МОЛОТ ГОСПОДЕНЬ.

[1].

Он падал вертикально вниз, пробил в атмосфере десятикилометровую дыру и нагрелся столь сильно, что вокруг него пылал даже воздух. Потом камень ударился о землю возле Мексиканского залива и обратился в жидкость, которая расходилась огромными волнами во все стороны и не застывала, пока не образовался кратер шириной в двести километров.

Это было лишь предвестье катастрофы. Подлинная трагедия только начиналась. Хлынул дождь из окиси азота, превративший море в кислоту. Небо покрылось облаками копоти от пылающих лесов, за которыми на многие месяцы скрылось солнце. Во всем мире стремительно упала температура, убив большинство растений и животных, переживших первоначальный катаклизм. Многим видам предстояло существовать еще долгие тысячелетия, но эпоха гигантских рептилий окончательно завершилась.

Часы эволюции пошли назад, начался обратный отсчет для человечества. Это случилось приблизительно шестьдесят пять миллионов лет назад.

* * *

Капитан Роберт Сингх никогда не уставал от лесных прогулок со своим маленьким сыном Тоби. Лес, конечно, был спокойный и тихий, в нем заведомо не водилось опасных животных. Он приятно контрастировал с местом их последнего пребывания в Саудовской пустыне, а до этого — на австралийском Большом Барьерном рифе. Но когда Служба космических лифтов в очередной раз переместила их дом, что-то разладилось в системе воспроизводства пищи. Несмотря на надежные системы дублирования электронных меню, у еды, поступающей из синтезатора, в последнее время ощущался металлический привкус.

— Что это, папа? — спросил четырехлетний малыш, показывая на пушистую мордочку, смотревшую на них сквозь листья.

— Наверное, какая-то обезьянка. Спросим Мозг, когда вернемся домой.

— Можно с ней поиграть?

— Не думаю, что это хорошая мысль. Она может укусить. У нее наверняка блохи. Твои роботы-игрушки куда интереснее.

— Но…

Капитан Сингх знал, что будет дальше. Подобное происходило уже десятки раз. Тоби расплачется, обезьянка убежит, он станет утешать мальчика, понесет его на руках обратно домой.

Но все это было двадцать лет назад и в четверти миллиарда километров отсюда. Запись подошла к концу. Звук, картинка, запах неизвестных цветов и мягкое дуновение ветра постепенно исчезли. Внезапно он снова оказался в своей каюте на борту орбитального буксира «Голиаф», где командовал группой, состоящей из ста человек и выполнявшей операцию «Атлант», самую сложную за всю историю освоения космоса. Тоби вместе со всей большой семьей остался на далекой планете, куда Сингх никогда не сможет вернуться. Десятилетия, проведенные в космосе, и пренебрежение обязательными упражнениями в невесомости настолько ослабили организм астронавта, что теперь он мог ходить только по Луне и Марсу. Гравитация сделала его изгнанником с родной планеты.

— Один час до встречи, капитан, — произнес тихий, но настойчивый голос Давида.

Центральный компьютер «Голиафа» просто не мог называться иначе.

— Активный режим, как просили. Пора возвращаться в реальный мир.

Последняя картинка из прошлого превратилась в мерцающий туман помех, и командир «Голиафа» ощутил нахлынувшую грусть. Слишком быстрый переход от одной реальности к другой — хороший способ заработать шизофрению. Капитан Сингх всегда смягчал удар самым успокаивающим звуком из всех ему известных — шумом волн, мягко ударяющихся о берег, на фоне которого раздавались далекие крики чаек. Еще одно воспоминание о жизни, которой он лишился, и о спокойном прошлом, сменившемся настоящим, внушающим страх.

Он помедлил несколько мгновений, вздохнул и снял нейрошлем, плотно прилегавший к черепу и позволявший ему вернуться в далекое прошлое. Как все астронавты, капитан Сингх принадлежал к последователям течения «Лысым быть красиво», хотя бы потому, что парики в невесомости доставляли немало неудобств. Историков и социологов до сих пор поражал тот факт, что единственное изобретение, портативный нейрошлем, смогло сделать бритую голову нормой в течение всего лишь одного десятилетия. Даже меняющаяся окраска кожи или лазерная корректировка зрения, сделавшая ненужными очки, не оказали такого влияния на стиль и моду.

— Капитан, я знаю, что вы тут, — сказал Давид. — Или вы хотите, чтобы я захватил управление?

Это была старая шутка, порожденная историями о безумных компьютерах из литературы и фильмов эпохи древней электроники. Давид отличался удивительным чувством юмора. Все-таки, в соответствии со знаменитой сотой поправкой, он являлся полноправной нечеловеческой личностью, обладал теми же качествами, что и его создатели, а во многом их превосходил. Однако ряд чувств и эмоций был ему полностью недоступен. К примеру, никто не счел необходимым снабдить его обонянием или вкусовыми ощущениями, хотя в этом не было ничего сложного. Все его попытки рассказывать неприличные истории потерпели столь катастрофическую неудачу, что он полностью их забросил.

— Ладно, Давид, — ответил капитан. — Пока что я тут главный.

Он снял с глаз маску и неохотно повернулся к иллюминатору. Перед ним в пространстве висела Кали.

Она выглядела вполне безобидно — всего лишь небольшой астероид, до смешного похожий на земляной орех. Его угольно-серую поверхность усеивали несколько больших кратеров и сотни мелких. Какие-либо ориентиры, позволявшие визуально оценить размеры, отсутствовали, но Сингх знал их наизусть. Максимальная длина — тысяча двести девяносто пять метров, минимальная ширина — четыреста пятьдесят шесть. Кали легко поместилась бы в почти любом городском парке.

Неудивительно, что даже сейчас большая часть человечества не могла поверить, что этот скромный астероид, Молот Господень, как назвали его хрисламские фундаменталисты, несет гибель всему живому.

* * *

Неожиданное возвышение хрислама оказалось весьма болезненным как для Рима, так и для Мекки. Христианство и без того чувствовало себя достаточно шатко после красноречивого, но запоздалого призыва Иоанна-Павла Двадцать Пятого применять противозачаточные средства. Сказались и неопровержимые доказательства того, что Иисус из Евангелий — на самом деле собирательный образ по крайней мере трех человек. Они были найдены в так называемых Новых свитках Мертвого моря. В свою очередь, мусульманский мир потерял большую часть своей экономической власти, когда прорыв в области холодного термоядерного синтеза после первых неудач положил внезапный конец нефтяной эпохе. Настало время торжества новой религии, воплощавшей, как признавали даже самые строгие ее критики, лучшие черты двух древних верований.

Пророчица Фатима Магдалина, урожденная Руби Голденберг, привлекла на свою сторону почти сто миллионов приверженцев, прежде чем ее жизнь завершилась впечатляющей мученической смертью, которая, как утверждали некоторые, была делом ее собственных рук. Благодаря блестящему использованию нейропрограммирования для демонстрации картин рая во время своих обрядов хрислам широко распространился по всему миру, хотя и не мог сравниться по числу последователей с религиями, породившими его.

После смерти пророчицы религиозное движение неизбежным образом распалось на соперничающие группировки, каждая из которых защищала свою истинную веру. Самой фанатичной из них была группа фундаменталистов, именовавших себя возродившимися. Они заявляли, будто напрямую общаются с госпожой или, по крайней мере, ее архангелами посредством специальной антенны, установленной на обратной стороне Луны и защищенной от радиошума Земли тремя тысячами километров сплошного камня.

* * *

Кали теперь занимала весь главный обзорный экран. Увеличение не требовалось, поскольку «Голиаф» висел всего в двухстах метрах над ее древней изрытой поверхностью. Двое членов экипажа уже высадились с традиционными словами: «Один маленький шаг для человечества», хотя шагать по этому мирку, практически лишенному силы тяжести, было невозможно.

— Разворачиваем радиомаяк. Он закреплен надежно. Теперь Кали от нас не спрятаться.

Шутка вряд ли заслуживала того смеха, который она вызвала у десятка офицеров, собравшихся на мостике. С момента встречи с астероидом в моральном духе экипажа произошли неуловимые перемены. Мрачное настроение непредсказуемо сменялось приступами ребяческого веселья. Корабельному врачу уже пришлось прописать транквилизаторы одному члену команды, у которого проявились легкие симптомы маниакально-депрессивного психоза. В последующие долгие недели, когда людям оставалось бы только ждать, ситуация могла стать намного хуже.

Первый период ожидания уже начался. Гигантские телескопы на Земле были настроены на прием сигналов радиомаяка. Орбита Кали уже была рассчитана с максимально возможной точностью, но все еще оставался ничтожный шанс, что астероид пройдет мимо, не причинив вреда.

Прошло долгих два часа, прежде чем последовал приговор, и Давид передал его экипажу.

— «Страж космоса» докладывает, что вероятность столкновения с Землей составляет девяносто девять целых девять десятых процента. Операция «Атлант» будет начата незамедлительно.

Задача мифического Атланта состояла в том, чтобы удерживать небеса, не давая им обрушиться на Землю. Предназначение одноименной ракеты, которую нес на своем борту «Голиаф», было куда более скромным — удержать от падения лишь небольшой кусочек неба.

* * *

Это небесное тело было размером с небольшой дом, весило девять тысяч тонн и двигалось со скоростью пятьдесят тысяч километров в час. Когда оно пролетало над национальным парком Гранд-Тетон, некий наблюдательный турист сфотографировал светящийся шар и длинный след, тянувшийся за ним. Меньше чем за две минуты он промчался сквозь атмосферу Земли и вернулся в космос.

Малейшее изменение орбиты за миллиарды лет, в течение которых астероид вращался вокруг Солнца, могло обрушить его на любой из крупных городов Земли. Сила взрыва впятеро превзошла бы мощность бомбы, уничтожившей Хиросиму.

Это случилось десятого августа тысяча девятьсот семьдесят второго года.

* * *

«Космический страж» был одним из последних проектов легендарной НАСА в конце двадцатого века. Изначальная его цель была достаточно скромной — как можно более полно изучить астероиды и кометы, пересекающие орбиту Земли, и определить, представляют ли какие-либо из них потенциальную угрозу.

К двухтысячному году была создана всемирная сеть телескопов, с большинством из которых работали опытные любители. Общий бюджет проекта редко превышал десять миллионов долларов в год. Шестьдесят один год спустя впечатляющее возвращение кометы Галлея стало поводом для увеличения финансирования, а огромный огненный шар две тысячи семьдесят девятого года, к счастью упавший посреди Атлантического океана, лишь добавил «Стражу Космоса» авторитета. К концу столетия было обнаружено более миллиона астероидов, и исследование сочли на девяносто процентов завершенным. Однако предполагалось, что оно будет продолжаться бесконечно. Всегда оставался шанс, что из неизведанных внешних пределов Солнечной системы вторгнется какой-нибудь незваный гость.

Таковым и оказалась Кали, обнаруженная в конце две тысячи двести двенадцатого года, которая пронеслась в сторону Солнца мимо орбиты Юпитера. К счастью, человечество оказалось к этому в какой-то мере подготовленным, благодаря тому, что Джордж Ледстоун, независимый сенатор от Западной Америки, почти поколение назад возглавил влиятельную финансовую комиссию.

Ему была свойственна одна странность и, как он весело признавался, один тайный порок. Он всегда носил массивные очки в роговой оправе, естественно, с простыми стеклами, поскольку они оказывали устрашающее воздействие на собеседников, мало кто из которых был знаком с подобным предметом галантереи. Тайным же его пороком, о котором все прекрасно знали, была стрельба из ружья на стандартном олимпийском стрельбище, устроенном в тоннелях давно заброшенной ракетной шахты возле горы Шайенн. Со времен разоружения планеты Земля, которое в немалой степени ускорил знаменитый лозунг «Оружие — костыли для слабых», подобные увлечения осуждались, хотя активно и не преследовались.

Несомненно, сенатор Ледстоун был большим оригиналом, что, похоже, являлось семейной чертой. Его бабушка была полковником народного ополчения Беверли-Хиллз, многим внушавшего страх. Стычки этих подразделений с регулярными войсками Лос-Анджелеса легли в основу сюжетов бесчисленных психологических драм, начиная от старомодного балета до прямой стимуляции мозга.

Что касается деда, то тот был одним из самых знаменитых бутлегеров двадцать первого века. До того как погибнуть в перестрелке с канадской медицинской полицией при попытке тайно переправить тысячу тонн табака вверх по Ниагарскому водопаду, он стал виновником по крайней мере двадцати миллионов смертей.

Ледстоун был горячим сторонником своего деда, чья сенсационная гибель стала поводом для отмены третьей попытки ввести сухой закон. Она оказалась самой катастрофической в истории государства, когда-то называвшегося США. Сенатор считал, что взрослым людям, находящимся в здравом в уме, должно быть позволено совершать самоубийство так, как им нравится, с помощью алкоголя, кокаина или даже табака, пока от этого не страдают другие невинные граждане.

Когда сенатору Ледстоуну впервые представили предлагаемый бюджет второго этапа проекта «Страж Космоса», его привела в ярость сама мысль о том, что миллиарды долларов могут быть выброшены в космос. Да, мировая экономика чувствовала себя неплохо. После почти одновременного краха коммунизма и капитализма математикам Всемирного банка путем искусного применения теории хаоса удалось разорвать извечный цикл взлетов и падений, предотвратив — пока что! — катастрофический кризис, который предсказывали многие пессимисты. Тем не менее сенатор утверждал, что деньги с куда большей пользой можно потратить на родной планете, в частности на его любимый проект по восстановлению того, что осталось от Калифорнии после суперземлетрясения.

После того как Ледстоун дважды наложил вето на второй этап «Стража Космоса», все согласились с тем, что никто на Земле не сумеет заставить его изменить свое мнение, и обратились за помощью к Марсу.

Красная планета была уже не столь красной, хотя процесс ее озеленения едва успел начаться. Практически все время у колонистов, которые терпеть не могли это слово и уже гордо именовали себя марсианами, уходило на решение проблем собственного выживания. На искусство или науку сил у них почти не оставалось. Однако гении появляются повсюду, и величайший физик-теоретик столетия родился под куполами Порт-Лоуэлла.

Подобно Эйнштейну, с которым его часто сравнивали, Карлос Мендоса был великолепным музыкантом. Он обладал единственным саксофоном на Марсе и прекрасно играл на этом древнем инструменте. Свою Нобелевскую премию он мог получить на месте, как все и ожидали, но обожал сюрпризы и розыгрыши и потому появился в Стокгольме в экзоскелете, разработанном для бедняг, страдающих параличом, похожий на рыцаря в высокотехнологичных доспехах. С их помощью он мог свободно существовать в среде, которая иначе быстро убила бы его.

Неудивительно, что после завершения церемонии Карлоса завалили приглашениями на всевозможные научные и общественные мероприятия. В числе немногих им принятых было выступление перед Всемирным бюджетным комитетом, где сенатор Ледстоун подробно расспросил его о том, что он думает по поводу проекта «Страж Космоса».

«Я живу в мире, до сих пор покрытом шрамами от тысяч падений метеоритов, некоторые из которых имеют сотни километров в поперечнике, — сказал профессор Мендоса. — Когда-то подобных отметин хватало и на Земле, но ветер и дождь, которых пока нет на Марсе, хотя мы над этим работаем, давно стерли их».

Сенатор Ледстоун заявил, что руководители проекта «Страж Космоса» постоянно указывают на опасность столкновения астероида с Землей, и спросил, насколько серьезно следует относиться к их предупреждениям.

Профессор Мендоса ответил: «Очень серьезно, господин председатель. Рано или поздно это обязательно случится».

Молодой ученый произвел немалое впечатление на сенатора Ледстоуна и даже чем-то ему понравился, но все же не убедил. Однако переменить свое мнение его заставила отнюдь не логика, но простые человеческие чувства. По пути в Лондон Карлос Мендоса погиб в результате странного несчастного случая, когда отказала система управления экзоскелета. Ледстоун, тронутый до глубины души, сразу же отказался от всех своих возражений по поводу «Стража Космоса». Он одобрил постройку двух мощных орбитальных буксиров, «Голиафа» и «Титана», которые должны были нести постоянную вахту по разные стороны от Солнца. Позже, уже будучи глубоким стариком, сенатор сказал одному из своих помощников: «Говорят, скоро мы сможем извлечь мозг Мендосы из бака с жидким азотом и пообщаться с ним при помощи компьютерного интерфейса. Интересно, о чем он думал все эти годы?».

* * *

«Атлант», собранный на Фобосе, внутреннем спутнике Марса, представлял собой не более чем набор реактивных двигателей, закрепленных на цистернах, в которых содержалось сто тысяч тонн азота. Мощность его ядерного привода была намного слабее, чем у примитивной ракеты, доставившей в космос Юрия Гагарина, но он мог непрерывно работать в течение недель, а не нескольких минут. Даже при всем этом буксир был способен лишь незначительно повлиять на движение астероида, изменить его скорость на несколько сантиметров в секунду. Однако этого было вполне достаточно, чтобы отклонить Кали с ее смертоносной орбиты за те месяцы, в течение которых она продолжала падать на Землю.

* * *

Сейчас, когда топливные цистерны «Атланта» вместе с его системами управления и реактивными двигателями были надежно закреплены на поверхности Кали, казалось, будто какой-то безумец построил на астероиде нефтеперегонный завод. После многих дней работы капитан Сингх невероятно устал, но его воодушевляла сама мысль о том, что они сделали все, что от них требовалось. Все шло по плану. Остальное — задача «Атланта».

Однако у него было бы куда больше поводов для беспокойства, знай он об экстренном сообщении, мчавшемся в его сторону по узконаправленному инфракрасному лучу из штаб-квартиры Астропола в Женеве. Достигнуть «Голиафа» оно должно было через полчаса, а тогда могло оказаться уже слишком поздно.

* * *

Примерно за тридцать минут до начала операции «Голиаф» отошел от Кали на безопасное расстояние, чтобы не попасть под реактивную струю, с помощью которой «Атланту» предстояло попытаться сдвинуть астероид с его нынешнего курса. Как выразился в свое время один журналист, будто мышь толкает слона. Однако в космическом вакууме, где инерция оставалась неизменной, а сила трения отсутствовала, даже одной мышиной силы могло хватить, если приложить ее заранее и в течение достаточно долгого времени.

Офицеры, стоявшие на мостике, не ожидали увидеть ничего впечатляющего. Раскаленная плазменная струя «Атланта» практически не создавала видимого излучения. Лишь телеметрия могла подтвердить, что двигатели начали работать и Кали больше не является неумолимой колесницей Джаггернаута, не подвластной человечеству.

Раздались негромкие радостные возгласы и короткие аплодисменты. Строчка нулей на дисплее акселерометра начала меняться. Люди, собравшиеся на мостике, ощущали скорее облегчение, нежели радость. Кали сдвинулась с места, но до окончательной победы должны были пройти дни и недели.

Внезапно цифры на дисплее вновь сменились нулями. Через несколько секунд одновременно прозвучало три сигнала тревоги. Все взгляды устремились на Кали и «Атлант». Глазам собравшихся предстало душераздирающее зрелище. Огромные топливные цистерны раскрывались, словно цветы в ускоренной съемке, выбрасывая тысячи тонн реактивной массы, которая могла спасти Землю. Над астероидом поплыли облака пара, окутывая эфемерной атмосферой его поверхность, покрытую кратерами.

Затем Кали продолжила свой путь. Она неумолимо приближалась к Земле, которой грозила гибель.

* * *

Капитан Сингх сидел в одиночестве в своей большой каюте, оборудованной по последнему слову техники, которая стала его домом так надолго, как ни одно другое место в Солнечной системе. Он все еще был ошеломлен случившимся, но прекрасно понимал, что Вселенная сильнее его.

Роберт окончательно и бесповоротно потерял всех, кого любил на Земле. Поскольку моногамная семья к тому времени пришла в упадок, он находился в близких отношениях со многими женщинами и никак не мог решить, кто должен стать матерями двух детей, разрешенных ему. Капитану постоянно приходила на ум фраза из старого американского романа, имя автора которого он забыл: «Помни, какие они были, а остальное вычеркни из памяти»[44]. Еще хуже Сингху становилось при мысли о том, что самому ему ничто не угрожает. «Голиаф» не подвергался никакой опасности. В его баках вполне хватало топлива, чтобы воссоединиться с выжившими остатками человечества на Луне или Марсе.

Что ж, у него было много привязанностей — и одна, самая главная, на Марсе. Видимо, именно там его ждало будущее. Роберту было всего сто два года, впереди оставались еще несколько десятилетий активной жизни. Но у некоторых членов экипажа любимые люди жили на Луне, потому конечный пункт полета «Голиафа» следовало поставить на голосование. Устав корабля попросту не предусматривал подобной ситуации.

* * *

— Все-таки я не понимаю, почему взрывчатку не обнаружили при предстартовой проверке? — сказал главный инженер.

— Потому что фанатику из возродившихся легко удалось ее спрятать, и никто даже не думал о том, чтобы искать нечто подобное. Жаль, что Астропол не поймал его, когда он был еще на Фобосе.

— Но зачем они это сделали? Не могу поверить, что даже хрисламские безумцы способны желать уничтожения Земли.

— С их логикой не поспоришь, если принять исходные предпосылки. Бог-Аллах испытывает нас, и мы не должны вмешиваться. Если Кали пролетит мимо — прекрасно. Если нет — что ж, такова была часть некоего божественного плана. Возможно, мы настолько осквернили Землю, что пришло время начать все сначала. Вспомни старое высказывание Циолковского: «Земля — колыбель человечества, но нельзя же вечно жить в колыбели». Возможно, Кали — знак того, что пора уходить.

Капитан поднял руку, призывая к тишине.

— Единственный важный вопрос сейчас — Луна или Марс? В нас нуждаются и там, и там. Мне не хотелось бы влиять на ваш выбор. — Что вряд ли было правдой, поскольку все знали, куда хотел бы полететь он сам. — Потому я хочу сперва узнать ваше мнение.

Результаты голосования оказались следующими: Марс — шесть, Луна — шесть, «не знаю» — один, капитан воздержался.

Каждая сторона пыталась перетянуть к себе единственный голос «не знаю», когда заговорил Давид:

— Есть альтернатива.

— Что ты имеешь в виду? — отрывисто спросил капитан Сингх.

— Она очевидна. Даже при том, что «Атлант» уничтожен, у нас все еще остается шанс спасти Землю. Судя по моим расчетам, у «Голиафа» достаточно топлива, чтобы отклонить Кали с орбиты, если начать немедленно. Но чем дольше мы будем ждать, тем меньше вероятность успеха.

На мгновение на мостике наступила гробовая тишина. Каждый задавал себе вопрос: «Почему я об этом не подумал?» и тут же приходил к ответу.

Давид, если уместно так выразиться, сохранял полное хладнокровие, в то время как люди, собравшиеся вокруг него, пребывали в состоянии шока. Нечеловеческая сущность имела свои преимущества. Давид не знал, что такое не только любовь, но и страх. Он продолжал бы логично рассуждать даже в преддверии неминуемой гибели.

* * *

«Возможно, это мое последнее сообщение на Землю, — подумал капитан Сингх.— Я устал быть героем, да и вообще меня еще слишком рано так называть. Многое может измениться не в лучшую сторону, что, собственно, уже и произошло».

— Говорит Роберт Сингх, капитан космического буксира «Голиаф». Прежде всего мы очень рады тому, что старейшины хрислама нашли саботажников и передали их Астрополу.

От Земли нас сейчас отделяет пятьдесят дней пути. У экипажа появилась небольшая проблема. Сразу же добавлю, что она никак не влияет на нашу новую попытку перевести Кали на безопасную орбиту. Насколько я успел заметить, пресса называет ее «Операцией "Спасение"». Название нам нравится, и мы надеемся, что станем достойными его, но все еще не можем быть полностью уверены в успехе. Давид, который высоко ценит все похвалы в свой адрес, считает, что вероятность столкновения Кали с Землей до сих пор составляет сто процентов.

Мы собирались оставить достаточное количество топлива для того, чтобы успеть покинуть Кали и уйти на более безопасную орбиту, где нас мог бы встретить наш корабль-напарник «Титан». Но этот вариант теперь отпадает. Пытаясь столкнуть Кали с орбиты, «Голиаф» проломил ее кору. Корабль не пострадал, но мы застряли. Все попытки вырваться ни к чему не привели.

Мы не слишком беспокоимся. Возможно, случившееся даже к лучшему. Теперь мы используем все оставшееся топливо для последнего толчка, может быть, той самой капли, которой нам не хватало.

Так что мы промчимся вместе с Кали мимо Земли и передадим вам привет всего через пятьдесят дней.

Этим пятидесяти дням предстояло стать самыми долгими в истории мира.

* * *

Огромный серп Луны занимал полнеба. Иззубренные горные вершины вдоль терминатора пылали в яростном сиянии лунного рассвета. Пыльные равнины, которых еще не коснулись лучи Солнца, тоже не были погружены в полную тьму. Их слегка озарял свет, отраженный от облаков и континентов Земли. Тут и там посреди когда-то мертвого пейзажа сияли огоньки, отмечавшие первые постоянные поселения, построенные человечеством вне его родной планеты. Капитан Сингх легко мог различить базу Клавиус, Порт-Армстронг, Плато-Сити. Он видел даже ожерелье едва заметных огней вдоль Транслунной железнодорожной магистрали, по которой доставлялась драгоценная вода из ледяных шахт, расположенных на Южном полюсе. До Земли оставалось всего пять часов пути.

* * *

Кали вошла в атмосферу Земли вскоре после местной полуночи, на высоте в двести километров над Гавайями. Гигантский огненный шар мгновенно озарил Тихий океан, пробудил все живое на мириадах его островов. Но мало кто из людей спал в эту ночь, за исключением тех, кто нашел забытье в наркотиках.

Над Новой Зеландией жар орбитальной огненной печи воспламенил леса, расплавил снег на горных вершинах и обрушил лавины в долины, лежащие под ними. Человечеству очень повезло! Основной тепловой удар Кали, пролетавшей мимо Земли, пришелся на Антарктиду, континент, который лучше всего мог его поглотить. Астероид не растопил километры полярных льдов, но вызвал великое таяние, изменившее очертания берегов во всем мире.

Никто из тех, кто остался в живых и слышал звук, которым сопровождался пролет Кали, не смог бы его описать. Все имеющиеся записи — не более чем слабое эхо. Конечно, остались превосходные видеосъемки, которым предстояло вызывать благоговейный трепет у будущих поколений, но с ужасающей реальностью не могло сравниться ничто.

Через две минуты после входа в атмосферу Кали вновь ушла в космос. Ее минимальное приближение к Земле составило шестьдесят километров. За эти две минуты она унесла сто тысяч жизней и причинила ущерб на один триллион долларов.

* * *

«Голиаф» защитила от огненного шара огромная масса самой Кали. Раскаленная плазма пронеслась над ним, не причинив вреда. Однако когда астероид врезался в атмосферу Земли, более чем в сто раз превышая скорость звука, колоссальные перегрузки быстро возросли до пяти, десяти, двадцати g, достигнув уровня, которого не могли выдержать ни машины, ни человеческая плоть.

Орбита Кали действительно радикально изменилась. Она никогда больше не пройдет мимо Земли. Когда намного более быстрый космический корабль последующих столетий в очередной раз будет возвращаться в Солнечную систему, он посетит раздавленные останки «Голиафа» и с почетом доставит домой тела тех, кто спас мир.

До следующей подобной встречи.