Глава 5. ПРАЗДНИК ОГНЯ.

Солнце уже заходило за высокие купола Черного города, когда шлюпка отошла от «Марианны» и стала подниматься вверх по реке, повинуясь энергичным взмахам восьмерых гребцов, отобранных среди самых крепких матросов экипажа.

На корме находились Сандокан, Каммамури и Янес, переодетые мусульманами, и с ними боцман Самбильонг, незаменимый помощник Сандокана в самых смелых и рискованных предприятиях как на море, так и на суше.

На первый взгляд, они были не вооружены, однако по тому, как оттопыривались на поясе и на груди их новые одеяния, можно было догадаться, что оружие есть, как холодное, так и огнестрельное.

В то время как Белый город, с его оживленными улицами, роскошными садами и дворцами мог поспорить красотой и удобствами с самыми красивыми европейскими столицами, Черный город был ни чем иным как огромным скопищем грязных трущоб с древними пагодами, то здесь, то там возвышающимися над ним. От блестящих особняков, от огромных дворцов, от сияющих огнями магазинов, от театров и площадей Белого города сразу, почти без перехода, вы оказываетесь среди нищенских хижин, полуразрушенных древних пагод, среди неряшливых восточных базаров и грязных улочек. Эти трущобы тянулись несколько километров, без всякого порядка, без правила, разделенные только улочками, на которых опасно появляться по вечерам, несмотря на патрулировавшие их полицейские наряды.

Было восемь часов вечера, когда Янес и Сандокан со своими спутниками высадились на одной из пристаней Черного города, загроможденной в этот час лодками рыбаков и плоскодонными баржами, прибывавшими сюда с верховьев Ганга. Хотя день уже подходил к концу, здесь царило оживление. Из подплывавших отовсюду лодок высаживалось много индийцев, явившихся из пригородов и ближних деревень, чтобы присутствовать на празднике в честь Дармы-Раджа, празднике огня, который, судя по доносившемуся издалека шуму толпы и грохоту барабанов, вот-вот должен был начаться.

— Мы приехали вовремя, чтобы увидеть танец огня, — сказал Каммамури Сандокану. — Сегодня будет немало поджаренных пяток.

Они присоединились к толпе, заполнявшей грязные улочки города, едва освещенные светильниками из кокосовых орехов, наполненных маслом, которые служили здесь уличными фонарями.

Отдавшись течению этой толпы любопытных, уже минут через двадцать они оказались на обширной площади, немного ярче освещенной смоляными факелами на высоких шестах, возвышавшихся повсюду.

С одной стороны площадь замыкалась старинной пирамидальной пагодой в древнем индийском стиле, с многочисленными колоннами и головами слонов, фигурами богов и каких-то фантастических животных, густо украшавших ее по фасаду, а с трех других переполнена собравшимися отовсюду толпами народа, среди которых можно было видеть и брамина, и торговца, и крестьянина. В середине ее оставалось довольно обширное свободное пространство, оцепленное охраной сипаев. Там, в розоватом мареве, виднелись жаровни с раскаленными углями, распространявшими вокруг нестерпимый жар.

— Что они собираются готовить на этих жаровнях? — спросил Сандокан, с трудом прокладывая себе дорогу в толпе фанатиков и любопытных.

— Собственные подошвы, капитан, — ответил Каммамури. — Скоро вы это увидите, а пока нам нужно протолкаться поближе к пагоде. Того, кто нам нужен, следует искать именно там.

Помогая себе локтями, не без труда им удалось добраться до основания лестницы, которая вела к дверям пагоды. Однако дальше они натолкнулись на настоящую человеческую стену, которую никакими силами нельзя было пробить.

Но отсюда, взобравшись на каменную террасу, которая тянулась перед храмом, они отлично могли наблюдать церемонию, разворачивавшуюся у входа в храм.

Вокруг статуй Дармы-Раджа и Дробиде, его жены, было зажжено множество факелов. В то время как музыканты яростно били в свои барабаны и бамбурины, раздирая уши их оглушительным грохотом, несколько танцующих баядер сходились и расходились в ритуальном танце, красиво овеваемые своими голубыми покрывалами, сверкающими золотом и серебром.

Тщетно вглядываясь в глубь толпы в надежде заметить старого манти и уже отчаявшись обнаружить его в этом колеблющемся море голов, наши путники отступили немного назад, к центру площади.

— Поищем место поближе к огню, — сказал Каммамури. — Мы обязательно найдем старого колдуна там, когда начнется танец огня. Если он в самом деле туг, он обязательно будет участвовать в церемонии.

— А разве это не праздник Дармы-Раджа? — спросил Янес.

— Да, но поскольку пагода посвящена Кали, то вынесут также и ее статую.

Решительно расталкивая толпу направо и налево, четверо мужчин добрались наконец до центра площади, которая на значительном пространстве была покрыта горящими углями. Множество индийцев, окружавших эту огромную арену, раздували угли при помощи вееров из пальмовых листьев и опахал.

— Эти угли для почитателей Дармы-Раджа? — спросил Янес.

— Да, скоро эти фанатики будут бегать по ним.

— Хорошенький обычай поджаривать себе пятки.

— Они этим заработают себе вечное блаженство.

— Охотно оставляю им это вечное блаженство, — сказал пират, улыбаясь. — Предпочитаю сберечь себе ноги.

Громкие крики и движение толпы показали, что процессия уже выходит из храма, чтобы начать обряд испытания огнем. Широкая брешь образовалась в расступившейся толпе, и целая стая танцовщиц вместе с факельщиками и служителями хлынула через нее.

— Держитесь все рядом со мной, — сказал Каммамури. — Главное — не потерять наше место.

Тем не менее сначала они были отброшены этим беспорядочным движением вправо, потом так же стремительно влево, но вскоре все опять успокоилось, и им удалось даже пробиться в первый ряд к самому краю обширной арены, густо усыпанной испускающими жар раскаленными углями.

Процессия спустилась с лестницы и продвинулась к центру площади. Статуи обоих божеств, помещенные на некое подобие паланкина, несли на шестах десятка два верующих. Затем вынесли довольно зловещую на вид статую богини Кали, покровительницы пагоды, украшенную гирляндами из живых цветов.

Жена могучего Шивы представляла собой черную женщину с четырьмя руками, из которых одна потрясала неким подобием меча, с другая держала отрубленную голову. Ожерелье из человеческих черепов свешивалось у нее до колен, пояс из отрубленных рук опоясывал ее бедра, а изо рта высовывался язык, раскрашенный для пущего эффекта в красный цвет.

— Это и есть богиня тугов? — вполголоса спросил Сандокан.

— Да, — отвечал Каммамури.

— Ну и страшилище!

— Она богиня смерти и истребления всего живого.

— Это сразу видно по ней.

— Внимание, господин. Если манти здесь, его надо искать рядом со статуей. Может быть, он даже среди носильщиков.

— Это что, всё туги Суйод-хана, те, что окружают богиню?

— Вполне возможно. Смотрите, большая часть их одета в рубашки, в то время как другие индийцы не очень-то заботятся, чтобы прикрыть свою грудь.

— Татуировка?

— Да, господин. И… Вот он! Это он! Я не ошибся: это он.

Каммамури сжал руку пирата и показал на старика, который шествовал перед статуей богини, в толпе фанатиков, держа в руках странный инструмент, сделанный из двух больших тыкв, соединенных деревянной трубкой.

Сандокан и Янес едва сдерживали волнение.

— Тот самый, что приходил к нам на борт, — прошептал Сандокан.

— Да, это манти! — подтвердил Янес.

— Друзья, — сказал Сандокан, — ни в коем случае нельзя дать ему улизнуть.

— Я не потеряю его из виду, капитан, — сказал Самбильонг, — и последую за ним даже на угли, если прикажете.

— Проберемся в середину шествия.

И, прорвав единым натиском первый ряд зрителей, они смешались с почитателями Кали, окружавшими статую.

Манти был в нескольких шагах впереди, и благодаря его высокому росту нетрудно было держать его в поле зрения. Под оглушительный шум и крики толпы процессия совершила обход вокруг костра и остановилась перед пагодой, образовав нечто вроде четырехугольника. Воспользовавшись сумятицей, Сандокан и его друзья пробились еще ближе к манти, ставшему в первом ряду, рядом со статуей.

По знаку главного брамина, который руководил церемонией, баядеры прекратили свой танец, а музыканты отложили инструменты в сторону.

Вслед за тем вперед вышли сорок человек, по большей части факиры, которые держали в руках веера из пальмовых листьев.

Они направились к кострищу, которое неустанно раздували их помощники и которое вспыхивало, выбрасывая в воздух густые клубы удушающего дыма. Но эти фанатики, которые готовились к испытанию огнем во имя искупления своих грехов, казалось, нисколько не страшились того, что им предстояло.

Они остановились на минуту, взывая дикими воплями к покровительству Дармы-Раджа и его супруги, потерли себе лбы горячим пеплом и вдруг бросились босиком на горящие угли, в то время как тамбурины, барабаны и духовые инструменты вновь подняли страшный грохот, возможно, для того, чтобы заглушить вопли этих несчастных. Одни пересекали горящий участок бегом, другие, наоборот, медленным шагом, чтобы сильнее испытать боль, третьи приплясывали на месте. Они должны были ощущать сильные ожоги, ибо подошвы их заметно дымились, и воздух наполнился тошнотворным запахом горелого мяса.

— Они что, сумасшедшие? — не удержался от возгласа Сандокан.

При звуках этого голоса манти, который стоял в трех шагах от него, быстро обернулся.

Взглядом, быстрым, как молния, скользнул он по лицу Сандокана и по его спутникам и тут же отвернулся, не показав даже вида, что заметил что-то особенное. Узнал он двух капитанов под их мусульманскими одеждами или обернулся по чистой случайности, этого никто бы не мог сказать.

Сандокан заметил этот взгляд, острый, как лезвие кинжала, и сжал руку Янеса, шепнув ему по-малайски:

— Осторожность! Боюсь, что он нас узнал.

— Не думаю, — ответил португалец. — Он бы не стоял так спокойно, он бы попытался удрать.

— Этот старик очень хитер. Но если он попробует убежать, мы схватим его.

— Ты с ума сошел? Мы же посреди толпы фанатиков, и горстка сипаев, которая поддерживает порядок, не сможет нас защитить. Нет, будем осторожны. Здесь тебе не Малайзия.

— Как хочешь, но я не дам ему улизнуть.

— Мы последим за ним и посмотрим, где схватить. Но осторожно, иначе мы все испортим.

Тем временем все новые толпы фанатиков пересекали костер, вдохновляемые криками зрителей и заклинаниями священнослужителей. Эти бедняги добирались до противоположного края кострища почти задохнувшимися от нестерпимого жара и с такими обожженными ногами, что не могли уже стоять. Однако они стоически терпели и не показывали, какая жестокая боль их терзает.

Сандокан, Янес и два их товарища мало интересовались этими безумцами. Все их внимание было приковано к манти, который по-прежнему стоял от них в трех шагах. Старик ни разу больше не оглянулся, казалось, все его внимание устремлено на кающихся, которые бросались на угли все новыми группами. Но время от времени он нервным движением стирал пот, струившийся у него по лбу, и переминался с ноги на ногу, как будто ему было тесно и душно в толпе.

Праздник уже кончался, когда Сандокан и Янес, которые были к нему ближе всех, увидели, как он поднес ко рту свой музыкальный инструмент и, воспользовавшись тем, что шум немного утих, издал несколько звуков, резких и тревожных, которые прекрасно были слышны во всех концах площади и произвели какое-то волнение среди людей, окружавших статую Кали.

Сандокан обернулся к Янесу.

— Что это значит? — спросил он. — Что за сигнал?

— Спроси Каммамури.

И в этот момент в другом конце площади раздалось три длинных пронзительных сигнала, напоминающих звук трубы, — точно кто-то ответил на сигнал манти.

Каммамури побледнел.

— Это рамсинга тугов! Звук смерти! Господин Янес, господин Сандокан, бежим. Это касается нас.

— Мне бежать?.. — сказал Сандокан с холодной усмешкой. — Тигры Момпрачема никогда и никому не показывают спину. Эти люди хотят драки? Мы готовы, не так ли, Янес?

— Черт побери! — ответил португалец, спокойно закуривая сигарету. — А зачем же мы явились сюда? Ведь не для того, чтобы почтить богиню Кали.

— Капитан, — сказал Самбильонг, запуская руку под куртку, — скажите, и я прикончу этого старика.

— Спокойно, мой тигренок, — остановил его Сандокан. — От его шкуры нам проку мало: он нужен мне живой.

— По одному вашему слову я схвачу его.

— Да, но не здесь. Праздник кончился. Следите за этим колдуном и готовьте оружие. У нас будет, чем поразвлечься.