Глава 18. ЦИКЛОН.

Ураганы, которые бушуют на полуострове Индостан, обычно весьма кратковременны, однако ярость их такова, что невозможно даже сравнить их с европейскими. В несколько минут она опустошают целые районы и могут даже разрушить города. Сила ветра неизмерима, и противостоять ей могут только самые большие здания и самые мощные деревья вроде баньяна.

Достаточно вспомнить лишь тот ураган, что разразился в Бенгалии в 1866 году, когда погибли двадцать тысяч бенгальцев в Калькутте и сто тысяч человек на равнинах и побережье Хугли. Люди, захваченные на улицах города, взлетели вверх, как пушинки; в воздухе носились паланкины вместе с находящимися внутри людьми; хижины Черного города, сорванные с места, катились по земле.

Но самое худшее случилось, когда циклон, изменив направление, повернул вспять течение Хугли и выбросил на берег баржи и корабли, разбивая их друг о друга. Огромная масса воды, влекомая ветром, в несколько минут смела все предместья и бедные кварталы столицы, повалила мосты, колоннады, пагоды и дворцы, превратив благоустроенный город в страшную груду развалин.

Но и это не все. Почти всегда вслед за циклоном налетают так называемые горячие ветры, которые не менее страшны. Их жар таков, что непривычные европейцы не могут выйти из дома без риска умереть от удушья.

При первых порывах самума даже местные жители вынуждены прибегать к мерам предосторожности, чтобы их жилища не превратились в настоящую горящую печь.

Они затыкают все отверстия, включая окна, тугими связками соломы, которые все время смачивают, чтобы ветер, проходя через эти мокрые препятствия, терял часть своего жара и не так нагревал воздух. Но несмотря на все эти предосторожности много людей погибает от удушья, особенно в высоких западных районах Индии, где дуют горячие ветры из пустынь.

Циклон, который готов был обрушиться на джунгли, обещал быть не менее страшным, чем другие, и вызывал серьезные опасения Тремаль-Найка и погонщиков, которые были знакомы с его яростью.

А вот Сандокан и Янес, казалось, совершенно не беспокоились. Хоть они и не встречались с индийскими циклонами, однако знали те, что налетают на моря Малайзии, тоже довольно страшные и опасные.

Хотя первые порывы ветра уже начали трясти палатки, португалец, как заправский повар, приготовил завтрак с помощью Сурамы.

— Ешьте побольше, — пошутил он, — чтобы стать потяжелее, и ветер вас не поднимет. Вместо музыки у нас будет гром — ну и что ж! Наши уши к нему привыкли и потом…

Страшный грохот, подобный взрыву, раздался над головой, сопровождаясь оглушительным шумом, потрясшим землю и небо.

— Какой оркестр! — воскликнул де Люссак, растягиваясь на ковре. — Не знаю, дадут ли нам Юпитер и Эол закончить завтрак.

— Я бы сказал, что небо готово обрушиться на нас вместе со всеми своими мирами, известными и неизвестными, — сказал Янес. — Как удары большого барабана! Не так громко, музыканты, или вы разобьете свои инструменты.

Грохот все усиливался. Казалось, что тысячи повозок, груженных железом, несутся бешено по железным мостам.

Крупные капли дождя били по листьям растений, ослепительные молнии бороздили черное небо.

Неожиданно в отдалении послышался жуткий свист, который быстро приближался, превращаясь по мере приближения в свирепый рев.

Тремаль-Найк вскочил.

— А вот и первый шквал! — воскликнул он. — Держите палатку, или ее унесет.

Яростный вихрь обрушился на джунгли, вырывая с корнем бамбук, который встречал на своем пути. Ветки, тростник и кусты закружились в воздухе, как соломинки.

Шквал прошел над лагерем с оглушительным шумом, разрушив глиняные стены, которые еще оставались от старой деревни, но палатка, защищенная огромными телами слонов, чудом устояла.

— Неужели он повторится? — спросил Янес.

— Он ведет за собой других, — ответил Тремаль-Найк. — Не надейся отделаться так быстро. Циклон еще только начинается.

Несмотря на потоки дождя Сандокан и француз выглянули наружу, чтобы убедиться, что палатка малайцев тоже устояла.

Однако они увидели, что их люди бегут, как сумасшедшие, среди бамбука вслед за палаткой, которую ветер нес через джунгли, подобно огромной фантастической птице.

Шквал все разнес в окрестностях лагеря. Только самые могучие деревья устояли, да и то лишившись большей части своих ветвей. Тучи листьев, кусты, вырванные с корнем, летали во всех направлениях, а под ними бежали, подгоняемые ветром, антилопы и буйволы, аисты и павлины. Животные неслись по равнине, гонимые сумасшедшим страхом. Несколько антилоп, будто чувствуя себя в безопасности вблизи людей, остановилась и улеглись за стенкой, которая сохранилась около стоянки, скорчившись друг подле дружки и спрятав голову между ног.

— Пусть остаются здесь до утра, чтобы нам было чем позавтракать, — шутливо сказал Сандокан, указывая на них французу.

— Как только ветер утихнет, они убегут, как молнии, -отвечал лейтенант. — А вот и следующий шквал, пострашнее первого. Господин Сандокан, закройте палатку.

Издалека послышался страшный свист, и те деревья, которые пощадил предыдущий вихрь, начали падать, точно срубленные гигантским топором.

Раскаты грома слышались почти без перерыва. Грохот стоял такой, что люди в палатке почти оглохли.

Оба слона, испуганные этими раскатами, этими взрывами и ревом ветра, начинали волноваться. Они больше не слышали криков своих погонщиков, которые, лежа за палаткой, пытались успокоить их.

Новый вихрь, приближающийся со страшной быстротой, готов был обрушиться на лагерь, когда первый слон вскочил, громко затрубив. С минуту он стоял, вытянув хобот, нюхая ветер, потом, объятый безумным страхом, бросился в джунгли, не обращая внимания на крики погонщика.

Сандокан и его товарищи выскочили, чтобы помочь двум погонщикам; но в этот момент вихрь налетел на них, и они почувствовали, что их сначала приподняло, а потом поволокло сквозь заросли. Палатка, сорванная с места, неслась за ними, хлопая, как парус.

Минут пять все они катились кубарем через заросли бамбука, пока не остановились у ствола баньяна, который, по счастью, оказался на пути смерча и выдержал страшный напор.

Когда шквал миновал и установилось короткое спокойствие, они поднялись, помятые, изрядно потрепанные, но без серьезных повреждений.

Первый слон исчез вместе со своим погонщиком, который бросился вслед за ним; а второй слон все еще лежал посреди лагеря, но в какой-то неестественной позе, спрятав голову между ног.

— А Сурама! — воскликнул вдруг Янес, когда они уже собирались вернуться в лагерь. — Где она?

— Она, наверное, осталась около слона, — ответил Сандокан. — Я не видел, чтобы она выходила из палатки.

— Скорее, господа, — сказал лейтенант, — чтобы вихрь не захватил нас здесь. Позади слона мы будем лучше защищены.

— А как же второй?

— Не беспокойся о нем, Янес, — сказал Тремаль-Найк, -когда ураган пройдет, он вернется со своим погонщиком.

— Как и наши люди, надеюсь, — добавил Сандокан. — Где они укроются? Я их не вижу больше.

— Поторопимся, господа, — сказал лейтенант.

Они уже собирались бежать, когда сквозь свист ветра и раскаты грома услышали крик:

— На помощь, господин!

Янес подпрыгнул.

— Сурама!

— Кто ей угрожает? — закричал Тремаль-Найк. — Где Дарма? Пунти!.. Пунти!

Ни собака, ни тигрица не отзывались. Может быть, их тоже унес вихрь, и они нашли другое убежище?

— Вперед! — закричал Сандокан.

Все бросились в лагерь, поскольку крик Сурамы слышался именно оттуда.

Нельзя было толком различить, что делалось в лагере. Было темно, как ночью, ибо огромная толща облаков полностью поглощала солнечный свет. К тому же вырванные вихрем растения носились в воздухе, крутясь и сталкиваясь, подхваченные порывами ветра, которые налетали беспрерывно.

Только огромная слоновья глыба чернела сквозь мрак у разрушенной стены старой деревни.

Сандокан и его друзья неслись, как будто у них выросли крылья. Поскольку они оставили свои ружья в паланкине, то вооружились охотничьими ножами, страшным оружием в их руках, особенно в руках двух пиратов, привыкших к малайскому криссу.

Меньше чем в пять минут достигли они лагеря. Второй смерч разметал все их вещи, мешки с провизией, ящики с боеприпасами, запасные палатки, и даже опрокинул паланкины, которые лежали вверх дном.

Там никого не было: ни Сурамы, ни погонщика, ни Дармы, ни Пунти. Только слон, казалось, дремал или был при последнем издыхании, потому что слышалось не то хрипение, не то храп.

— А где же девушка? — спрашивал Янес, обводя взглядом лагерь. — Ее нигде не видно, но ведь кричала именно она.

— А что, если ее засыпало тростником и листьями, — сказал Сандокан.

Португалец три раза воззвал громовым голосом:

— Сурама! Сурама! Сурама!

Только хрипы слона были ответом.

— Но что такое со слоном? — спросил вдруг француз. — Кажется, он умирает. Слышите, какое у него свистящее дыхание?

— Правда, — ответил Тремаль-Найк. — Неужели его ранило каким-нибудь стволом дерева, принесенным этим проклятым смерчем? Я видел, как они кружились в вихре.

— Пойдем посмотрим, — сказал Сандокан. — Мне кажется, здесь произошло что-то необычайное.

Пока португалец обегал окрестности лагеря, разбрасывал кучи бамбука, которые ветер набросал в большом количестве, и тщетно окликал бедную девушку, другие приблизились к слону.

Крик ярости вырвался у всех. Слон действительно умирал и был при последнем издыхании, но не из-за ствола, брошенного вихрем, а из-за удара, нанесенного преступной рукой.

Бедное животное получило две страшные раны в задние ноги, на которых были перерезаны жилы. Слон истекал кровью, так что вся земля вокруг пропиталась ею.

— Они убили его! — вскричал Тремаль-Найк. — Это сабельный удар охотников за слоновой костью!

— Но кто? — спросил Тигр Малайзии свистящим голосом.

— Кто? Туги, я в этом уверен.

— И слон вот-вот умрет, — добавил де Люссак. — Все кончено: ему осталось жить лишь несколько минут.

Тигр Малайзии взревел от гнева.

— Неужели эти негодяи воспользовались смерчем, чтобы напасть на наш лагерь? — спросил он.

— Вот доказательство, — ответил Тремаль-Найк, кивнув в сторону слона.

— А как им удалось избежать вихря, когда нас унесло, как соломинки?

Тремаль-Найк собрался ответить, когда его прервал крик француза.

Де Люссак бросился за глиняную ограду, единственную, которая устояла. В руках он держал две шкуры антилоп, в ярости потрясая ими.

— Проклятые туги! А мы приняли их за настоящих животных!.. О Боже, это непостижимо!

Сандокан и Тремаль-Найк поспешили к нему.

Рядом с офицером они увидели на земле шкуры еще двух животных.

— Капитан Сандокан, — сказал француз, — вы помните тех антилоп, которые укрылись за этой оградой?

— Это были туги, напялившие на себя их шкуры, — усмехнулся Тигр Малайзии.

— Да, сударь. Вы помните, как они двигались, прижимаясь к земле и пряча ноги в траве?

— Да, господин де Люссак.

— Эти негодяи провели нас с невероятной наглостью.

— И воспользовались бурей, которая вышвырнула нас из лагеря, чтобы изувечить слона.

— И похитить Сураму, — добавил Тремаль-Найк. — Девушка, должно быть, досталась им.

— Янес!.. — крикнул Сандокан. — Бесполезно искать Сураму. Сейчас она уже далеко, но не отчаивайся. Мы устроим охоту на похитителей.

Португалец, который в глубине души давно уже питал нежное чувство к несчастной дочери раджи, впервые за всю свою жизнь потерял спокойствие. Его лицо было мрачным, грудь тяжело вздымалась.

— Хоть они и убили одного слона, — произнес Сандокан, — у нас остался второй. Начнем погоню за этими бандитами, не давая им ни минуты передышки.

— Слон уже возвращается вместе со своим погонщиком и малайцами, — сказал де Люссак. — Кажется, он успокоился.

В самом деле, огромный слон бежал, неся на своей могучей спине не только погонщика, но и малайцев Сандокана, которым все же удалось после долгой погони завладеть улетевшей палаткой, хотя ветер занес ее довольно далеко.

Не хватало только погонщика убитого слона и Сурамы. Не было также Дармы и Пунти.

Что туги убили первого и похитили вторую, еще можно было допустить; но что они могли схватиться и одержать победу над страшным тигром и огромным псом, поверить было бы трудно.

— Что ты думаешь, Тремаль-Найк, о своих животных? — спросил Сандокан.

— Я уверен, они скоро вернутся. Ты знаешь, как умен Пунти и как он ненавидит сектантов Кали, после того как был их пленником в подземельях Раймангала, а Дарма разделяет его злобу.

— Неужели тигр пойдет за собакой?

— Не сомневаюсь. Они выросли вместе и много раз, когда я охотился в Сундарбане, видел, как они помогают друг другу и даже…

Резкий звук, как бы исходящий из бронзовой трубы, прервал его фразу. Бедный слон отчаянным усилием поднялся на задние ноги, держа свой хобот почти горизонтально.

— Он умирает, — сказал де Люссак взволнованным голосом. — Трусы! Убить такое славное животное!

Слон задыхался, по телу пробегала крупная дрожь, которая заставляла шевелиться огромные уши.

Сандокан и его друзья готовы были приблизиться к нему, когда колосс тяжело упал, повалившись набок и выпуская из хобота широкую струю крови, смешанной со слюной.

В тот же миг послышался жалобный голос, кричавший:

— Он мертв! Будь прокляты эти собаки!

Это был его погонщик, который появился среди куч бамбука и кустов, вырванных ураганом, в сопровождении Дармы и Пунти.