Исчезновение профессора Лу Фу.

Глава 1. НОЧНАЯ ТРЕВОГА.

Комиссар Милодар, шеф Земной службы ИнтерГпола, позвонил Коре Орват среди ночи, потому что имел гадкую манеру звонить всегда не вовремя. Сам он почти не спал и не выносил, когда спали его подчиненные.

Спросонья Коре показалось, что обвалился потолок и оттуда в спальню ворвалась стая визгливых гиен. А это был всего-навсего звонок видеофона.

– Ты что делаешь? – сурово спросил комиссар.

Кора достаточно проснулась, чтобы прямодушно ответить:

– Собираю апельсины.

Ее шутка не возымела действия, потому что комиссар удивленно откликнулся:

– Кто тебе сказал про апельсины?

Кора окончательно открыла глаза и посмотрела на часы. Четыре часа тридцать пять минут. Самое время для того, чтобы поговорить об апельсинах.

– Мне приснился сон, – ответила Кора. – Что я собираю апельсины и кидаю вам в лоб.

– Чепуха! Я не верю в сны! Признавайся, откуда ты узнала про апельсины?

– Комиссар, если вы будете на меня и дальше кричать, я пожалуюсь вашей жене.

– Ты с ума сошла! Она же спит!

После неудачного предыдущего брака комиссар Милодар выбрал в жены найденную в виртуальной реальности настоящую Спящую красавицу. В его доме воцарился желанный покой, но обедал теперь комиссар в общественной столовой.

– Тогда расскажите мне тихим голосом, что произошло, – попросила Кора. – Только очень тихим голосом. У меня разыгрались нервы.

– Неправда! Ты еще такая молодая, что у тебя нет нервов!

– Еще тише, умоляю!

– Еще тише невозможно. Я сам себя не услышу.

– Это совсем необязательно, – сказала Кора. – Вы же уже знаете, о чем хотите мне сообщить.

Милодар тяжело вздохнул. Он не любил упрямства Коры и ее умения оставить за собой последнее слово. Но признавал некоторые таланты.

– Говорит ли тебе что-нибудь, – спросил он приглушенным голосом, – имя Лу Фу?

– Разумеется, как и любому интеллигентному человеку, – ответила Кора. – Это великий китайский ученый, физик и философ, лауреат Нобелевской премии. Каждый школьник знает о четырех принципах Лу Фу. Он изобрел гравитационный двигатель, и теперь благодаря ему мы можем за считаные дни пересечь всю Галактику.

– И это все?

– Я знаю, что он очень старый и живет где-то в горах или пустыне, где разводит розы.

– Молодчина, девочка! – похвалил Кору комиссар Милодар. – У тебя хорошая память. Я могу добавить только, что уважаемому профессору Лу Фу через неделю должно исполниться сто лет, и во всех странах мира, а также на многих планетах готовятся к этому празднику. Ведь Лу Фу оставил сотни учеников, не говоря уж о почитателях.

– И вы разбудили меня, чтобы сообщить об этом?

– Ты ошибаешься, Кора.

– Меня выбрали в делегацию ИнтерГпола, которая повезет букет великому ученому?

– Не говори глупостей! В делегацию выбирают солидных людей, а не рядовых агентов.

– Тогда в чем же дело?

– А в том, что профессор исчез и, вернее всего, убит.

– Быть не может!

Кора вскочила, сна ни в одном глазу.

– Ну чего же вы молчите, комиссар! Я вас слушаю!

– Смотри-ка, проснулась! – усмехнулся Милодар. – Уже готова к бою!

– Какие будут приказания, шеф?

– Я решил поручить это дело тебе!

– Но ведь есть более заслуженные агенты, более опытные…

– Наоборот, мне нужен агент молодой, быстрый, отважный и, кроме того, знающий китайский язык. А это ты, Кора Орват! Итак, через пятнадцать минут прошу быть у меня в кабинете.

– Я не успею, – ответила Кора.

Но, конечно же, комиссар Милодар ее не слушал.

Кора представила, как ее начальник включает хронометр, сидит перед ним, попивая кофе, считая секунды. Он уверен, что она ни за что не успеет!

Ах так?!

За двенадцать секунд Кора выскочила из постели, добежала до ванной и через семьдесят секунд уже была на кухне – умытая, причесанная и полностью одетая. А кухня, привыкшая к тому, что ее хозяйка всегда спешит, уже сварила кофе, залила молоком кукурузные хлопья и выжала сок из грейпфрута.

Завтрак занял почти минуту – пришлось подкрепиться, потому что неизвестно было, когда удастся поесть в следующий раз.

Хрустя кукурузными хлопьями, Кора включила компьютерную энциклопедию и сразу увидела на экране доброе лицо старого профессора Лу Фу. Профессор был совсем лыс, у него были тонкие белые усы, кончики которых спускались к подбородку, и редкая, клинышком, седая борода. Затем компьютер показал Коре дом профессора. Оказывается, он уже двадцать лет как отошел от работы в институте, вышел на пенсию и поселился в очень странном для пенсионера месте – на краю громадной, страшной пустыни Такла-Макан, одного из последних не освоенных людьми мест на Земле. Если посмотреть на карту, то пустыня Такла-Макан расстилается на многие сотни километров к северу от Тибета, то есть на северо-западе Китая. Речки, которые стекают в эту пустыню, которая, как гигантская пиала, улеглась между гор, летом пересыхают и теряются в песках. Одна из таких речек называется Тарим и течет по северному краю пустыни. На ней стоит городок Тарим-Лючан, а неподалеку от него и спрятался от всех людей старый ученый Лу Фу.

– Сейчас вы увидите дом профессора Лу Фу, – произнес низкий голос диктора. Он говорил по-китайски.

На дисплее потянулась бескрайняя каменистая пустыня, над которой кое-где поднимались гигантские барханы. Затем показались низкие голые холмы, между ними – зеленое пятнышко. Пятнышко росло, пока не превратилось в цветущий оазис, защищенный холмами от ветров и песчаных бурь. Посреди оазиса, рядом с маленьким синим прудом, располагался небольшой белый дом, от которого, как распростертые руки, тянулись полукруглые стеклянные оранжереи.

– Здесь, в тишине и вдали от суеты, профессор проводит свои спокойные годы, размышляя о смысле жизни и стараясь по мере сил принести пользу людям.

Лу Фу вновь появился на экране. На этот раз он трудился в саду, вскапывая мотыгой грядку.

Кора выключила компьютер. Прошло уже четыре минуты из отпущенных ей комиссаром Милодаром.

«Какой благородный старик», – подумала она, выбегая на улицу к своему флаеру.

– Что готовить на обед? – крикнула из окна кухня.

– К обеду меня не жди, – ответила Кора.

– Когда же это наконец кончится! – взвыла кухня.

Дверца флаера открылась.

Садясь в машину, Кора сказала ей:

– У нас есть семь минут, чтобы долететь до Антарктиды, где меня ждет в штабе комиссар Милодар.

– Не успеть, – ответил флаер.

– А ты постарайся.

– Пробки, – ответил тот. – Воздушные пробки над Малаховкой и Бермудским треугольником. Меньше восьми минут не гарантирую.

– Я тебя очень прошу. Это дело чести.

– Ну тогда держись! – предупредил флаер. – Ты хорошо пристегнулась?

Они были над Антарктидой через шесть минут пятьдесят секунд, трижды нарушив правила движения и чуть не врезавшись в мыс Горн.

Еще через семь секунд на скоростном лифте Кора неслась вниз сквозь ледяной двухкилометровый щит Антарктиды. Там, в глубине и безопасности, находился штаб ИнтерГпола – Интернациональной Галактической полиции.

С опозданием в четыре секунды Кора вошла в кабинет комиссара Милодара.

Тот постучал согнутым пальцем по хронометру и сказал:

– Я бы на твоем месте не успел. Что будешь пить? Джин, виски, самогон, коньяк?

Кора не успела открыть рот, чтобы ответить, как Милодар уже протянул ей высокий бокал парного молока.

– Спасибо, шеф, – сказала Кора. – Я готова к работе.

* * *

По просьбе Милодара к нему в кабинет вошел высокого роста молодой брюнет с обожженным солнцем лицом.

– Познакомьтесь: Зденек Ольшевский, – сказал комиссар Коре, представив ее молодому человеку. – Корреспондент, который только что вернулся из пустыни Такла-Макан. Рассказывайте, Зденек.

Комиссар Милодар предложил гостям садиться и уселся сам. Он не любил принимать людей стоя, по той простой причине, что обычно оказывался самым низеньким в любой компании. И хоть он говорил, что Суворов и Наполеон тоже были невелики ростом, это мало его утешало. А что ты будешь делать, если ты сам – курчавый, с сединой в волосах, жилистый и подвижный мужчина в метр шестьдесят ростом, твой агент Кора Орват выше тебя на голову, а молоденький корреспондент галактической детской газеты вымахал под два метра и вроде бы собирается расти дальше.

– Наша газета, – начал Зденек, – связалась с профессором Лу Фу потому, что скоро ему исполняется сто лет и нам хотелось, чтобы он поделился с нашими юными читателями своим жизненным опытом.

– Вы договаривались с самим профессором? – спросил комиссар.

– Нет, нам помогла договориться аспирантка Ичунь из университета в городе Урумчи, которая прилетает к нему каждую неделю. К тому же к профессору часто прилетают студенты-садовники.

– Извините, – перебила корреспондента Кора, – но ведь профессор Лу Фу – физик.

– В последние годы, как я уже говорил, – вмешался комиссар Милодар, – Лу Фу отошел от физики. Физик, учит он, должен быть молодым. Физика подобна балету или прыжкам в высоту. А старики должны разводить розы, ибо ботаника схожа с пешими прогулками.

– Ну и что было дальше? – спросила Кора.

– Уважаемый Лу Фу пригласил меня прилететь к нему вчера после обеда. Он сказал, что сможет уделить мне час своего времени, и я помню, что он добавил: «Вы откушаете моих апельсинов».

Вот почему Милодара так поразил вещий сон Коры про апельсины!

– Он выглядел спокойно? – спросил комиссар. – Ничего его не тревожило?

– По-моему, – ответил Зденек, – профессор находился в замечательном расположении духа.

– Продолжайте.

– Я долетел рейсовым лайнером до Урумчи, там взял флаер с программой полета до оазиса Лу Фу – его так называют в городе по имени основателя. В два часа дня я опустился возле входа в сад профессора.

– Ворота в сад были открыты? – спросил комиссар.

– Лучше я покажу вам, что увидел, – ответил юный корреспондент. – Ведь с того момента, как я подошел к воротам в сад, я начал снимать фильм для читателей нашей газеты.

– Показывайте! – приказал комиссар, который, конечно, уже смотрел фильм. Теперь его предстояло увидеть Коре.

Зденек вынул из кармана камеру и направил ее луч на белую стену. И Кора увидела, что стоит перед раскрытыми воротами, за которыми зеленеет сад. Ворота были чугунными, ажурными, узорчатыми – видно, образцом им послужили какие-то древние двери.

– Та-а-ак, – произнес Милодар. – Значит, ворота были раскрыты.

Тем временем Зденек решил сделать панораму – камера показала склоны холмов, спускающихся к долине, пересохшее болото, дно каменной речки, узкую дорогу, ведущую из пустыни, и возвратилась к воротам. Затем ворота увеличились и остались за пределами кадра – значит, Зденек вошел в сад.

Сад Лу Фу был удивительный. Как будто ты попал не в самую страшную пустыню, а гуляешь по берегу тропического острова Таити.

Высокие кусты роз опускали свои тяжелые головы над тропинкой, со свода сплетенного из тростника ажурного туннеля свисали гроздья винограда. Затем камера заглянула между кустами – туда, где по небольшому озеру плыл белый лебедь.

– Это чудесное место, скажу я вам, – сообщил Зденек.

– Вижу, – коротко ответил Милодар. – Дальше.

Старого полицейского волка не интересовали прелести природы. Он никогда не забывал о деле.

– Вот я вхожу в дом, – продолжал Зденек. Голос его дрогнул. Видно, он до сих пор переживал то, что ему пришлось увидеть.

И в самом деле, зрелище, которое предстало глазам Зденека, было потрясающим. Корреспондент думал, что сейчас увидит почтенного старца, а вместо этого оказался свидетелем страшного разгрома, который кто-то совершил в обширной гостиной профессора.

Злобный грабитель или просто сумасшедший не только перевернул стулья и кресла, но и распорол обшивку кресел и дивана, вытащил и разбросал по комнате ящики комода, перебил посуду, поломал стулья, отогнул и разрезал чудесный старинный ковер. На полу валялась разломанная старинная ширма и разбитые фарфоровые статуи.

– Дальше! – почти крикнул Милодар. – Ну чего вы стоите!

– Извините, – ответил Зденек. – Но я был потрясен тем, что увидел. Я совершенно не знал, что же делать.

И это было видно по движению камеры. На экране косо двигались стены, пол, стулья… Зденек не выключил камеру, она просто покачивалась у него в руке.

Наконец Зденек взял себя в руки, и камера показала дверь в следующую комнату. Слышно было, как Зденек зовет хозяина.

– Уважаемый Лу Фу! – произнес он. – Где вы? Что случилось?

Глаз камеры заглянул в следующую комнату, которая, видно, была спальней ученого. Там находилась низкая лежанка, покрытая раньше периной и шелковым одеялом, вся мебель в комнате некогда была резной, старинной.

– Профессор был ценителем резьбы по дереву, – сообщил Милодар, который за ночь успел прочесть все, что было известно о Лу Фу.

Спальня была разгромлена так же, как гостиная. Казалось, что психу, который безумствовал там, доставляло удовольствие уничтожать все, до чего он мог дотянуться.

– Он что-то искал, – сказал комиссар. – И мы должны понять, что же он искал.

Камера показала лежащий посреди комнаты стул.

– Останови изображение! – приказал комиссар.

Кадр замер.

– Видишь? – спросил комиссар.

И Кора поняла – к ручкам кресла и его передним ножкам были прикреплены куски проволоки.

– А это означает… – произнес комиссар.

– Это означает, что кого-то привязывали к креслу, – закончила фразу Кора.

– А на полу, на ковре – кровь, – сказал корреспондент. – Я видел там кровь.

– Его пытали, стараясь узнать, где он спрятал… – Кора не закончила эту фразу.

– Но что же, черт побери, мог спрятать в центре дикой пустыни столетний ученый, который уже много лет как ушел на покой? – спросил Милодар.

И никто не смог ответить на этот вопрос.

Глава 2. УВЯДАЮЩИЙ САД.

В прекрасном, напоенном ароматом садов, овеянном близостью снежных хребтов городе Урумчи Кору ждал местный следователь Лян Фукань, кругленький, коротко остриженный человек средних лет, который не скрывал своей обиды, потому что дело об исчезновении Лу Фу поручили не ему, а какой-то девочке из ИнтерГпола. Но, как человек воспитанный, Лян Фукань почти ничем не выдавал своего недовольства. Ведь ему уже позвонили из Пекина и объяснили, что когда преступление совершено против ученого, известного во всей Галактике, то следствие ведут галактические службы. Ведь старый профессор знал секреты, которые могли поставить под угрозу судьбу всей Земли.

– Вы будете отдыхать в гостинице, – спросил следователь Лян Фукань, – или готовы полететь в дом профессора?

– Я бы не хотела терять времени даром, коллега, – ответила Кора. – Ведь если там есть следы, они могут исчезнуть.

Они разговаривали, стоя прямо на поле аэродрома. Было жарко, но воздух был свежим, и ветер, несущийся с гор, приносил прохладу. Неподалеку группа туристов поднималась по трапу в тот самый лайнер, на котором прилетела Кора.

– Они летали на озеро Лоб-Нор, – сказал китайский следователь, перехватив взгляд Коры. – Это охотники. На озере сейчас много перелетных птиц.

Вид у туристов был боевой.

Хотя оружие они, очевидно, сдали в багаж, у каждого через плечо висел широкий ремень, к которому были прикреплены убитые утки. Кора с детства не любила охотников. Кроме того, у Коры был любимый кот Колокольчик ростом с немецкую овчарку. Месяца два назад они гуляли с Колокольчиком по лесу, и вдруг раздался выстрел. Один заблудившийся в тех краях охотник принял Колокольчика за рысь и выстрелил, забыв, что на рысь охотиться нельзя, потому что это прекрасное животное охраняется законом.

Кора готова была растерзать горе-охотника голыми руками. Но тот бежал от нее быстрее зайца, три километра прыгал по болоту, потерял ружье и сапоги. Если бы не тревога за Колокольчика, Кора обязательно догнала бы свою трусливую жертву.

Так как любопытных на аэродроме не оказалось, охотники бахвалились добычей друг перед другом, тем более что недолго им оставалось хвастаться – сейчас усядутся в самолет и их попросят положить уток в холодильник.

В этой компании внимание Коры привлекло одно семейство, может, потому, что оно отличалось от остальных. Лишь глава семейства, высокий широкоплечий блондин с очень светлыми глазами на красном обветренном лице, украсил себя поясом с добычей – одной уткой. Его жена, грузная дама в рыжем парике, из-под которого виднелись ее собственные черные волосы, с черными усиками над верхней губой, была облачена, несмотря на жару, в длинное фиолетовое платье. К удивлению Коры, они тащили самую настоящую байдарку, длиной метра четыре, покрытую сверху кожаным чехлом, пристегнутым к бортам. Байдарка была нелегкой, а главное – неудобной, и странная чета застряла в дверях лайнера. Стюардесса советовала туристам оставить байдарку в багаже, а дама, которая с трудом придерживала снизу корму байдарки, начала кричать, что над ней издеваются и ее желают угробить, а любимую байдарку ее дедушки, на которой он пересек Атлантический океан, хотят разломать на куски и порубить.

Пока кипел спор, Кора обратила внимание на третьего члена этого семейства – девушку, вернее, подростка лет пятнадцати, вовсе непохожую на своих родителей. У нее было широкое скуластое лицо с полными губами, как у бирманки. На долю девушки пришлось три рюкзака – под их тяжестью она покачивалась, но, когда кто-то из туристов хотел ей помочь, она отказалась.

– Странная семейка, – произнес рядом с Корой сотрудник туристического бюро, провожавший туристов. – Они и не охотились почти, а все время провели в своей байдарке в устье Тарима.

– Откуда они? – спросил следователь Лян Фукань.

– Отец – норвежец, Ивар Торнсенсен, а остальные, как вы понимаете, мама Торнсенсен и дочка Торнсенсен.

Наконец байдарку удалось впихнуть в лайнер, и туристы, которые ждали своей очереди подняться на борт, облегченно зашумели, а мадам Торнсенсен высунулась из двери и крикнула задержавшейся на трапе дочке:

– Ну сколько можно тебя дожидаться!

Подошел помощник следователя и сказал, что флаер готов. Можно вылетать.

– И зачем только вы пускаете к себе охотников? – уходя к флаеру, спросила Кора.

– Перелетных птиц развелось очень много, – ответил следователь. – И наши ученые решили, что если дать охотникам прилетать на Лоб-Нор, вреда птичьему населению не будет.

– Будь моя воля, я бы запретила всякую охоту! – проворчала Кора.

– Это невозможно, коллега, – возразил Лян Фукань. – Охотниками рождаются. Мы не можем все запрещать. Ведь тогда мы должны запретить и рыбаков, и, может, даже собирателей бабочек. Лучше мы будем следить, чтобы они не приносили природе вреда.

Кора не стала спорить с Лян Фуканем. Он провел ее к мощному полицейскому флаеру, который ждал на краю поля.

Флаер поднялся высоко, вровень с отдаленными горными вершинами, сверкающими белизной ледников. По берегам речек и каналов протянулись поля и сады, но чем дальше они летели к югу, тем реже становились зеленые пятна посевов и все больше серо-желтых песков и скал встречалось внизу, пока наконец пустыня не захватила всю землю. Только справа по курсу зелено-синий пунктир указывал на цепочку луж и озер, в которую превратилась речка в это сухое время года. Дальше к востоку лежало озеро Лоб-Нор, но даже с такой высоты его не было видно.

И тут Кора почувствовала легкий укол в груди – конечно же, она уже видела на экране это зеленое пятно с округлым озером в центре, спрятанное между невысоких серых холмов, – вот он, одинокий приют великого физика.

Следователь Лян Фукань хранил молчание. Конечно, он знал, что Кора уже видела запись корреспондента.

Флаер опустился у ажурных ворот. Ворота были приоткрыты и как бы приглашали войти.

Кора выскочила из флаера и замерла.

Что-то изменилось.

Как жаль, что у нее нет с собой пленки Зденека!

– Вы давно здесь были, уважаемый Лян Фукань? – спросила Кора.

– Вчера, – ответил тот, – как только нам сообщил об исчезновении профессора журналист по имени Зденек, молодой и очень высокий человек.

– Я видела фильм, который он снял, – сказала Кора. – Но что-то в нем отличается от того, что мы видим.

– У меня тоже такое впечатление, – ответил следователь. – Я бы сказал, что у сада испортилось настроение. Смотрите, как опустились ветки.

Они пошли по дорожке, выложенной плоскими камнями.

– Вы уверены, – спросила Кора, – что в доме, кроме профессора, никого не было?

– Мы не можем быть уверены, – вежливо возразил Лян Фукань. – Потому что кто-то напал на профессора. А для этого надо попасть в дом.

Так и не поняв, что же изменилось в саду, Кора пошла по дорожке, под свисающими сверху гроздьями винограда, между высоких розовых кустов, к открытой двери небольшого белого дома.

Внутри ничего не изменилось, в доме царил страшный разгром – конечно, преступники что-то искали.

– Вы все проверили на отпечатки пальцев? – спросила Кора.

– Мы провели все необходимые следственные действия, – сухо ответил следователь. – В Урумчи есть хорошие криминалисты.

– И они ничего не нашли?

– В доме есть много отпечатков пальцев, – сказал Лян Фукань, – но все они принадлежат известным нам гостям профессора Лу Фу.

– Откуда вы это знаете? – спросила Кора.

– Очень просто: к профессору приезжали студенты университета, и мы обратились к студентам с просьбой: если кто-то бывал у профессора в последнее время, пожалуйста, расскажите нам об этом и позвольте снять отпечатки пальцев, чтобы проверить, не оставил ли после себя следов преступник.

– И что же вам удалось узнать? – спросила Кора.

Разговаривая, они прошли в спальню профессора, и тут Кора увидела опрокинутый стул, к которому привязывали старого ученого.

– Куда же делся профессор? – вслух подумала Кора.

– Его унесли.

– Как унесли? – усомнилась Кора. – Если его тело вытаскивали отсюда, значит, должны остаться следы.

– Таких следов здесь нет, – ответил Лян Фукань.

Кора оглядела комнату.

– Главное, – сказала она, – узнать, что же искал преступник.

– Я согласен с вами, – ответил следователь.

– Я хочу поговорить с аспиранткой, которая чаще других посещала профессора, – попросила Кора.

– Я думал об этом, – ответил следователь, – и попросил Ичунь прилететь сюда сегодня. Я думаю, что она должна быть здесь с минуты на минуту.

Как бы в ответ на слова следователя послышался негромкий робкий возглас:

– Ах! Что случилось?

Возвратившись в гостиную, Кора увидела стоявшую у входа девушку – хрупкую, узкоплечую, с длинной черной косой. На ее лице было выражение ужаса.

Она не могла поверить своим глазам.

Когда аспирантка Ичунь немного успокоилась, все вышли в сад, и там Кора спросила:

– Давно ли вы видели профессора?

– Я была здесь на прошлой неделе, – сказала Ичунь. – Я привезла учителю детали для компьютера, которые понадобились ему, потом приготовила ему пельмени, которые профессор очень любит…

Тут Ичунь разрыдалась и не могла остановиться. Все ее тело сотрясалось от горя.

Они уселись в небольшой беседке, увитой виноградом. Апельсиновые деревья склоняли к ним ветви, отягощенные оранжевыми плодами.

Видно, жара добралась и до деревьев оазиса. Кора заметила, что листья апельсиновых деревьев стали бурыми и скукожились, а виноградные листья усыпали стол посреди беседки, где они сидели.

– А последний раз я посетила профессора только вчера утром, – продолжила свой рассказ Ичунь. – Мы долго разговаривали, а потом он дал мне с собой целую корзину апельсинов и ящик винограда – для моих однокашников в Урумчи. Еле флаер поднялся…

– И сколько вы просидели у него? – спросила Кора у хрупкой китаянки. Глаза у Ичунь были большие, черные, и ресницы очень густые.

– Часа два, – ответила та.

– И вас ничего не удивило? Вы ничего не заметили?

– Пойми, Ичунь, – сказал следователь Лян Фукань, – сейчас для нас важна любая, даже самая маленькая и незаметная деталь. Может быть, профессор ждал каких-нибудь других гостей, может быть, ты заметила какой-нибудь флаер или просто путника, может быть, в разговоре он упомянул о каком-то человеке?

Ичунь нахмурилась, стараясь вспомнить.

– Нет, ничего особенного я не заметила. Профессор был в очень хорошем настроении. Он говорил, что к своему столетию сделает всему миру хороший подарок.

– Какой подарок, он не сказал?

– Тот самый, над которым он работал все последние годы, – ответила девушка.

– Разве он не отдыхал? – спросила Кора.

– Настоящий ученый, – ответила Ичунь, – никогда не отдыхает. Пока ученый жив, он продолжает изобретать, открывать и исследовать. А наш почтенный профессор Лу Фу был великим ученым. И все его открытия и изобретения были великими.

Конечно, никто не стал с этим спорить. Кора хотела все же узнать, какой подарок приготовил старый физик всему человечеству, но раньше заговорила Ичунь.

– Я вспомнила! – сказала она. – Когда мы сидели с ним в этой самой беседке, над нами пролетел аэробус. Почтенный профессор огорчился. «Мне очень грустно, – сказал он, – что в наши края прилетают чужие люди, чтобы убивать вольных птиц».

– И вам показалось, – спросил следователь, – что профессор имел в виду охотников-туристов?

– Разумеется, – ответила Ичунь.

– А вдруг кто-то из туристов мог попасть сюда? – сказал Лян Фукань.

Следователь тут же нажал кнопку на браслете связи и приказал компьютеру полицейского отделения в Урумчи немедленно отыскать всю информацию о туристах-охотниках, которые вчера летали на озеро Лоб-Нор.

– Что еще интересного говорил профессор? – спросила Кора.

Студентка не успела ответить, потому что плод апельсина упал с ветки и покатился по столу. Лян Фукань поймал его.

– Странно, – сказал он, – апельсин недозрел, а уже упал с ветки.

Кора поглядела на окружающий сад. Ей показалось, что сад с каждой минутой становился все менее зеленым и жизнерадостным. И чего-то не хватало… Конечно же, перестали петь птицы! Ведь они так оглушительно щебетали на пленке, которую показывал им корреспондент Зденек. И не видно ни бабочек, ни стрекоз.

Кора и следователь проводили Ичунь до ворот сада.

– Загадочное дело, – сказал следователь. – Я думаю, надо проверить, что делали на озере Лоб-Нор все туристы-охотники. Может быть, кто-нибудь из них имел возможность незаметно посетить старого профессора. Мне трудно представить, чтобы кто-нибудь из местных жителей посмел поднять руку на Лу Фу, которого у нас считают великим мудрецом.

– Это правильное решение, – согласилась Кора.

– Что вы будете делать, коллега? – спросил китайский следователь.

– Я хочу остаться здесь, – ответила Кора.

– Одна? В таком пустынном месте? Я никогда не позволю вам этого сделать.

– Простите, почтенный Лян Фукань, – возразила Кора, – но я думаю, что мне может помочь именно тишина и спокойствие. Недаром ведь именно в тишине и спокойствии прожил последние годы профессор. Я хочу окунуться в ту атмосферу, в которой он жил. Мне же ничего не грозит. В крайнем случае я выйду на связь с вашим дежурным и мне пришлют помощь. Или сама улечу на флаере.

Конечно, следователю Лян Фуканю не хотелось оставлять девушку одну в доме, где произошла трагедия. Но тут он вспомнил, что Кора – не просто девушка, а агент ИнтерГпола и знает, что делает. Пожелав ей спокойной ночи, следователь улетел в Урумчи.

К вечеру стало прохладнее. Пустыня, раскаленная за день, быстро отдавала тепло. Яркий красный закат охватил западную сторону неба, и на фоне садящегося желтого солнца птицы летели цепочками и стаями ночевать в камышах озера Лоб-Нор.

Проводив коллегу, Кора возвратилась в оазис и с удивлением заметила, что за прошедший час зелень оазиса еще более потускнела и усохла. Этого быть не могло, потому что, как проверила Кора, все посевы получали воду и удобрения, для чего в оазисе была придумана сложная система поливки и подкормки, которая работала на атомных батареях и не требовала участия человека. Нет, причина болезни и увядания растений таилась в чем-то ином. И Кора чувствовала, что она связана с тайной исчезновения профессора.

Конечно, Кора могла бы сейчас, пока еще не опустилась ночь, обойти оазис вокруг и еще раз посмотреть, нет ли где человеческих следов. Но она отлично понимала, что Лян Фукань и его помощники первым делом утром обыскали окружающую пустыню, и если бы нашли на камнях следы, которые не успели уничтожить песок и ветер, об этом было бы известно.

Кора возвратилась в дом. Когда она шла по дорожке, то вдруг услышала глухой удар.

Она замерла. Через несколько секунд удар повторился.

И на этот раз куда ближе к ней.

Кора сделала шаг назад и осторожно скользнула с дорожки в тень…

И в этот момент что-то тяжелое ударило ее по голове так, что Кора чуть было не потеряла сознание. Пошатнувшись, Кора схватилась за ствол яблони… И кто-то невидимый, напав на нее, начал жестоко и безмолвно колотить ее по голове, плечам, рукам, спине… И было так больно, что Кора еле сдерживала крик. Надо было бежать, пока тебя не убили… но куда бежать?

Глава 3. ВИЛЛА В ИТАЛИИ.

Наверное, прошло не меньше минуты, прежде чем избитая Кора сообразила, что же происходит, – схватившись за ствол яблони, она качнула дерево, и на нее посыпались с яблони крупные, крепкие, еще зеленые плоды – они падали, как камни, и норовили набить шишки.

Кора отбежала в сторону, задела виноградную гроздь, та тоже сорвалась с ветки и упала у ее ног. Яблоки, падавшие с деревьев, апельсины, груши – многочисленные, еще не дозревшие плоды катились по дорожке и застревали в траве.

Кора быстро прошла в дом профессора. Она никак не могла привыкнуть к виду разгрома. Она остановилась в дверях и задумалась.

Преступник, который напал на профессора, искал какой-то предмет, но этим предметом не мог быть документ, чертеж или книга. Ведь папки с бумагами и стопки исписанных листов на столе были не тронуты – преступник ими не интересовался. Ему нужна была какая-то вещь!

Эта вещь не могла быть драгоценностью. Было известно, что профессор всю жизнь с презрением относился к сокровищам и был убежден, что только ум и доброта могут быть настоящим богатством человека. «Следовательно, – сказала себе Кора, – в доме не могло оказаться бриллианта или статуи из розового нефрита».

Известно, что профессор отошел от науки, но, как правильно сказала сегодня аспирантка Ичунь, настоящий ученый никогда не перестает работать. Кора вспомнила, как один древний мудрец сказал: «Я мыслю – значит, я существую». Это и отличает ученых от людей, которые могут сказать о себе: «Я кушаю – значит, я существую».

Размышляя, Кора включила свет во всех комнатах небольшого дома и не спеша обошла их, останавливаясь и оглядывая каждую из комнат, прежде чем войти внутрь. Ей было так важно понять, как жил ученый, какими вещами пользовался.

Больше всего времени Кора провела в самой дальней комнате – в библиотеке профессора. Там были дискеты, кассеты и даже старинные книги и рукописи. Если преступник и заглядывал в библиотеку, здесь он ничего не тронул. Из этого Кора сделала вывод, что к тому времени, как он добрался до библиотеки, он уже отыскал нужную вещь. Иначе бы он устроил разгром и здесь. То есть надо помнить, что преступление удалось.

Часть библиотеки занимали книги по физике. Видно, профессор Лу Фу внимательно следил за всеми достижениями в своей науке. Были там кассеты астрономические, целая стена была занята работами, посвященными функциям человеческого мозга, его энергии, волнам, которые он испускает и принимает. «Наверно, – подумала Кора, – профессор нашел новое поле деятельности. Но достиг ли чего-нибудь в нем? Ведь ему почти сто лет, а даже самые умные и талантливые люди в таком возрасте теряют память, быстро устают и не могут долго заниматься одним делом. Хотя бывают исключения…».

Больше всего Кору удивили книги и дискеты на полках четвертой стены библиотеки. Все труды, книги, картины относились лишь к чувствам человека и других живых существ. Здесь были даже детские сказки и стихи, в которых рассказывалось о том, что могут сделать доброта и злоба. «Да, – подумала Кора, – скорее всего, наш уважаемый старик далеко отошел от настоящей науки и, может быть, даже, как говорится, впал в детство».

Осмотрев библиотеку и ничего не найдя в ней такого, что могло бы указать причину исчезновения Лу Фу, Кора вышла в кабинет и решила проглядеть перед сном бумаги, заметки и, может, дневник профессора за последние дни.

Окно в сад было открыто, оттуда веяло ночной прохладой, настольная лампа давала мягкий желтый свет, и Кора смогла даже забыть на некоторое время о том, что сидит посреди разгромленного дома.

Было тихо, лишь порой ветер шуршал в листве и с гулким стуком падали на землю апельсины и яблоки.

Буквально через несколько минут после того, как Кора начала перебирать бумаги на столе у Лу Фу, она наткнулась на интересный документ.

Лу Фу был очень аккуратным человеком. В особой папке он хранил копии отправленных писем.

В одном из писем, отправленном в прошлом месяце и адресованном синьоре Серафине Беллинетти, в город Болонью в Италии, речь шла об исчезновении профессора. Письмо было написано по-итальянски, но, к счастью, итальянский язык Кора знала – она любила иностранные языки и еще в приюте на Детском острове переписывалась с девочками из Шанхая, Венеции и Турку на их языках. Судя по всему, синьора Серафина была старой приятельницей и коллегой китайского мудреца, и он делился с ней своими заветными мыслями.

«До сих пор, моя дорогая Серафина, – писал профессор, – несмотря на то что результаты моих работ известны некоторым ботаникам, я опасаюсь выходить на широкую сцену с описанием моего открытия. Честно говоря, старику страшнее всего насмешка. А вдруг я ошибся? А вдруг принял желаемое за действительное?

Я напомню вам, Серафина, о том, как все началось. Как вы знаете, устав от общения со многими людьми и от бесконечных путешествий, я отыскал самое, на мой взгляд, уединенное место на земном шаре – пустыню Такла-Макан. Артезианская скважина, которую пробурили мои друзья, давала достаточно воды для немногих растений моего маленького сада. Я привез сюда мою библиотеку и отдыхал, общаясь с моими молчаливыми друзьями.

Затем однажды со мной произошел курьезный случай. Прошлой весной я отыскал в пустыне незнакомый мне чудесный цветок. Я осторожно выкопал его, надеясь вырастить в моем небольшом саду. Но цветок этот быстро завял.

Это так расстроило меня, что я весь вечер провел возле него, стараясь отыскать средства, чтобы ему помочь. Я даже поставил на ночь возле него свое соломенное кресло, потому что страдаю бессонницей. И всю ночь я думал об этом растении, стараясь мысленно помочь ему. К утру растению стало лучше, оно выпрямилось, распустились бутоны. И я задумался тогда: что помогло растению – удобрения ли, питательный раствор, которым я его поил, или мои чувства, излучения моего мозга, направленные на этот цветок?

Дальнейшее вы знаете, мой далекий друг. Мне удалось отыскать в библиотеке ваши интересные статьи о биотоках мозга и влиянии эмоций на других людей. Казалось бы, мы с вами занимаемся столь далекими проблемами – вы лечите безнадежно больных детей, я развожу цветы и другие растения. Но мы оба верим, мой друг, что доброта – это не только понятие, которое придумали люди. Доброта – это реальная сила, которую можно выделить, измерить и использовать… как, впрочем, и злобу. Я теперь верю в то, что ненавистью можно убить, а добротой вылечить.

Мне кажется, что есть надежда превратить наши догадки и надежды в сухие цифры, а цифры – в приборы, которые на основе физических законов позволят помогать нашим братьям на этой планете».

Письмо очень заинтересовало Кору. И после того, как она прочла его, в новом свете начала понимать смысл документов и копий других писем профессора, которые лежали перед ней на письменном столе. Многие из писем были запросами в различные библиотеки и институты – профессору требовалась информация. Были там заказы на выполнение особых программ гигантскими компьютерами в Пекине и Токио, были, наконец, и просьбы в различные мастерские и на заводы изготовить тот или иной прибор или деталь прибора. И когда Кора закончила чтение переписки Лу Фу, она поняла, что находится на правильном пути, и почти наверняка догадалась – что же искал и, вернее всего, нашел преступник.

На рассвете Кора связалась по космической связи с синьорой Серафиной Беллинетти, которая еще не спала и спать не собиралась – ведь разница во времени между Урумчи и Болоньей – несколько часов. В Болонье еще был вечер.

На экране видеофона Кора увидела приятное, загорелое, худое лицо пожилой женщины с очень яркими карими глазами. Кора сказала синьоре, что профессор исчез и ей нужен совет, а может, и помощь синьоры Серафины.

– О боже! – встревожилась синьора. – Прилетайте немедленно!

Затем Кора предупредила следователя Лян Фуканя о том, что ей надо побывать в Италии, и поднялась на скоростном полицейском флаере так высоко, что из рассветной синевы и мглы воспарила в розовое сияние утреннего солнца – ведь сверху видно куда дальше, чем с поверхности Земли.

Обгоняя солнце, Кора помчалась на запад, и по мере того, как она стремилась к темной стороне неба, вокруг смеркалось, все ярче высвечивались на небе звезды, а когда флаер опустился в Болонье, там царил теплый итальянский вечер. Большой старинный город никак не мог угомониться, на площадях и в галереях кипела жизнь.

Вилла синьоры Беллинетти располагалась на холме на окраине Болоньи, но шум вечернего города сюда почти не долетал. Обширный парк, окружавший виллу, дарил ей прохладу и свежесть воздуха.

Пока Кора летела через полмира, она многое узнала о синьоре Серафине. Сорок лет назад, когда синьора была молодой и прекрасной дамой, она попала в автомобильную катастрофу. Ее муж и маленькая дочка погибли. Тогда синьора решила посвятить свою жизнь безнадежно больным, умственно отсталым детям, которых нельзя вылечить даже в XXI веке. А когда ее отец, известный писатель, подарил ей виллу под Болоньей, которая вот уже семьсот лет принадлежит роду Беллинетти, Серафина превратила ее в клинику, сама стала ее директором и с тех пор не знала ни сна ни отдыха, помогая несчастным детям, которых привозили к ней со всех концов Земли. И многие верили в то, что детям помогали бесконечная доброта синьоры и, конечно же, громадный опыт, который она накопила за десятилетия работы в своей клинике.

Флаер опустился на зеленой поляне перед входом на виллу. Синьора Серафина, стройная и прямая, словно молодая балерина, потому что каждое утро пробегала десять километров, спустилась по широким ступеням к Коре, которая с удивлением рассматривала старинный дворец, похожий на сказочный замок.

– Прошу вас, Кора, – сказала синьора, – заходите в дом. Вы сказали мне ужасную новость. Я теперь не могу думать ни о чем ином.

– Простите, если я нарушила ваше спокойствие, – ответила Кора.

– Не нашли еще моего друга, профессора Лу Фу?

– Нет, его до сих пор не нашли, хотя принимаются все меры. Но я поспешила к вам, потому что, просматривая его бумаги, я начала догадываться о причине трагедии. И здесь мне очень нужна ваша помощь.

Синьора Серафина провела Кору в гостиную. Это была обширная комната, мраморный пол которой был покрыт бескрайним веселым мягким ковром, на котором валялись детские кубики и другие игрушки.

– Садитесь, – сказала синьора.

Она была немолода, но ее смуглая кожа была гладкой, глаза живыми и лицо всегда было готово к улыбке.

– Чем я могу вам помочь? – спросила она.

Кора протянула синьоре копию письма, которое написал ей недавно профессор.

– Что имеется в виду? – спросила она. – Привела ли ваша переписка к какому-нибудь результату? Принесли ли какую-нибудь пользу ваши открытия?

– О да! – воскликнула синьора Серафина. – Разумеется, значительно труднее разобраться в том, что происходит в человеческом организме, чем в зеленом растении, но я уверена, что через несколько лет мы добьемся результатов и в работе с больными детьми.

– Объясните подробнее, – попросила Кора, – значит ли это, что профессор Лу Фу изобрел или изготовил какой-то прибор? Имеет ли это отношение к вашей работе?

– Можно сказать и так, – согласилась синьора Беллинетти. – Признаюсь, что я ему кое в чем помогла. Сейчас вы об этом узнаете. Для этого нам с вами придется пройти в мой сад.

Во дворце синьоры Серафины был внутренний двор, со всех сторон окруженный галереями, поднимавшимися на четыре этажа.

Внутри двора росли густые деревья и кусты, усыпанные ягодами. Среди кустов и под деревьями стояли детские кроватки, на них мирно спали дети.

– Вот это наша летняя спальня, – тихо сказала синьора, чтобы не разбудить детей. – Дети лучше спят и чувствуют себя среди деревьев. Потому что деревья дарят им доброту.

– Что вы сказали? – удивилась Кора.

– Я много лет посвятила изучению влияния растений на людей и знаю, что среди растений есть существа добрые и злые. Но люди об этом не догадываются. Если бы и вы решили провести ночь в нашем саду, к утру вы отдохнули бы куда лучше, чем у себя дома. Все кусты и деревья подобраны здесь не случайно.

– Как это интересно! – воскликнула Кора.

– Но не только растения влияют на людей, – продолжала синьора. – Люди тоже могут передавать им свои чувства.

С этими словами синьора направилась в угол сада и поднялась на галерею второго этажа.

– Вот с этого прибора мы с почтенным Лу Фу начинали наши опыты, – добавила она.

Прибор, который увидела Кора, был похож на старинный граммофон – ящик с диском, на который надо класть пластинку, а из ящика выходила большая трубка, усиливающая звук.

Заметив удивление Коры, синьора произнесла:

– Мы с профессором не хотели привлекать пока излишнего внимания к нашим опытам. Это самая первая модель, и только два человека на Земле знали, как она работает. Вы будете третьей.

Наступила ночь. Она была теплой и очень темной – облака проплывали над садом замка, закрывая яркие звезды, маленькие разноцветные фонарики, что прятались в листве деревьев, придавали саду вид карнавала – вот-вот заиграет негромкая веселая музыка, и эльфы и гномы пустятся в пляс.

– Это еще очень примитивный аппарат, – сказала синьора. – Но он действует, и вы сейчас это увидите.

Синьора уселась в кресло, которое стояло за «граммофоном», взяла наушники и тонкий золотой обруч, который водрузила на седые волосы, и стала похожа на королеву со старинной картинки. Затем она приспособила к вискам небольшие присоски и, прежде чем включить граммофон, прошептала Коре:

– Вы видите ту небольшую пальму, что растет возле кроватки беленькой девочки?

– Вижу.

– Спуститесь к ней, подойдите поближе и внимательно наблюдайте за пальмой. Именно за пальмой.

Кора спустилась вниз.

Пальма была невелика, небольшая гроздь орехов свисала с ее ствола.

Кора подняла голову. Увидев это движение, синьора Серафина подняла руку и включила прибор. Раструб граммофонной трубы медленно повернулся к пальме, послышалось легкое жужжание. Кора почувствовала какое-то тепло, исходящее от пальмы. Девочка зашевелилась во сне и повернулась на бок, лицом к пальме. Но самое удивительное происходило с листьями пальмы – они шевелились! Словно подчиняясь ритму неслышной музыки, широкие перистые листья совершали осторожные медленные движения. Кора не могла оторвать от них взгляда. В то же время она продолжала ощущать танец листьев, как ощущают музыку.

Девочка улыбнулась во сне. И тут Коре показалось, что она видит, как увеличиваются и желтеют орехи, прижавшиеся гроздью к стволу пальмы. Правда, Кора не могла быть в этом уверена, потому что пальма освещалась лишь светом фонариков, спрятанных в листве, и падающим с галереи светом ламп.

Но чем более Кора вглядывалась в пальму, тем более она убеждалась в том, что орехи зреют прямо у нее на глазах, а сама пальма медленно растет и становится более раскидистой. И это сопровождалось приятной музыкой и легким светлым чувством, охватившим Кору.

Девочка сладко улыбалась во сне.

Внезапно музыка оборвалась, и сразу наступила какая-то неприятная пустота в ночи, словно из нее вынули смысл этого прекрасного неба и всемирного покоя.

– Что случилось? – спросила Кора, направляясь к синьоре.

– Ничего особенного, – ответила та, устало усмехнувшись, – просто сеанс окончен, волшебник немного устал.

– Вы вели передачу? – спросила Кора.

– Да, я передавала волны Лу Фу. Разве вы этого не заметили? Поднимайтесь сюда, здесь удобнее говорить.

Кора поднялась на галерею. Ее удивило то, что за несколько минут синьора Беллинетти, казалось, постарела лет на двадцать и из стройной подтянутой женщины превратилась в старуху.

– Не обращайте внимания, я отдохну, приму витамины… это пройдет.

– Но что это было? – спросила Кора. – И какое отношение это имеет к опытам профессора Лу Фу?

– Самое прямое, – ответила синьора. – Этот граммофон собственноручно соорудил мой дорогой друг. Потерпите, сейчас я вам все расскажу… Уже давно существовала идея, что растения обладают чувствами. Каждый, наверное, замечал, что в некоторых домах цветы стоят долго и не вянут, а в других – стоит внести цветок за порог, как он гибнет. А цветы в горшке? В некоторых домах они распускаются, как в джунглях, а в других увядают на второй день. И вот наш почтенный Лу Фу устроил в пустыне садик и решил проверить эти слухи и легенды. Но он не верил ничему на слово – он ведь ученый. Он решил так: если в рассказах о чувствах цветов есть доля правды, эти чувства можно уловить приборами. Задача лишь в том, чтобы сделать нужный и правильный прибор.

– И ему это удалось? – Кора показала на граммофон.

– Честно говоря, я ему немного помогла. Ведь профессор связывался со многими людьми. Не только с учеными, но и с ботаниками, священниками и учителями. Потому что Лу Фу полагал, что доброта и злость, которые должны лежать в основе управления растениями, – явления реальные, и потому их частицы или волны можно найти, выделить и изучать.

– Но при чем тут вы?

– Я искренне верю в то, что даже безнадежно больным людям куда больше помогает доброта, чем самые сложные лекарства. И надо сказать, что мне удалось достичь некоторых, хотя и небольших, результатов с самыми моими маленькими больными. Профессор узнал о моей работе и вскоре прилетел сюда.

– Как? Он прилетал сюда из Урумчи? И никто об этом не знал?

– Профессор – очень скромный человек и никогда никому не рассказывал о своих путешествиях. А когда он затеял большую и сложную работу, то он испугался, что молодые коллеги будут посмеиваться над столетним старцем, полагая, что ему уже поздно делать открытия в науке. Именно почтенный Лу Фу предложил мне совместить наши усилия. Если я ищу способы, как сделать так, чтобы доброта боролась с неизлечимыми болезнями, а он ищет способы, как воздействовать человеческой добротой на растения, то надо построить прибор, который мог бы создавать атмосферу доброты и воздействовать ею на растения, затем помещать детей в эту атмосферу добрых растений, чтобы они, в свою очередь, помогали моим детям. Вам не сложно то, что я рассказываю?

– Чего же сложного? – удивилась Кора. – Я поняла. Этот граммофон воздействует на растения, делает их добрее. А растения лечат детей.

– Вы, наверное, видели, как пальма шевелила листьями, которые увеличивались и становились все шире, как росли орехи, а если бы у вас была линейка, вы бы смогли измерить, что за полчаса, которые вы провели в моем саду, эта пальма подросла на полметра.

Трудно поверить таким невероятным словам, но Кора понимала, что синьора Серафина никогда в жизни не сказала ни одного лживого слова.

– Этот аппарат, который вы, Кора, видели, – продолжала учительница, – еще первый опытный образец. Я должна подключаться к нему и все время думать о том, как я люблю эту пальму, какая она красивая и хорошая, как она любит ребенка, как она укрывает его своими листьями. Не думайте, что это – простая работа. За несколько минут я должна выложить все запасы своей душевной энергии – иначе ничего не выйдет. Поэтому-то я кажусь вам такой усталой и измотанной после сеанса.

– Значит, – подумала вслух Кора, – если вы можете передавать чувства добра как обычные слова, то можно передавать и другие чувства?

– Разумеется, – согласилась синьора Серафина, – но дурные чувства нас с профессором не интересовали.

– Скажите, пожалуйста, – спросила Кора, – а давно у вас стоит этот прибор?

– Уже второй год, – ответила воспитательница.

– Значит, у профессора уже был другой?

– Я в этом не сомневаюсь, – ответила синьора, – он писал мне о работе над новым аппаратом.

– И в чем его отличие от этого?

– К новому аппарату, который куда меньше размером, не надо подключаться оператору. Профессору удалось наконец выделить чистые волны добра. И он сконструировал аппарат, который сам, без человека, может излучать и направлять волны добра в нужном направлении. Это куда более надежный и эффективный прибор, чем мой граммофон. Но я люблю моего старичка… – и синьора Беллинетти нежно погладила по боку свой граммофон.

– А вам приходилось видеть новый аппарат? – спросила Кора, которая уже почти не сомневалась, что именно этот аппарат стал причиной нападения на дом профессора Лу Фу.

– Да, – сказала итальянка. – Новый прибор похож на фотоаппарат с расширенным объективом. Именно оттуда и идет поток излучения. Я не могу вам точно рассказать о его деталях, но, если вы подождете секунду, я вам его нарисую.

Через несколько минут в руках Коры уже был рисунок нового, пропавшего прибора, который назывался генератором доброты.

Пока синьора рисовала, Кора спросила ее:

– А как вы думаете, кроме вас и профессора, еще кто-нибудь знал о приборе и видел его в действии?

– Трудно ответить, – сказала синьора. – Профессор был очень осторожен, пока опыты не закончены и аппарат не готов к использованию. «Самое опасное, – говорил он мне, – когда еще не проверенное и не законченное изобретение попадет в руки плохому, корыстному человеку. Может так случиться, что этот негодяй придумает доброму изобретению такое злобное применение, что думаешь – может, лучше и вообще бы ничего не изобретать».

– Наверное, не так просто было войти без разрешения в его дом?

– Конечно! И уверяю вас, не потому, что профессор боялся за себя, – профессор никогда ничего не боялся. Просто он не хотел, чтобы его не завершенное еще изобретение попало в другие руки.

Кора тут же представила себе вход в парк профессора – открытые ворота на пленке, снятой корреспондентом Зденеком.

– Он говорил мне, что в пустыне всегда можно издалека увидеть, кто к тебе едет или летит. Не то что в большом городе. И только когда профессор узнавал лицо друга или слышал голос приглашенного гостя, он раскрывал ворота…

* * *

Было уже поздно, погасли цветные огоньки в листве деревьев. Синьора Беллинетти прикрыла ладонью рот, стараясь скрыть зевок.

– Извините, что я задержала вас, – сказала Кора. – Я вас покидаю. У меня к вам только одна, самая последняя просьба. Кроме вас, кто еще знает об этом… граммофоне и о ваших встречах с профессором?

– Мы же договорились с ним, – сказала синьора, – что, пока дело не кончено, мы не будем рассказывать об этом посторонним.

– Но ведь вы должны были установить этот граммофон, наладить его – вряд ли вы вдвоем с профессором управились бы с этой машиной.

– Нам все наладил наш механик, но, клянусь вам, он не подозревал, в чем назначение граммофона. А чистила его, смазывала, работала с ним, когда меня не было, маленькая помощница Мариам.

– Кто?

– Моя маленькая Мариам. Моя трогательная любимица, – при этих словах синьора грустно улыбнулась.

– Расскажите мне о ней, – попросила Кора.

– Ах, – огорчилась синьора. – У вас такой вид, словно вы готовы заподозрить любого человека, даже беспомощную маленькую девочку.

– Простите, синьора, – ответила Кора. – Для меня сейчас главное – найти профессора, вашего друга, и если маленькая девочка сможет мне помочь, я буду рада с ней встретиться. Разве я не права?

– Ну конечно же, вы правы! Это я виновата в том, что позволила своему горю овладеть мной.

– Так могу я поговорить с девочкой?

– Ее уже давно здесь нет.

– Тогда расскажите мне о ней.

– Это было ужасное несчастье. Мариам нашли на горной дороге неподалеку от Флоренции. Она была без сознания и ничего не помнила. А так как я оказалась в тот момент неподалеку, то ее передали в мой приют.

Продолжая рассказ, синьора Серафина поднялась, подошла к кофеварке, стоявшей на столике в углу комнаты, и занялась приготовлением кофе.

– Мариам было около пятнадцати лет.

– А вы сказали – маленькая девочка!

– Она была мала ростом и во всем – еще девочка.

– А на каком языке она говорила? – спросила Кора.

– Ее родной язык – арабский. Но и его она вспомнила не сразу. Память возвращалась к ней постепенно. Читать и писать она не умела. Мы научили ее итальянскому языку. Когда Мариам оправилась, она не захотела бездельничать – и оказалась замечательной помощницей. Ведь мне всегда не хватает санитарок и сестер – роботы далеко не во всем могут заменить человека, а людям возиться с отсталыми несчастными детьми не всегда приятно. Мариам казалась живой, веселой, послушной, сообразительной девочкой.

– Так почему же она оказалась на горной дороге?

– Она призналась мне, что убежала из дома, потому что ее папа разошелся с мамой, но оставил ребенка себе. Девочка не захотела жить с мачехой и убежала из дома.

– А где был ее дом?

– Она не могла вспомнить. Судя по всему, в одной из арабских стран.

– А как же она добралась до Флоренции?

– Папа с новой женой были в свадебном путешествии и взяли ее с собой.

– И неужели ее отец не дал никаких объявлений о пропаже дочери? Неужели ее не искала полиция?

– Боюсь, что отец находился под влиянием новой жены, которая не любила девочку.

– Ах, какая ужасная история! – сказала Кора. – И долго эта Мариам прожила здесь?

– Она появилась у нас чуть больше года назад, как раз когда у нас завязалась переписка и совместная работа с профессором Лу Фу. И прожила… наверное, не меньше шести месяцев.

– А профессор ее видел?

– Не только видел, профессор был к ней расположен. Он говорил, что хотел бы, чтобы у него была такая работящая и умная внучка. Он уверял, что Мариам похожа на китаянку.

– А вы говорили, что она – арабка…

– Профессор был старым человеком, он мог ошибиться, – ответила синьора.

– Ну и что же случилось дальше?

– Мариам научилась помогать мне работать с этим граммофоном. Порой она заменяла меня вечерами, посылая волны добра, пока дети засыпали, а наш профессор Лу Фу проводил с девочкой опыты – он измерял излучения ее мозга. Он к ней очень привязался. Даже предлагал поехать с ним в пустыню, на окраину Китая.

– А она?

– Она сказала, что если не найдет своего папу, то обязательно приедет к профессору. Но, к счастью, ее отец нашелся. Вернее, он сам ее нашел. Пришлось нам расстаться.

– И вы больше ничего не слышали о ней? – спросила Кора.

– Почему же? Месяц назад, к моему дню рождения, я получила от Мариам поздравительную открытку. Она должна быть в моем кабинете.

Они возвратились в кабинет синьоры Серафины. За время их отсутствия кто-то прибрал в кабинете, спрятал в большой сундук мячики и детские игрушки, привел в порядок бумаги на столе синьоры.

– Ах, – произнесла синьора, – наша экономка убирает мой кабинет, и из-за этого я ничего не могу найти. Я люблю, когда у меня в кабинете беспорядок. Это мой собственный беспорядок, и я в нем отлично разбираюсь. А когда приходит чужой человек и наводит у тебя порядок – я ничего отыскать не могу. Ну скажите, где все письма?

– А вот где! – воскликнула карлица в голубом халате и очень высокой шляпе, которая выскочила из-за шторы.

Карлица вытащила второй сверху правый ящик письменного стола, и оттуда буквально выпрыгнули тучей письма и открытки.

– Ты что наделала! – закричала синьора вслед убежавшей карлице.

Но та уже процокала каблучками по мраморной лестнице, и ее след простыл.

Пришлось Коре с синьорой ползать по полу, пока наконец синьора не воскликнула:

– Вот эта открытка!

Открытка была из Багдада. На одной стороне была изображена мечеть под золотым куполом, на другой короткий текст: «Спасибо за все. Очень жалею, что не смогла с вами попрощаться. Надеюсь на встречу. Искренне ваша, Мариам».

– Почему она пишет, что не смогла с вами попрощаться? – спросила Кора.

– Ее отец приехал за ней, как раз когда я улетала в Бомбей на конгресс защиты детей от родителей. Когда я уезжала, никто и не подозревал, что ее отец объявится. А приехала – нет ни девочки, ни папы!

Синьора улыбнулась, вспоминая, как была тогда удивлена.

– Но, может, кто-нибудь видел ее отца, разговаривал с ним? А вдруг девочку похитили? Вдруг она не хотела уезжать?

– Нет, – пискнула экономка-карлица, которая незаметно вернулась в кабинет синьоры. – Мариам как увидела своего папочку, так и побежала к нему, обнимает его, плачет, где ты, говорит, пропадал, я так, говорит, по тебе, папа, скучала… Я сама видала!

– Ну видите – вот вам и свидетель, – сказала синьора.

Серафина проводила Кору до флаера. Они попрощались на площадке перед заснувшей виллой. Карлица-экономка вынесла зажженный фонарик и размахивала им, провожая Кору.

Кора помахала рукой этим милым добрым людям и, подняв флаер над Болоньей, ушла в тонкие перистые облака.

Пролетая над Венецией, она вышла на связь с комиссаром Милодаром, который, разумеется, не спал, и доложила о полете к синьоре Беллинетти.

– У тебя есть какие-то сомнения по поводу девочки Мариам?

– Мне хотелось бы, чтобы вы проверили ее, – сказала Кора. – Ведь она появилась, когда опыты уже начались, и исчезла, когда профессор закончил у себя работу над новой моделью генератора доброты.

– Ты, как всегда, преувеличиваешь, – заметил Милодар. – Но в одном я с тобой согласен – конечно же, причиной нападения был этот самый генератор. Но вот где он сейчас и на ком испытывают его доброту, мне хотелось бы узнать как можно скорее.

– А мне хотелось бы найти профессора, – ответила Кора. – Я беспокоюсь, жив ли он.

Глава 4. ВЕРСИЯ КОРЫ.

Флаер Коры летел навстречу солнцу, и потому она рассчитывала, что окажется в Урумчи к середине дня. Пролетая над сверкающими снежными вершинами Гималаев, она соединилась с кабинетом следователя Лян Фуканя, который с утра ждал ее вызова.

– Как вы слетали в Италию? – спросил он. – Был ли ваш полет удачным?

– Более чем удачным, – ответила Кора.

– Вы, наверное, устали и хотите спать?

– Нет, сейчас наступает самый важный момент, – сказала Кора. – Мы с вами идем по следу опасных преступников. Скажите, пожалуйста, просмотрели ли вы книгу посетителей гостиницы в Урумчи?

– Я сделал, как мы договаривались, коллега, – ответил следователь. – Но в последние дни гостиница стоит почти пустая.

– Почему?

– Потому что сейчас еще не спала жара, туристов почти не бывает, а если человек прилетает по делу, то он предпочитает закончить его до вечера, чтобы улететь домой, – благо до Парижа от Урумчи лететь всего час.

– И все-таки, кто жил в гостинице?

– Корреспондент Зденек Ольшевский, два палеографа из Шанхая…

– Палеографы? – Кора вынуждена была признать, что не знает такого слова.

– Я с ними разговаривал. Это почтенная пожилая чета, они изучают старинные рукописи. Со временем буквы меняют свое написание, и специалист может определить, когда написан текст, если он знает, как в то или иное время изображали букву или иероглиф.

– Кто еще? – спросила Кора. Ей было стыдно, что она не знает таких простых вещей.

– Пара с Марса. Они проводят у нас медовый месяц.

– Это еще почему?

– Они сначала поехали в Париж, но там им показалось влажно и холодно.

– Хорошо, дальше…

– А дальше – пустота! – ответил следователь.

– Тогда, коллега, – попросила Кора, – узнайте, пожалуйста, не было ли среди туристов-охотников на острове Лоб-Нор девочки-арабки примерно шестнадцати лет, предположительно по имени Мариам.

– Хорошо, – ответил Лян Фукань, не задавая вопросов. Он лишь дал совет: – Поставьте флаер на автопилот и отдохните немного. Лететь вам еще полчаса, успеете вздремнуть.

Но Кора не послушалась его совета. Она снова вызвала Милодара.

Комиссар как раз завтракал, что не мешало ему при этом смотреть новости Галактики, дочитывать роман «Граф Монте-Кристо», который ему настолько полюбился в детстве, что он его читал снова каждые полгода, и разговаривать по видеофону с женой, которая проснулась, проспав четверо суток, и теперь никак не могла решить, то ли ей отправиться за покупками, то ли соснуть полчасика.

Кора поздоровалась с Милодаром и Спящей красавицей.

– Я все узнал, – сразу заявил комиссар, – так что запоминай: в самом деле год назад на шоссе Болонья – Флоренция была найдена девушка, которая шла по дороге пешком, сбежав от своего папы из горной гостиницы. Девочку задела проезжавшая мимо неизвестная машина, но, к счастью, ничего страшного не произошло. Девочка упала, ушибла голову и временно потеряла память. Девочку взяла к себе в клинику синьора Серафина Беллинетти, и та прожила в клинике сначала как пациентка, а потом в качестве санитарки и помощницы синьоры несколько месяцев.

– Шесть месяцев, – подтвердила Кора.

– После этого, по словам обслуживающего персонала, за девочкой приехал отец, который ее отыскал.

– Как отыскал? – сразу спросила Кора.

– Никто не знает. Местная полиция никаких запросов не получала, и на ее объявление о том, что нашлась девочка, никто не откликнулся.

– Вам не кажется это странным, комиссар? – спросила Кора.

– Еще как кажется, – ответил комиссар.

В их разговор вмешалась Спящая красавица.

– Пожалуй, я пойду погулять, – сказала она. – Но сначала полчасика посплю. Ты меня разбудишь?

– Разбужу, мое сокровище, – ответил комиссар. И добавил специально для Коры: – Идеальная жена! Для нее главное счастье – сидеть дома и ждать меня. И, конечно, кушать конфеты.

– Я забыла, вы давно женаты? – наивно спросила Кора.

– Уже скоро полгода, – сказал Милодар.

– Вам не кажется, что ваша жена растолстела примерно в два раза?

– Кора, не преувеличивай! – испугался комиссар.

– Еще полгода, – безжалостно сказала Кора, – и вам ее будет не обнять!

– Кора!

– Молчу.

– Нет, я не возражаю против критики. Но когда человек немного полнеет, значит, он счастлив, значит, он доволен жизнью.

– Не обольщайтесь, комиссар, – заметила Кора. – Все объясняется куда проще. До встречи с вами Спящая красавица только спала, а теперь она спит и ест. А это – большая разница.

Комиссар Милодар покачал головой, обдумывая информацию, потом отмахнулся от неприятных фактов и продолжил:

– Папа приехал за девочкой вечером, в десять часов, в пятницу. Самой синьоры в клинике не было. Девочка, по словам санитарок, узнала своего отца, кинулась к нему, обняла и рыдала, радуясь тому, что ее папа нашелся. Никаких сомнений в том, что папа был ее папой, ни у кого не оказалось.

– Это совпадает с рассказом синьоры. Но что удивительно, – заметила Кора, – у синьоры не сохранилось ни одной фотографии или кадра с портретом девочки.

– А папу никто не смог описать, – развил мысль Коры ее начальник, – потому что встреча произошла на лужайке перед виллой, поздним вечером, а освещение там оставляет желать лучшего.

– Ну хоть что-то о папе вы узнали? – воскликнула Кора. – Не может быть, чтобы именно вы оказались бессильны.

– Нет, конечно, кое-что я узнал, – ответил комиссар. – Иначе я бы должен был подать в отставку. Итак, отец девочки Мариам отличается маленьким ростом, не более метра пятидесяти пяти, он худой, говорит громко, за рулем его черного флаера сидел пилот со светлыми волосами.

– И это все? – удивилась Кора.

– А ты чего хотела? – рассердился комиссар. – Достаточно, чтобы хороший агент начал действовать.

– На каком языке они говорили?

– На неизвестном, – ответил комиссар.

– Это как я должна понимать?

– А так: их языка никто из медсестер и нянечек не понял.

– А какие языки знают медсестры и нянечки в клинике синьоры? – спросила Кора.

– А вот теперь я попрошу тебя обойтись без насмешек! – воскликнул комиссар и кинул салфетку в угол комнаты. – Да, ты права! Ни одна из них не знает ни одного языка, кроме итальянского. Но это не основание, чтобы опускать руки.

– Я не буду опускать руки, комиссар, – пообещала Кора.

– Тогда скажи мне, у тебя есть какая-то версия?

– Есть, но самая первая, самая приблизительная, – ответила Кора.

– Выкладывай. – Милодар подобрал салфетку и продолжил завтрак.

– Эта девушка Мариам не случайно оказалась на горной дороге. Аварию кто-то инсценировал, историю с женитьбой папы придумали… Цель у них была – добраться до клиники синьоры Серафины.

– Ты хочешь сказать, – произнес Милодар, отхлебывая апельсиновый сок из запотевшего бокала, – что нападение на дом профессора кем-то планировалось заранее?

– Задолго. За год по крайней мере.

– Но зачем? Почему?

– Не знаю. Вы просили, чтобы я предложила вам свою версию. Вот я ее и предлагаю.

– Продолжай.

– Они знали, что профессор изобретает генератор доброты, или что-то подозревали. Им никак невозможно было подослать к профессору своего агента. Профессор осторожен, и к тому же он живет один. А как только они узнали, что профессор знаком с синьорой и даже отправил ей первый вариант своего генератора, они поняли, что тут-то им представляется возможность подослать своего агента.

– Значит, девочка Мариам – их агент? – спросил Милодар.

– Может быть.

– Тогда ответь мне на главный вопрос: кому и зачем надо было идти на такие дьявольские хитрости и бить по голове девочку Мариам, чтобы добраться до «граммофона» на вилле синьоры Серафины? Ну зачем?

– Может быть, затем, чтобы выращивать картошку? – сказала Кора.

– Попрошу без шуток. Ты должна понимать, что преступления такого масштаба и так тщательно продуманные должны иметь причины. А где причина?

– Будем искать причину, – сказала Кора.

Когда Кора приземлилась у гостиницы в Урумчи, вымылась, привела себя в порядок, наступило время обеда.

К ней в номер позвонил следователь Лян Фукань и спросил, не примет ли Кора приглашение отобедать вместе с ним.

Кора с благодарностью приняла приглашение.

Они сидели за столиком в почти пустом ресторанном зале, если не считать новобрачных марсиан, закутанных в меховые шубы и страшно недовольных тем, что в зале было прохладно.

– Я разговаривал с проводником туристов, – сказал следователь, когда Кора утолила голод. – Я попросил его рассказать, не заметил ли он чего-нибудь странного той ночью, когда пропал профессор. Проводник сообщил мне, что ночь выдалась облачной, ветреной, по озеру бежали волны, и когда норвежец Ивар Торнсенсен, как всегда после заката, отправился на своей байдарке на рыбную ловлю, проводник даже отговаривал его, полагая, что на байдарке и перевернуться недолго. Но норвежец не послушался. И, как всегда, уплыл в камыши на всю ночь.

– А его жена и дочь? – сразу спросила Кора.

– Я задал этот вопрос проводнику, – улыбнулся Лян Фукань. – Он убежден, что они не присоединились к отцу и не выходили из своей палатки.

– Что же было дальше?

– А дальше ничего не было, – ответил следователь. – Потому что проводник отправился спать.

– Он не слышал, когда вернулся норвежец?

– Слышал, – ответил следователь. – Он даже выглянул на шум, когда норвежец втаскивал на берег свою байдарку, а потом вынул из нее связку рыбы, которую отнес к себе в палатку. Это было глубокой ночью.

– Да, на байдарке доплыть до профессора он бы не смог, – вздохнула Кора.

– Здравствуйте! – услышали они голос Зденека Ольшевского. Корреспондент еще вчера возвратился в Урумчи. Во-первых, ему было интересно участвовать в расследовании, а во-вторых, он познакомился с группой юных археологов, которые нашли в пустыне город, принадлежавший таинственному, давно исчезнувшему народу си-ся, и под руководством своего учителя истории вели его раскопки. Вот Зденек и отправился с утра на раскопки. А вернувшись, решил пообедать.

Следователь пригласил Зденека за стол, и тот с аппетитом принялся уплетать суп с пельменями.

– Ты очень вовремя появился, – сказала Кора. – Я как раз собиралась тебя искать.

– А что еще случилось? – спросил корреспондент.

– Когда ты летел в лайнере в Урумчи, туристы-охотники летели вместе с тобой?

– Никаких туристов я не видел, – ответил журналист.

– Этого и быть не могло, – сказал Лян Фукань. – Ведь туристы провели на озере Лоб-Нор целую неделю, а наш уважаемый Зденек прилетел сюда лишь за день до исчезновения профессора.

– Ах, конечно, я совсем забыла! – воскликнула Кора. – Но когда ты прилетел сюда, никто с тобой не разговаривал?

– Со мной многие разговаривали, – ответил Зденек. – Но я не понимаю, что ты хочешь узнать?

– Очень просто, – ответила Кора. – Профессор знал, что к нему прилетает корреспондент детской газеты, и он мог открыть ворота любому, кто скажет, что он и есть корреспондент. Вот меня и интересует, рассказывал ли ты кому-нибудь в лайнере или в гостинице, что собираешься к Лу Фу?

– Так сразу я не вспомню, – признался Зденек.

– Видел ли ты девочку, похожую на арабку, по имени Мариам?

– Где?

– Здесь!

– Ни разу. А я должен был ее видеть?

– Ничего ты не должен! – Кора рассердилась, что Зденек ничем не может ей помочь. – Но, может быть, ты встречал где-то высокого, плечистого норвежца с белыми ресницами и очень светлыми глазами, по имени Ивар Торнсенсен?

– Где? – спросил Зденек. – Здесь?

– Да, здесь!

– Нет, такого человека я не встречал.

* * *

Кора возвратилась в осиротевший сад профессора уже под вечер. Жара еще не спадала, потому что воздух был неподвижен. Небо было зеленым, и звезды на нем казались оранжевыми.

Но было еще достаточно светло, чтобы Кора пришла в ужас от того, что случилось с садом профессора за то время, пока она летала в Италию. Ветви деревьев опустились, листья опали, будто глубокой осенью, апельсины, сморщенные, коричневые, валялись на земле среди пожухлой травы. Можно было подумать, что Коры здесь не было по крайней мере месяц – настолько преобразился только вчера благоухавший сад.

Коре хотелось плакать, до того ужасна была гибель этого оазиса, сожранного пустыней за считаные часы, несмотря на то что посреди него все еще голубел почти пересохший пруд.

Кора прошла в дом. Ничего там не изменилось – так же шелестели страницы разбросанных книг, взлетали перья от разрезанных подушек, косо висели дверцы разломанных шкафов.

Кора прошла в кабинет профессора и села на единственный целый стул.

Она закрыла глаза и представила себе, что происходило на вилле у синьоры. Конечно, если Мариам и на самом деле была подослана к синьоре Серафине, она старалась быть полезной и послушной. Она помогала доверчивой синьоре посылать волны доброты через «граммофон», она, видно, была достаточно сообразительной, чтобы понять несовершенство прибора. А может быть, возле виллы в горах таился ее начальник или отец, которому Мариам обо всем докладывала. А когда приехал профессор Лу Фу, девушка смогла и ему понравиться. Она присутствовала при всех разговорах синьоры и профессора и таким образом узнала, что профессор вот-вот изобретет настоящий генератор доброты, который сможет работать сам по себе и действовать в сотни раз лучше, чем первая модель. И когда это стало понятно, пропал смысл сидеть на вилле у синьоры и возиться с больными детишками. Настоящий, нужный преступникам прибор надо будет отнять у профессора. Когда тот закончит над ним работу…

Коре понравилось, как она все придумала. Все находило свое объяснение. Даже то, что «папа» приехал за Мариам, когда синьоры на вилле не было, – зачем показывать свое лицо лишнему свидетелю?

В замечательной версии Коры Орват не хватало нескольких важных кусочков мозаики. Она не знала главного – зачем преступникам понадобился генератор доброты. Она не знала, кто эти преступники и где они скрываются. Она не знала, где находится профессор – живой или мертвый.

Кора повторила свой рассказ Милодару.

– Все может быть, – осторожно ответил тот. – Но я бы сказал, что профессор жив.

– Почему?

– Ну представь себе картину! Преступники переворачивают дом профессора кверху ногами, ищут прибор…

– И находят, – добавила Кора.

– Как ты догадалась?

– Потому что они не тронули заднюю комнату – библиотеку. Значит, они нашли прибор раньше.

– Вот видишь! Прибор они нашли, но профессор им для чего-то был нужен.

– А если они просто закопали его в землю? Убили и закопали?

– А зачем? Взял прибор и беги – каждая минута промедления опасна!

– А зачем им нужен профессор?

– Может быть, они не уверены, что справятся с прибором?

– Как я хотела бы верить вам, комиссар! – воскликнула Кора.

– А ты и верь! Я же твой начальник.

– Но где тогда профессор?

– Надеюсь, – ответил Милодар, запуская пальцы в пышную седеющую шевелюру, – что я смогу дать тебе ответ через полчаса.

Глава 5. ПЛЕННИК ПЛАНТАЦИИ.

Кора вышла в сад. Вернее, в то, что еще утром называлось садом.

«Неужели, – подумала она, – вся эта пышная растительность поддерживалась в пустыне только силой любви, только волнами, которые испускал генератор доброты?».

Чтобы легче думалось, Кора подключила шланг к водопроводной трубе и начала поливать растения. Она шла от дерева к дереву, от куста к кусту и уговаривала растения: «Пожалуйста, выздоравливайте, пожалуйста, оживайте! Вы, наверное, так расстроены тем, что пропал ваш хозяин. Но он обязательно найдется. Мы с комиссаром Милодаром обязательно его отыщем!».

Она не успела еще полить весь сад, как ей показалось, что шум листвы под поднявшимся ветром изменился. Словно растения оживали. Вот в чаще застрекотало какое-то насекомое, заквакала лягушка в прудике…

И тут же Кора услышала вызов – на запястье зажужжал браслет связи, и на нем загорелся экранчик размером в два ногтя. На экране показалось лицо комиссара Милодара.

– Дорогая Кора, – сообщил он. – Мы с тобой головотяпы, которых надо немедленно гнать из полиции. Мы с тобой ломаем голову над тем, кому нужен генератор доброты, а центральный компьютер только что сообщил мне, что Ивар Торнсенсен известен как торговец наркотиками!

– Значит, не зря я его подозревала! Ну прямо чувствовала неладное! – воскликнула Кора.

– Тогда подумай, Кора, – продолжал комиссар, – зачем торговцам наркотиками может понадобиться прибор профессора, который посылает волны доброты, и растения во много раз усиливают свой рост. Зачем это торговцам наркотиками? Ну скажи, зачем?

– Дорогой комиссар, – ответила Кора, кладя на землю садовый шланг, – вы говорите таким радостным голосом, будто открыли Америку.

– Вот именно! Я открыл Америку. Приходилось ли тебе, крошка, слышать о корионге?

– Да, это страшной силы наркотик, который, к счастью, очень редок, и на Земле его разводить невозможно. А таможня его находит у контрабандистов из-за лучей, которые он испускает.

– Почему его невозможно разводить на Земле?

– Преступники пробовали – но ничего не получилось.

– Почему?

– Ой, я забыла, комиссар!

– Такие вещи агент полиции забывать не должен. Недостаток корионга заключается в том, что он растет со скоростью сантиметр в год. И не помогают никакие химикалии, никакие удобрения – ничего!

Кора ответила не сразу. А когда ответила, то в ее голосе звучала уверенность:

– Значит, ему не помогает ничего… кроме волн доброты!

– И я так думаю, – сказал Милодар. – Именно так.

Кора сразу же поняла, какой вопрос она должна задать следующим:

– А где и как разводят корионг? Вернее, где они пытаются это сделать?

– Молодец! Я это уже выяснил! – откликнулся Милодар. – Знаешь ли ты, где расположен Золотой треугольник?

– Нет, комиссар.

– Золотой треугольник лежит между Бирмой, Таиландом и Лаосом. Понимаешь?

– Это к югу от Китая?

– Да. Там, среди непроходимых гор, в горных долинах выращивали наркотики. И хоть за последние десятилетия агентства по борьбе с наркотиками многого добились, до конца это проклятие еще не уничтожено. В самом недоступном месте Золотого треугольника лежат владения генерала Маун Джо. Именно ему удалось организовать в прошлом году похищение семян корионга из лаборатории Института биологической медицины. Там, по нашим сведениям, он пытается вырастить этот наркотик, который в тысячу раз превосходит силой любой земной наркотик. Ты представляешь, какая опасность грозит всей Земле?

– Вы думаете, что норвежец Ивар и его семья могут быть связаны с генералом Маун Джо?

– А вот это тебе придется выяснить. Даю тебе на это два часа. Если не справишься…

– И что же тогда? Вы оставите меня без компота?

– Агент Орват, прошу без шуток! – ответил комиссар. – Я попросту найду сотрудника, который лучше, чем вы, справится с этой задачей. Вам же будет стыдно.

– Я поняла вас, шеф, – ответила Кора.

Она выключила браслет связи. Затем кинула последний взгляд на несчастный заброшенный сад профессора Лу Фу.

– Простите меня, – сказала она деревьям и кустам. – Но я надеюсь, что ваш хозяин скоро вернется сюда в добром здравии.

Ей показалось, что деревья в ответ зашуршали листвой. Но, конечно же, ей показалось… это было лишь плодом ее воображения.

* * *

Через пятнадцать минут Кора спустилась к аэропорту Урумчи. Сдержанный и серьезный Лян Фукань встретил ее.

Они поздоровались, и Кора спросила китайского коллегу:

– Удалось ли вам узнать, куда улетела семья Ивара Торнсенсена?

– Они долетели отсюда до Дели, а там пересели на местный флаер до Бангкока, столицы Таиланда.

Кора кивнула. После разговора с комиссаром она и предполагала, что торговцы наркотиками будут пробираться в свои места… Но ее мучила другая мысль…

– Почтенный Лян Фукань, – попросила она, – у вас сохранилась пленка отлета рейсового лайнера, на котором были Ивар Торнсенсен и его семья?

– Совершенно случайно, – улыбнулся следователь, – наш агент службы безопасности прогуливался по соседству и заснял отлет именно этого рейса. Такое вот странное совпадение!

– Не будет ли нескромной моя просьба, – попросила Кора, – показать мне этот отлет?

Она прошла следом за следователем Лян Фуканем в комнату охраны, и там следователь включил экран.

Сначала был показан рейсовый лайнер – громадный пассажирский корабль, который вылетает в космос и, описав дугу, возвращается в атмосферу. Таким лайнерам дальних сообщений достаточно часа, чтобы облететь Землю.

Вот из здания космопорта выходят пассажиры. Их ждет открытая платформа – ведь многие везут отсюда сувениры, и далеко не всегда это маленькие предметы. Вот художник везет свернутые в рулон полотна, вот историк сделал копию буддийской статуи, а вот господин Ивар Торнсенсен с черноволосой супругой волокут байдарку!

– Вот именно! – вскочила Кора. – Как же я раньше не догадалась?

– О чем вы не догадались? – удивился следователь. – Это самая обыкновенная байдарка. В ней семейство Торнсенсен каталось по озеру.

– Конечно же! – Кора не могла сдержать своей радости. – Какой номер аэропорта Дели? – спросила она.

Следователь продиктовал ей номер. Кора немедленно вызвала службу охраны аэропорта в Дели. На экране появился сикх в светло-голубом тюрбане.

– Простите за странный вопрос. Вчера у вас опускался рейсовый из китайского города Урумчи. На нем прилетели туристы, семья Торнсенсен. Была ли у них с собой байдарка?

– Но ведь байдарки обычно разбирают и складывают, – ответил сикх.

– Вот именно! Я надеюсь, что кто-то заметил, если эти люди вылезли из лайнера с неразобранной байдаркой.

– Подождите у аппарата, – попросил сикх, – я спрошу у погрузочной бригады.

Через две минуты дежурный подтвердил: несмотря на запреты, упрямые Торнсенсены везли байдарку неразобранной.

А еще через несколько минут Кора отыскала на аэродроме в Бангкоке служащего, который также очень удивился тому, что байдарка была не разобрана.

– Куда дальше отправились норвежские туристы? – спросила у него Кора.

– Они покинули аэродром и отправились в гостиницу.

– Вы не знаете, в какую?

– Нет, к сожалению, этого мы не знаем, – ответили из Бангкока.

И поэтому Коре пришлось снова обращаться за помощью к комиссару Милодару.

– Комиссар, – попросила она, – вы должны узнать для меня, где провели ночь туристы Торнсенсены! И куда отправились дальше.

– Ах, моя девочка, – вздохнул в ответ комиссар, – неужели ты думаешь, что я сидел здесь сложа руки? Мне уже точно известно, что они не останавливались ни в какой гостинице. Возле аэродрома их ждал грузовой флаер, и они тут же взяли курс на Золотой треугольник, во владения генерала Маун Джо.

– Байдарка была с ними?

– Какая байдарка? – спросил комиссар.

Коре было приятно сознавать, что все же комиссар не знает всего, что известно ей.

– Торнсенсены провезли через весь мир неразобранную байдарку, – сказала Кора.

– Это их собачье дело, – фыркнул комиссар, который не любил, когда его прерывали.

– Но ведь вас интересовала судьба профессора Лу Фу?

– При чем здесь профессор Лу Фу?

– Любому ребенку, кроме вас, комиссар, ясно, – не удержалась от ехидства Кора, – что в этой байдарке находился профессор Лу Фу, конечно же, связанный и без сознания.

– Да ты что!.. – И тут же Милодар взял себя в руки и, подумав еще минуту, произнес: – Я вынужден признать, что мне пора на пенсию. Каждая девчонка может дать мне сто очков вперед! Об этом догадаться должен был я сам! Кора, жди меня в Бангкоке и никуда ни шагу, поняла?

Но ответом ему было молчание. Экран связи был пуст.

– Кора, ты где? Ты куда собралась? Ты с ума сошла…

Браслет связи молчал.

Не надо быть комиссаром ИнтерГпола, чтобы догадаться, что Кора кинулась в джунгли Золотого треугольника спасать профессора Лу Фу и отнимать у бандитов генератор доброты.

* * *

Разумеется, никто в Бангкокском аэропорту не сказал Коре, как добраться до Золотого треугольника – владений генерала Маун Джо. Но тогда Кора сделала самый простой ход, о котором мало кто знает из начальства, но в курсе дела любой рядовой агент. Она подозвала такси и, усевшись в него, спросила водителя:

– Сколько до Золотого треугольника?

На что шофер летающего такси разумно ответил:

– А вам там куда? Золотой треугольник будет побольше Молдавии. Или, может, просто с краю вас ссадить?

– Мне нужно повидать генерала Маун Джо, – сказала Кора.

– Отважная девица, – ответил таксист, назвав сумму в десять раз больше обычной. Когда же Кора, не торгуясь, согласилась, он поднял машину в воздух.

Полет до Золотого треугольника в неспешном устаревшем такси занял больше часа. Сначала внизу шли плоские долины, кое-где прямо из голубой воды, заполнившей квадраты полей, поднимались рисовые побеги, в иных местах крестьяне уже срезали колосья. На горизонте темнели сизые горы.

По мере того как такси, пробираясь сквозь густой поток летающих грузовых машин, летело к северу, поля внизу становились все меньше, они террасами поднимались по склонам холмов. Сверху были видны широкие конические плетеные шляпы крестьян.

Холмы поднимались все выше, и все гуще рос на них лес. Густо опутанные лианами, поднимались лесные великаны. По ветвям одного из них стайкой носились обезьяны и грозили такси кулачками, чтобы не спускались слишком низко.

Но вот в долине горной речки показалась прогалина. Туда и направил свою машину таксист.

– Но тут же нет ни одного дома, – сказала Кора.

– Зачем дом генералу? – удивился таксист. – Он же тайный генерал, никто в Бангкоке не знает, где его найти. Полиция всех стран мира с ног сбилась, чтобы обезвредить такого страшного наркобарона. Но отыскать его убежище невозможно.

– А как же вы? – удивилась Кора.

– Но я же таксист! – ответил тот. – Как же я буду работать, если не знаю, куда везти пассажира?

Кора вынуждена была согласиться с таксистом.

– Но если вы так все знаете, – спросила она, – может быть, вам приходилось слышать или видеть – не прилетали ли вчера к вашему генералу гости?

– Вы имеете в виду Ивара Торнсенсена с поваром и Ма До До? – хитро улыбнулся таксист.

– Вы – гений!

– Я не гений. Я, как говорится, держу глаза и уши открытыми.

– И что вы можете сказать о них?

– А что говорить? Ивар Торнсенсен – давнишний помощник и телохранитель генерала. Он доверенное лицо бандита, и генерал использует его для особо важных поручений. Под видом жены Ивара с ним летает известный в прошлом террорист, а нынче личный повар генерала Исмаил аль-Акбар, которого тот посылает в путешествия за новыми рецептами, так как он удивительный чревоугодник и за новое кушанье готов отдать половину своих богатств.

– А кто был с ними третий? – спросила Кора.

Таксист понизил голос до шепота:

– Это любимая дочка генерала и наследница его империи, зовут ее Ма До До. Она сочетает беззащитный облик, нежную красоту и такое коварство, что лучше не приближаться к ней на километр. Говорят, что она может отравить человека взглядом… – И таксист зажмурился, отчего машина чуть было не потеряла равновесие и чудом не врезалась в вершину горы, нависавшей над пустынной долиной.

Таксист стал медленно и осторожно опускаться на краю прогалины.

– Они нас засекли, – сказал он, – но так как их система обороны просвечивает любую машину, которая приближается к долине, то они давно уже знают, что мы не представляем опасности.

– Но если вы видели этих людей, – Кора спешила узнать побольше от таксиста, – то, может, что-то вас удивило?

– К ним лучше не присматриваться, – ответил таксист. Потом кинул на Кору мимолетный взгляд и прошептал: – Они привезли с собой пленника.

– Пленника! – Кора изобразила удивление, хотя уже поняла, что с этим таксистом лучше ничему не удивляться.

– Это уже не первый раз, – сказал таксист. – Например, надо расправиться с конкурентом или кого-нибудь из врагов генерала привезти на расправу – они устраивают как бы поездку на рыбную ловлю… берут с собой байдарку, удочки… потом одурманят человека, сунут его в байдарку, замотают, как мумию, и везут сюда в долину. Вот и сейчас эти бандиты откуда-то прилетели и байдарку с собой привезли. У них даже поговорка есть: «Угодить в байдарку». Понимаешь, что это значит?

– Понимаю, – вздохнула Кора.

По крайней мере, она знала, что находится на верном пути. И теперь от нее требовалась предельная осторожность, чтобы не погибнуть самой и не погубить профессора.

Таксист высадил ее на краю зеленой долинки, возле мирно журчащей по камням речушки. Могучие тиковые деревья возвышались на склонах гор, оттуда доносились резкие голоса птиц.

– За тобой обратно прилетать или погибнешь? – спросил на прощание таксист.

– Я вызову тебя по рации, – ответила Кора. – Если понадобишься.

Потрепанное желтое такси поднялось в воздух и потянулось обратно к перевалу.

Кора не знала, куда ей идти дальше. Она направилась к речке.

И тут же услышала сзади голос.

Кора обернулась. За ее спиной стояла Фатима. Та милая девушка, которую она впервые увидела на аэродроме в Урумчи и о которой разговорчивый таксист сообщил, что на самом деле она – коварная дочка генерала Маун Джо.

Если Фатима и узнала мельком виденную ею Кору, она ничем не подала виду. А обворожительно улыбнулась и сказала:

– Ах, какие у нас неожиданные гости!

Кора также сделала вид, что не узнала Фатиму.

– У вас тут так красиво, – сказала она. – Я наняла такси, чтобы полюбоваться горами в этой части страны, но когда увидела с воздуха такую чудесную долину, то решила – это самое удивительное место на Земле. Вот где я смогу побыть в полном одиночестве!

– И вы сказали таксисту – лети обратно в Бангкок, вернешься за мной к вечеру! – закончила за Кору Фатима, настоящее имя которой, как Кора уже знала, было Ма До До.

– Вы такая догадливая! – сказала Кора.

– А вы не первая туристка, так плененная нашим ущельем, – ответила Ма До До. – Ваша единственная ошибка заключается в том, что вы подумали, будто никто здесь не живет. На самом же деле здесь живу я, мой жених и мой драгоценный папочка.

– Вы здесь отдыхаете? – спросила Кора.

– О нет, мой папа – ботаник, он разводит некоторые очень ценные растения и цветы. Но его занятия требуют тишины и уединения. Мы даже живем под землей, чтобы не мешать цветам.

– Ах, как это интересно! – воскликнула Кора. – А можно будет посмотреть на плантации вашего папы?

– Папа будет рад показать вам своих питомцев. Только сейчас он занят с другим гостем.

– С каким? – спросила Кора.

Ма До До чуть заметно усмехнулась. Не такой уж она была наивной, чтобы принять слова Коры за чистую монету. Но она продолжила игру:

– Разумеется, как только папа закончит разговор с профессором Лу Фу, навестившим его в ущелье, он тут же вас примет. А пока я приглашаю вас к нам в гости…

Ма До До, не оглядываясь, пошла вдоль берега речки, и Кора последовала за ней.

– Хотите поглядеть на красивые цветы? – спросила Ма До До.

– С удовольствием, – согласилась Кора.

Они свернули на узкую тропинку и пошли среди редких высоких деревьев, листва которых пропускала солнце, и потому под пологом леса было солнечно и светло.

– Мне откуда-то знакомо это имя – Лу Фу, – сказала Кора. – Это не тот ли великий физик, который открыл новый принцип космических полетов?

– Ой, простите, – откликнулась Ма До До. – Я совсем не разбираюсь в науке. Я учусь танцевать и сейчас приехала навестить папу на каникулах. Но, может быть, ваш профессор и изобретал какие-то корабли – только это было так давно… наверное, сто лет назад.

Они вышли на узкую поляну, частично прикрытую от взгляда сверху каменным навесом. На поляне густо росли маки – таких гигантских маков Коре видеть никогда не приходилось.

– Красиво? – спросила Ма До До.

– Очень, – призналась Кора. – Но, честно говоря, я люблю, когда цветы не такие гигантские. А то рядом с этими маками чувствуешь себя куклой.

Ма До До засмеялась серебряным смехом.

– Как вы точно выразились! Простите, мы с вами так и не познакомились. Меня зовут Ма До До, я дочь генерала Маун Джо, хозяина этих мест. А как вас зовут, девушка?

– Меня зовут Кора Орват, – ответила Кора.

– Очень красивое имя, – сказала Ма До До. Как Кора и догадалась, именно дочка главного преступника и скрывалась под именем Фатимы. И наверняка она же была шпионкой Мариам на вилле синьоры Серафины. Оказывается, хозяин плантаций наркотиков уже давно следил за профессором и желал использовать его открытие в своих коварных целях.

Ма До До пригласила Кору следовать за ней. Они остановились перед гладкой, словно отполированной скалой.

– Откройся, мой дом! – произнесла Ма До До, словно они попали в какую-то старую сказку.

И тогда часть скалы отошла, обнаружив проход.

– Звуковой замок, – сказала Ма До До, – реагирует только на мой голос и голос моего папы.

Внутри обнаружился коридор, обыкновенный коридор, оштукатуренный, с пластиковым полом и потолком, к которому были прикреплены светильники. Можно было подумать, что они попали в какое-то обыкновенное городское учреждение.

Девушки прошли по коридору метров сто и остановились перед дверью.

Ма До До постучала.

– Войдите! – раздался изнутри тонкий голос.

Кора оказалась в низком широком круглом зале, вырубленном в скале. Оставшиеся от пещеры, которая когда-то была на этом месте, сталактиты и сталагмиты поблескивали, как в сказке. За большим обеденным столом сидел очень маленький черноволосый человек с приплюснутым носом, черными глазками и очень большими мягкими ушами. Одет он был в военную форму с золотыми эполетами и расшитым воротником. Этот человечек жадно ел из большой миски лапшу – лапша была очень длинной, и он наматывал ее на палочки, и никак не мог домотать до конца. От этого он сердился и потому раздраженно спросил, не поднимая головы:

– Ну что еще?

– Я привела к нам гостью. Я уже видела ее на аэродроме в Урумчи. Мне кажется, что она знакома с профессором Лу Фу.

– Не может быть! – воскликнул маленький генерал. – Не может быть. Чертова лапша!

Наконец ему удалось намотать лапшу на палочки, и он отправил в рот громадный моток тонкой лапши, который с трудом там поместился, отчего на некоторое время генерал потерял способность говорить и вынужден был энергично работать челюстями.

Кора получила возможность осмотреться. Она крутила головой в тщетной надежде увидеть похищенный прибор.

Генерал перехватил взгляд Коры, проглотил наконец лапшу и начал снова наматывать ее на палочки.

– Что, Кора Орват, – спросил генерал, – ищешь машинку профессора?

– Откуда вы знаете, как меня зовут?

– А я знаю всех званых и незваных гостей, – ответил генерал.

Он показал на экраны, что спускались с потолка, как вишенки на длинных черенках.

– Мне видно все, что происходит вокруг моих владений. И конечно же, я внимательно наблюдал за тем, как ты опустилась в нашей секретной зоне, как ты договаривалась с таксистом и как ты познакомилась с моей драгоценной дочуркой.

– Ну конечно, я совсем забыла, что вы ботаник и разводите растения. И вам нужно следить, чтобы их не потоптали слоны или кабаны!

Генералу эта мысль понравилась.

– Это здорово! Слоны выйдут и пойдут топтать мои плантации. Ты не знаешь, что я с ними сделаю! Я их раскрошу на кусочки из пулеметов!

Пока генерал это говорил, он набрал еще ком лапши и отправил в рот.

– Я гурман, – проговорил он с набитым ртом, – я кушать люблю. Чтобы было вкусно! Я за новое блюдо полцарства отдам. У меня специальный повар есть, который рыщет по всему миру в поисках новых рецептов.

«Чего же вы тогда такой мелкий и худенький?» – хотела было спросить Кора, но удержалась.

– Ты хочешь спросить, почему я такой хрупкий и изящный? – сам спросил генерал. – Потому что мне ничего на пользу не идет. В этом моя сила. Я могу есть не переставая всю жизнь, круглые сутки – и хоть бы что!

– А наша гостья смотрела на маки, которые мы вырастили под скалой, – сказала Ма До До, – но они ей не понравились. Они показались ей слишком большими. Она любит маленькие маки.

– Ну и дура, – ответил генерал. – Маленькие маки дадут мало опиума, я заработаю мало денег, и мне не на что будет кушать. Ты не представляешь, сколько денег у меня уходит на питание! Например, вчера я кушал блюдо из соловьиных язычков. Знаешь, сколько соловьев пришлось для этого придушить?

– Восемнадцать тысяч, – сказала Ма До До. – Как одного.

– Ой! – вырвалось у Коры. – Сколько же мест на Земле теперь никогда не услышат соловьиного пения?!

Генерал рассмеялся.

– Ты глупая, – сказал он. – Кому нужны песни, если их можно скушать? Думаешь, людям не хватает соловьиных песен? Чепуха, людям не хватает колбасы. Да ты перебей всех соловьев на Земле, никто и не заметит, а ты убери из магазинов колбасу – тебя растерзают возмущенные жители твоей планеты. Вот так-то…

Коре нечего было ответить, потому что она понимала, что имеет дело с прирожденным спорщиком: что бы ты ему ни доказывала – последнее слово все равно останется за ним.

– А теперь, дорогая Кора, – продолжал генерал, – я тебе покажу, почему у меня сегодня такое отличное настроение. Мой старый друг профессор Лу Фу из Урумчи привез мне чудесный подарок. За что я буду благодарен профессору до последнего дня его жизни.

Почему-то Ма До До засмеялась, словно зазвенели серебряные колокольчики.

С шумом генерал отодвинул тарелку, вскочил из-за стола и оказался настолько меньше Коры ростом, что мог пройти у нее под рукой. Фуражку он натянул поглубже.

– Что же, пойдем? – спросил он.

– Куда? – не поняла Кора.

– Я покажу тебе мои ботанические успехи, – сказал генерал Маун Джо. – Ведь ты всю жизнь мечтала увидеть такие чудеса. Да и нам с моей доченькой нелишне снова взглянуть на наши достижения.

Генерал дважды хлопнул в ладоши, и дверь, ведущая в глубь пещеры, отворилась. Пройдя еще одним коротким и широким переходом, они оказались в громадном пещерном зале, ярко освещенном прожекторами и подвесными светильниками, яркими, как маленькие солнца, которые свешивались с каменного купола. Пол пещеры площадью с футбольное поле представлял собой делянки различных растений, которые были Коре неизвестны.

– Видишь ли, моя дорогая туристочка, – сказал генерал, останавливаясь перед небольшим барьером, который отделял часть зала, уставленную столами с лабораторным оборудованием, от плантаций, – растения, которым я посвятил жизнь, отличаются одним общим свойством. Они приносят людям хорошее настроение. Поэтому я – величайший благодетель человечества.

– Простите, но я вас не поняла, – сказала Кора.

– Это все то, что невежественные, грубые завистники называют наркотиками. Здесь, как ты видишь, и опиумный мак, и конопля, и множество растений, названия которых тебе неизвестны, но без которых не могут существовать многие хорошие люди. И чтобы они не мучились от плохого настроения, я устроил здесь самые лучшие в мире плантации. Здесь у меня трудятся замечательные специалисты – ботаники, генетики, селекционеры, радиологи…

При этих словах маленький генерал сделал широкий жест в сторону кучки людей в белых халатах, которые стояли за лабораторными столами. Увидев, что генерал смотрит на них, его служащие, как один, отдали ему честь и щелкнули каблуками. Вид у них был скорее строевой, чем научный.

– Покажите нашей гостье, – громко сказал генерал, обращаясь к своим подчиненным, – самое новое наше достижение. Покажите ей средство, с помощью которого мы принесем на Землю всеобщий мир и радость. Все будут спать и видеть сладкие сны, а просыпаться только для того, чтобы сделать очередной взнос в мою казну!

Генерал счастливо расхохотался.

Все в пещере дружно вторили ему.

– Папочка, – сказала Ма До До на языке качинов, – может быть, не стоит ей все это показывать?

Кора, которая, кстати, знала язык и этого небольшого бирманского народа, сделала вид, что ничего не понимает.

Генерал широко улыбнулся и ответил дочурке:

– Она же не выйдет отсюда живой.

– Это рискованней, если агент ИнтерГпола увидит, как мы работаем. Может, лучше мы поместим ее в тюрьму вместе с профессором? Их никто не найдет.

– Тут я решаю! – рявкнул генерал. И тут же добавил по-английски: – Я тут решаю. И немедленно вызвать ко мне повара.

Повар появился через мгновение. Несмотря на мужскую одежду, Кора сразу узнала в нем «маму» генеральской дочки, которая ездила на озеро Лоб-Нор.

– Лапша была недосолена! – сообщил генерал сердито. – И не хватало бергамота. Если это повторится еще раз, я найду тебе замену.

Повар молча склонился в поклоне, а генерал, поманив Кору, подошел к барьеру, за которым тянулись плантации. Именно там, под стеклянным колпаком, стоял прибор, уже знакомый Коре по рисунку синьоры и описанию аспирантки Ичунь. Это был генератор доброты, изобретенный Лу Фу. Более того, он испускал светло-зеленый луч, который был направлен на небольшую грядку, где росли невысокие, по колено, густые кустики, со странными на вид мелкими розовыми цветами. От них даже на расстоянии нескольких метров исходил слабый приторный запах.

– А теперь полюбуйся собственными глазками, – сказал генерал, – на наше с профессором великое изобретение. Ты сейчас наблюдаешь за тем, как под влиянием лучей добра, которые профессор изобрел под моим руководством, растет и цветет корионг – редчайший наркотик, привезенный из другой галактики. Достаточно грамма его высушенных листьев, чтобы в другой мир, в мир грез и мечты, перешли более тысячи человек. Уже на этой грядке ты видишь счастье для миллиона человек! А еще через три дня мы сможем осчастливить целую большую страну. Ты мне не поверила?

Кора упорно молчала. Пускай наркобарон сам выговорится. Чем дольше она будет молчать, тем больше он скажет лишнего. Она знала, что так бывает почти со всеми преступниками. Им нужна аудитория, чтобы показать ей, какие они ловкие, умелые, великие, неуловимые.

– Папочка! – взмолилась более осторожная Ма До До.

– А теперь погляди на контрольную делянку, – сказал генерал. – Росткам корионга, которые высажены мною здесь, уже по три месяца. А они не поднялись и на сантиметр.

И на самом деле, на соседней грядке из земли еле-еле поднимались тонкие одинокие стрелочки с ноготь длиной.

Маленький генерал протянул руку и по-хозяйски, как будто свою верную собаку, похлопал генератор доброты по кожуху. Маленький прибор сразу среагировал на это – луч стал тоньше и жужжание тише.

– Эй, осторожнее! – злым голосом прикрикнула на папу Ма До До.

– Эй, где профессор? Подать его сюда! – закричал генерал. – Что он мне подсунул?

Пронзительный голосок маленького генерала пронесся по пещере, и от этого звука сверху грохнулся большой сталактит, а фуражка генерала упала на нос, так что дочке пришлось ее нахлобучивать папе на место.

Не прошло и минуты, как в ответ на вопль генерала из бокового прохода появился белокурая бестия норвежский бандит Ивар Торнсенсен, который гнал перед собой, подталкивая в спину, изможденного, несчастного, но ничуть не потерявшего присутствия духа профессора Лу Фу.

– Ну вот, – укоризненно заявил генерал, как будто только что расстался с физиком и продолжал мирную беседу, – я же тебя просил – сделай так, чтобы твоя машинка работала как следует. Ну что мне, бить тебя, старая развалина?

– Простите, – отвечал старый физик с чувством собственного достоинства, – но я не даю никаких обещаний бандитам и убийцам.

– Ну вот, – вдруг обиделся генерал. – Какой же я убийца? Я в жизни сам никого не убил.

– Но ваши наркотики убили, поломали жизни многим тысячам людей, потому вы – еще более страшный и опасный преступник, чем все убийцы мира вместе взятые.

– Ах так! – взвизгнул генерал. – Уничтожить его!

– Нет, папочка, только не это! – закричала Ма До До. – Он нам нужен.

– Неужели ты не понимаешь, что оба они – и он, и эта ищейка, которая добралась до нас по его следам, – смертельно опасны? – спросил генерал. – Хватит шуток.

– Но если мы убьем профессора, кто нам починит машинку, когда она сломается?

– Чинить – не изобретать. Мы убежим отсюда и найдем за наши-то денежки жадного физика, который сможет наладить инструмент. А на этой делянке… – генерал с улыбкой поглядел на грядки, где кустился корионг, – на этой делянке мы имеем столько денег, что можем купить с тобой небольшую планетку.

– И все же жалко спешить.

– Неужели ты не поняла? Мы должны уйти отсюда через полчаса. Потому что столько времени я даю ИнтерГполу и комиссару Милодару, чтобы до нас добраться. К этому времени мы должны быть далеко отсюда и глубоко под землей в запасном убежище.

– Может быть, еще денек, папочка?

– Молчать! – генерал обернулся к людям в белых халатах. – Начать уборку корионга. Выкапывать вместе с корнями, класть каждое растение в пластиковый пакет, и все вместе в контейнер. Отвечаете за все головами. Затем все грузить на мой флаер. Ясно?

– Так точно, генерал! – выкрикнул главный из помощников.

– Эти же, – генерал показал на Кору и старика, – должны погибнуть так, чтобы следа от них не осталось.

– Мы их зароем живьем в землю? – спросил Ивар.

– Чепуха. Смерть должна наступить от естественных причин, – сказал генерал.

– А где же они, эти причины? – развел ручищами Ивар.

– А вот в этой же машинке, – засмеялся генерал. – Слушайте меня внимательно. Отведите старика и девчонку в пещеру-камеру, где старик уже сидел. Заприте. У входа поставьте ящик с поруньей.

– Ой! – Лицо юной Ма До До исказилось страхом. Даже ей стало не по себе. «Что же могло так испугать ее?» – удивилась Кора.

– Затем включите аппарат, направьте его на колючую порунью, а мы тем временем займемся сборами. Надеюсь, что минут через десять порунья с ними справится. И никаких следов!

Генерал весело расхохотался, Ивар и повар вторили ему. Но Ма До До, хоть и была испорченной девушкой, все же заплакала и убежала из пещеры.

– А ну, исполнять! – крикнул генерал. – А мне принесите зажаренную баранью ногу. Что-то я проголодался.

Ивар и еще два бандита в белых халатах погнали Кору и профессора по коридору. Столетний профессор так устал и был настолько изможден, что Коре приходилось поддерживать его под локоть. Но он не жаловался.

Ивар запихнул их в тесную камеру – тупик подземного хода. Звякнула, запираясь, решетка, щелкнула дужка замка – они были отрезаны от всего мира многими метрами скалы. Мрачную тишину разгоняла лишь слабая лампочка, горевшая под потолком.

Зато за решеткой в коридоре света было больше.

Двое солдат в рукавицах и бронежилетах притащили большой ящик, в котором находилось небольшое растение, похожее на новогоднюю елочку. Они обращались с этим ящиком так, словно в нем была не елочка, а гремучая змея.

Поставив ящик на пол, они отбежали в сторону. Ивар подошел к ящику и сунул в него конец водопроводного шланга.

– Я надеялся, что они не догадаются, – тихо сказал профессор, – дать ему источник воды.

– А что такое? – не поняла Кора. – Что все это значит?

Профессор ответил не сразу. Он смотрел, как на столе за растением Ивар устанавливает генератор доброты.

За спиной Ивара появился генерал. Фуражка была задвинута на затылок, он вгрызся зубами в жареную баранью ногу.

– Включай! – махнул он рукой.

– Генерал! – вдруг взмолился профессор. – Пожалейте молодую девушку! Я и так скоро умру, но девушка должна жить. Я вас умоляю. Я ведь знал вашего деда, и он уважал меня…

– Молчать!

– У вас есть собственная дочь. Подумайте, а что, если бы такое грозило вашей дочери?

– Вот для того, чтобы ничего плохого не случилось с моей дочерью, я и оставляю вас наедине с поруньей. – Генерал снова принялся жрать баранью ногу, а зеленый лучик генератора доброты уперся в кустики, что росли в деревянном ящике.

– Насмотрелись? – спросил генерал. – Так вот, остальное будет происходить в наше отсутствие – у нас пятнадцать минут на сборы. Все по местам!

Размахивая бараньей ногой, как первобытный человек дубинкой, маленький генерал пошел прочь из пещеры, а за ним потянулись остальные.

В пещере стало тихо и пусто, лишь было слышно, как журчит вода, льющаяся в ящик с растениями.

– А почему вы расстроились, когда они включили воду? – спросила Кора.

Профессор, стоявший, прислонившись к каменной стене, с трудом произнес – видно, последний взрыв энергии и мольбы, с которыми он обращался к генералу, дорого ему дались:

– Потому что при быстром росте живое существо нуждается в воде. Я надеялся, что они забудут о воде, и тогда порунья не сможет расти – она завянет. Но теперь она вырастет.

– Ну и пускай растет, – сказала Кора. – Вы не беспокойтесь. Я убеждена, что скоро появятся наши друзья. Следователь Лян Фукань и комиссар Милодар наверняка уже выследили генерала.

– Глупая моя девочка, – печально ответил профессор. – Боюсь, что они не успеют.

Кора посмотрела на ящик. Растение, похожее на елку, на глазах вылезало из ящика и тянулось кверху. Некоторые его зеленые щупальца дотронулись до решетки, за которой находились пленники.

– Порунья – это самое страшное растение влажных лесов. Оно таится на нижнем этаже тропического леса и подстерегает свою добычу… Ты когда-нибудь слышала о росянке?

– Это такое болотное растение, которое может схватить и съесть муху.

– Правильно. Порунья – это гигантская росянка местных болот. Она может поймать и высосать соки из косули, зайца или даже обезьяны. Она хватает зазевавшееся животное своими колючками, пронзает его и сквозь них, как сквозь иголки шприцев, сосет кровь.

– Ой, как неприятно! – Кора со страхом посмотрела на порунью. Та же не теряла времени даром – множество ее иголок и веток уже заплели решетку, так что не было видно коридор. Неприятный гнилой трупный запах растения заполнял собой камеру, казалось, что нечем дышать. И главное – вокруг было совершенно пусто. Ни палки, ни камня – нечем отбиваться! Ведь перед отлетом в Бангкок Кора оставила в Урумчи не только документы и оружие, но даже перочинный ножик, чтобы в случае, если ее заподозрят, ничто не связывало ее с ИнтерГполом.

– Эй! – закричала Кора. – На помощь! Мы здесь!

Но даже если звуки и пробивались сквозь зеленую жадную чащу растений, все равно некому их было услышать в подземелье. И вернее всего, последние сообщники генерала Маун Джо уже собирали ценности и бежали к флаерам, чтобы перелететь на резервную базу.

– Мне грустно, – сказал вдруг профессор, – что я сам виноват во всем, и вы страдаете от того, что пытались меня спасти. Вы ведь прилетели сюда в поисках меня?

– Да, я агент ИнтерГпола, и вас ищут. И я надеюсь, что нас обязательно найдут.

– Простите меня, почтенная девушка, – ответил физик, – но если помощь не придет в ближайшие минуты, то нас не только не спасут, но и не найдут. Это растительное чудовище может сожрать и переварить абсолютно все… никто и не догадается, что мы с вами здесь были.

Теперь жадные щупальца и иглы растения загнали пленников к дальней стене и стремились дотянуться до них. Вот уже первая из гибких иголок сейчас проникнет в кожу…

Кора закричала от страха.

Профессор старался встать так, чтобы заслонить своим телом девушку, но Кора не давала ему это сделать…

Вот еще одна иголка прикоснулась к ее коже, еще одна…

Но тут Кора, несмотря на весь ужас, который владел ею, вдруг поняла, что иголки и щупальца растения дотрагиваются до ее кожи, но не протыкают и почти не обжигают ее… словно теряют интерес к ней, стоит им дотянуться до своей жертвы.

– Смотрите, – произнес профессор. – Этого не может быть! Они не нападают на нас. Они лишь трогают…

Стоять становилось все теснее, потому что зеленые иглы и щупальца опутали пленников, набились в клетку так, словно хотели познакомиться со своими жертвами…

– Но они нас не жалят! – сказала Кора.

– Я ничего не понимаю…

Так прошло еще несколько минут. Единственная опасность, правда вполне реальная, грозила Коре и старику от того, что было тесно и трудно дышать…

Вдруг откуда-то, словно сквозь вату, послышались крики. Они приближались.

– Они здесь! – донесся женский голос. – Но они уже погибли. Порунья сожрала их.

– Нет, мы живы! – закричала в ответ Кора. Но, видно, ее голос не пробился сквозь зеленую преграду.

– Огнеметы! Срочно огнеметы! – это был голос Милодара. – Уничтожим эту нечисть…

– Не делайте этого! – закричала Кора так отчаянно, что Милодар услышал ее.

– Стойте! Слушайте! – раздался его голос.

Тогда заговорил профессор:

– Ни в коем случае не выключайте генератор доброты, вы меня слышите?

– Мы вас слышим, – ответил следователь Лян Фукань.

– Мы попытаемся подойти сейчас к двери, а вы должны будете открыть замок. У вас есть ключ?

– Да, у нас есть ключ. Ма До До, которая привела нас сюда, взяла с собой ключ, – сказал следователь.

– Постарайтесь не бояться растения, думайте о нем, что оно хорошее, – приказал профессор. – И откройте клетку.

Сказав так, профессор осторожно, раздвигая иглы и щупальца растения, двинулся к решетке, Кора за ним.

С другой стороны к решетке подошел отважный следователь Лян Фукань, который не побоялся смертельно опасного растения.

Щелкнул замок, дверь открылась.

Раздвигая послушные ветви, пленники вышли наружу и вскоре, миновав ящик с поруньей, оказались в объятиях друзей.

– Как? Как вы могли остаться живы? – спросил Милодар.

– Только потому, – ответил с улыбкой Лу Фу, – что вы услышали нас и не стали жечь и убивать растение. Если бы вы причинили ему какой-нибудь вред, оно бы немедленно нас убило.

– Но почему?

– Потому что, как я понимаю, лучи доброты не только помогают растению расти во много раз быстрее, чем обычно, но каким-то образом дают ему заряд доброты. Вы скажете мне – растения не могут чувствовать. Но если они лучше растут от того, что я посылаю им лучи добра, если они не хотят убивать нас – я уверен, что порунья также почувствовала, что не может причинить вреда нам. Но это, как и любой научный факт, еще нуждается в проверке.

– Никогда бы не поверил, что такое возможно, – сказал Милодар.

– А вы лучше помогите мне, – сказал гордый профессор, – вынести наружу ящик с растением. Неужели вы думаете, что в награду за то, что пожалело нас, оно заслуживает смерти в этом подземелье?

И они все вместе с помощью бангкокского таксиста, который помог найти Кору, вытащили наружу ящик со страшной поруньей, и, надо сказать, она никого так и не сожрала. По крайней мере, в тот день.

А когда комиссар Милодар умчался на боевом вертолете брать штурмом тайную резервную базу генерала Маун Джо, а следователь Лян Фукань увез на медицинском флаере в больницу смертельно уставшего, еле живого Лу Фу, Кора подошла к Ма До До.

– Спасибо, – сказала она ей.

– Я так боялась не успеть… – сказала Ма До До и горько заплакала.

– Ты что? – спросила Кора.

– Папу жалко, – сказала она. – Хоть он жестокий и коварный, но у меня нет другого… И кроме него, до меня никому нет дела.

– Я знаю место, где тебя любят и ждут, – сказала Кора.

– Такого места нет.

– Вот, держи. – Она протянула девушке конверт. В нем лежала пленка с говорящим портретом синьоры Серафины Беллинетти, которую та дала Коре при расставании.

– Дорогая Мариам, – сказала синьора. – Может быть, у тебя сейчас другое имя. Но я должна сказать, что твои руки и твоя доброта нужны всем нашим детям! Приезжай скорей и знай, что на свете у тебя есть верные друзья.

Ма До До заплакала, а Кора тихонько ушла к флаеру – ведь порой человеку лучше всего побыть в одиночестве.

S.