Глава 18.

По ступеням подъезда поднимался молодой мужчина. В руке его был чемоданчик-«дипломат» из черного пластика, которым он беззаботно помахивал.

Он остановился на площадке третьего этажа и нажал кнопку звонка одной из дверей. В ответ из квартиры не донеслось ни звука. Мужчина прислушался, достал из нагрудного кармана расческу и причесался, глядя на глазок, как на зеркало. За дверью кто-то стоял.

— Никанорова? Глафира Петровна? — требовательно спросил он Двадцать четвертого года рождения?

Замок щелкнул, дверь и створка образовали узкую щель, зафиксированную цепочкой. В этой щели мелькнул острый старушечий нос.

— Она самая, свет мой, она, — ответила хозяйка. — Ты чего пришел? По делу или как?

Мужчина не ответил. Он уперся коленом в косяк двери и плашмя положил на него дипломат. Откуда ни возьмись, на его черную поверхность лег типографский бланк. Мужчина достал из кармана ручку, и начал скрести ею по бланку, пытаясь расписать стержень.

Какое-то время Глафира Петровна с опаской наблюдала за его действиями. Потом не выдержала:

— Никак повестка? Ужель в военкомат?

— Не парься, старая, — снисходительно ответил мужчина. — В армию не возьмут. Льгота тебе положена… На горячее водоснабжение, ясно?

Внезапно мужчина затряс ручкой в воздухе, будто пытаясь пронзить ею какую-то невидимую тварь.

— Вот, сука… — пробормотал он. — Не пишет. Ручка в доме есть?

Глафира Петровна, вдохновленная неожиданной льготой, откинула цепочку.

— Найду, голубчик, — обрадовалась она. — Для тебя — что хочешь найду…

Мужчина распрямился и вставил ручку в нагрудный карман пиджака. Он поднял руку и посмотрел на часы. До полудня оставалось еще полчаса.

Это был Третий, — один из тех, кто гонялся за Луниным по крышам. Тот, кто лично застрелил Самохина.

Ботинок с одним из каблуков, пробитых пулей и окончательно испорченных краской, на нем теперь не было. Третий был обут в дешевые кроссовки с люминесцентными полосами.

* * *

Машина, в которой сидели Каратаев и Юлия Николаевна, остановилась. Развернувшись, она въехала задом под арку, за которой был тупик. В одной из кирпичных стен его была прорублена дверь, наглухо заколоченная крест-накрест досками, а рядом с нею стояли два мусорных контейнера.

Когда задний бампер почти коснулся контейнеров, Каратаев затормозил. Бросив взгляд на, часы, расположенные на приборной панели, он сказал:

— Посидим пока тут. Время еще есть. «Голубой Дунай» за углом, в пятидесяти метрах. Можно дождаться Ракитина и там, но будет лучше, если ты не придешь первой.

Юлия Николаевна достала из сумочки зеркальце и помаду и принялась подкрашивать губы.

— Ты прав… — ответила она. — Подождем.

— Знаешь, — сказал Каратаев, — я утром звонил в больницу.

Юлия Николаевна оторвалась от зеркальца и внимательно посмотрела на него.

— Ты говорил с врачами? Как мальчик?

— Говорят, жить будет, — вздохнул Каратаев.

* * *

У тротуара остановилась белая «шестерка» Ракитина. Капитан вышел из нее, осмотрелся по сторонам и закрыл дверцу на ключ.

* * *

На кухне Глафиры Петровны стояла двухконфорочная газовая плита. Над пламенем одной из конфорок располагалась кастрюля, из-под прыгающей крышки которой выбивалась и стекала по стенке серая картофельная пена. Из комнаты доносился звук громко работающего телевизора.

Рука в черной перчатке повернула газовый выключатель, и крышка на кастрюле прыгать перестала.

Рука принадлежала Третьему — теперь он был в тонких перчатках.

На столе уже лежал его дипломат. Третий наклонился над ним, нажал двумя руками на оба замка одновременно, а потом осторожно откинул крышку вверх.

В чемоданчике было уложено несколько вороненых деталей, на первый взгляд, не имеющих никакого отношения друг к другу. Однако Третий стал доставать их в известной одному ему последовательности и ловко прищелкивать одну к другой.

Через несколько секунд в руках его оказалась компактная винтовка с глушителем и оптическим прицелом.

Третий подошел к окну. Он раздвинул цветочные горшки и щелкнул обоими шпингалетами. Потянув одной рукой за раму, он осторожно сдвинул занавеску в сторону, стараясь, чтобы та не сорвалась с прищепок. Между створками окна образовалась щель, достаточная для того, чтобы сквозь нее можно было открыть огонь.

Третий взял со стола винтовку, вскинул ее и посмотрел в окуляр оптического прицела. На другой стороне улице, сразу за тротуаром, стояли столики летнего кафе. Над входом в него висела надпись, украшенная многочисленными лампочками:

«Голубой Дунай».

* * *

В кафе сидел единственный посетитель, и, по всей видимости, это был рыбак. На нем был армейский дождевик, стоящий кулем, и резиновые болотные сапоги. К столику его был приставлен сложенный спиннинг. Перед рыбаком стояла кружка пива и была расстелена газета, на которой лежали обглоданные рыбьи кости. Была ли его рыбалка успешной, или он только готовился к ней, оставалось неясным, однако мужчина в дождевике выглядел весьма несвежим и был явно нетрезв.

Столики кафе стояли прямо на асфальте, отгороженные от тротуара невысокой кованой оградкой. За нею, у входа, стоял юноша, уши которого были заткнуты наушниками плеера. В руках у него была пачка рекламных проспектов. Юноша скучал — прохожих, которым предстояло раздавать листовки, вокруг не было, если не считать маляра, который красил зеленой кистью скамейку, стоящую в полусотне метров.

Юноша вдруг оживился.

— Грандиозная распродажа мехов! — воскликнул он. — Только отечественные производители! Никаких турецких подделок!

Он протянул листовку.

Ракитин, поравнявшись с ним, рассеяно взял ее и, свернув пополам, опустил в карман пиджака.

* * *

Третий наблюдал за капитаном сквозь окуляр оптического прицела. Большим пальцем он осторожно повернул какое-то колесико, устанавливая резкость.

Оптика сфокусировалась на голове Глеба Андреевича, которая оказалась точно в перекрестье прицела. Однако, Третий стрелять не торопился. Пока он просто вел наблюдение за капитаном, который, осмотревшись по сторонам, вошел в кафе.

Глеб Андреевич прошел между столиками и неосмотрительно сел у самой оградки. Лучшей цели для выстрела обозначить теперь было бы трудно.

* * *

Каратаев рассеянно смотрел перед собою и барабанил пальцами по рулевой колонке. За рулевым стеклом, сквозь арку, было видно, как по улице время от времени не спеша проезжают автомобили.

Юлия Николаевна защелкнула пудреницу и убрала косметику в сумочку. Бросила взгляд на часы.

— Все, Антон, мне пора… — сказала она. — Пожелай мне ни пуха…

Каратаев вздрогнул.

— Постой, Юля. Только один звонок.

Он достал из кармана сотовый телефон. Сдвинул панель, однако не рассчитал величины приложенных усилий — телефон вдруг выскользнул из его рук, перевернулся в воздухе и упал куда-то в ноги к Юлии Николаевне.

— Вот, черт… — выругался Каратаев. — Юля, посмотри. Он где-то у тебя…

Дементьева вздохнула. Она наклонилась и стала шарить рукой у себя под ногами.

— Вечно у тебя все из рук…

Закончить эту фразу она не успела. Каратаев вдруг с коротким замахом, левой рукой, ударил ее чуть выше уха. Удар получился резким и профессиональным, рассчитанным на то, чтобы отправить человека в нокдаун. От него голова Юлии Николаевны дернулась и ударилась об обшивку двери.

Каратаев тут же нанес еще два быстрых и точных удара, по затылку. После них Дементьева уже не шевелилась. Голова ее лежала на подлокотнике двери, одна рука была согнута в нелепой и неудобной позе, другая безвольно свисала на пол.

Каратаев с сожалением посмотрел на содранные костяшки кулака, с которых начинала сочиться кровь. Упавший телефон его теперь нисколько не волновал. Состояние неподвижной Юлии Николаевны, по всей видимости, тоже.

Он дотронулся до беспроводной гарнитуры, которая была установлена в левом его ухе. Раскрыл ноутбук и дождался, когда заработает монитор.

Возникло несколько окон, в одном из которых было изображение Ракитина. Капитан сидел в профиль, нисколько не догадываясь о том, что его снимают. Пальцы его рассеяно теребили салфетку. Камера снимала откуда-то сверху и по диагонали, возможно, из окна дома, стоящего напротив.

Несколько секунд Каратаев пристально смотрел на безмятежное лицо капитана. Наконец, он вздохнул.

— Приготовься, — сказал он невидимому собеседнику. — Но учти — только по моей команде.

* * *

К Ракитину, виляя бедрами, туго обтянутыми юбкой, подошла немолодая официантка. В руке ее был блокнот. Официантка достала их декольте огрызок карандаша, наслюнявила его конец и вопросительно посмотрела на Глеба Андреевича.

— Кружку пива, — произнес он.

Рыбак, который сидел через столик, и уже начал было засыпать, встрепенулся. Фраза, которую он услышал, была ключевой — такими фразами запускаются программы, скрытые глубоко в подсознании.

— И мне подавай, Маша!.. — азартно крикнул рыбак, вспыхнув глазами. — Предпоследнюю!..

* * *

Щелкнул замок, и дверца машины распахнулась, будто изнутри салона исходило какое-то давление. Это и в самом деле оказалось так — в раскрывшуюся дверцу вывалилась Юлия Николаевна. Она упала на асфальт сначала плечом, потом ударилась головой, и осталась лежать на нем без движения.

Хлопнула вторая дверь. Из нее выбрался Каратаев и обошел машину спереди. Теперь носки его ботинок были всего лишь в нескольких сантиметрах от лица Деминой.

Несколько секунд Каратаев стоял неподвижно, затем наклонился. Одна рука его взялась за воротник джинсовой куртки, другая, безо всяких церемоний, прямо за волосы девушки. Каратаев волоком потащил Демину по земле, к мусорным бакам.

Такое обращение доставило бы человеку в сознании массу неприятных и болезненных ощущений. Но Юлия Николаевна не реагировала никак — в этот момент ее безучастное тело было вряд ли обременено какими-либо чувствами и мыслями.

* * *

Ракитин вздохнул и снова посмотрел на часы. Десять минут первого. Ожидание продолжалось. Ни пива, ни Деминой пока еще не было.

* * *

Водительская дверь хлопнула. На переднее сиденье опустился Каратаев. Он сделал несколько глубоких вдохов, пытаясь восстановить дыхание. Затем потянулся к бардачку и достал оттуда пачку влажных салфеток.

Вынул одну и принялся тщательно протирать руки, особенное внимание уделяя пространству между пальцев.

Наконец, он тускло посмотрел на монитор, на котором томится в бесплодном ожидании Ракитин.

— Приготовься, — сказал Каратаев, не спуская взгляда с лица капитана.

* * *

Перекрестие прицела вздрогнуло. Оно сместилось в сторону, затем вернулось на место и зафиксировалось точно на голове Ракитина.

* * *

Между столиками лавировала официантка, приближаясь к Ракитину. В руке у нее был поднос, на котором стояли две кружки пива. У столика рыбака официантка остановилась и составила на него одну из кружек.

В этот момент рыбак достал из внутреннего кармана дождевика вяленую воблу и, держа ее пальцами за хвост, от всей души ударил ею об угол столешницы.

Столик подпрыгнул. Спиннинг вздрогнул, сполз по его кромке и упал под ноги официантке, которая, с оставшейся кружкой, уже двинулась к Ракитину.

* * *

Взгляд Каратаева не выражал ничего. Не сводя глаз с монитора, он спокойно сказал:

— Огонь.

* * *

От неожиданного препятствия официантка споткнулась. Спиннинг выгнулся дугой и отскочил из-под ее ног куда-то в сторону. По инерции женщина сделала пару шагов, балансируя вместе с подносом. На ногах удержаться ей удалось, однако кружка пива сорвалась с подноса и полетела, роняя пену, вперед.

* * *

Третий задержал дыхание. Палец в перчатке напрягся и плавно надавил на курок. Раздался звук погашенного глушителем выстрела.

* * *

Кружка стояла вертикально, однако, подноса под ней уже не было. Она, не кувыркаясь, летела вперед, расплескивая содержимое.

Ракитин боковым зрением заметил ее. Он развернулся, наклонился вбок и молниеносным движением успел схватить кружку за ручку. Невероятно — но две трети пива все еще оставались внутри.

Однако, через какую-то долю секунды, стало ясно, что усилия Ракитина по спасению напитка оказались совершенно напрасными. Пуля, предназначенная голове капитана, ударила в кружку. Та с хрустом лопнула, разбрасывая пивные брызги, и в руке капитана осталась лишь ее ручка.

* * *

Каратаев протянул руку, собираясь выключить ноутбук и закрыть крышку. Однако, рука его замерла в воздухе на половине пути.

Он увидел янтарный взрыв, произошедший в руке Ракитина, его рывок в сторону. Через секунду капитана на мониторе уже не было — он исчез за перевернутым столиком, вставшим перпендикулярно земле.

* * *

Ракитин сразу же догадался, чтоозначал внезапный взрыв кружки, хотя выстрела капитан так и не услышал. Он упал со стула вбок и перевернулся через голову. Затем схватил обеими руками стол и поставил его на ребро, столешницей к улице.

Солонка с перечницей полетели на асфальт. Следующая пуля ударила в столешницу и пробила ее насквозь. Ракитин, пригибаясь, перевернул второй стол, затем третий.

Рыбак смотрел на него так, будто Ракитин только что лишился рассудка. Капитан прыгал на четвереньках между столиков. Когда близость его стала крайне опасной, рыбак вскочил и отпрыгнул в сторону, едва успев спасти свою кружку.

Несколько столов, перевернутых на бок, служили защитой, призрачной, однако они все-таки перекрыли снайперу сектор обстрела.

Ракитин осторожно высунул голову и посмотрел в ту сторону, откуда велась стрельба. Определить огневую точку для него не составило большого труда — это было одно из окон на третьем этаже противоположного дома. Одна из створок его была полуоткрыта.

Несколько секунд капитан пролежал неподвижно. Затем вскочил и перемахнул через оградку кафе. Пуля ударила рядом с его ногой, выбив из чугунной решетки длинную искру.

* * *

Оказавшись на тротуаре, Ракитин бросился к микроавтобусу, стоящему у бордюра. На корпусе его была надпись «ПЛАСТИКОВЫЕ ОКНА».

Именно за микроавтобусом лежало заветное пространство, находящееся вне сектора стрельбы.

* * *

В этот момент маляр, который красил скамейку метрах в двадцати от автобуса, опустил кисть в банку, но вынимать ее оттуда почему-то не стал.

На краю скамейки, еще не покрытом краской, лежал пластиковый пакет. Маляр снял бейсболку и оказался Вторым. Это был один из тех незнакомцев, кто напал на Лунина сразу же после потопа, залившего конспиративную квартиру, а затем и на самого Ракитина у него дома.

Второй быстро схватил что-то внутри пакета и поднял его вместе с предметом, зажатым в руке. Раздался выстрел. В пластике появилось отверстие, и пакет тут же сорвало прочь волною выхлопных газов.

В руке Второго оказался пистолет, а пакет, кружась в воздухе, поплыл в сторону.

Ракитин уже понял, что, выйдя из-под обстрела первого стрелка, он тут же превратился в мишень для второго. Не теряя ни секунды, капитан сдвинул боковую дверь фургона и проворно запрыгнул внутрь.

Второй быстро, почти без пауз, выпустил вслед ему всю обойму. Пули чиркнули о борт микроавтобуса, разбили задний габаритный фонарь, боковое зеркало. Два или три отверстия появились в задней двери.

Второй подбежал к фургону сзади. По всей вероятности, он не знал, насколько хорошо был вооружен Ракитин, и поэтому движения его были крайне расчетливы и осторожны.

Второй осторожно выглянул из-за угла микроавтобуса. В проеме сдвинутой боковой двери никакого движения не просматривалось. Рисковать стрелок не стал — бросив опасливый взгляд внутрь фургона, он вновь сдвинулся назад, оставляя на пыльных дверцах чистые отпечатки.

Теперь, переводя дыхание, он стоял, прижавшись спиною к створке задней двери. Выщелкнув на асфальт пустую обойму, он вставил в пистолет новую и передернул затвор. Затем Второй поднял оружие вверх стволом и вдохнул полной грудью, приготовившись к решительному броску.

Раздался грохот. Кто-то нанес сильнейший удар по дверце изнутри. Створка с металлическим лязгом распахнулась, отшвырнув Второго прямо на проезжую часть.

В этот момент по встречной полосе двигалась старая «волга» двадцать четвертой модели. Скорость ее была не слишком велика, не больше шестидесяти. Однако вовремя затормозить ей не удалось. Этой скорости, разрешенной для города, оказалось вполне достаточной для того, чтобы Второй с глухим ударом ударился о капот, перекатился по нему, разбил лобовое стекло и высоко подлетел вверх.

Раздался истошный визг тормозов, машину занесло, и она, раскачиваясь, остановилась метрах в пятидесяти.

Тело Второго, совершив в воздухе несколько головокружительных кульбитов, с грохотом упало на крышу одного из автомобилей, стоящих на другой стороне улицы. Взвыла сигнализация, и у машины, подпрыгнувшей от удара, замигали желтые габариты.

* * *

Через минуту у автомобиля, визжащего, как полицейская сирена, собралось несколько человек. Подбежал юноша, запихивая на ходу пачку рекламных листовок в карман. Остановились и соскочили с роликовых досок два подростка. Выскочила из кафе официантка, а за нею — рыбак с кружкой пива в руке. Откуда-то появился монтажник в оранжевом шлеме и спецовке, на спине которой лежала надпись «ПЛАСТИКОВЫЕ ОКНА».

* * *

Перекрестие прицела было все еще наведено на крышу микроавтобуса. Людей в поле зрения становилось все больше. Подростки, официантка, рыбак, монтажник, мамаша с коляской. Водители и пассажиры остановившихся автомобилей.

Третий поморщился и поднял голову.

— У нас потери, — сказал он в микрофон. — Кроме того, я его потерял. Все, ухожу.

Он убрал винтовку от плеча и аккуратно поставил ее в угол. Затем плотно прикрыл створку окна и задернул занавеску.

Внезапно Третий бросил взгляд на кухонный стол. На краю его, на нитяной салфетке, вязанной крючком, стояла вазочка с дешевыми леденцами. Не снимая перчаток, Третий достал из нее конфету, развернул ее и отправил в рот. Затем аккуратно сложил фантик и убрал его в карман пиджака.

* * *

Люди молча стояли вокруг лежащего на крыше тела. Первым опомнился рыбак. Он поставил пиво рядом с неподвижно лежащим человеком, взялся за свисающую руку и пощупал пульс.

— Готов, — обескуражено пробормотал он.

Болезненный интерес, который внезапные покойники вызывают у прохожих, по-видимому, чужд был одному лишь монтажнику.

Человек в спецовке и шлеме, не обращая на мертвеца никакого внимания, пересек улицу. Он взялся за ручку подъездной двери и решительно вошел внутрь.

* * *

Внутри монтажник сдернул спецовку и снял с головы шлем. Нехитрый маскарад скрывал под собой капитана Ракитина.

* * *

Каратаев включил двигатель. Машина тронулась с места и медленно выехала из-под арки.

Каратаев сказал в микрофон.

— Будь осторожен. Он где-то рядом. Возможно, даже в твоем подъезде.

* * *

Оставив винтовку в углу, а раскрытый чемоданчик — на столе, Третий достал из-под полы пиджака пистолет и взвел курок.

— Понял, — ответил он, выходя из кухни.

В коридоре он остановился и бросил взгляд в комнату. Дверь была полуоткрыта. За нею, на экране телевизора шла перестрелка, и звук был включен почти на полную мощность. Глафира Петровна сидела перед телевизором в кресле с высоким подголовником. Профиль ее был сосредоточен, а рука спокойно лежала на подлокотнике. Роговица широко открытых глаз отражала мелькание кадров.

Третий вошел в комнату и выдернул штепсель телевизора из розетки. Звук смолк, однако полной тишины так и не наступило. Третий прислушался — где-то в доме играла гармонь, звучали нетрезвые голоса, и слышался отдаленный раскатистый топот.

Третий развернулся и быстро вышел из комнаты.

Глафира Петровна не обратила внимания ни на появление в своей комнате незнакомого мужчины, ни на внезапное исчезновение его.

Ее невозмутимость была вполне объяснима — во лбу женщины чернело входное пулевое отверстие.

* * *

Третий вышел из квартиры и аккуратно прикрыл за собою дверь. Пистолет был в его руке.

Третий заглянул вниз, в щель между лестничными пролетами. Кто-то быстро поднимался снизу — по периллам скачками двигалась мужская рука.

Когда человек переходил с одного лестничного марша на другой, Третьему удалось разглядеть его лицо. Это был Ракитин.

Третий сказал вполголоса в микрофон:

— Я его вижу. Двигается на меня.

* * *

Машина Каратаева медленно ехала по улице. Она остановилась у кафе, напротив дома, из окна которого велась стрельба. Каратаев запустил руку за полу пиджака и нащупал рукоятку пистолета. Теперь подъезд, в котором исчез капитан, был прямо перед ним.

— Понял, — ответил Каратаев. — Я внизу.

* * *

Ракитин поднялся на лестничную площадку второго этажа и остановился. Идти дальше он не стал — вместо того капитан подошел к одной из дверей и нажал на звонок.

Дверь открылась буквально через секунду. Из-за нее раздавались звуки гармони и нестройный гул голосов.

Перед Ракитиным стоял сильно подвыпивший молодой человек в костюме, при галстуке, однако без сорочки. В одной руке он держал полную рюмку водки, в другой — был зажат огурец. Сфокусировав взгляд на госте, молодой человек строго сказал:

— Моя фамилия Бубенцов. Вы, надо полагать, Мартын Мартыныч. А вот опаздывать у нас ка-те-го-ричсски, — молодой человек протянул рюмку Ракитину и пояснил: — Штрафную!

Ракитин взял у Бубенцова огурец, откусил от него и вставил обратно в пальцы гостеприимного хозяина. От рюмки капитан уклонился и быстро прошел в коридор.

Это была огромная, четырех или пятикомнатная квартира, и, скорее всего, коммунальная — стены коридора были обклеены несколькими сортами обоев, а пол был крашен прямоугольниками, не совпадающими по цвету.

У стены рядком сидело несколько древних старух. Они были неподвижны и совершенно безучастны, как каменные истуканы в египетском Абу-Симбеле. На лице одной из них лежал густой слой пудры, а ярко нарисованный помадой рот не совсем совпадал с природными очертаниями губ. В седую прическу другой старухи была кокетливо воткнута кладбищенская пластмассовая роза. Третья, вцепившись обеими руками в окуляры, пристально смотрела на Ракитина сквозь полевой бинокль.

В углу яростно фехтовали на мечах двое мальчишек, нарядная девочка освещала место сражения зажженной свечой, поднятой в руке.

Справа, за дверным проемом без дверей, по всей комнате, плясали так, что гудело межэтажное перекрытие. Неслась песня, исполняемая нестройными женскими голосами.

Говорят, она красива. Ох, не верь ты, Ванечка: Красота ее в аптеке — Рубель двадцать баночка.

Танцоров было не меньше десятка. Ни о каком парном танце тут не было и речи — скакали плотной гурьбой, выбивая каблуками из пола грохот и пыль.

Пожилой гармонист, скучая, невозмутимо сидел на стуле. Пальцы его виртуозно порхали в воздухе, два касаясь кнопок трехрядной клавиатуры.

Вдоль стен буквой «П» стояли составленные столы, на которых громоздились бутылки и самая разнообразная снедь. На перекладине буквы, как нахохлившиеся воробьи, понуро сидели жених с невестой, смотря в разные стороны.

Вдруг сбоку поднялся некто, с обширной лысиной, покрытой частыми каплями пота. В одной руке человек держал стакан, заполненный на треть, а в другой — вилку. Понюхав содержимое стакана, человек сморщил нос и принялся стучать вилкой по водочной бутылке.

Гармонь охнула и повисла на ремне, расправив меха. Топот нестройно затих. Прервав игру, гармонист вынул из кармана слуховой аппарат. Затем проворно вставил его в ухо.

Тамада со стаканом в руке повернулся к молодоженам. Прочистив горло, он сказал:

Желаю прожить вам счастливый век, Любви, детишек десять человек По жизни есть не только рыбу хек А берегов молочных И кисельных рек!

От стола оторвал голову какой-то человек, который до этого безмятежно спал. Он посмотрел на тамаду мутными глазами и с трудом разлепил губы:

— Кто грек?.. — с угрозой спросил он, мотнув головой. — А ну-ка, повтори — не понял…

Ракитин бросил в комнату взгляд и прошел дальше по коридору. За поворотом, вокруг тумбочки, стояли трое мужчин. На тумбочке была расстелена газета. На ней стояли три стакана и тарелка со вскрытой банкою шпрот. Один из мужчин, прищурив глаз, разливал водку по стаканам.

Ракитин остановился возле них и сказал:

— Здорово, мужики. Черный ход открыт?

— Да ты чё, Глеб Андреич? — удивился кто-то. — Рано еще за водкой. Там три ящика еще стоят.

Тот, который разливал, перевернул бутылку, дожидаясь, когда с горлышка ее сорвутся последние капли.

— Дело мужик говорит, — философски заметил он. — Водки мало не бывает.

Капитан спросил еще раз:

— Так куда он выходит? К винному?

* * *

Третий, так и не дождавшись Ракитина, спустился этажом ниже. Он остановился перед дверью, за которой только что исчез капитан. Убрав пистолет, он вздохнул и сообщил в микрофон:

— Он зашел в квартиру на втором. Иду за ним.

Третий нажал на кнопку, и дверь тут же открылась. Гостя опять встречал Бубенцов, который старался держаться как можно прямее. В одной руке у него рюмка, во второй — надкушенный Ракитиным огурец. Укоризненно посмотрев на стоящего перед дверью человека, Бубенцов протянул рюмку к его лицу.

— Мартын Мартыныч? Оп-пять опоздание… А теперь — штрафную!..

Третий холодно поинтересовался:

— Тут есть черный ход?

— Д-допустим… — качнувшись, ответил Бубенцов.

Третий молча отшвырнул Бубенцова в сторону. Тот загремел куда-то в угол, выплеснув водку на обои. Третий прошел мимо старух и детей, остановился у поворота и опять сказал в микрофон:

— Он мог уйти через черный ход. Иду за ним.

* * *

Трое мужчин подносили стаканы ко рту почти одновременно. Тот, кто наливал, не мог делать это без естественного отвращения — закрыв глаза, он шумно выдохнул, готовясь принять в себя первый глоток. В этот момент из-за угла появился Третий и толкнул его под локоть. Водка едва не выплеснулась из стакана.

Третий спросил:

— Где черный ход тут, мужики?..

Стаканы замерли в воздухе. Все трое развернулись и неодобрительно посмотрели на него. Пролетали секунды, однако никакого ответа на поставленный вопрос не было.

Свирепея, Третий спросил еще раз:

— Что вылупились, а?… Где черный ход, говорю?

Мужчины переглянулись. Одни из них, наконец, махнул стаканом, едва не расплескав налитую в него водку:

— Во-он за той дверью…

Третий подбежал к двери, на которую ему указали — та располагалась чуть дальше по коридору. Распахнул ее.

Вместо черного хода перед ним оказалась тесная кладовка. На тумбочке у стены сидела молодая женщина с задранной юбкой и в одном бюстгальтере. В одной руке женщина держала раскрытую косметичку, в другой — помаду, которой подкрашивала губы.

Напротив женщины стоял крепкий и взъерошенный молодой человек. Сопя, он вправлял рубаху за пояс брюк.

Эта встреча стала полной неожиданностью как для Третьего, так и для пары, уединившейся в кладовке. Все трое застыли, недоуменно переводя друг на друга глаза.

Уже через секунду выяснилось, кто из них быстрее соображает в непредвиденных ситуациях.

Взъерошенный молодой человек, оставив свою рубаху в покое, мощно, с разворота, ударил непрошеного гостя кулаком в нос. Третий вылетел спиною вперед из кладовки, ударился о стену и сполз по ней на пол. Встряхнув головою, он попытался достать из-под полы пиджака пистолет. Однако сделать этого он не успел — чья-то нога со всего маху ударила его в скулу. Третий отлетел еще дальше, вбок, вращаясь вокруг собственной оси, и замер, потеряв сознание.

* * *

Коварный удар, лишивший его чувств, нанес Бубенцов — сейчас он стоял на ногах крепко и был вроде бы трезв. В руках он держал всё ту же рюмку, теперь уже пустую, и огурец.

Без сожаления посмотрев на незнакомца, Бубенцов отправил огурец в рот и аппетитно им захрустел.

* * *

Услышав звуки ударов и хруст огурца, Каратаев постучал указательным пальцем по наушнику.

— Алло? Ты слышишь меня? — спросил он. — Алло?.. Попробую перехватить его на заднем дворе!..

Он включил двигатель. Машина тронулась.

* * *

Третий лежал на полу без движения и ничего не слышал. Глаза его были закрыты, а из ноздри стекала по щеке кровь. Над ним наклонился молодой человек — тот самый, кто нанес ему первый удар. Внимательно осмотрев лицо незнакомца, молодой человек вынул из-под его пиджака пистолет. Другой рукой снял с уха лежащего беспроводную гарнитуру, осмотрел ее и щелчком большого пальца, как таракана, отправил в пространство. Бубенцов стоял поодаль, с интересом наблюдая за его действиями и все еще хрустя огурцом.

* * *

Машина Каратаева обогнула дом, въехала под арку и резко затормозила. Дальше проезда не было — путь преграждали врытые в землю металлические трубы. Каратаев хлопнул дверью и, доставая на ходу пистолет, побежал по двору, — туда, где, по его мнению, должны была располагаться дверь черного хода.

Он бежал мимо каких-то сараев, оббитых жестяными листами, вдоль стены котельной, которая стояла длинного забора из красного кирпича. Когда до двери оставалось не более двух десятков метров, бег его был прерван внезапно и совершенно не по-джентельменски.

Из-за угла котельной вдруг появился Ракитин и грубо сшиб его подсечкой, как обнаглевший футболист.

Каратаев полетел кувырком, пытается перегруппироваться в полете, однако сделать этого вовремя ему не удалось. Ракитин запрыгнул на него сверху, заломил руку и упер его носом в асфальт.

Каратаев сжал зубы, на которых скрипнул песок.

Ракитин надавил так, что кость затрещала.

— Где Юлия? — прорычал он.

— Да пошел ты! — прохрипел Каратаев.

Ракитин увеличил давление.

— Руку сломаю… — стало ясно, что он не шутил. — Где Юлия, гад?..

Каратаев застонал от боли.

— Не дави… — проговорил он. — Я дал ей снотворного… Она в гостинице. Спит.

Ракитин слегка ослабил хватку. Плотнее уперся коленом в спину Каратаева и достал свободной рукою из кармана ручку. Зубами сорвал с нее колпачок.

Каратаев скосил глаз, наблюдая за действиями капитана.

— Постой… — сказал он. — Это ты всегда успеешь. Как ты меня вычислил?

Разговаривать с ним у Ракитина особенного желания не было. Несколько секунд Глеб Андреевич медлил, решая, применять ли ему секретный препарат. Ручка замерла в воздухе, всего лишь в нескольких сантиметрах от шеи Каратаева.

Наконец, Ракитин переспросил:

— Спрашиваешь, как вычислил? — и добавил, будто бы невпопад: — Хорхе Мария Видаль.

Каратаев дернул головой.

— Какая еще Мария? Ты что, очумел?..

Ракитин сказал:

— Это сорт табака, который растет только на западе Кубы. Медсестра запомнила его — только он пахнет жареным миндалем. Это ты предложил Сабурову такую сумму, что он не смог от нее отказаться, и поэтому устроил инсценировку с кремацией. После того, как вместо Лунина кого-то сожгли, вам оставалось только избавиться от тех людей, которые знали, что он жив. Я должен был стать четвертым. А твоя напарница — пятой. Но запах табака — это не самое главное.

Каратаеву удалось повернуть голову и бросить на Ракитина взгляд.

— А что же тогда?..

Ракитин ответил:

— Дементьева рассказала тебе про кафе и про нашу встречу. Ты проглотил крючок. И заволновался. Если бы не твои снайперы, мы выпили бы кофе и спокойно разошлись. Улик против тебя никаких не было. А теперь они есть, Антон.

Ракитин занес ручку. Каратаев почувствовал, что желание разговаривать у капитана иссякло.

— Да обожди ты!.. — проговорил он. — Значит все — встреча в кафе, свадьба — все это было подстроено?

Ракитин вздохнул.

— Свадьба была настоящая. А вот ненастоящий, к сожалению, это — ты.

Ракитин вонзил ручку в шею Каратаева с такой силой, что та сломалась. Каратаев скрипнул зубами от боли, дернулся и замер. Глаза его закрылись, в уголке рта закипела пена.

Ракитин отпустил его руку и медленно поднялся, отряхивая колено, — будто оно упиралось не в спину Каратаева, а в грязь.

В этот момент открылась дверь черного хода. Из нее выбежал Бубенцов. Остановившись перед Ракитиным, он перевел дух и посмотрел на Каратаева, лежащего на асфальте.

— Глеб Андреич, справился? — спросил Бубенцов.

Ракитин усмехнулся.

— Кое-как. Но без твоей помощи — вряд ли бы.

Бубенцов замялся.

— Ну, я пойду? А то брат женится — второй день сегодня, а я с утра ни капли. А хотите, и вы рюмашку? — оживился Бубенцов.

Внезапно лицо его изменилось. Бросив взгляд куда-то за спину Ракитина, он вздрогнул и предостерегающе поднял руку.

Ракитин резко обернулся. В этот момент с земли на него прыгнул Каратаев — он был полностью дееспособен, агрессивен и никакой парализации не осталось у него и в помине.

В кулаке его, как заточка, была зажата шариковая ручка — точно такая же, которую только что сломал об его шею Ракитин.

В самый последний миг Глебу Андреевичу удалось все-таки отпрыгнуть в сторону. Каратаев сделал короткий взмах, и ручка, пропоров штанину, вонзилась в бедро оказавшегося за спиной капитана Бубенцова. Тот сразу же потерял равновесие и рухнул на асфальт, как сноп.

* * *

Очевидно, в ручке был всего лишь один заряд, и Каратаев, зная об этом, не стал вынимать ее из ноги жертвы. Он метнулся в сторону. Теперь у него была другая цель — пистолет, который Ракитин выбил из его руки.

Каратаев прыгнул к нему. Когда между пистолетом и его рукой оставалось всего лишь несколько сантиметров, Ракитин ударил по оружию ногой, и пистолет улетел в кусты.

Каратаев, потеряв цель, тут же обнаружил другую — он с разворота ударил Ракитина в ухо. Удар этот оказался настолько резок и силен, что капитан отлетел и ударился головой о мусорный бак.

Ракитин тут же вскочил на ноги, однако, сразу же стало, что удар Каратаева не прошел даром — капитана заметно качнуло и повело в сторону.

* * *

У мусорного бака Каратаев заметил груду металлолома. Он выхватил из нее первое, что попалось под руку, и это оказалось обрезком металлической трубы.

С размаху он нанес противнику удар, но Ракитин успел увернуться. Обрезок ударил в кромку мусорного контейнера, рассыпав сноп искр.

Второй удар пришелся Ракитину в плечо. Он сшиб капитана наземь. Ракитин перевернулся через голову, и, держась рукою за ушибленное место, побежал к постаменту, на котором возвышалась труба котельной. Каратаев ринулся за ним.

* * *

Ракитин схватился за перекладины металлической лестницы и подпрыгнул. Каратаев ударил по тому месту, где только что была нога капитана. Глеб Андреевич проворно взобрался на постамент и стал подниматься по трубе вверх, хватаясь за скобы, вогнанные в кирпичи. Метра через три он остановился, перехватился крепче и посмотрел на своего преследователя. Каратаев стоял на постаменте, держа в руках обрезок.

Каратаев насмешливо спросил, смотря на Ракитина снизу вверх:

— Ну что, Глеб Андреич, дальше полезешь? Или меня подождешь?

Ракитин ответил ему в тон:

— Подожду. Поднимайся, хватит болтать.

Однако, Каратаев медлил.

Обрезок, зажатый в его руке, давал преимущество лишь в схватке лицом к лицу. Однако на трубе, где преследуемый находился сверху, он был совершенно бесполезен. Двинуться вслед за капитаном Каратаев не мог — поднимаясь по скобам, он, безусловно, попал бы под удар его ног. Был еще один выход — пистолет. Но чтобы добраться до него, нужно было сначала спуститься вниз и подбежать к кустам, а затем отыскать его в траве. Этот вариант давал Ракитину самое главное — драгоценные секунды. И использовать их он мог на что угодно.

Ситуация оказалась патовой. Чтобы выиграть время и прийти хоть к какому-то решению, Каратаев спросил:

— А как тебе фокус с ручкой? Неужели ты думал, что я дал тебе настоящую?

Ракитин не отвечал. Каратаев вдруг понял, что он вообще не слушает его и смотрит в совершенно другую сторону.

Капитан вдруг поднялся на две или три скобы выше. Он бросил взгляд за кирпичный забор. Сразу за ним, лежали крыши металлических гаражей. Именно из той точки, в которой сейчас находился Глеб Андреевич, можно было добраться до них в прыжке.

Ракитин колебался всего лишь долю секунды.

Он сильно оттолкнулся ногами от скобы, прыгнул и исчез за забором.

* * *

Капитан с грохотом приземлился на самый край крыши. И сделал он это не слишком удачно — нога его вдруг соскользнула и сорвалась в щель между двумя гаражами. Ракитин, ударившись коленом, провалился. Щель оказалась настолько узкой, что он плотно застрял в ней по грудь.

Капитан с ужасом посмотрел вниз. В десяти сантиметрах от его живота откуда-то снизу косо шел штырь арматуры, на который он едва не напоролся. Упираясь на локти, Глеб Андреевич судорожно пытался выбраться наружу.

* * *

Каратаев видел прыжок Ракитина. Не упустить его можно было только одним способом — немедленно последовать его примеру. Засунув обрезок сзади за брючный ремень, он быстро взобрался по скобам на то место, где только что висел капитан. Каратаев бросил взгляд вниз — там, с огромным трудом, пытается выбраться из щели Ракитин. Каратаев усмехнулся — противник его был почти беспомощен, и шансы теперь резко возрастали. С силой оттолкнувшись, Антон прыгнул и приземлился на крышу гаража.

* * *

Некоторое время Каратаев смотрел на капитана сверху вниз. Осознав тщетность попыток освободиться, Ракитин затих, поднял голову и тоже посмотрел на него. Каратаев почти дружелюбно кивнул ему, достал из-за ремня обрезок трубы и сказал:

— А ведь я тебя обманул, Глеб Андреевич. Юля стала слишком опасной. Она подозревала меня.

— Что с ней?.. — тихо спросил Ракитин.

— Я засунул ее в мусорный бак, — усмехнулся Каратаев. — А перед этим свернул ей шею. То же самое я сейчас сделаю и с тобой. Все, капитан.

Каратаев, крепче сжав пальцы, занес трубу.

Ракитин вдруг схватил его за щиколотку и резко дернул на себя. Потеряв равновесие, Каратаев взмахнул руками. Нога его подвернулась и сорвалась с края.

* * *

Каратаев вошел в щель между гаражами плотно и без звука. Упереться локтями, как Ракитин, он не успел, и поэтому голова его оказалась значительно ниже уровня крыши.

Ракитин выдохнул воздух из груди и стал выбираться наружу, не спуская настороженных глаз со своего оппонента. Тот тоже смотрел на капитана, однако в глазах его сквозила лишь растерянность. Каратаев даже раскрывал рот, пытаясь сообщить Глебу Андреевичу нечто важное. Однако, сделать этого ему никак не удавалось — из горла его вырывается лишь хрип.

Такое поведение было вполне объяснимо. Из шеи Каратаева, чуть ниже уха, торчал окровавленный торец арматуры.

Выбравшись наружу, Ракитин сел на край крыши и спустил ноги в щель. Бросив взгляд на Каратаева, он устало сказал:

— Вот теперь — все…

Но тот не слышал уже ничего.

* * *

У машины Каратаева Ракитин остановился. Водительская дверь была распахнута. На пассажирском сиденье лежал закрытый ноутбук, а в замке зажигания торчал ключ. Капитан сел за руль и повернул его.

* * *

Дома казались картонными фасадами, за которыми не скрывалось никакой жизни. Деревья были двухмерными — их будто вырезали из темной бумаги и расклеили в упорядоченной геометрической перспективе. Плоские фигуры прохожих не двигались и совсем не отбрасывали теней. Мелькали перекрестки, будто контуры прозрачной и стремительно бледнеющей карты. Ракитин зигзагами обходил машины, которые вставали в разных местах дороги, будто фанерные муляжи. Ощущение скорости было таким же призрачным и рваным, как и ощущение времени.

Внезапно капитан понял, что города вокруг него уже нет — машина его мчалась по незнакомому шоссе. Вышел навстречу трактор с ковшом, от которого пришлось резко увернуться. На повороте, когда ослепительное солнце вдруг ударило в глаза, Ракитин услышал глухой металлический стук. Звук шел откуда-то сзади.

* * *

Ракитин выбрался из машины. Обошел ее. Несколько мгновений капитан стоял неподвижно, не спуская глаз с багажника. Затем протянул руку, щелкнул кнопкой и осторожно поднял его крышку.

Изнутри на него смотрела Юлия Николаевна. Рот ее оказался залепленным скотчем, руки были связаны за спиной, а на щеку упала прядь светлых волос.