Глава 5. ЗАГАДКИ В ТЕМНОТЕ.

Открыв глаза, Бильбо сначала не понимал, есть ли они у него: темно было так же, как и с закрытыми глазами. Никого поблизости не было. Представьте же себе, как он испугался! Он ничего не видел, ничего не слышал, и даже не ощущал ничего, кроме каменного пола под собою.

Очень медленно он поднялся на четвереньки и стал ползком нащупывать окружающее, пока не прикоснулся к стене прохода; но ни вверху, ни внизу он не мог найти ничего, — ни признака Орков, ни следа Карликов. Голова у него кружилась, и он совсем не был уверен в том, в какую сторону они шли, когда он упал. Он попытался обдумать это, насколько мог, и полз в ту сторону довольно долго, как вдруг его рука наткнулась на маленький кружок холодного металла, лежавший на полу. Это был поворотный момент в его жизни, но он не знал этого. Он сунул кольцо в карман, почти не думая о нем; правда, в этот момент оно казалось бесполезным. Он прополз вперед еще немного, потом сел на холодный каменный пол и долгое время предавался полному отчаянию. Он вспомнил о том, как жарил яичницу с ветчиной в своей кухоньке дома, — ибо чувствовал себя так, словно ему давно уже было пора поесть; но его отчаяние от этого только увеличилось.

Он не мог сообразить, что ему делать; не мог сообразить, что произошло; почему его бросили; и почему, если его бросили, Орки не нашли его; или даже почему у него так болит голова. Но дело было в том, что он лежал очень тихо, без сознания, и ни для кого не видимый, довольно долго, да еще в очень темном углу.

Потом, наконец, он нащупал свою трубку. Она не разбилась, а это уже было кое-что. Он нащупал свой кисет, и там было немного табаку, а это было еще больше. Но потом он стал искать спички и не нашел ни одной, так что все его надежды рухнули. «Это и к лучшему», — решил он, одумавшись. Неизвестно, что может выползти из темных нор в этом ужасном месте, увидев огонек спички и учуяв запах табака. Правда, на минуту он почувствовал себя очень подавленным. Но когда он обшаривал свои карманы и ощупывал все вокруг себя в поисках спичек, то его рука натолкнулась на рукоятку меча, взятого у Троллей и с тех пор почти забытого;

Орки не заметили этого оружия, так как он носил его под одеждой.

Он обнажил меч; лезвие бледно светилось. «Значит, это тоже Эльфов клинок, — подумал он, — и Орки не очень близко отсюда, хотя и не слишком далеко».

Это отчасти успокоило его. Было просто замечательно иметь при себе клинок, выкованный в Гондолине для войны с Орками, о которой поется столько песен; и он уже заметил, что такое оружие сильно пугало Орков, напавших на них так внезапно.

«Вернуться? — подумал он. — Это ни к чему. Идти в сторону? Невозможно. Идти вперед? Только это и остается. Так пойдем же вперед!» Итак, он встал и двинулся в путь, выставив меч перед собою и прикасаясь одной рукой к стене; а сердце у него так и билось, так и замирало.

Разумеется, Бильбо был сейчас, что называется, в тисках. Но вы должны помнить, что для него эти тиски были не такими страшными, как для нас с вами. Хоббиты — народ не совеем обычный; и если норы у них уютные, с хорошей вентиляцией, совсем непохожие на подземные ходы Орков, то они все же привычны к подземным ходам больше, чем мы, и нелегко теряют под землей чувство направления, — особенно когда уже оправились после удара по голове. И они умеют двигаться беззвучно и прятаться хорошо, и поразительно быстро исцеляются от ушибов и ссадин, и у них есть запас мудрых поговорок и изречений, которых Люди либо никогда не слышали, либо давно уже забыли.

Однако, мне бы все-таки совсем не хотелось быть на месте Бильбо Баггинса. Туннель казался бесконечным. Бильбо знал только, что идет все время вниз и примерно в одном и том же направлении, несмотря на случайные повороты. Время от времени в стенах открывались боковые ходы, — это он видел при свете своего меча или нащупывал рукой. Он не обращал на них внимания и только каждый раз спешил миновать, боясь, что оттуда выскочит Орк или что-нибудь еще более страшное. Он шел все дальше и дальше, все вниз и вниз, и не слышал ни звука, кроме — иногда — летучей мыши, пролетавшей у самого уха, пока он не привык к этому звуку и не перестал его пугаться. Не знаю, сколько временя он шел так, — двигаясь против воли, не смея остановиться, все вперед и вперед, — пока, наконец, не устал, как не уставал никогда в жизни. Ему казалось, что он прошел всю дорогу завтрашнего дня и всех последующих.

Вдруг, безо всякого предупреждения, он попал ногой прямо в воду. Ух, какая эта вода была холодная! Он резко остановился, не зная, встретилась ли ему просто лужа, или подземная речка, или же он очутился у кромки большого подземного озера. Он прислушался, но услышал только звон капель, падающих с незримой кровли в невидимую воду; других звуков не было слышно.

«Значит, это прудок или озеро, а не река», — подумал он, не решаясь шагнуть в невидимую в темноте воду. Он не умел плавать, да к тому же подумал о гадких скользких тварях с выпученными, слепыми глазами, извивающихся в этой воде. В прудах и озерах в сердце гор живут странные создания: есть рыбы, чьи предки заплыли сюда кто знает сколько лет назад, и так и не выплыли обратно, и глаза у них становились все больше и больше от усилий вглядеться во тьму; есть и другие твари, еще более скользкие, чем рыбы. Даже в пещерах и проходах, вырытых Орками для себя, живут существа, им неизвестные, перебравшиеся туда извне, чтобы поселиться во мраке. Некоторые из этих пещер возникли еще до прихода Орков: те только расширили их и соединили переходами, а их первоначальные обитатели еще укрываются в холодных закоулках, но иногда выбираются оттуда и разнюхивают все вокруг.

Глубоко внизу, у темной воды, жил старый Голлум. Неизвестно, откуда он появился, чем или кем он был, — просто Голлум, черный, как сама тьма, но с большими, круглыми, бледносветящимися глазами. У него был челнок, и он бесшумно плавал на нем по озеру, — ибо это было озеро, широкое, глубокое и смертельно холодное. Голлум греб своими широкими ступнями, свесив их через борт, но не производил ни единого всплеска, своими бледными глазами он высматривал слепых рыб, которых мгновенно выхватывал из воды своими длинными пальцами. Но он любил и мясо. Орков он находил вкусными, и поймать кого-нибудь из них было для него удачей; но он старался, чтобы они не обнаружили его, и душил, нападая сзади, всякого, кто в одиночку приближался к берегу его озера. Правда, Орки бывали здесь редко, ибо чуяли, что во тьме, у самых корней горы, их подстерегает что-то страшное. Когда-то они побывали у озера, но не нашли пути дальше, и ходить сюда у них не было причин, ибо Великий Орк не посылал их. Иногда Орку приходило на мысль поесть рыбы из озера, и случалось, что ни рыбы, ни Орка не видел больше никто.

Голлум жил на скалистом островке посреди озера. Сейчас он следил издали за Бильбо своими огромными бледными глазами. Бильбо его не видел, но тот видел Хоббита и очень удавился, замечая, что это вовсе не Орк.

Голлум сел в свой челнок и оттолкнулся от островка, пока Бильбо сидел на берегу, совершенно обескураженный, не зная, что предпринять. И вдруг он услышал голос Голлума, — свистящий, шипящий шепот:

— Что это здесссь, мое сссокровище! Кажется, что-то вкусссное; мы им полакомимся, голлум! — И, произнося слово голлум, он пренеприятно чавкал и словно что-то глотал. От этого он и получил свое имя, хотя сам себя называл только «сокровищем».

Хоббит так и подпрыгнул, услыхав этот шипящий голос и неожиданно увидев бледные, устремленные на него глаза.

— Кто ты? — спросил он, выставив меч перед собою.

— Что он такое, сссокровище? — прошептал Голлум; он всегда говорил сам с собою, так как больше говорить ему было не с кем. Сейчас он был не очень голоден, а только любопытен; иначе бы он сначала схватил, а потом стал спрашивать.

— Меня зовут Бильбо Баггинс. Я потерял Карликов, и потерял кудесника, и не знаю куда попал; да я и знать этого не хочу, хочу только выбраться отсюда.

— А что это у него в рукаххх? — спросил Голлум, поглядывая на меч, который ему совсем не нравился.

— Это меч, клинок, выкованный в Гондолине!

— Сссс! — прошипел Голлум и решил быть вежливым. — Можжет быть, мы посидим здесссь и поговорим, сокровище. Оно любит зззагадки, любит, да? — Ему хотелось показаться дружелюбным, хотя бы временно, пока он не узнает побольше о мече и о Хоббите: действительно ли он один, съедобен ли он, и достаточно ли проголодался сам Голлум. Задавать и решать загадки было единственной игрой, которую он водил с другими странными тварями, давно-давно, еще до того, как лишился своих друзей, был изгнан и ушел глубоко-глубоко в темные недра земли.

— Хорошо, — сказал Бильбо, спеша согласиться, пока он не разузнает, что это за существо, одиноко ли оно здесь, Злое ли оно или голодное, и не в дружбе ли оно с Орками.

— Спрашивай первым, — добавил он, так как не успел еще придумать загадку. И Голлум прошипел:

— «Корни его незримы, Всех деревьев выше — вершина; Вверх, все вверх идет, Но не растет».

— Пустяки, — сказал Бильбо. — Гора, по-моему.

— Ему так легко ответить? Оно должно поиграть с нами, сссокровище! Есссли мы спросим, и оно не ответит, мы сссъедим его. Есссли оно спросссит, и мы не ответим, мы сделаем то, чего оно хочет. Мы поможжжем ему выйти отсюда, голлум!

— Хорошо, — сказал Бильбо, не смея спорить, и чуть не вывихнул себе мозги, чтобы придумать загадки, которые спасли бы его от съедения.

— «Что это такое: 30 белых коней в красном стойле вместе живут, вместе скачут и вместе останавливаются!».

Только это он и мог придумать, ибо думал больше всего о еде. Загадка была старая, и Голлум знал ответ на нее не хуже, чем он сам.

— Пуссстяки, пуссстяки! — прошипел он. — Это зззубы, зззубы; но у нас их только шесссть. — Потом он задал свою вторую загадку:

— «Без голоса кричит, Без крыльев, а порхает, Без зубов кусает, Безо рта — а ворчит».

— Минутку! — вскричал Бильбо, все еще тревожно думавший о еде. К счастью, он слыхал эту загадку и раньше, так, что сосредоточившись, нашел ответ. — Ветер, ветер, конечно! — сказал он и на радостях сам придумал кое-что. «Вот это запутает гадкую подземную тварь», связал он себе, а вслух произнес:

— «Желтое на синем видит белое на зеленом и говорит — Похоже на меня, только, я вверху, а оно внизу».

— Сссс! — прошипел Голлум. Он находился под землей так долго, что начал уже забывать о таких вещах. Но как раз в тот миг, когда Бильбо хотел выразить свое торжество, Голлум вспомнил о давних-давних временах, когда он жил со своей бабушкой в норе, в береговом обрыве над рекой. — Сссс! — повторил он. — Солнце и ромашшшка, вот это что!

Но такие обычные надземные загадки были для него утомительными. Кроме того, они напоминали ему о днях, когда он не был столь одиноким, гадким и злым, а это было ему неприятно. Больше того: это вызвало в нем голод, так что на этот раз он постарался придумать кое-что потруднее и понеприятнее:

— «Не увидишь его, не учуешь его, Не услышишь его, не ухватишь его; Оно и меж звезд, оно под горами, Оно и в каждой глубокой яме; Идет позади и спешит вперед, И кончит жизнь, и радость убьет».

К несчастью для Голлума, Бильбо эту загадку знал, а ответ на нее окружал его отовсюду. — Тьма! — сказал он, даже не задумавшись.

— «В беленькой бочечке два разные пива: болтаются-болтаются, никак не смешиваются».

Он сказал это, чтобы выиграть время, пока не придумает что-нибудь действительно трудное. Он думал, что эта загадка будет очень легкой. Но для Голлума она оказалась крепким орешком; он шипел, шептал и бормотал, но не находил ответа.

— Дай нам подумать, сссс! дай подумать!

— Ну? — сказал Бильбо, дав ему подумать довольно долго. — Догадался ты?

Но тут Голлум вспомнил, как обкрадывал когда-то гнезда и как потом, сидя над обрывом, учил свою бабушку высасывать… — Яйцо! — прошипел он. — Это яйцо! — И задал очередную загадку:

— «Холодное, как лед; Не дышит, но живет; Всегда кольчугу носит И пьет, хоть пить не просит».

Он в свою очередь считал эту загадку очень легкой, потому что всегда думал о том, что было на нее ответом. Он просто не мог вспомнить ничего лучшего, так как был обескуражен загадкой о яйце. Теперь крепкий орешек достался Бильбо, который никогда не имел дела с водой, если мог обойтись без нее. Я думаю, что вы-то уже знаете ответ или можете сразу догадаться о нем; но вы сидите удобно у себя дома, и опасность быть съеденными не мешает вам думать. Бильбо сидел и думал; раз или два он откашлялся, но не сказал ничего. Через некоторое время Голлум начал шипеть от удовольствия себе самому: — Оно вкусссное, сссокровише? Оно сссочное, да? Оно хххрустит на зззубаххх, да? — И начал присматриваться к Бильбо из темноты.

— Минутку! — сказал Хоббит задрожав. — Я только что дал тебе долго подумать.

— Поспешшши, поспешшши! — ответил Голлум и начал выбираться из челнока на берег, готовясь схватить Бильбо. Но когда он спустил свою длинную, перепончатую ступню в воду, то оттуда выпрыгнула какая-то испуганная рыба и ударила Бильбо по ноге.

— Фу! — вскрикнул тот. — Холодное, скользкое… И тут он догадался. — Рыба, рыба! — закричал он. — Это рыба!

Голлум был очень раздосадован, а Бильбо поскорей задал ему новую загадку, так что ему пришлось вернуться в лодку и подумать.

— Безногое на одноногом, двуногое на трехногом, а четвероногое рядом.

В сущности, задавать эту загадку было несвоевременно, но Бильбо торопился. Голлуму было бы трудновато ответить на нее, если бы он услышал ее не сейчас. Но отгадать «безногое» после рыбы было нетрудно, а остальное пошло еще легче. — Рыба на столе, человек на табурете, кошка рядом, — таков был ответ, и Голлум быстро нашел его. Потом он решил, что ему пора загадать что-нибудь трудное и страшное. Потому он загадал вот такую загадку:

— «Все без пощады съедаешь ты: Птиц и зверей, деревья, цветы; Точишь железо, сталь поедаешь. Твердые скалы в прах обращаешь Здания рушишь, царей убиваешь, Гордую гору с долиной равняешь».

Бедный Бильбо сидел в темноте и вспоминал все ужасные имена всех великанов и людоедов, о которых только слышал в сказках, но никто из них никогда не делал всего этого. Он чувствовал, что ответ здесь должен быть совсем другой и что он должен бы знать его, но не мог догадаться. Ему начало становиться страшно, а это мешает думать. Голлум решил вылезть из челнока. Он с плеском вывалился в воду и зашлепал к берегу. Бильбо увидел его приближающиеся глаза. Язык у Хоббита прирос к гортани. Ему захотелось крикнуть. «Дай мне время! Дай мне время!», но у него получился только писк:

— Время! Время!

Бильбо спасся буквально чудом, так как это и был ответ.

Голлум снова был раздосадован; на этот раз он рассердился, да игра уже и надоела ему. К тому же он успел и проголодаться. Теперь он уже не вернулся в лодку, а сел в темноте рядом с Бильбо; это очень испугало Хоббита, и мысли у него разбежались.

— Теперь один вопроссс, мое сокровище, да, да, один. Зззадай нам только один вопроссс, да, да! — прошипел Голлум.

Но Бильбо никак не мог придумать ни одного вопроса, когда это мокрое, скользкое существо сидело рядом и трогало, и тыкало его. Он то причесывался, то щипал себя, но не мог думать ни о чем.

— Вопроссс, вопроссс! — повторял Голлум.

Бильбо ущипнул себя; дал себе шлепок; схватился за меч; пошарил другой рукой в кармане. Там он нащупал кольцо, найденное им в подземном проходе и с тех пор забытое.

— Что у меня в кармане? — спросил он вслух. Он спрашивал себя самого, но Голлум принял вопрос за новую загадку и очень растерялся.

— Нечессстно, нечессстно! — зашипел он. — Это нечессстно — спрашшшивать нассс, что у него в карманаххх!

Бильбо понял, в чем дело, но ему не оставалось ничего другого, как ухватиться за свой вопрос. — Что у меня в кармане? — повторил он громче.

— Сссс! — прошипел Голлум. — Пусссть оно дассст нам отгадать трижжжды, сссокровище, — трижжжды!

— Согласен. Отгадывай! — сказал Бильбо.

— Руки! — проскрипел Голлум.

— Неверно, — возразил Бильбо, к счастью, успевший вынуть руки из карманов. — Отгадывай снова!

— Сссс! — снова прошипел Голлум, обескураженный как никогда. Он подумал обо всех тех мелочах, что были в карманах у него самого: рыбьи кости, зубы Орков, мокрые ракушки, обрывок нетопырьего крыла, осколок камня, чтобы точить себе клыки, и прочие гадости. Он попытался вспомнить, что бывает в карманах у других.

— Ножик! — сказал он, наконец.

— Неверно, — возразил Бильбо, потерявший свой ножик некоторое время назад. — Угадывай в последний раз.

Теперь Голлуму пришлось гораздо хуже, чем когда Бильбо задал ему загадку о яйце. Он шипел, бормотал и раскачивался взад-вперед, притопывая ногой оземь, ерзал и вертелся на месте; но он никак не решился использовать свою третью догадку.

— Ну, говори же! — произнес Бильбо. — Я жду. — Он старался, чтобы это прозвучало бодро и весело, но совсем не представлял себе, чем кончится эта игра, когда Голлум отгадает или не отгадает ответ.

— Пора, — произнес он.

— Веревочка или ничего! — взвизгнул Голлум, хотя это было уже нечестно — высказывать две догадки сразу.

— Ни то, ни другое! — вскричал Бильбо с огромным облегчением и тотчас же вскочил, прислонился спиной к ближайшей стене и выставил свой меч. Он знал, конечно, что игра в загадки — это игра древняя и священная и что даже самые злобные существа не смеют в ней обманывать. Но он чувствовал, что не может доверять никаким обещаниям этой скользкой твари. Он стремился под любым предлогом вырваться отсюда. И, говоря откровенно, — его последний вопрос, если судить по древним законам, не был настоящей загадкой.

Но так или иначе, Голлум еще не нападал на него. Он видел меч в руке у Бильбо и сидел неподвижно, дрожа, и шепча что-то. В конце концов Хоббиту надоело ждать.

— Ну? — сказал он. — Как с твоим обещанием? Я хочу уйти отсюда. Ты обещал мне помочь.

— Мы сссказззали это, да? Вывесссти гадкого маленького Баггинса отсссюда, вывесссти, да, да! Ну, а что же у него в карманаххх? Не веревочка, но и не ничего. О, нет, голлум!

— Не твое дело! — возразил Бильбо. — Что обещано, то обещано.

— Сссердитое оно, нетерпеливое, сссокровище! — прошипел Голлум. — Но пусссть оно подожжждет. Мы не можжжем идти так сразззу; мы должны пойти и взззять кое-что, да, да, — кое-что нужжжное.

— Ну, так поскорее — сказал Бильбо, обрадованный мыслью о том, что Голлум уйдет. Он думал, что это только отговорка, чтобы не вернуться больше. О чем мог говорить Голлум? Какие «нужные вещи» были у него на этом мрачном озере? Но он ошибался: Голлум намерен был вернуться. Голлум был голоден и зол; и у этой жалкой, злобной твари уже был готов некий план.

Недалеко отсюда был его островок, о котором Бильбо не знал ничего, а на островке — тайник, где он хранил кое-какие непонятные, разрозненные предметы, и в том числе один очень красивый и чудесный: кольцо, драгоценное золотое кольцо.

— Подарок в день рождения! — прошептал он про себя, как шептал часто во мраке бесконечных дней. — Вот что нам нужжжно сейчас, вот что, да, да!

Кольцо ему было нужно потому, что оно было волшебное: кто надевал его на палец, тот становился невидимым, и его можно было обнаружить только при ярком солнце, только по тени, а она была слабая и смутная.

— Мой подарок! Я получил его ко дню рождения, сссокровище! — Так он всегда говорил себе. Но кто знает, какими путями завладел Голлум этим подарком, давным-давно, в те дни, когда такие кольца еще встречались в мире? Быть может, этого бы не сказал даже сам Властелин этих колец. Голлум сначала носил свое кольцо на пальце, пока оно не утомило его; потом стал держать в кармане, пока оно не стало раздражать его; потом стал прятать в расщелине среди скал на своем островке и часто возвращался, чтобы полюбоваться им. А иногда он снова надевал его, — когда больше не мог переносить разлуку с ним или когда был очень-очень голоден, а рыба ему надоедала. Тогда он прокрадывался по темным проходам в поисках какого-нибудь отсталого Орка. Он отваживался проникать даже туда, где горели факелы, от которых глаза у него болезненно щурились; ибо он был в безопасности. О, да в безопасности! Никто не мог его увидеть, никто не мог его заметить, пока его пальцы не смыкались у них на горле. Всего несколько часов назад он надевал его и тогда поймал детеныша Орка. Ох, как визжала его добыча! У него еще оставалась пара косточек, чтобы погрызть, но ему хотелось чего-нибудь посочнее.

— Безопасссно, да! — прошипел он себе. — Оно не увидит нассс, нет, нет! Не увидит, и его меч не повредит нам, да, да!

Вот что было в его злобных мыслях, когда он вдруг отстранился от Бильбо, прыгнул в лодку и отплыл в темноту. Бильбо думал, что больше не увидит его. Но все же он ждал, ибо не представлял себе, как сможет найти дорогу один.

Но вдруг он услышал вопль, от которого у него мурашки пошли по коже. Голлум стонал и проклинал где-то в темноте, — судя по звуку, не очень далеко. Он был на своем островке, шарил там и сям, искал я смотрел, но напрасно.

— Где оно? Где оно? — услышал Бильбо его стоны. — Пропало, пропало, мое сссокровище! Побей нассс и разрази нассс, оно пропало!

— В чем дело? — окликнул Бильбо. — Что ты потерял?

— Пусссть он не спрашивает! — взвизгнул, Голлум. — Не его дело, нет, нет, голлум! Потерялось, голлум, голлум, голлум!

— Я тоже! — крикнул Бильбо, — и я хочу найтись. И я выиграл, и ты обещал. Так что иди сюда! Иди и помоги мне выбраться, а тогда ищи свою пропажу. — Хотя голос у Голлума звучал очень отчаянно, но Бильбо не мог найти жалости у себя в сердце, и ему казалось, что если Голлуму нужно что-то, то оно едва ли может быть чем-нибудь добрым. — Иди сюда! — крикнул он снова.

— Нет, нет, сссокровище! — ответил Голлум. — Мы должны найти его, оно потерялось!

— Но ты не ответил на мой последний вопрос, и ты обещал, — настаивал Бильбо.

— Не ответил, — повторил Голлум. И вдруг во тьме раздалось его громкое шипение. — Что у него в карманаххх? Скажи! Пусссть оно ссскажет сссначала!

Насколько Бильбо знал, у него не было особых причин не говорить, Голлум догадался быстрее, чем он; то и понятно, ибо Голлум всегда думал только об этой вещи и всегда боялся лишиться ее. Но Бильбо был раздосадован задержкой. В конце концов, он выиграл, в довольно честно, и в очень трудных условиях.

— Отвечает тот, кого спросили, а не тот, кто спрашивает, — сказал он.

— Но вопроссс был нечестный, — возразил Голлум. — Не зззагадка, нет, нет!

— Ну, если дело только в вопросе, — сказал Бильбо, — то спрошу первым. Что ты потерял? Скажи мне!

— Что у него в карманаххх? — Шипящий голос прозвучал громче и резче, и, взглянув в темноту, Бильбо, к своему ужасу, увидел две устремленных на него светящихся точки. Подозрение в мозгу у Голлума становилось все сильнее, и глаза у него разгорались бледным пламенем.

— Что ты потерял? — настаивал Бильбо.

Глаза у Голлума превратились в зеленые огни и быстро приближались. Голлум снова был в челноке и бешено греб к берегу; и так велики были в нем подозрения и ярость, что меч больше не мог испугать его.

Бильбо не мог понять, на что так разгневалась эта жалкая тварь, но увидел, что ему приходит конец и что Голлум хочет непременно убить его. В последний момент он повернулся и стремглав кинулся вниз по темному проходу, приведшему его сюда; он старался держаться поближе к левой стене и прикасаться к ней рукою.

— Что у него в карманаххх? — раздалось позади него громкое шипенье, и Голлум с плеском выскочил из челнока. «Интересно, что же у меня там?» подумал Хоббит, задыхаясь и спотыкаясь на бегу. Он сунул левую руку в карман. Кольцо показалось ему очень холодным, когда само наделось ему на палец.

Шипенье раздавалось совсем близко. Он обернулся и увидел глаза Голлума, как яркие зеленые огни, мчащиеся вниз по склону. В ужасе он попытался побежать быстрее, но споткнулся о какую-то неровность на полу и растянулся во весь рост, и его меч оказался под ним.

В одно мгновение Голлум нагнал его. Но раньше, чем Бильбо успел перевести дух, вскочить или взмахнуть мечом, Голлум пробежал мимо, не заметив его, и только бранился и плевался.

Что бы это значило? Голлум видел в темноте хорошо. Бильбо, даже глядя ему вслед, различал блеск его бледно светящихся глаз. Он с трудом поднялся, вложил меч в ножны (клинок снова слабо светился) и очень осторожно пошел следом за Голлумом. Ничего другого ему не оставалось. Возвращаться к подземному озеру было незачем. Может быть, если он последует за Голлумом, тот невольно покажет ему какой-нибудь путь наружу.

— Проклятье ему! проклятье! — шипел Голлум. — Проклятье Баггинсу! Что у него в карманаххх? О, мы поняли, мы поняли, да, да! Он нашшшел его, оно у него! Мой подарок!

Бильбо навострил уши. Он и сам начал, наконец, догадываться. Он заспешил еще немного, чтобы подобраться поближе к Голлуму, который продолжал идти быстро, не оборачиваясь и только поворачивая голову вправо и влево: Бильбо видел это по отсветам на стенах.

— Мой подарок! Ко дню рожжждения! Проклятье! Как мы потеряли его, сссокровище? Да, да. Когда мы были здесссь недавно, когда задушшшили этого визгуна, да, да! Оно потерялосссь, после всех этих долгиххх лет! Ушло, голлум!

Неожиданно Голлум сел и заплакал: это были страшные свистящие и булькающие звуки. Бильбо остановился и распластался на стене прохода. Через некоторое время Голлум перестал плакать и заговорил. Он словно спорил сам с собою.

— Незачем возвращаться сюда иссскать, нет, нет. Мы не помним всеххх мессст, где были. И это не нужжжно. Оно в карманаххх у Баггинссса, гадкий воришшшка нашшшел его, да, да.

— Это догадка, сссокровище, только догадка. Мы не можжжем знать, пока не найдем и не задушшим его. Но оно не зззнает, что может сделать подарок, нет? Оно просссто держит его в кармане. Оно не зззнает и не можжжет уйти далеко. Оно сссамо потерялось, да, да. Оно не зззнает дороги отсссюда. Оно сссамо так сказззало.

— Оно сказззало, да; но оно хххитрое. Оно не говорит того, что думает. Оно не сссказало, что у него в карманаххх. Оно зззнает. Зззнает путь отсссюда, должно зззнать. Оно побежало к нижнему выходу. Это так, да, да!

— А там его поймают Орки. Оно не пройдет там, сссокровище!

— Сссс! сссс! Орки! Да, но есссли нашшш подарок у него, то Орки найдут его, голлум! Найдут и узззнают, что он может делать. Мы не будем больше в безззопасссности, нет, никогда! Орк наденет его на палец, и никто не увидит его. Он станет невидимкой. Дажжже наши оссстрые глаза его не увидят; а он сможжжет пробраться сссюда и схххватить нассс, голлум, голлум!

— Так довольно ссслов, сссокровище, и поспешшшим. Если Баггинссс пошшшел туда, мы пойдем посмотреть. Это недалеко, Ссскорее!

Голлум вскочил и быстрым шагом заспешил куда-то. Бильбо заторопился за ним вслед, все еще осторожно, хотя теперь боялся больше всего споткнуться и с шумом упасть. В мыслях у него был вихрь из страхов, надежд и изумления, Очевидно, найденное им кольцо было непростое; оно делало своего носителя невидимым! Хоббит, правда, слыхал о таких кольцах, но только в сказках; и ему трудно было поверить, что он действительно нашел что-то подобное. Однако, это было так: Голлум, сверкая глазами, прошел совсем близко, не видя его.

Так они и шли! Голлум — шлепая впереди, шипя и бранясь; Бильбо — следом за ним, так бесшумно, как умеют двигаться только Хоббиты. Вскоре они достигли тех мест, где — как заметил, спускаясь, Бильбо — справа и слева открывались боковые проходы. Голлум тотчас же начал считать их.

— Один справа, да. Один слева, да. Два справа, да, да. Два слева, да, да, — И так далее.

По мере отсчитывания он шел все медленнее, начал дрожать и всхлипывать, так как его озеро оставалось все дальше позади, и он начинал бояться. Орки могли быть близко, а кольцо он потерял. Наконец, он остановился у последнего отверстия слева.

— Семь справа, так! Шесть слева, так! — прошептал он. — Вот он. Вот путь к нижнему выходу. Вот он.

Он заглянул туда и отпрянул. — Но нам нельзззя туда, сссокровище, нет, нельзззя! Там Орки. Много Орков. Мы чуем иххх. Сссс!

— Что нам делать? Проклятье на ниххх! Мы подождем здесссь, да, да. Подождем и посссмотрим.

Итак, это был тупик. Голлум привел Бильбо к выходу наружу, но выйти Бильбо не мог! Голлум сел, сгорбившись, прямо в устье прохода, и глаза у него светились холодным светом, когда он покачивал своей большой головой почти между колен.

Бильбо отполз от стены тихо, как мышь; но Голлум тотчас же замер и стал принюхиваться, и глаза у него позеленели. Он зашипел тихо, но угрожающе. Он не видел Хоббита, но весь насторожился: долгая жизнь во мраке обострила у него слух и обоняние. Он пригнулся, распластав ладони по полу, вытянув шею, почти прикасаясь носом к камню. Хоть он был лишь черной тенью в отсвете своих собственных глаз, но Бильбо чувствовал, что он весь напрягся, как вытянутая тетива.

Хоббит затаил дыхание и тоже замер. Он был в отчаянии. Он должен был уйти, уйти из этой страшной темноты, пока у него есть силы. Он должен бороться. Должен пронзить мечом эту скользкую тварь, выколоть ей глаза, убить ее… Она ведь хотела убить его… Но нет, так бороться нечестно. Он невидим, и у Голлума нет меча. В сущности Голлум не угрожал ему, не пытался напасть. И он жалок, одинок, затерян… В сердце у Бильбо вспыхнуло внезапное понимание, жалость, смешанная с ужасом; мелькнуло, словно видение бесконечных, неразличимых между собою дней без света и без надежды, где есть только жесткий камень, холодная рыба, подкрадывание и шепот. Все эти мысли пронеслись в нем за долю секунды. Он затрепетал. И тут, совершенно неожиданно для себя, словно подброшенный новой силой и решимостью, он прыгнул.

Прыжок был не то что большой, но вслепую. Бильбо пронесся над самой головой у Голлума, на семь футов вперед и на три — в высоту, даже не зная, что чуть не раскроил себе череп о низкие своды.

Голлум рванулся назад и хотел схватить Хоббита в воздухе, но не успел: руки у него схватили только воздух, а Бильбо, приземлившись прямо на свои крепкие ноги, помчался по новому проходу вниз. Он не оборачивался, чтобы взглянуть, что делает Голлум. Шипенье и проклятья слышались сначала совсем близко за ним, потом прекратились. И вдруг раздался вопль ненависти и отчаяния, от которого кровь застыла у него в жилах. Голлум был побежден. Он не смел идти дальше. Он лишился всего: и своей добычи, и того, что было ему всего дороже в мире, — своего сокровища. От его вопля душа у Бильбо ушла в пятки, но он не остановился. И слабый, как эхо, но злобный, донесся до него голос:

— Вор, вор, вор! Баггинссс! Он наш враг, враг навеки!

Наступило безмолвие. Но оно тоже показалось Хоббиту угрожающим. «Если Орки так близко, что он учуял их, — подумалось ему, — то они слышали и его вопли. Осторожней теперь, иначе новый проход приведет к чему-нибудь похуже».

Этот проход был узкий, низкий, грубо высеченный в камне. Хоббиту он был как раз по росту, хотя Бильбо и сбил себе пальцы на ногах, спотыкаясь во тьме на неровностях пола; но для Орков он должен быть низковатым. Правда, они уже привыкли к такому положению и умеют довольно быстро ходить, низко наклоняясь и почти задевая руками о землю; но Бильбо не знал об этом, а потому спешил вперед, не боясь встретиться с ними.

Вскоре проход пошел кверху, сначала отлого, потом все круче. Это заставило Бильбо сбавить скорость. Но потом подъем прекратился, проход свернул в сторону и снова пошел вниз, и в конце короткого спуска он увидел свет, пробивающийся из-за другого поворота. Не красный отблеск, как от костра или факела, а обыкновенный дневной свет, только бледный. Тогда он побежал со всех ног, обогнул угол и вдруг очутился на открытом месте, где свет после темноты показался ему ослепительно ярким. На самом же деле свет только просачивался сквозь неплотно прикрытую каменную дверь.

Бильбо замигал ослепленный, и тут же увидел Орков, — Орков в полном вооружении, с обнаженными мечами, сидевших на пороге, сторожа дверь и проход, ведущий к ней! Они заметили Хоббита раньше, чем он увидел их. Да, они его увидели! Было ли это случайностью или последней хитростью кольца, прежде чем оно признало нового владельца, но на пальце у Бильбо его не было. Завизжав от радости, Орки ринулись к нему.

Мгновенный ужас и ощущение потери, словно отголосок отчаяния Голлума, обрушились на Бильбо; забывая даже о своем мече, он сунул руки в карманы. Кольцо было в левом кармане. Снова оно наделось ему на палец. Орки остановились, как вкопанные: он исчез для них. А тогда они завизжали снова, так же громко, но уже не так радостно.

— Где он? — закричали они.

— Вернитесь в проход! — крикнул кто-то.

— Сюда! — кричали одни. — Туда! — вопили другие.

— Охраняйте дверь! — прогремел их начальник.

Зазвучали рога, загремело оружие, залязгали мечи. Орки сыпали проклятьями, бегали во все стороны, сбивая друг друга с ног и разъяряясь все больше. Было много крику, толкотни и сумятицы.

Бильбо был перепуган насмерть, но у него хватило соображения, чтобы понять происходящее и заползти за большой бочонок с пивом для Орков-стражей; там он оказался в безопасности, и никто не мог наткнуться на него, растоптать или поймать ощупью.

— Я должен попасть к двери, и должен попасть к двери! — твердил он себе, но еще долго не отваживался на это. А тогда началась словно какая-то чудовищная игра в жмурки. Кругом было полно суетившихся Орков, и бедному Хоббиту пришлось метаться то туда, то сюда, натыкаясь то на того, то на другого из них, ползти на четвереньках, пробираться под ногами; но в конце концов он вскочил и бросился к двери.

Она была еще приоткрыта, но кто-то уже почти захлопнул ее. Бильбо попытался открыть ее, но напрасно. Тогда он попытался протиснуться в оставшуюся щель — и застрял! Это было ужасно! Его пуговицы заклинились между ребром двери и притолокой. Он мог выглянуть наружу: несколько ступенек сбегали от двери вниз, в узкую лощину между высокими холмами; солнце вышло из-за тучки и ярко освещало дверь снаружи, — а он не мог вырваться…

И вдруг кто-то из Орков снаружи крикнул: — На двери чья-то тень! Здесь кто-то есть!

Сердце у Бильбо упало. Он отчаянно рванулся, и его пуговицы брызнули во все стороны. Он вырвался наружу, изорвав себе куртку и жилет, и одним скачком слетел по ступенькам, пока изумленные Орки подбирали на пороге его красивые медные пуговицы.

Правда, вскоре они погнались за ним, крича, пыхтя и прыгая среди деревьев. Но они не любят солнце, от которого ноги у них начинают дрожать, а головы — кружиться. Они не могли видеть Бильбо с кольцом на пальце, бегущего быстро и бесшумно, и все время в тени; поэтому они быстро прекратили погоню и, ворча и ругаясь, вернулись на свой пост у двери. Таким образом Бильбо ускользнул от них.