Глава 3. ВИЛЛА В ИТАЛИИ.

Наверное, прошло не меньше минуты, прежде чем избитая Кора сообразила, что же происходит, – схватившись за ствол яблони, она качнула дерево, и на нее посыпались с яблони крупные, крепкие, еще зеленые плоды – они падали, как камни, и норовили набить шишки.

Кора отбежала в сторону, задела виноградную гроздь, та тоже сорвалась с ветки и упала у ее ног. Яблоки, падавшие с деревьев, апельсины, груши – многочисленные, еще не дозревшие плоды катились по дорожке и застревали в траве.

Кора быстро прошла в дом профессора. Она никак не могла привыкнуть к виду разгрома. Она остановилась в дверях и задумалась.

Преступник, который напал на профессора, искал какой-то предмет, но этим предметом не мог быть документ, чертеж или книга. Ведь папки с бумагами и стопки исписанных листов на столе были не тронуты – преступник ими не интересовался. Ему нужна была какая-то вещь!

Эта вещь не могла быть драгоценностью. Было известно, что профессор всю жизнь с презрением относился к сокровищам и был убежден, что только ум и доброта могут быть настоящим богатством человека. «Следовательно, – сказала себе Кора, – в доме не могло оказаться бриллианта или статуи из розового нефрита».

Известно, что профессор отошел от науки, но, как правильно сказала сегодня аспирантка Ичунь, настоящий ученый никогда не перестает работать. Кора вспомнила, как один древний мудрец сказал: «Я мыслю – значит, я существую». Это и отличает ученых от людей, которые могут сказать о себе: «Я кушаю – значит, я существую».

Размышляя, Кора включила свет во всех комнатах небольшого дома и не спеша обошла их, останавливаясь и оглядывая каждую из комнат, прежде чем войти внутрь. Ей было так важно понять, как жил ученый, какими вещами пользовался.

Больше всего времени Кора провела в самой дальней комнате – в библиотеке профессора. Там были дискеты, кассеты и даже старинные книги и рукописи. Если преступник и заглядывал в библиотеку, здесь он ничего не тронул. Из этого Кора сделала вывод, что к тому времени, как он добрался до библиотеки, он уже отыскал нужную вещь. Иначе бы он устроил разгром и здесь. То есть надо помнить, что преступление удалось.

Часть библиотеки занимали книги по физике. Видно, профессор Лу Фу внимательно следил за всеми достижениями в своей науке. Были там кассеты астрономические, целая стена была занята работами, посвященными функциям человеческого мозга, его энергии, волнам, которые он испускает и принимает. «Наверно, – подумала Кора, – профессор нашел новое поле деятельности. Но достиг ли чего-нибудь в нем? Ведь ему почти сто лет, а даже самые умные и талантливые люди в таком возрасте теряют память, быстро устают и не могут долго заниматься одним делом. Хотя бывают исключения…».

Больше всего Кору удивили книги и дискеты на полках четвертой стены библиотеки. Все труды, книги, картины относились лишь к чувствам человека и других живых существ. Здесь были даже детские сказки и стихи, в которых рассказывалось о том, что могут сделать доброта и злоба. «Да, – подумала Кора, – скорее всего, наш уважаемый старик далеко отошел от настоящей науки и, может быть, даже, как говорится, впал в детство».

Осмотрев библиотеку и ничего не найдя в ней такого, что могло бы указать причину исчезновения Лу Фу, Кора вышла в кабинет и решила проглядеть перед сном бумаги, заметки и, может, дневник профессора за последние дни.

Окно в сад было открыто, оттуда веяло ночной прохладой, настольная лампа давала мягкий желтый свет, и Кора смогла даже забыть на некоторое время о том, что сидит посреди разгромленного дома.

Было тихо, лишь порой ветер шуршал в листве и с гулким стуком падали на землю апельсины и яблоки.

Буквально через несколько минут после того, как Кора начала перебирать бумаги на столе у Лу Фу, она наткнулась на интересный документ.

Лу Фу был очень аккуратным человеком. В особой папке он хранил копии отправленных писем.

В одном из писем, отправленном в прошлом месяце и адресованном синьоре Серафине Беллинетти, в город Болонью в Италии, речь шла об исчезновении профессора. Письмо было написано по-итальянски, но, к счастью, итальянский язык Кора знала – она любила иностранные языки и еще в приюте на Детском острове переписывалась с девочками из Шанхая, Венеции и Турку на их языках. Судя по всему, синьора Серафина была старой приятельницей и коллегой китайского мудреца, и он делился с ней своими заветными мыслями.

«До сих пор, моя дорогая Серафина, – писал профессор, – несмотря на то что результаты моих работ известны некоторым ботаникам, я опасаюсь выходить на широкую сцену с описанием моего открытия. Честно говоря, старику страшнее всего насмешка. А вдруг я ошибся? А вдруг принял желаемое за действительное?

Я напомню вам, Серафина, о том, как все началось. Как вы знаете, устав от общения со многими людьми и от бесконечных путешествий, я отыскал самое, на мой взгляд, уединенное место на земном шаре – пустыню Такла-Макан. Артезианская скважина, которую пробурили мои друзья, давала достаточно воды для немногих растений моего маленького сада. Я привез сюда мою библиотеку и отдыхал, общаясь с моими молчаливыми друзьями.

Затем однажды со мной произошел курьезный случай. Прошлой весной я отыскал в пустыне незнакомый мне чудесный цветок. Я осторожно выкопал его, надеясь вырастить в моем небольшом саду. Но цветок этот быстро завял.

Это так расстроило меня, что я весь вечер провел возле него, стараясь отыскать средства, чтобы ему помочь. Я даже поставил на ночь возле него свое соломенное кресло, потому что страдаю бессонницей. И всю ночь я думал об этом растении, стараясь мысленно помочь ему. К утру растению стало лучше, оно выпрямилось, распустились бутоны. И я задумался тогда: что помогло растению – удобрения ли, питательный раствор, которым я его поил, или мои чувства, излучения моего мозга, направленные на этот цветок?

Дальнейшее вы знаете, мой далекий друг. Мне удалось отыскать в библиотеке ваши интересные статьи о биотоках мозга и влиянии эмоций на других людей. Казалось бы, мы с вами занимаемся столь далекими проблемами – вы лечите безнадежно больных детей, я развожу цветы и другие растения. Но мы оба верим, мой друг, что доброта – это не только понятие, которое придумали люди. Доброта – это реальная сила, которую можно выделить, измерить и использовать… как, впрочем, и злобу. Я теперь верю в то, что ненавистью можно убить, а добротой вылечить.

Мне кажется, что есть надежда превратить наши догадки и надежды в сухие цифры, а цифры – в приборы, которые на основе физических законов позволят помогать нашим братьям на этой планете».

Письмо очень заинтересовало Кору. И после того, как она прочла его, в новом свете начала понимать смысл документов и копий других писем профессора, которые лежали перед ней на письменном столе. Многие из писем были запросами в различные библиотеки и институты – профессору требовалась информация. Были там заказы на выполнение особых программ гигантскими компьютерами в Пекине и Токио, были, наконец, и просьбы в различные мастерские и на заводы изготовить тот или иной прибор или деталь прибора. И когда Кора закончила чтение переписки Лу Фу, она поняла, что находится на правильном пути, и почти наверняка догадалась – что же искал и, вернее всего, нашел преступник.

На рассвете Кора связалась по космической связи с синьорой Серафиной Беллинетти, которая еще не спала и спать не собиралась – ведь разница во времени между Урумчи и Болоньей – несколько часов. В Болонье еще был вечер.

На экране видеофона Кора увидела приятное, загорелое, худое лицо пожилой женщины с очень яркими карими глазами. Кора сказала синьоре, что профессор исчез и ей нужен совет, а может, и помощь синьоры Серафины.

– О боже! – встревожилась синьора. – Прилетайте немедленно!

Затем Кора предупредила следователя Лян Фуканя о том, что ей надо побывать в Италии, и поднялась на скоростном полицейском флаере так высоко, что из рассветной синевы и мглы воспарила в розовое сияние утреннего солнца – ведь сверху видно куда дальше, чем с поверхности Земли.

Обгоняя солнце, Кора помчалась на запад, и по мере того, как она стремилась к темной стороне неба, вокруг смеркалось, все ярче высвечивались на небе звезды, а когда флаер опустился в Болонье, там царил теплый итальянский вечер. Большой старинный город никак не мог угомониться, на площадях и в галереях кипела жизнь.

Вилла синьоры Беллинетти располагалась на холме на окраине Болоньи, но шум вечернего города сюда почти не долетал. Обширный парк, окружавший виллу, дарил ей прохладу и свежесть воздуха.

Пока Кора летела через полмира, она многое узнала о синьоре Серафине. Сорок лет назад, когда синьора была молодой и прекрасной дамой, она попала в автомобильную катастрофу. Ее муж и маленькая дочка погибли. Тогда синьора решила посвятить свою жизнь безнадежно больным, умственно отсталым детям, которых нельзя вылечить даже в XXI веке. А когда ее отец, известный писатель, подарил ей виллу под Болоньей, которая вот уже семьсот лет принадлежит роду Беллинетти, Серафина превратила ее в клинику, сама стала ее директором и с тех пор не знала ни сна ни отдыха, помогая несчастным детям, которых привозили к ней со всех концов Земли. И многие верили в то, что детям помогали бесконечная доброта синьоры и, конечно же, громадный опыт, который она накопила за десятилетия работы в своей клинике.

Флаер опустился на зеленой поляне перед входом на виллу. Синьора Серафина, стройная и прямая, словно молодая балерина, потому что каждое утро пробегала десять километров, спустилась по широким ступеням к Коре, которая с удивлением рассматривала старинный дворец, похожий на сказочный замок.

– Прошу вас, Кора, – сказала синьора, – заходите в дом. Вы сказали мне ужасную новость. Я теперь не могу думать ни о чем ином.

– Простите, если я нарушила ваше спокойствие, – ответила Кора.

– Не нашли еще моего друга, профессора Лу Фу?

– Нет, его до сих пор не нашли, хотя принимаются все меры. Но я поспешила к вам, потому что, просматривая его бумаги, я начала догадываться о причине трагедии. И здесь мне очень нужна ваша помощь.

Синьора Серафина провела Кору в гостиную. Это была обширная комната, мраморный пол которой был покрыт бескрайним веселым мягким ковром, на котором валялись детские кубики и другие игрушки.

– Садитесь, – сказала синьора.

Она была немолода, но ее смуглая кожа была гладкой, глаза живыми и лицо всегда было готово к улыбке.

– Чем я могу вам помочь? – спросила она.

Кора протянула синьоре копию письма, которое написал ей недавно профессор.

– Что имеется в виду? – спросила она. – Привела ли ваша переписка к какому-нибудь результату? Принесли ли какую-нибудь пользу ваши открытия?

– О да! – воскликнула синьора Серафина. – Разумеется, значительно труднее разобраться в том, что происходит в человеческом организме, чем в зеленом растении, но я уверена, что через несколько лет мы добьемся результатов и в работе с больными детьми.

– Объясните подробнее, – попросила Кора, – значит ли это, что профессор Лу Фу изобрел или изготовил какой-то прибор? Имеет ли это отношение к вашей работе?

– Можно сказать и так, – согласилась синьора Беллинетти. – Признаюсь, что я ему кое в чем помогла. Сейчас вы об этом узнаете. Для этого нам с вами придется пройти в мой сад.

Во дворце синьоры Серафины был внутренний двор, со всех сторон окруженный галереями, поднимавшимися на четыре этажа.

Внутри двора росли густые деревья и кусты, усыпанные ягодами. Среди кустов и под деревьями стояли детские кроватки, на них мирно спали дети.

– Вот это наша летняя спальня, – тихо сказала синьора, чтобы не разбудить детей. – Дети лучше спят и чувствуют себя среди деревьев. Потому что деревья дарят им доброту.

– Что вы сказали? – удивилась Кора.

– Я много лет посвятила изучению влияния растений на людей и знаю, что среди растений есть существа добрые и злые. Но люди об этом не догадываются. Если бы и вы решили провести ночь в нашем саду, к утру вы отдохнули бы куда лучше, чем у себя дома. Все кусты и деревья подобраны здесь не случайно.

– Как это интересно! – воскликнула Кора.

– Но не только растения влияют на людей, – продолжала синьора. – Люди тоже могут передавать им свои чувства.

С этими словами синьора направилась в угол сада и поднялась на галерею второго этажа.

– Вот с этого прибора мы с почтенным Лу Фу начинали наши опыты, – добавила она.

Прибор, который увидела Кора, был похож на старинный граммофон – ящик с диском, на который надо класть пластинку, а из ящика выходила большая трубка, усиливающая звук.

Заметив удивление Коры, синьора произнесла:

– Мы с профессором не хотели привлекать пока излишнего внимания к нашим опытам. Это самая первая модель, и только два человека на Земле знали, как она работает. Вы будете третьей.

Наступила ночь. Она была теплой и очень темной – облака проплывали над садом замка, закрывая яркие звезды, маленькие разноцветные фонарики, что прятались в листве деревьев, придавали саду вид карнавала – вот-вот заиграет негромкая веселая музыка, и эльфы и гномы пустятся в пляс.

– Это еще очень примитивный аппарат, – сказала синьора. – Но он действует, и вы сейчас это увидите.

Синьора уселась в кресло, которое стояло за «граммофоном», взяла наушники и тонкий золотой обруч, который водрузила на седые волосы, и стала похожа на королеву со старинной картинки. Затем она приспособила к вискам небольшие присоски и, прежде чем включить граммофон, прошептала Коре:

– Вы видите ту небольшую пальму, что растет возле кроватки беленькой девочки?

– Вижу.

– Спуститесь к ней, подойдите поближе и внимательно наблюдайте за пальмой. Именно за пальмой.

Кора спустилась вниз.

Пальма была невелика, небольшая гроздь орехов свисала с ее ствола.

Кора подняла голову. Увидев это движение, синьора Серафина подняла руку и включила прибор. Раструб граммофонной трубы медленно повернулся к пальме, послышалось легкое жужжание. Кора почувствовала какое-то тепло, исходящее от пальмы. Девочка зашевелилась во сне и повернулась на бок, лицом к пальме. Но самое удивительное происходило с листьями пальмы – они шевелились! Словно подчиняясь ритму неслышной музыки, широкие перистые листья совершали осторожные медленные движения. Кора не могла оторвать от них взгляда. В то же время она продолжала ощущать танец листьев, как ощущают музыку.

Девочка улыбнулась во сне. И тут Коре показалось, что она видит, как увеличиваются и желтеют орехи, прижавшиеся гроздью к стволу пальмы. Правда, Кора не могла быть в этом уверена, потому что пальма освещалась лишь светом фонариков, спрятанных в листве, и падающим с галереи светом ламп.

Но чем более Кора вглядывалась в пальму, тем более она убеждалась в том, что орехи зреют прямо у нее на глазах, а сама пальма медленно растет и становится более раскидистой. И это сопровождалось приятной музыкой и легким светлым чувством, охватившим Кору.

Девочка сладко улыбалась во сне.

Внезапно музыка оборвалась, и сразу наступила какая-то неприятная пустота в ночи, словно из нее вынули смысл этого прекрасного неба и всемирного покоя.

– Что случилось? – спросила Кора, направляясь к синьоре.

– Ничего особенного, – ответила та, устало усмехнувшись, – просто сеанс окончен, волшебник немного устал.

– Вы вели передачу? – спросила Кора.

– Да, я передавала волны Лу Фу. Разве вы этого не заметили? Поднимайтесь сюда, здесь удобнее говорить.

Кора поднялась на галерею. Ее удивило то, что за несколько минут синьора Беллинетти, казалось, постарела лет на двадцать и из стройной подтянутой женщины превратилась в старуху.

– Не обращайте внимания, я отдохну, приму витамины… это пройдет.

– Но что это было? – спросила Кора. – И какое отношение это имеет к опытам профессора Лу Фу?

– Самое прямое, – ответила синьора. – Этот граммофон собственноручно соорудил мой дорогой друг. Потерпите, сейчас я вам все расскажу… Уже давно существовала идея, что растения обладают чувствами. Каждый, наверное, замечал, что в некоторых домах цветы стоят долго и не вянут, а в других – стоит внести цветок за порог, как он гибнет. А цветы в горшке? В некоторых домах они распускаются, как в джунглях, а в других увядают на второй день. И вот наш почтенный Лу Фу устроил в пустыне садик и решил проверить эти слухи и легенды. Но он не верил ничему на слово – он ведь ученый. Он решил так: если в рассказах о чувствах цветов есть доля правды, эти чувства можно уловить приборами. Задача лишь в том, чтобы сделать нужный и правильный прибор.

– И ему это удалось? – Кора показала на граммофон.

– Честно говоря, я ему немного помогла. Ведь профессор связывался со многими людьми. Не только с учеными, но и с ботаниками, священниками и учителями. Потому что Лу Фу полагал, что доброта и злость, которые должны лежать в основе управления растениями, – явления реальные, и потому их частицы или волны можно найти, выделить и изучать.

– Но при чем тут вы?

– Я искренне верю в то, что даже безнадежно больным людям куда больше помогает доброта, чем самые сложные лекарства. И надо сказать, что мне удалось достичь некоторых, хотя и небольших, результатов с самыми моими маленькими больными. Профессор узнал о моей работе и вскоре прилетел сюда.

– Как? Он прилетал сюда из Урумчи? И никто об этом не знал?

– Профессор – очень скромный человек и никогда никому не рассказывал о своих путешествиях. А когда он затеял большую и сложную работу, то он испугался, что молодые коллеги будут посмеиваться над столетним старцем, полагая, что ему уже поздно делать открытия в науке. Именно почтенный Лу Фу предложил мне совместить наши усилия. Если я ищу способы, как сделать так, чтобы доброта боролась с неизлечимыми болезнями, а он ищет способы, как воздействовать человеческой добротой на растения, то надо построить прибор, который мог бы создавать атмосферу доброты и воздействовать ею на растения, затем помещать детей в эту атмосферу добрых растений, чтобы они, в свою очередь, помогали моим детям. Вам не сложно то, что я рассказываю?

– Чего же сложного? – удивилась Кора. – Я поняла. Этот граммофон воздействует на растения, делает их добрее. А растения лечат детей.

– Вы, наверное, видели, как пальма шевелила листьями, которые увеличивались и становились все шире, как росли орехи, а если бы у вас была линейка, вы бы смогли измерить, что за полчаса, которые вы провели в моем саду, эта пальма подросла на полметра.

Трудно поверить таким невероятным словам, но Кора понимала, что синьора Серафина никогда в жизни не сказала ни одного лживого слова.

– Этот аппарат, который вы, Кора, видели, – продолжала учительница, – еще первый опытный образец. Я должна подключаться к нему и все время думать о том, как я люблю эту пальму, какая она красивая и хорошая, как она любит ребенка, как она укрывает его своими листьями. Не думайте, что это – простая работа. За несколько минут я должна выложить все запасы своей душевной энергии – иначе ничего не выйдет. Поэтому-то я кажусь вам такой усталой и измотанной после сеанса.

– Значит, – подумала вслух Кора, – если вы можете передавать чувства добра как обычные слова, то можно передавать и другие чувства?

– Разумеется, – согласилась синьора Серафина, – но дурные чувства нас с профессором не интересовали.

– Скажите, пожалуйста, – спросила Кора, – а давно у вас стоит этот прибор?

– Уже второй год, – ответила воспитательница.

– Значит, у профессора уже был другой?

– Я в этом не сомневаюсь, – ответила синьора, – он писал мне о работе над новым аппаратом.

– И в чем его отличие от этого?

– К новому аппарату, который куда меньше размером, не надо подключаться оператору. Профессору удалось наконец выделить чистые волны добра. И он сконструировал аппарат, который сам, без человека, может излучать и направлять волны добра в нужном направлении. Это куда более надежный и эффективный прибор, чем мой граммофон. Но я люблю моего старичка… – и синьора Беллинетти нежно погладила по боку свой граммофон.

– А вам приходилось видеть новый аппарат? – спросила Кора, которая уже почти не сомневалась, что именно этот аппарат стал причиной нападения на дом профессора Лу Фу.

– Да, – сказала итальянка. – Новый прибор похож на фотоаппарат с расширенным объективом. Именно оттуда и идет поток излучения. Я не могу вам точно рассказать о его деталях, но, если вы подождете секунду, я вам его нарисую.

Через несколько минут в руках Коры уже был рисунок нового, пропавшего прибора, который назывался генератором доброты.

Пока синьора рисовала, Кора спросила ее:

– А как вы думаете, кроме вас и профессора, еще кто-нибудь знал о приборе и видел его в действии?

– Трудно ответить, – сказала синьора. – Профессор был очень осторожен, пока опыты не закончены и аппарат не готов к использованию. «Самое опасное, – говорил он мне, – когда еще не проверенное и не законченное изобретение попадет в руки плохому, корыстному человеку. Может так случиться, что этот негодяй придумает доброму изобретению такое злобное применение, что думаешь – может, лучше и вообще бы ничего не изобретать».

– Наверное, не так просто было войти без разрешения в его дом?

– Конечно! И уверяю вас, не потому, что профессор боялся за себя, – профессор никогда ничего не боялся. Просто он не хотел, чтобы его не завершенное еще изобретение попало в другие руки.

Кора тут же представила себе вход в парк профессора – открытые ворота на пленке, снятой корреспондентом Зденеком.

– Он говорил мне, что в пустыне всегда можно издалека увидеть, кто к тебе едет или летит. Не то что в большом городе. И только когда профессор узнавал лицо друга или слышал голос приглашенного гостя, он раскрывал ворота…

* * *

Было уже поздно, погасли цветные огоньки в листве деревьев. Синьора Беллинетти прикрыла ладонью рот, стараясь скрыть зевок.

– Извините, что я задержала вас, – сказала Кора. – Я вас покидаю. У меня к вам только одна, самая последняя просьба. Кроме вас, кто еще знает об этом… граммофоне и о ваших встречах с профессором?

– Мы же договорились с ним, – сказала синьора, – что, пока дело не кончено, мы не будем рассказывать об этом посторонним.

– Но ведь вы должны были установить этот граммофон, наладить его – вряд ли вы вдвоем с профессором управились бы с этой машиной.

– Нам все наладил наш механик, но, клянусь вам, он не подозревал, в чем назначение граммофона. А чистила его, смазывала, работала с ним, когда меня не было, маленькая помощница Мариам.

– Кто?

– Моя маленькая Мариам. Моя трогательная любимица, – при этих словах синьора грустно улыбнулась.

– Расскажите мне о ней, – попросила Кора.

– Ах, – огорчилась синьора. – У вас такой вид, словно вы готовы заподозрить любого человека, даже беспомощную маленькую девочку.

– Простите, синьора, – ответила Кора. – Для меня сейчас главное – найти профессора, вашего друга, и если маленькая девочка сможет мне помочь, я буду рада с ней встретиться. Разве я не права?

– Ну конечно же, вы правы! Это я виновата в том, что позволила своему горю овладеть мной.

– Так могу я поговорить с девочкой?

– Ее уже давно здесь нет.

– Тогда расскажите мне о ней.

– Это было ужасное несчастье. Мариам нашли на горной дороге неподалеку от Флоренции. Она была без сознания и ничего не помнила. А так как я оказалась в тот момент неподалеку, то ее передали в мой приют.

Продолжая рассказ, синьора Серафина поднялась, подошла к кофеварке, стоявшей на столике в углу комнаты, и занялась приготовлением кофе.

– Мариам было около пятнадцати лет.

– А вы сказали – маленькая девочка!

– Она была мала ростом и во всем – еще девочка.

– А на каком языке она говорила? – спросила Кора.

– Ее родной язык – арабский. Но и его она вспомнила не сразу. Память возвращалась к ней постепенно. Читать и писать она не умела. Мы научили ее итальянскому языку. Когда Мариам оправилась, она не захотела бездельничать – и оказалась замечательной помощницей. Ведь мне всегда не хватает санитарок и сестер – роботы далеко не во всем могут заменить человека, а людям возиться с отсталыми несчастными детьми не всегда приятно. Мариам казалась живой, веселой, послушной, сообразительной девочкой.

– Так почему же она оказалась на горной дороге?

– Она призналась мне, что убежала из дома, потому что ее папа разошелся с мамой, но оставил ребенка себе. Девочка не захотела жить с мачехой и убежала из дома.

– А где был ее дом?

– Она не могла вспомнить. Судя по всему, в одной из арабских стран.

– А как же она добралась до Флоренции?

– Папа с новой женой были в свадебном путешествии и взяли ее с собой.

– И неужели ее отец не дал никаких объявлений о пропаже дочери? Неужели ее не искала полиция?

– Боюсь, что отец находился под влиянием новой жены, которая не любила девочку.

– Ах, какая ужасная история! – сказала Кора. – И долго эта Мариам прожила здесь?

– Она появилась у нас чуть больше года назад, как раз когда у нас завязалась переписка и совместная работа с профессором Лу Фу. И прожила… наверное, не меньше шести месяцев.

– А профессор ее видел?

– Не только видел, профессор был к ней расположен. Он говорил, что хотел бы, чтобы у него была такая работящая и умная внучка. Он уверял, что Мариам похожа на китаянку.

– А вы говорили, что она – арабка…

– Профессор был старым человеком, он мог ошибиться, – ответила синьора.

– Ну и что же случилось дальше?

– Мариам научилась помогать мне работать с этим граммофоном. Порой она заменяла меня вечерами, посылая волны добра, пока дети засыпали, а наш профессор Лу Фу проводил с девочкой опыты – он измерял излучения ее мозга. Он к ней очень привязался. Даже предлагал поехать с ним в пустыню, на окраину Китая.

– А она?

– Она сказала, что если не найдет своего папу, то обязательно приедет к профессору. Но, к счастью, ее отец нашелся. Вернее, он сам ее нашел. Пришлось нам расстаться.

– И вы больше ничего не слышали о ней? – спросила Кора.

– Почему же? Месяц назад, к моему дню рождения, я получила от Мариам поздравительную открытку. Она должна быть в моем кабинете.

Они возвратились в кабинет синьоры Серафины. За время их отсутствия кто-то прибрал в кабинете, спрятал в большой сундук мячики и детские игрушки, привел в порядок бумаги на столе синьоры.

– Ах, – произнесла синьора, – наша экономка убирает мой кабинет, и из-за этого я ничего не могу найти. Я люблю, когда у меня в кабинете беспорядок. Это мой собственный беспорядок, и я в нем отлично разбираюсь. А когда приходит чужой человек и наводит у тебя порядок – я ничего отыскать не могу. Ну скажите, где все письма?

– А вот где! – воскликнула карлица в голубом халате и очень высокой шляпе, которая выскочила из-за шторы.

Карлица вытащила второй сверху правый ящик письменного стола, и оттуда буквально выпрыгнули тучей письма и открытки.

– Ты что наделала! – закричала синьора вслед убежавшей карлице.

Но та уже процокала каблучками по мраморной лестнице, и ее след простыл.

Пришлось Коре с синьорой ползать по полу, пока наконец синьора не воскликнула:

– Вот эта открытка!

Открытка была из Багдада. На одной стороне была изображена мечеть под золотым куполом, на другой короткий текст: «Спасибо за все. Очень жалею, что не смогла с вами попрощаться. Надеюсь на встречу. Искренне ваша, Мариам».

– Почему она пишет, что не смогла с вами попрощаться? – спросила Кора.

– Ее отец приехал за ней, как раз когда я улетала в Бомбей на конгресс защиты детей от родителей. Когда я уезжала, никто и не подозревал, что ее отец объявится. А приехала – нет ни девочки, ни папы!

Синьора улыбнулась, вспоминая, как была тогда удивлена.

– Но, может, кто-нибудь видел ее отца, разговаривал с ним? А вдруг девочку похитили? Вдруг она не хотела уезжать?

– Нет, – пискнула экономка-карлица, которая незаметно вернулась в кабинет синьоры. – Мариам как увидела своего папочку, так и побежала к нему, обнимает его, плачет, где ты, говорит, пропадал, я так, говорит, по тебе, папа, скучала… Я сама видала!

– Ну видите – вот вам и свидетель, – сказала синьора.

Серафина проводила Кору до флаера. Они попрощались на площадке перед заснувшей виллой. Карлица-экономка вынесла зажженный фонарик и размахивала им, провожая Кору.

Кора помахала рукой этим милым добрым людям и, подняв флаер над Болоньей, ушла в тонкие перистые облака.

Пролетая над Венецией, она вышла на связь с комиссаром Милодаром, который, разумеется, не спал, и доложила о полете к синьоре Беллинетти.

– У тебя есть какие-то сомнения по поводу девочки Мариам?

– Мне хотелось бы, чтобы вы проверили ее, – сказала Кора. – Ведь она появилась, когда опыты уже начались, и исчезла, когда профессор закончил у себя работу над новой моделью генератора доброты.

– Ты, как всегда, преувеличиваешь, – заметил Милодар. – Но в одном я с тобой согласен – конечно же, причиной нападения был этот самый генератор. Но вот где он сейчас и на ком испытывают его доброту, мне хотелось бы узнать как можно скорее.

– А мне хотелось бы найти профессора, – ответила Кора. – Я беспокоюсь, жив ли он.