трехметровой высоты на Лаваля. Лаваль отшатнулся в сторону, но один из колонистов все же зацепил его руками за плечи и повалил на землю. Перехватив трассер обеими руками, Лаваль оттолкнул им колониста в сторону и ударом ноги отбросил кинувшегося на него второго. Поднявшись на колени, он в упор расстрелял противников. Подхватив антенну, он рванулся к камням, за которыми ожидал его Глизон.

За валуном он бросил блок на землю и опустился на корточки, переводя дыхание. Глизон, наблюдавший за трапом, бросил на него быстрый взгляд.

– Ну как?

– Самое интересное, – отдышавшись, сказал Лаваль, – что мне даже не было страшно. Скорее – противно. Это как стрельба по манекенам, которые ничем не могут тебе ответить.

– Обманчивое впечатление. Мэй и Гонта, должно быть, из-за того погорели, что приняли колонистов за беззащитных тварей. Костакис о них совсем иного мнения.

– Ладно, пойдем, – поднялся на ноги Лаваль. – Я донес блок от трапа, дальше его потащишь ты.

На станции все было спокойно.

Лаваль с помощью Мастерса развернул антенну у входа в шлюз. К блоку подсоединили одну из переносных раций и дали питание от аккумулятора. Лаваль настроил рацию на аварийную волну и включил систему автоматической передачи позывных и поиска ответных сигналов. Через пятнадцать минут табло рации сообщило, что закончен полный цикл передачи. Ответов не было.

– Надо увеличить мощность передачи, – сказал Лаваль.

– Аккумулятор сел наполовину, – ответил следивший за напряжением Сато.

– Подсоединяй второй!

Во время второго цикла с удвоенной мощностью передачи рация зафиксировала прием ответного сигнала, поступающего с самой границы радиуса охвата антенны. После подсоединения третьего аккумулятора сигнал стал четким.

– Автоматическая станция-маяк М-215. Жду сообщения.

– Говорит экипаж космического корабля Департамента колоний «Странник». Мы находимся на планете РХ-183. В колонии бунт, корабль захвачен. Мы укрылись на станции первой экспедиции. Срочно требуется помощь!

– Сообщение принято. Согласно инструкции передаю сообщение в Спасательную службу, Совет безопасности и Департамент колоний… Передача закончена, ответ последует через…

Голос автоматической системы маяка захрипел и исчез, стертый помехами.

– Все, – сказал Сато. – Два аккумулятора полностью сели.

– Но сообщение мы успели передать.

– Только не смогли узнать, когда ждать помощи.

Известие о том, что удалось передать сигнал бедствия, немного подняло настроение. Однако каждый прекрасно понимал, что до прибытия помощи еще надо дожить.

Оставшаяся часть дня прошла в томительном ожидании неизбежной атаки сторонников Кула. Как только начали сгущаться сумерки, двое наблюдателей сообщили, что заметили какое-то движение среди камней. Кийск немедленно завел всех в корпус и заблокировал ворота. Наблюдателей он теперь расставил возле окон, приказав в случае атаки немедленно опустить и заклинить броневые пластины герметизации отсека.

Вскоре и из окон холла стали видны приближающиеся группы колонистов. Они двигались неторопливо, уверенно. Вооруженных среди них заметно не было. Не доходя метров ста до ворот корпуса, колонисты остановились.

– Будут ждать ночи? – спросил, посмотрев на Кийска, стоявший рядом с ним у окна Кабонга.

Кийск молча пожал плечами.

– Смотрите! Смотрите! – возбужденно закричал от соседнего окна Шагалов. – Видите, левее центральной группы?

Посмотрев в указанном направлении, Кийск заметил, что среди серых балахонов колонистов мелькает темно-синяя расцветка десантной формы. Несколько минут спустя ряды колонистов раздались в стороны и вперед вышли трое десантников: Брас, Мэй и Гонта.

– Они живы! – воскликнул Мастерс. – Я не вижу только Прошкина.

– Лейтенант Брас погиб на моих глазах, – спокойно и уверенно возразил ему Кабонга. – Я видел его мертвым.

– Но, возможно, остальные…

– Нет, – резко возразил Кийск. – Это двойники. Прежде чем идти в лобовую атаку, Кул решил испробовать на нас методы психологического воздействия.

Находившиеся снаружи десантники шли к воротам, размахивая руками и что-то крича. Слов их из-за бронестекла слышно не было, но все трое радостно улыбались.

– В аккумуляторе еще осталась энергия, – сказал Сато. – Можно попытаться временно включить внешнюю переговорную систему.

– И что ты думаешь услышать? – спросил Кабонга.

– Не знаю, – пожал плечами Сато.

– Лучше подзарядить трассеры.

Двойник лейтенанта Браса подошел к окну, приложил руки ладонями к стеклу и, улыбаясь, что-то быстро заговорил, обращаясь к Кабонге.

– Ч-черт, – едва слышно, сквозь зубы протянул Кабонга и отвернулся в сторону.

– А может быть, пустим их на станцию? – с тоской глядя на отделенных от него стеклом Мэя и Гонту, спросил Шагалов. – У нас ведь уже есть здесь перерожденные. А, Костакис?

– Нет, – покачал головой Кийск. – Не знаю, что задумал Кул, но, если он привел двойников к станции, значит, только и ждет, чтобы мы открыли дверь. Он ждет от нас нормальной человеческой реакции. Я не удивлюсь, если спустя какое-то время Кул начнет расстреливать двойников одного за другим перед нашими окнами.

– Закройте, к черту, стекла! – заорал Кабонга.

Глава 26. Ночная битва.

Атака началась, как только темнота сгустилась настолько, что за окнами стало невозможно ничего различить.

Гулко ухнул разрыв ударившей по воротам шлюза импульсной пушки.

– Опустить на окна щиты! – крикнул Кийск.

– Ворота им не выбить, – сказал, выполняя его команду, Мастерс.

Что происходило снаружи, оставалось только догадываться, – внутри корпуса не было слышно ни звука.

Минут через десять раздался грохот из коридора между жилыми комнатами. Кийск бросился туда, освещая дорогу фонарем.

В дверях дальней комнаты стоял Кабонга с «Фостером» наперевес. Небольшой фонарик он держал в зубах, направив луч света в помещение. Заглянув в дверь, Кийск увидел прогнувшийся, покореженный лист броневого щита, пока еще закрывающий окно.

– Бьют в упор, прямой наводкой, – не разжимая зубов, прошипел Кабонга. – Второго такого удара щит не выдержит.

– Огня! – крикнул Кийск.

К нему подбежал Мастерс с большим фонарем. Кийск выхватил у него из рук фонарь и осветил комнату.

– Если выбьют все окна, то нам придется забаррикадироваться в холле.

Грохнул выстрел. Сорванный с окна металлический щит отлетел в угол комнаты. И сразу же в открывшийся проем ринулись колонисты с ножами и заточками в руках. Кабонга зарычал, как зверь, и надавил на гашетку. Тяжелый трассер в его руках изрыгал параллельные светящиеся полосы, косившие колонистов, как пожухлую траву.

Атакующая живая волна откатилась назад, в темноту. На полу комнаты и на раме окна осталось лежать с десяток мертвых тел.

– Это вам не горла втихаря перерезать, – злорадно усмехнулся Кабонга.

Снова грохнула импульсная пушка. Заряд, пролетев окно и дверь, взорвался в коридоре. Мастерса, Кабонгу и Кийска разбросало в разные стороны.

Какое-то время, в дыму и пламени, Кийск ничего не видел, только слышал яростный рев Кабонги. Страшно болела спина, которой он ударился о дверной косяк. Дыхание перехватило так, что Кийск не мог даже крикнуть, чтобы позвать на помощь, хотя знал, что сейчас в оконную брешь снова лезут озверелые колонисты. Он поднялся на колени, снова упал на живот, сунул ствол трассера в дверной проем и принялся молотить из него в сторону окна, по-прежнему почти ничего не видя вокруг.

Кабонга схватил его за шиворот, отдернул в сторону и, одну за другой, швырнул в наполненную колонистами комнату две осколочные гранаты.

Кийск смог наконец вздохнуть полной грудью и подняться на ноги.

– Мастерс цел? – спросил он у Кабонги.

– Нет, – коротко ответил тот и, прыгнув в дверной проем, снова пустил в дело «Фостер».

– Эй, вам не нужна помощь? – сунул голову в коридор Лаваль.

– Пока справляемся, – махнул рукой Кийск.

В тупике между столовой и информотекой находилась заблокированная дверь, ведущая в соседний корпус, которую контролировали Сато и Шагалов.

Дверь выдержала два удара импульсной пушки. Третий снес вместе с ней и хилую баррикаду из металлопластиковых щитов, за которой предполагали укрыться десантники. К счастью, они вовремя сообразили, чем закончится стрельба из пушки по двери, и отошли за угол.

Им не составило большого труда остановить толпу рванувшихся в пролом колонистов. Однако, как только первая атака была отбита, по опустевшему проходу вновь пронесся, сметая все на своем пути, шипящий, изрыгающий пламя ком пушечного заряда, за которым тотчас же последовала новая волна безумцев в серых балахонах. И так продолжалось раз за разом.

– Слушай, почему не вооружены те, кто штурмует корпус? – спросил Сато Шагалова во время одного из коротких затиший.

– Должно быть, Кул бережет оружие.

– А этот, с пушкой, лепит, похоже, от самой двери.

– Если бы был свет, можно бы было попробовать снять его, когда он готовится к выстрелу. А так…

В проход ринулась новая орава атакующих.

Как только те, кто остались целы, побежали назад, Сато сунул Шагалову в руки свой трассер и побежал следом за ними.

– Куда?.. – сдавленно крикнул Шагалов.

Сато добежал до выбитой двери и затаился в углу между стеной и развороченным, вывернутым внутрь косяком. В левой руке он зажал гранату, вставив палец правой в кольцо чеки. Шагалов пытался осветить проход, но слабый лучик его фонарика рассеивался, превращаясь возле двери в едва заметное серебристое облачко. Сато даже не увидел, а почувствовал каким-то нечеловеческим чутьем тяжелое, напряженное дыхание сунувшегося в проход колониста. На мгновение прикрыв глаза, ориентируясь только по звукам, Сато мысленно нарисовал фигуру человека и представил, где должно находиться жерло лежащей у него на плече пушки. В то самое место он и ткнул гранату, сорвав с нее чеку.

Взрыв гранаты произошел почти одновременно с выстрелом пушки. Вспухший и разорвавшийся в дверном проеме огненный шар опалил отшатнувшемуся в сторону Сато лицо, не прикрытое шлемовым щитком. Ничего не видя перед собой, Сато побежал обратно по проходу, спотыкаясь о тела мертвых, устилающие пол. В спину ему ударила очередь из трассера. Сато вскрикнул, упал, ткнулся руками в чью-то мокрую спину и продолжал бежать вперед на четвереньках, пока не растянулся у ног Шагалова.

– Живой? – склонился над ним Шагалов.

– Кажется, – тяжело перевел дух Сато. – Только спины не чувствую.

Шагалов осторожно перевернул Сато на живот и провел рукой по спине.

– Порядок, – удовлетворенно произнес он. – Бронепластик цел. Стреляли издалека. Но синяк во всю спину тебе обеспечен.

Пушка, уничтоженная Сато, была у колонистов не последней. То в одном, то в другом конце корпуса вылетали щиты, закрывающие окна, и в образовавшиеся проемы устремлялись отряды перерожденных. Коридоры и комнаты заполнял дым. Двое посвященных, охранявших забившегося в свою комнату Серегина, были разорваны ворвавшейся через выбитое окно толпой. Серегин остался жив только благодаря Лавалю, вытащившему его на себе сквозь пламя, охватившее коридор.

К исходу ночи Кийск принял решение оставить жилые комнаты, в которых были выбиты уже почти все окна, и отойти в холл у шлюзовых ворот.

Забрезживший в развороченных окнах багровый рассвет сулил надежду на спасение. С пришествием света инициатива перешла на сторону десантников. Действуя теперь не наугад, а методично и планомерно, они постепенно вытесняли колонистов из занятых ими ночью помещений. К десяти часам утра весь корпус снова был под контролем десантников.

Колонисты отступили, однако даже днем они не собирались давать осажденным передышки и возможности спокойно подготовиться к новому ночному штурму. Напротив выбитых окон жилых комнат колонисты установили тяжелые станковые трассеры и нещадно, не жалея зарядов, палили по любой мелькающей тени. Люди не имели возможности даже очистить коридор от лежавших в два слоя трупов, среди которых находилось и тело Мастерса.

Завтракать устроились в холле. Сидели прямо на полу, открывая консервные банки ножами. Чуть в стороне Шагалов оказывал помощь пострадавшим.

Серегин от протянутой ему банки отказался.

– Да как вы можете есть в такой обстановке! – истерично выкрикнул он первые за два дня слова.

– Можете удалиться в свою комнату, – наворачивая за обе щеки, посоветовал ему Кабонга.

Серегин сел в угол за шлюзом, где его почти не было видно, и, обхватив голову руками, тупо уставился в пол.

За едой обсуждали ночной бой и виды на будущее.

– Боеприпасы на исходе. Энергии в аккумуляторе не хватит даже на то, чтобы перезарядить все трассеры.

– Разбитые окна и двери заделывать нечем. Да если б и было чем, невозможно это сделать под бьющими прямой наводкой трассерами.

– Еще одну такую ночь нам не выстоять.

– Все же мы им показали, на что способны десантники.

– Что толку в нашем мастерстве, если на их стороне колоссальный перевес в живой силе.

– А если ударить по ним сейчас, когда они этого не ждут? Прорваться и уйти в горы?..

– Мы не на Земле. За стенами станции нет ни воды, ни пищи. Неся все это на себе, мы далеко не уйдем. А у Кула есть вездеходы.

– Нас расстреляют в упор, как только мы выйдем.

– Я вижу только один возможный выход, – сказал Кийск. – Надо нейтрализовать Кула. Именно он направляет действия перерожденных колонистов. Убрав Кула, можно будет попытаться взять их под свой контроль. Я не уверен, что это сработает, возможно, двойниками управляет уже не Кул, а сам Лабиринт, но попробовать стоит, – другого шанса у нас нет.

– Ты думаешь, так легко будет проникнуть в ряды армии колонистов и отыскать там Кула?

– Я думаю, что Кул сейчас не здесь, а в поселке. Если бы он был здесь, то придумал бы что-нибудь более интересное, чем бестолковая пальба по окнам. Так открыто и прямолинейно могут действовать только двойники.

– Но со станции не выбраться.

– Есть один путь. Вчера, когда я доставал консервы из путепровода, мне показалось, что он цел. По крайней мере на начальном участке. Если суметь добраться по нему до складского корпуса, то, возможно, удастся незаметно покинуть станцию.

– Если кому-то идти, то отправляться надо прямо сейчас, иначе до ночи не успеть.

– Пойду я, – сказал Кийск. – И возьму с собой одного из наших посвященных. Он, в случае необходимости, поможет мне выдать себя за правоверного прихожанина.

– А ты не боишься, что рядом с Кулом посвященный снова переметнется на его сторону?

– Не думаю. Характер у меня не слабее, чем у Кула, и с людьми ладить я умею.

– Я пойду с тобой, – сказал Кабонга.

– Спасибо, Ино, но, извини, – нет, – положив руку десантнику на плечо, Кийск покачал головой. – Если из моей затеи ничего не выйдет, ты будешь нужен здесь, во время ночного штурма. Вам придется тогда продержаться еще пару дней.

Глава 27. Взрыв.

Труба путепровода имела прямоугольное сечение. В ширину она была достаточно просторной, но просвет между верхней и нижней плоскостями едва ли был больше сорока сантиметров, так что ползти приходилось не поднимая головы. Перемещение контейнеров в путепроводе осуществлялось магнитными захватами, движущимися по его внешней поверхности. Внутренние же плоскости, в особенности нижняя, были идеально гладкими, с аккуратно залитыми герметиком стыковочными швами.

Тот, кто делал путепровод, естественно, не думал о том, что по нему, возможно, придется ползать людям. Руки и ноги, не находя опоры, скользили по зеркальной поверхности. По причине полной темноты невозможно было даже приблизительно определить пройденное расстояние. Из-за духоты и интенсивной, по большей части холостой работы конечностей, тело покрывалось липким потом.

Кийск полз впереди. Позади него упорно сопел брат Картер. Кийск сосредоточился на том, чтобы совместить равномерное дыхание с методичной работой локтями, и старался не думать о том, как они будут выбираться назад, если упрутся в тупик. Им уже однажды встретился участок, где верх и правая стенка путепровода были вдавлены внутрь, словно сверху на него упала массивная балка. Проход в этом месте сужался настолько, что Кийску стоило огромного труда протиснуться в дугообразный просвет.

Кийску уже начало казаться, что они раза три оползли по кругу всю станцию, когда впереди наконец забрезжил блеклый, серый свет. Что думал по этому поводу посвященный, он не знал и не мог спросить, – горло пересохло настолько, что выдавало только хрипловатое сипение.

Кийск вывалился из чрева приемного люка путепровода, упал на выставленные вперед руки и, перевернувшись через голову, ударился о какой-то выступ ушибленной спиной. Зашипев сквозь стиснутые зубы, он отполз чуть в сторону, освобождая брату Картеру площадку для приземления. У посвященного падение из люка прошло гораздо удачнее. Поднявшись с пола, он присел рядом с Кийском на корточки и протянул ему наполненную флягу с водой. Кийск отхлебнул глоток и одобрительно кивнул, – сам он взять с собой воду не догадался.

Они находились в холодильной камере складского корпуса. Холодильные агрегаты давно уже бездействовали, а сквозь полуобвалившуюся крышу в помещение проникал свет. Все вокруг было перевернуто вверх дном: разломанные стеллажи, покореженные транспортные контейнеры, изодранная и изломанная упаковка от продуктов. Причиной тому, конечно, мог быть и взрыв десятилетней давности, но по всему было видно, что здесь и после него кто-то похозяйничал. Судя по толстому слою пыли, нанесенному ветром сквозь дыру в потолке, в помещение давно уже никто не заходил.

Кийск со вздохом распрямил спину и поднялся на ноги. Распахнув балахон, позаимствованный у одного из колонистов, он подтянул пояс и проверил, удобно ли держатся на нем нож, пистолет и рация. У брата Картера под балахоном не было никакой другой одежды, и для Кийска оставалось загадкой, каким образом он умудрялся совершенно незаметно прятать в складках своей хламиды флягу и парализатор.

В основном помещении складского корпуса царил такой же кавардак, как и везде. В некоторых местах сохранились металлопластиковые переборки стоявших здесь некогда боксов, из-за чего местность вокруг напоминала полуразрушенный лабиринт. Сквозь раскрытую дверь, которая прежде вела к переходу в лабораторный корпус, слышны были приглушенные голоса, доносившиеся из лагеря колонистов. Дверь в жилой корпус выходила прямо на позицию, где был установлен бьющий по окнам станковый трассер. Самым безопасным был выход через главные ворота корпуса, однако, даже воспользовавшись ими, невозможно было добраться до ближайшей каменной гряды незамеченными.

Кийск уже готов был бежать вперед сломя голову, надеясь на удачу, но брат Картер предложил иное решение.

– Нас не видно одновременно с обеих позиций. Если мы направимся в сторону лагеря, то находящиеся там подумают, что мы возвращаемся со стрелковой позиции.

– А если спросят, что у нас за дело?

– Не спросят. Излишнюю любознательность Кул не поощряет.

Они надвинули на лица капюшоны и, выйдя за ворота, не спеша, но и не проявляя чрезмерной медлительности, направились к лагерю. Двигались они не по прямой, а смещаясь одновременно в сторону каменных завалов.

Лагеря как такового не существовало. В стороне, куда следовали Кийск с братом Картером, прямо на голой земле сидели или лежали колонисты, ожидающие прихода ночи и команды к новому штурму станции. Как и предполагал брат Картер, их появление интереса ни у кого не вызвало.

Поравнявшись с первыми валунами, достаточно высокими, чтобы за ними можно было скрыться, и убедившись, что за ними никто не наблюдает, они свернули в сторону и углубились в пустыню. В сторону поселка они повернули только после того, как отошли от станции на значительное расстояние и перестали опасаться встречи с каким-нибудь случайно забредшим в пустыню колонистом.

В поселок они вошли со стороны поля, на котором сейчас никто не работал. Кийск торопился – дневное оранжевое светило уже почти касалось краем горизонта.

На храмовый купол успели навесить новые ворота, и охраняли их теперь не посвященные, а двое десантников с трассерами – двойники Мэя и Гонты. Нечего было и мечтать о том, чтобы прорваться силой сквозь такую охрану.

– Подожди в стороне, – сказал Кийск брату Картеру и подошел к воротам Храма один.

Два холодных взгляда взяли его в перекрестье. Ствол трассера уткнулся в живот.

– Тебя звали? – ровным, бесстрастным голосом произнес Гонта.

Кийск молча откинул на спину капюшон.

– Костакис, – таким же бесцветным голосом констатировал Мэй.

Движения десантников были заторможенными, слова запаздывающими на мгновение, как будто в душе двойников – если у них была душа – происходила некая скрытая от глаз борьба.

– Мне нужно увидеться с Кулом, – сказал Кийск.

– Идем, – Гонта прикладом отворил дверь и, пропустив Кийска вперед, вошел в Храм следом за ним.

В молельном зале работали с десяток колонистов, наводивших порядок после учиненного здесь разгрома.

– Послушай, Гонта, – обернулся к двойнику десантника Кийск. – Я сам знаю дорогу в кабинет Кула. Ты можешь возвращаться на свой пост.

Секунду подумав, десантник отрицательно качнул головой.

Выбора не оставалось. Кийск выхватил из-под балахона нож и всадил его двойнику в горло – слева, прямо над краем прикрывающего грудь бронепластика. Кийску показалось, что он увидел облегчение, мелькнувшее в глазах двойника Гонты в последний момент перед смертью, и он не нажал на курок трассера, хотя, наверное, и мог бы успеть это сделать.

Кийск подхватил выроненный двойником трассер и направил его на удивленно замерших колонистов.

– Все на выход, – негромко скомандовал он, и колонисты послушно потянулись к дверям.

Разбросав в стороны толкающихся у выхода колонистов, в Храм ворвался двойник Мэя. Кийск расстрелял его короткой очередью в упор и бросил трассер вбежавшему следом за двойником десантника брату Картеру.

– Охраняй вход, – велел он ему и, подобрав трассер Мэя, бросился к кабинету Кула.

Выбив дверь ударом ноги, Кийск ворвался в помещение.

Замерев в одинаковых позах – откинувшись на спинку стула и вытянув ноги, – на Кийска смотрели два Кула. Один из них сидел за столом, другой – напротив него. В дальнем конце комнаты, направив на Кийска трассер, стоял лейтенант Брас.

– Браво, господин Костакис, – похлопал в ладоши один из близнецов. – Глядя на вас, я начинаю уважать службу безопасности. Как вам удалось выбраться со станции? Или все это время вы прятались где-то в поселке?

– Положите трассер, господин Костакис, – произнес второй Кул. – Он придает нашей беседе нездоровую нервозность.

Кийск опустил трассер и поставил его, прислонив к кресту.

– Так что за дело привело вас к нам? – снова спросил первый.

Не зная, что ответить, Кийск молчал.

– Что ж, раз вам нечего сказать, не будем терять времени. Брат Брас, подготовь господина Костакиса к перерождению.

Двойник Браса поднял трассер. Рука Кийска в заранее проигранном споре метнулась к спрятанному под балахоном пистолету.

Возникший за спиной Кийска брат Картер оттолкнул его в сторону и выстрелил в лейтенанта. Ответная очередь двойника прошила посвященного насквозь. Кийск прыгнул вперед, на отброшенного выстрелами к стене Браса. Пистолет в руке Кийска оказался прежде, чем двойник успел подняться и вскинуть трассер. Он дважды нажал на курок, целясь в незащищенное лицо двойника.

– А вот теперь можно и поговорить, – развернувшись, направил он пистолет на Кулов. – Только, по-моему, один из вас лишний.

В глазах одного Кула метался лихорадочный страх, взгляд второго оставался невозмутимо спокойным. Вытянув руку с пистолетом, Кийск выстрелил второму Кулу в лоб. Двойник вместе со стулом опрокинулся на спину.

– Я сделал правильный выбор? – Не опуская пистолет, Кийск повернулся к оставшемуся.

– Да, – сдавленно прохрипел тот. – Я – настоящий.

– Поэтому и воняет от тебя омерзительно. – Кийск тщательно прицелился.

– Подожди! – Кул выставил перед лицом ладонь, словно собирался поймать готовую вылететь из ствола пистолета пулю. – Подожди же, черт!

Судорожным движением он бросил на стол небольшую черную коробочку пульта дистанционного управления.

– Что это значит? – не опуская пистолета, спросил Кийск.

– Я заложил в Лабиринт заряд взрывчатки. Все, что нашел на корабле. Если мне не повезет, то Лабиринт не достанется никому. Каждый час нужно давать сигнал, отсрочивающий время взрыва. Код сигнала известен только мне одному.

– Ты ненормальный, если считаешь, что Лабиринт можно уничтожить. – Кийск положил руку с пистолетом на стол и подался вперед. – Ты даже не понял, с какой силой имеешь дело.

– Я получал то, что мне было надо.

Стволом пистолета Кийск пододвинул пульт управления к себе. На табло горели красные цифры «00:15:36». Последняя цифра быстро менялась в сторону уменьшения.

– Взрыв не причинит Лабиринту никакого вреда, но невозможно предугадать, как он отреагирует на него.

– Я собирался взорвать заряд только в самом крайнем случае.

– Бомба далеко от входа?

– Да, но я знаю, как ее найти. У меня есть план ходов.

– План Лабиринта? Ты почти три года сидишь на Лабиринте и не заметил, что он постоянно меняется? Заряд можно обезвредить с пульта?

– Нет, – покачал головой Кул.

– Хорошо, – Кийск скинул балахон и сунул пульт в карман куртки, – пойдем искать.

Кул стал суетливо подниматься, но, зацепившись за ножку стула, упал. Кийск, усмехнувшись, наклонился и схватил его за ворот, помогая подняться. Кул выбросил вперед руку с зажатым в кулаке миниатюрным кассетным иглометом. С десяток жалящих игл впились Кийску в плечо. Палец Кийска автоматически нажал на курок. Раздался выстрел, и Кул упал на спину. На левой стороне его груди медленно расползалось кровавое пятно.

Кийск схватил Кула за плечи и крепко тряхнул. Глаза провозвестника приоткрылись.

– Код! – закричал в лицо ему Кийск. – Какой код отмены взрыва?

Губы Кула едва заметно насмешливо дернулись, и тело Провозвестника безжизненно обвисло в руках Кийска.

Иглы, засевшие в плече, при каждом движении причиняли Кийску жгучую боль, но яд их не смог проникнуть сквозь многослойную синтетику искусственной кожи.

Кийск бросился к входу в Лабиринт, понимая, что у него нет практически никаких шансов найти заложенный Кулом заряд в запутанных, многоярусных ходах.

– С дороги!

Кийск оттолкнул двоих только что выбравшихся из Лабиринта двойников и, прыгнув вниз, повис, уцепившись за перекладины лестницы.

Оказавшись на дне колодца, Кийск кинулся в левый проход и побежал, сопровождаемый вспыхнувшим периметром света. На развилке он снова свернул налево. Перекресток – снова левый проход. Развилка – налево. Он все время выбирал левый коридор, чтобы не сбиться с пути.

Тупик. Кийск со злостью саданул кулаком по светящейся стекловидной стене.

Вернувшись к последней развилке, он побежал по другому проходу и через пару поворотов снова уперся в глухую стену.

Он уже не думал о том, как будет выбираться из Лабиринта. Окончательно потеряв ориентацию, он бросался из стороны в сторону, из одного прохода в другой. Коридоры были похожи один на другой, и можно было бегать по одному и тому же, думая, что попал в новое место. Бесконечность все глубже засасывала Кийска.

Взрыв раздался где-то совсем рядом. Прокатившаяся по коридорам взрывная волна, ударив в спину, опрокинула Кийска на пол.

Глава 28. Исход.

Двое перерожденных, стоявшие у входа в Лабиринт, зачарованно наблюдали, как плавно и медленно выдавливает Лабиринт из своего чрева огромный, чуть голубоватый, матово отсвечивающий шар. Шар не имел четко очерченных границ, его края как бы постепенно растворялись в воздухе. Он был почти прозрачным, но линии предметов, видимых сквозь него, расплывались, изламывались, причудливо изгибались, превращаясь в нечто неузнаваемое.

Выплыв на поверхность, шар на какое-то время замер в лунке колодца, затем оторвался от земли и, беззвучно взорвавшись, рассыпался на мириады крошечных, почти невидимых голубоватых искр, разлетающихся в разные стороны.

Одна из искр коснулась руки перерожденного. Тело его на мгновение окружил светящийся ореол, и созданное Лабиринтом существо бездыханным упало на пол. То же самое произошло и со вторым перерожденным, который попытался отмахнуться от зависших вокруг него искр.

Светящиеся точки, не повредив материала, проникли сквозь металлопластик купола и поплыли над самой землей. Для них не существовало преград. Наполненные жизнью тела притягивали их как магнит, а уничтожив жизнь, они летели дальше, в поисках новых жертв.

Минут за двадцать покончив с поселком, искры снова собрались в плотный рой, который полетел в сторону пустыни, туда, где стоял «Странник», где среди развалин станции горстка отчаявшихся людей ждала новой атаки.

Кийск перевернулся на спину и сел. Все тело ныло. Почти нестерпимой болью горело разодранное отравленными иглами плечо.

Кийск снял с пояса и включил рацию. Как он и предполагал, связи не было.

Вокруг него все так же ровно горел свет неизвестной природы. Не было слышно ни звука. Казалось, ничего не произошло. Но в Лабиринте ничего и не происходит, все его действия направлены вовне. Знать бы, что происходит на поверхности?..

Кийск поднялся на ноги и проверил свою амуницию. Пистолет он где-то потерял, а вот нож был на месте. Прицепив к поясу рацию, Кийск одернул куртку и подвернул рукава.

– Ну, куда ты выведешь меня на этот раз? – спросил он, обратив взгляд к светящемуся потолку.

Лабиринт не снизошел до беседы с человеком, и Кийск сам выбрал направление пути. Дорога ему была знакома: он снова шел вперед – в неизвестность.