Глава 14.

Лунин и Зоя шли по улице. Асфальта тут никогда не было, и грунтовая поверхность была разъезжена и разбита вдрызг. Ямы напоминали воронки после бомбежки. Дождь кончился, облака разнесло, и в ямах этих лежали небесно-голубые безмятежные лужи.

Вдоль сточных канав тянулись деревянные заборы и тротуары. У одной из калиток Зоя остановилась. Она просунула руку сквозь прорезь и открыла калитку изнутри. Щеколда щелкнула, Зоя стянула с плеча рюкзак и протянула его Лунину.

— Проходи, Николай Лунин, — сказала она. — Располагайся и будь как дома. А я пока в магазин. Дверь там открыта. На кухне разберешься — газ балонный. Ты пока чайник поставь, хорошо?

Лунин взял рюкзак, поднял голову и удивленно посмотрел на Зою.

— Тут же деньги… — проговорил он. — А если вдруг я с ними…

Зоя не дослушала и усмехнулась.

— Я быстро, — перебила она. — Одна нога здесь, другая там. Свежей воды налить не забудь. Ведро на лавке.

* * *

Лунин медленно шел по двору, рассматривая стоящий в глубине дом. Рюкзак Зои был перекинут через плечо. Дом был старый, вид имел совершенно нежилой, и, кроме того, его, будто пьяного мужика, неудержимо вело в сторону. Стекла в слепых окнах были мутны и местами вовсе заменены кусками вспученной фанеры. За ними, в туманных недрах внутренних пространств, горел тусклый электрический свет. Некрашеные бревна потемнели дочерна, а крыльцо качнулось и слегка съехало в сторону, когда Лунин вступил на него. Лунин поднялся. Хлипкая дверь была полуоткрыта. Лунин толкнул ее и вошел внутрь.

* * *

В сенях Лунин осмотрелся. Помещение было погружено в полумрак, и освещалось оно единственным оконцем, прорубленным в противоположной стене. Свет из него позволял разглядеть нагромождения странных и давно переживших свой век предметов. Они были загадочны, как отголоски безвозвратных времен, и казались начисто лишенными какой-либо функциональности. У окна стояла полусгнившая прялка с треснувшим и навсегда остановившимся колесом. Рядом, на венском стуле, возвышался раненый десятиведерный самовар. На груди его, украшенной многочисленными медалями, чернело отверстие, будто пробитое шальным снарядом. На полках лежали варочные латунные сковороды, ухваты и многочисленные глиняные горшки.

В глубине сеней мелькнула чья-то изломанная тень, но, приглядевшись, Лунин понял, что это лишь треснувшее зеркало. В дальнем конце сеней Лунин заметил еще одну дверь и направился к ней.

* * *

Взявшись за ручку, Лунин отворил ее и вошел. Ему открылась комната обыкновенной пятистенки с темным потолком, до которого без труда можно было дотянуться рукою. В центре его висел кожаный абажур с пыльными кистями. В пятне света под ним стоял непокрытый дощатый стол. В одном углу дома стояли две кровати, в другом — сервант. Вдоль одной из стен расположилась простая деревенская печь.

Лунин стянул рюкзак с плеча. Дверь, в которую он вошел, заскрипела за его спиной и медленно отошла в сторону.

В этот момент в затылок лейтенанта уперся черный автоматный ствол. Лунин сбросил с плеча рюкзак и медленно поднял руки.

Когда ладони достигли уровня затылка, Лунин вдруг нырнул вниз, развернулся, схватился обеими руками за ствол и вырывал оружие у противника. Однако, в последний момент, тот все-таки успел нажать на курок.

Вместо очереди, выпущенной прямо в лицо, Лунин услышал вдруг странный пластмассовый треск. На конце ствола зажглась и замигала красная лампочка.

Лунин понял, что это был игрушечный автомат из черного китайского пластика. От рывка он хрустнул и разломился в руках лейтенанта на несколько частей.

Лунин встретился глазами с человеком, который попытался взять его на мушку. Это был Кеша, мальчик из детдома. Чтобы уравновесить шансы и быть одного роста со своим противником, Кеша загодя забрался на приставленный к стене табурет.

* * *

Лишившись оружия, мальчишка не утратил ни решимости, ни наступательного пыла. Он молниеносно ударил лейтенанта ногою в пах и нырнул куда-то в сторону. От неожиданности и боли Лунин согнулся пополам и инстинктивно нанес ответный удар. Однако в секторе удара мальчишки уже не было. Кулак Лунина с силой впечатался в численник, который висел на стене за спиной противника лейтенанта. Один сорванный лист прилип к кулаку, два или три других, кружась, стали опадать на пол.

Кеша запрыгнул на стол и в два прыжка оказался на противоположном его конце. Лунин с рычанием стряхнул с кулака лист, на котором проступило пятно его крови. Лейтенант распрямился, как пружина, развернулся и запрыгнул на свой конец стола.

В тот же момент Кеша перескочил на кровать. Баланс равновесия и так был не в пользу Лунина, а тут он и вовсе исчез. Стол под весом лейтенанта встал на дыбы, взмахнул передними копытами и с силой ударил в абажур. Тот качнулся, швырнув на стены комнаты безумную тень.

Столешница опасно приблизилась к самому лицу лейтенанта. Удара было почти не избежать, однако в последний момент Лунину удалось все же соскочить на пол и устоять. Стол перевернулся в воздухе и с грохотом приземлился вверх ногами.

Кеша перескочил на кровать, потом на соседнюю, которая стояла под самым окном. Одним движением он выполнил сразу два действия — отщелкнул шпингалет и распахнул наружу створки. Когда до свободы оставался всего один лишь шаг, и Кеша уже прыгнул в окно, Лунин схватил его за пятку.

* * *

Кеша, покрасневший от бессилия и натуги, лежал на кровати, уперев в подушку нос. Лунин наклонился над ним, удерживая руку мальчика в подлом и болезненном милицейском захвате.

— Пусти, козел… — рычал Кеша, поднимая голову. — Руку же сломаешь…

Лунин слегка ослабил хватку, чтобы ненароком не сломать кость.

— Ты кто? — спросил он.

— Хрен в кожаном пальто… Понятно?

— Понятно, — уже миролюбивее ответил Лунин. — Дергаться не будешь — отпущу. Меня Николаем зовут… А тебя?

Кеша не отвечал, только бешено вращал глазами. Несколько секунд спустя Лунин понял всю бессмысленность своего захвата. Мальчик ничем ему угрожать не мог. Единственное, на что он был способен — это только сбежать. Лейтенант был уверен в своей реакции, а также в том, что при попытке к бегству он без труда сможет перехватить мальчика еще раз.

Поэтому, так и не дождавшись ответа, он отпустил руку Кеши. Тот сел на кровати и стал растирать локоть.

Искоса посмотрев на лейтенанта, Кеша заметил с нескрываемым сарказмом:

— Оно и видно, что Николаем. Был бы автомат настоящий — точно бы башку тебе отстрелил, козел.

Лунина колкость не слишком задела.

— Видали мы таких стрелков… — усмехнулся он. — Зовут-то тебя как?

Кеша встал с кровати и распрямил плечи. Плюнул на правую ладонь, затем вытер ее о штанину. Потом протянул лейтенанту руку.

— Иннокентий Оппенгеймер, — торжественно представился он.

Лунин смерил мальчика взглядом и, слегка смутившись, ее пожал.

— Как?.. — переспросил он.

Кеша посмотрел на него с презрением.

— Ну, ты, тьма египетская… Про атомную бомбу, наверно, слыхал?

— Ну, допустим… — осторожно согласился Лунин.

Кеша поправил воротник рубашки и застегнул его на верхнюю пуговицу.

— Это мой батя ее изобрел, понял? Он у меня — голова. Нобелевский лауреат. — Кеша развернулся и взялся за ножки стола, направленные в потолок. — Что стоишь как столб? Стол помоги перевернуть.

* * *

Двухконфорочная газовая плита стояла в закуте за печкой, отгороженном от комнаты занавеской. Лунин зачерпнул ковшом воду из ведра и налил ее в чайник. Потом поставил его на плиту, чиркнул спичкой и зажег газ.

Лунин крикнул через плечо:

— Зойка кто тебе? Мать?

Кеша был в комнате. В центр стола он положил снежинку, вырезанную из сложенной газеты. Поставил на нее кефирную бутылку, на три четверти заполненную водой. Затем опустил в нее букет из трех желтых одуванчиков, сделал шаг назад и оценивающе посмотрел на натюрморт.

Вздохнув, он, наконец, ответил:

— Мать моя — удача, отец — родной детдом.

Лунин спросил:

— В каком это смысле?

Кеша протянул руку к букету и поправил цветы. Теперь одуванчики, понуро свесив желтые головы, смотрели в разные стороны.

— В переносном, — ответил Кеша. — Вообще, она говорит, что мать. Да только брешет — сто пудов… Позавчера нарисовалась, вся в помаде, рожа пудрой присыпана. Ни разу в жизни эту цыпу не видал, вот те крест. На три дня меня отпросила… Зачем — хрен ее знает. А ты чё такой любопытный? — усмехнулся вдруг мальчик. — Спишь с ней, что ли?

Лунин вышел из-за занавески и бросил взгляд на букет. Он хмыкнул и спросил:

— Цветы-то для кого? Для нее, что ли?

Кеша отвернулся. Он закусил губу. Потом протянул руку, намереваясь выхватить одуванчики из бутылки. Однако, Лунин оказался проворнее — он ловко перехватил запястье мальчика, и букет остался нетронутым.

— Не смей… — сказал лейтенант. — Пусть стоят.

* * *

Дверь открылась и в комнату быстрым шагом вошла Зоя. Лунин и Кеша повернулись к ней одновременно. Лейтенант разжал пальцы, и запястье мальчика выскользнуло из его руки.

Зоя бросила взгляд на букет. Затем подошла к столу и поставила на него пластиковый пакет, набитый покупками почти доверху. Стала вынимать из него хлеб, пакет молока, консервы, какие-то свертки.

Зоя посмотрела на Лунина.

— Уже познакомились? Я рада.

Лунин с сожалением посмотрел на свой кулак, который еще болел от удара по настенному календарю. На костяшках краснели свежие ссадины.

Зоя подошла к серванту и выдвинула один из его ящиков. Начала что-то делать в нем, запустив туда обе руки. Лунин бросил взгляд на ее шею. Почувствовав, что лейтенант смотрит на нее, Зоя сказала:

— Сейчас ужинать будем, Николай…

Зоя обернулась, и в руках у нее оказался пластиковый шприц с блеснувшей иглой. Зоя ударила по нему щелчком, выгоняя вверх пузырек воздуха, и надавила на поршень. Тонкая струйка брызнула вверх.

— Но сначала укол, — сказала Зоя.

Кеша, опустив голову, развернул стул и сел, пропустив его между ног. Задрав рукав, он положил обнаженную руку на спинку. Во второй руке его щелкнул резиновый жгут.

Кеша перехлестнул его через бицепс и стал работать кулаком, нагнетая кровь. Вены на его предплечье вздулись.

Лунин, не отрываясь, смотрел на его руку. Она была вся покрыта следами уколов — вдоль вен, от локтевого сгиба и до самого запястья.