Глава 24. Ро.

К тому времени, когда мы добираемся до подножия холма, у меня болит сердце, стучит в висках, в ушах стоит звон, из них сочится кровь. Фортис исчез.

– Проклятый торгаш!

Лукас в бешенстве, да и я тоже. Моя книга – моя тайна – исчезла вместе с мерком. Но, по крайней мере, он оставил браслет Лукаса, повесив его на изгородь.

Лукас показывает в небо, и тут я слышу звук. Фрили приземляется прямо за воротами. Воздух бешено несется по пустынной улице, шум становится таким громким, что я зажимаю уши ладонями. Вертушка сдувает сухие листья вокруг нас, и я не хочу смотреть туда и видеть, сколько еще новых костей откроется взгляду.

– Должно быть, Док послал ему координаты! – кричит Лукас сквозь грохот мотора, и мы выскальзываем за изгородь.

Мгновением позже дверь вертолета уже с лязгом задвигается за мной, и мы взлетаем и мчимся прочь от парка. Я начинаю дрожать – так сильно во мне чувство облегчения и так тяжело было ощущать действие Иконы.

Я вижу, как Лукас откидывается на спинку сиденья и закрывает глаза. Он теперь тоже это ощущает. Освобождение. Пространство. Икона неохотно отпускает нас, хотя и не хочет. Я очень остро это чувствую, но мы взлетаем в небо, как последняя везучая птица.

Фрили быстро доставляет нас домой, пожалуй, даже быстрее, чем мне того хотелось бы.

Ро наблюдает за вертолетом, когда тот приземляется. Чем ближе мы к нему, тем сильнее я чувствую его. Ро не просто рассержен.

Лукас ведет себя так, словно не замечает Ро. И снова мы с Лукасом в тупике. Мы не получили книгу, хотя знаем теперь, что она у Фортиса. У нас нет плана, хотя похоже на то, что он есть и у Сопротивления, и у Посольства. Мы не можем по-настоящему понять значение тех вещей, которые видели. Или которых не видели.

Но…

Хотя события этого дня были ошеломляющими и не позволяющими сделать окончательные выводы, мы с Лукасом пережили их вместе. И они погрузили нас обоих в молчание, мы таимся друг от друга, уходим от решений, от того, что мы должны сделать, и от тех, кому должны доверять. Но именно это и объединяет нас теперь.

Лукас не знает, что думать обо мне, а я не знаю, что думать о нем. Но сейчас наши сомнения не имеют отношения к делу. Для меня сейчас важно то, что чувствует Ро, и когда вертушка приближается к нему – и к Посольству, – я улавливаю все его ощущения до последней капли.

Ему больно, и Ро хочет, чтобы и мне было больно тоже. Я никогда ничего подобного не замечала в Ро, только не в Ро, который убил бы любого, кто посмел бы причинить мне боль. Между нами что-то начало меняться. Может быть, уже изменилось. Я закрываю глаза. Мне хочется сказать это Ро. Хочется заставить его понять ту путаницу чувств, что бурлит во мне. Мне и самой хотелось бы их понимать.

Вертолет опускается все ниже над голым бетоном посадочной полосы – и Ро становится все больше и больше… И я знаю: мне не избежать того, что последует дальше.

Я ведь оставила Ро.

Как всегда, в мире Ро есть только плохое и хорошее, правильное и неправильное – и никаких переходных степеней. Я готовлюсь к встрече. Я говорю себе, что все это скоро закончится, как обычно. Но это неправда, теперь уже неправда. По крайней мере, я уже не могу быть уверенной в этом.

Когда вертолет наконец замирает на посадочной площадке Посольства, Ро там уже нет.

Лопасти винта все еще вращаются, когда я выскакиваю наружу и бегу к дверям. Лукасу приходится поднажать, чтобы угнаться за мной.

Я ничуть не удивляюсь, когда Лукас тащит меня мимо главного входа во двор Посольства, но Ро нет и там, как я надеялась. Однако там есть охранники, так что наше дневное приключение сразу заканчивается. Ро нет и ни в одном из коридоров, по которым я бегу, нет в экзаменационном помещении № 9В, в котором запирает меня симпа. И я понимаю, что немедленно уладить проблему с Ро не удастся, и думаю о том, как много изменилось с тех пор, как мы покинули миссию.

Я должна отыскать Ро.

После третьей попытки отпереть замок я бессильно опускаюсь на пол у двери. А потом мне приходит на ум, что есть и более легкий способ открыть дверь, чем мои упражнения.

– Док! Ты здесь?

– Да, Долория.

– Док, можешь открыть для меня дверь?

– Конечно могу.

Я поднимаюсь на ноги и молча жду. Ничего не происходит. Я вздыхаю:

– Док! Я имела в виду – открой, пожалуйста, дверь!

– Отмечаю, что схема речи выглядит теперь гораздо понятнее. Предлагаю всегда говорить именно то, что ты имеешь в виду.

И запор послушно щелкает.

– В следующий раз, Док.

Я выскакиваю наружу еще до того, как Док заканчивает бранить меня.

За дверью нет охранников, и я предполагаю, что это положительный момент того, что я считаюсь надежно запертой. Я уже знаю, как избежать встречи с патрулями по пути в библиотеку, но и там я не нахожу Ро. Его нет в стеклянной камере-классе, хотя в ней находится Тима, и она как-то умудряется одновременно и не отрываться от своего цифрового текста, и при этом посмотреть на меня. Я прокрадываюсь к задней лестнице и поднимаюсь на крышу форта, но и здесь нет ни малейших признаков Ро. И только когда я добираюсь до дальнего конца дорожки вдоль парапета, я замечаю его. Ро сидит внизу, на каменистом берегу.

Я спешу спуститься – и снова, в точности так, как учила Тима, держусь подальше от охраны, пригибаюсь, трижды перехожу с одной лестницы на другую, пока не нахожу ту, которая выводит меня прямиком к узкой полоске земли позади форта. Дверь громко захлопывается за мной, но ветер так силен, что Ро не замечает моего вторжения.

Воздух завывает и мчится вокруг нас с такой яростью, будто мы стоим рядом с вертолетом.

Но это не ветер… Это Ро. С ним именно так все и происходит. Все начинается у него внутри, и наконец он просто не может это удерживать. И тогда оно разлетается в стороны – красный жар сначала обжигает людей рядом с Ро, потом летит дальше. Когда Ро переполнен адреналином, он так силен, что может разорвать пополам стальную балку.

То же самое случается, когда в Ро бушует химическое и электромагнитное безумие.

Я отпихиваю в сторону обжигающие волны, хотя они и накатывают на меня, давят на меня.

Я сажусь рядом с Ро. Он молчит.

– Извини, – только и могу я сказать.

– Док сообщил, что симпы стреляли в тебя. Я думал, вы погибли.

– Но мы живы. Доку следовало сказать тебе об этом. Когда мы уже оказались в безопасности.

Я смотрю на руки Ро. Они красные и исцарапанные. Ожоги и синяки на его собственных ладонях – результат его же собственных кулаков. Я причиняю ему боль.

Нет.

Он сам причиняет себе боль.

Именно так всегда говорил падре. Постарайся найти ту точку, где заканчивается Ро и начинаешься ты сама. Вы два человека. Вы не единая личность.

Мы не едины. Я знаю, что мы не одно целое, но мне трудно это помнить, потому что я чувствую все, что чувствует Ро, потому что я ощущаю его сильнее, чем кого-либо еще в этом мире. Может быть, и все другие так же соединены?

Два человека.

Не один.

Два.

Но падре знает – знал – и Ро, и меня. Он знал, что с нами все куда сложнее.

Сейчас я могу лишь постараться успокоить Ро.

– Я в порядке. Ты все равно ничего не мог сделать.

– В том-то и суть. Я ничего не мог сделать. Я не мог защитить тебя от него.

Мысль кажется мне почти забавной.

– От него? От Лукаса? Тебе незачем защищать меня от Лукаса.

– Вот уж точно! Мне незачем защищать тебя от того, кто тащит тебя с собой в Хоул, позволяет, чтобы в тебя стреляли, и впутывает еще в какие-то неприятности.

Я искоса смотрю на Ро, на ходу придумывая, что сказать.

– Он выглядел таким расстроенным. Я лишь хотела найти его и поговорить. Я думала, что смогу убедить его вернуться в библиотеку. Еще раз попытаться вычислить, почему пропали нужные нам сведения. Но Лукас буквально бегом помчался к вертолету, и, прежде чем я успела хоть что-то понять, мы уже поднялись в воздух.

Это чистая ложь и не лучшая из моих выдумок – мы оба это знаем.

– Чувства Тимы очень сильно задеты. Она думает, ты бегаешь за Лукасом. Я не знаю, заметила ты или нет, но она… – Ро пожимает плечами.

– Такое трудно не заметить.

Взгляд Тимы постоянно следует за Лукасом. Он, похоже, единственное, о чем она думает, кроме всех ужасов ее жизни. Да, я заметила. Но если это и Ро заметил, тут есть о чем задуматься.

Должно быть, он разозлился куда сильнее, чем мне казалось.

– Итак…

Это слово звучит ровно, но с силой множества других слов – слов, которых Ро не произнесет.

– Итак – что?

– Ты?..

– Я – что?

– Ты и Лукас.

Лицо у Ро красное, и я смотрю на него, как смотрела много лет, даже если Ро меня не замечал. Я пытаюсь понять, не становится ли его лицо еще краснее. Но в любом случае это знак. Только откуда мне знать, что я должна сделать или сказать?

Моя гордость задета, и все же я чувствую себя так, словно должна защищаться.

– Лукас Амаре? Любовь? Да его все в мире любят!

– Значит, «да».

Ро хватает горсть камней и швыряет их в пенистые волны прилива. Вода уже настолько бурлит, что я даже не замечаю всплеска.

– Ро! Ничего подобного! Люди следуют за ним и стреляют в него. Но Лукас совсем не тот человек, с которым девушка может… – Я вздыхаю, потому что, говоря это, осознаю правду. – Ни я, ни Тима.

– Это не ответ.

Я забираю камень из ладони Ро и сама бросаю в воду. Я в бешенстве. Я не могу говорить, я могу только кричать:

– Мы ничего не сделали! Там. Ты счастлив? А теперь моя очередь. У меня есть к тебе вопрос, Ро. С каких это пор ты превратился в такую задницу?

Теперь он смотрит на меня. Наконец-то. Но его лицо настолько открыто, что лучше бы он и не смотрел.

– С тех пор, как я полюбил девушку по имени Печаль, наверное. Следовало предвидеть, что радости она не принесет.

Ну вот.

Он сказал.

Любовь.

Он любит меня.

Теперь слово вырвалось наружу, оно в ветре, и в воде, и на берегу перед нами. И теперь, когда Ро произнес его, я вижу, как чувство исходит от него волнами – такими же реальными и яростными, как волны прилива перед нами, которые снова и снова обрушиваются на камни.

Оно алое и пульсирующее, это чувство, оно явно принадлежит Ро, но есть в нем и нечто новое.

И это любовь.

Ро говорит правду. Он ничуть не смущен. Но это и не то, что он всегда чувствовал ко мне. Ро меняется.

– Долория… – Он протягивает ко мне руку. – Ты нужна мне. – Голос Ро надламывается. – Прошу…

Он наклоняется ко мне, придвигает свое лицо к моему. Его жажда захлестывает. Он хочет одного: окутать меня гигантским облаком. Облаком ярости, таким, как его имя. Облаком скорости, и пота, и травы, и жары. А потом, подо всем этим, я вижу нежность. Надежную, настоящую. Это глубочайшее, правдивейшее в биении его сердца.

– Дол…

На мгновение я забываю о том, что нужно дышать, у меня кружится голова. Как будто мои ноги могут сами собой согнуться и бросить меня на камни. Как будто я могу захлебнуться в волнах. Я могу потерять все.

Но я позволяю событиям идти своим чередом.

Я поднимаю лицо.

Мы целуемся.

Это начинается легко, как будто шутя, но этого недостаточно. Ро не удовлетворен. Жар бушует в нем, и я как будто сгораю и рассыпаюсь в пепел. Я леденею, хотя и горю.

Ладони Ро опускаются на мои плечи, скользят по рукам. Он тянет повязку на моем запястье.

Мои пальцы сжимаются в кулаки. Я знаю, что Ро нуждается во мне. Я знаю, что успокаиваю и утешаю его – и даже в каком-то смысле дополняю. Но моя рука застыла. Моя рука – лед.

Ро отрывается от моих губ. Он не сводит с меня глаз. Я чувствую, как он пытается снять повязку. Его пальцы не находят узла, и Ро тянет сильнее. Он разочарованно срывает муслиновую полоску.

Я отворачиваюсь от него как раз в тот момент, когда белая ткань летит на камни позади нас.

– Дол…

Он притягивает меня к себе. Я пытаюсь отстраниться. Я чувствую себя куклой, вещью.

Я не могу.

Я не могу соединиться с ним, только не так. Нет, если это означает больше, чем наши ночи на кухонном полу, наше детство в миссии, наше братство грассов.

Я не слишком хорошо понимаю собственные чувства. Я ничего не знаю о самой себе. Я лишь знаю, что не могу быть связанной с Лукасом и не могу быть связанной с Ро. Даже при том, что какая-то часть меня хочет отдаться им обоим.

Что со мной не так?

– Я не могу, – качаю я головой.

Но легче мне не становится. Алая ярость не рассеивается. И любовь тоже. Ничто не исчезает.

– Ро… мне очень жаль. Мне не следовало позволять тебе целовать меня.

– Но ты тоже это чувствуешь. Не притворяйся.

– Я не знаю, что я чувствую.

– А я знаю. Ты просто боишься. Ты не хочешь страдать. Ты думаешь, что те, кого ты любишь, исчезают, уходят. Что я тоже уйду, и ты останешься одна.

– Да.

Ро говорит правду, я не могу этого отрицать.

– Но я здесь. Я останусь. Я именно тот, кто останется с тобой.

– Может, мне просто хочется, чтобы все было по-прежнему.

– Дол, посмотри вокруг! Люди умирают. Вся планета умирает. Ничто не осталось прежним.

– Я знаю. И именно поэтому так растеряна.

Ро отворачивается. Потом вздыхает и поднимает с камня мою повязку. Протягивает мне грязный лоскут:

– Ну, как хочешь.

Я люблю Ро, всегда любила его. Мы любим друг друга, и он это прекрасно знает. Но не похоже на то, что мне следует напоминать ему об этом прямо сейчас. И в любом случае это совсем не то, что он имеет в виду.

Я начинаю обматывать руку тканью. Мне хочется спрятать под ней все. Свои чувства, его чувства. Я не желаю их.

Я завязываю концы полоски так туго, что мне кажется, будто кровь уже не доберется до кисти. Может, это и к лучшему.

– Идем-ка отсюда, – говорит Ро, швыряя в воду последний камень.

Он наблюдает за тем, как тот летит и исчезает в волнах. Это не тот мирный океан, что плещется у пляжа нашей миссии, там, вдали от Трассы. Здесь вода бурная и беспокойная и такая же хаотичная, как сам Хоул. Такая же гневная, как Ро. Такая же запутанная, как Лукас. Такая же растерянная, как я.

– Я уже сказала, мне очень жаль.

Но Ро хотел бы услышать другое, и по этому поводу я тоже сожалею. Лицо Ро выглядит мрачным. Он вздыхает и качает головой:

– Неважно.

Еще одна ложь.

Ро шагает вдоль береговой линии, и я спешу за ним.

– Ты хотя бы узнала что-нибудь полезное там, в Хоуле? Или вы просто развлекались, ну, если исключить стрельбу?

К тому времени, когда мы возвращаемся в Медицинское крыло, я уже рассказываю ему все. Об Иконе. О том, как та убила напавшего на меня парня, но не меня саму. И не Лукаса. И как мы взобрались на холм и что там увидели.

О Доке, и о Хаксе, и о Фортисе, и о Сопротивлении.

– Значит, кое-что мы все-таки можем сделать. – Ро смотрит на небо, на форт, думает. – Мы должны рассказать Тиме. Она знает, что нам необходимо. И может быть, у нее есть доступ к информации, которую мы можем использовать для удара.

– Какого удара?

Ро глядит на меня как на последнюю дуру:

– Впервые в жизни мы действительно способны сделать что-то такое, что нам поможет. Поможет всем.

– Но нам следует быть осторожными, Ро. Нас ведь всего четверо.

– Трое. Нас всего трое.

– Что?

– Ты просто дурочка, если думаешь, что Лукас поможет нам сокрушить его собственную мамашу и лишить ее работы.

– Ты не знаешь Лукаса.

Ро смотрит на меня с недоверием:

– Лукас больше ничего не значит. Никто из этих медных пуговиц не имеет значения. Это дело грассов. Как я хочу вернуться в миссию! Я знаю там кое-кого, кто мог бы помочь.

– Да ведь нам не известно даже, уцелела ли миссия!

Мое сердце болезненно сжимается, когда я думаю о Биггере и Биггест, оставшихся там.

– Неважно. Это наш шанс, Дол. Другого может и не быть. Мы должны что-то сделать. Да если бы мне не нужно было туда, я бы прямо сейчас вон с той скалы спрыгнул!

Взгляд Ро становится жестким, твердым как сталь. И никаких золотисто-коричневых искр. Ро наконец начал прислушиваться к звуку голоса собственного гнева. Он забыл о сердце.

Юноша-грасс, влюбленный в девушку-грасс, исчез вместе с отливом. И на его место прилив вынес грасса-революционера.

И в конце концов это может оказаться куда более пугающим, чем любовь.

ОТЧЕТ ОБ ИССЛЕДОВАНИИ: Проект «Человечество». Гриф: совершенно секретно / Для Посла лично. Кому: Послу Амаре. Тема: Происхождение Лордов/Икон. Список приложений: Свидетельства, обнаруженные во время рейда в убежище бунтовщиков. Рукописные заметки, копия: Расшифрованный/декодированный сигнал от приближающегося астероида (неизвестный объект 2042 IC4): … СКАНИРОВАНИЕ ЦЕЛИ ЗАВЕРШЕНО… ОБНАРУЖЕНА РАЗВИТАЯ ЦИВИЛИЗАЦИЯ. ТЕХНОЛОГИЧЕСКИЙ СТАТУС… 15.3X-B. ПЕРВИЧНЫЙ ПРОТОКОЛ ОЧИСТКИ 1.334АХS39. ЦЕЛЬ ВЫБРАНА… 13. ОЧИСТКА ЗАВЕРШАЕТСЯ В 66 TPU. ПОПЫТКА КОНТАКТА НАЧАТА. … Контакт возможен… Что такое «очистка»?? …чего они хотят?