ГЛАВА 3.

Ночь расплескала чернила тьмы на замок и его окрестности, гася чахлые костерки света. Острый серп нарождающейся луны соперничал по яркости со звездами и ревниво теснил их крутым боком. Почти неразличимая в окружающей темноте, высокая мужская фигура уверенным шагом преодолевала одну залу за другой. Будто сам мрак обрел плоть и проверял вверенные ему наделы. Звуки с почтительным шелестом облетали его стороной, растворяясь в непотревоженной тиши. Редкие магические светильники, попадающиеся навстречу, бесшумно гасли, не успевая раскрыть инкогнито ночного странника.

Я, спотыкаясь, брела позади и тихо завидовала Лесю, знавшему крепость как свои пять пальцев. Ему не приходилось прибегать к магически стимулированному ночному зрению, от которого глаза назавтра будут немилосердно слезиться, приобретя пикантно красный цвет. Учитывая дополнительный расход Силы на заглушку, цветущим видом этим утром мне не похвастаться.

План по моему вызволению до сих пор оставался для меня тайной.

– Я все улажу, – отрубил мрачный Лесь, игнорируя расспросы.

Устроит так устроит. Просто интересно как. Мост поднят, ров полон воды (для колорита не хватает только крокодилов), а уж что говорить про «дружелюбных» селян!

«Будем надеяться, что путь к спасению лежит не через выгребную яму». Вот только каркать не надо!

Воспользовавшись потайным входом за фальшивой панелью в одной из замковых гостиных, мы оказались в полуподвальных помещениях. Они, в отличие от верхних комнат, полностью отвечали моим дремучим представлениям о средневековом замке – каменные стены, земляной пол, спертый, пропитанный ароматами, живо напомнившими погреб, воздух. Дойдя до места, где коридор резко сворачивал налево, Лесь остановился и соблаговолил наконец дать хоть какие-то разъяснения.

– Здесь нам придется расстаться, никто не должен связать меня с вашим побегом, – тяжело проронил он. – После того как я уйду, появится мой человек, который приведет неранских потас… женщин. Он же выведет вас отсюда.

«Ну раз так, давайте прощаться, плакать не будем». Я бы вообще предпочла легкое «пока» и чмоканье в щечку, но, чует мое сердце, сейчас этим не обойтись. Парень столько для меня сделал и жаждет вознаграждения.

Сумки, которые Лесь благородно тащил всю дорогу, оказались на полу, а я вместе с моим рюкзачком – в крепких мужских объятиях. Меня попытались поцеловать. Я особо не сопротивлялась, благочестиво подставляя под страстное лобызание макушку. После нескольких безуспешных попыток «примкнуть к устам сахарным» рыцарь решил ограничиться еще одним крепким объятием, видимо приняв мою неуступчивость за девичью скромность.

«Скромность украшает девушку, если других украшений не предусмотрено». Просто нет настроения целоваться, к тому же боюсь увлечься. А время дорого.

Я упиралась обеими руками в его широкую грудь, стремясь хоть чуть-чуть отвоевать себе личного пространства.

Как бы свернуть эту мелодраматическую сцену?

– Выползень задери!!! – Лесь неожиданно выпустил меня из объятий, удивленно созерцая глубокий порез на левой ладони. – Это что такое?!!

Неотразимая, что ж еще! Возражающая против лапанья хозяйки.

– Вам пора, мой рыцарь, – высокопарно начала я, отвлекая его от скользкой темы о том, каким образом он смог порезаться мечом в ножнах. – Я не могу допустить, чтобы вы пострадали. Госпожа никогда бы мне этого не простила.

Моя жертвенность произвела неизгладимое впечатление: Лесь, не обратив внимания на сомнительную чистоту пола, грохнулся на одно колено и благоговейно поцеловал мне руку.

– Лия, я не могу больше молчать, мои чувства требуют, чтобы вы о них узнали, – срывающимся голосом проговорил он.

«Вот уж удивил!» Я что, похожа на слепую или недоразвитую? По-моему, даже самая тупоголовая догадается, что мужчина к ней неравнодушен, если он: а) безоговорочно верит всей той бредятине, которую она рассказывает; б) бухается при каждом удобном случае на колени и целует ей руки; в) не сводит с нее влюбленного взгляда; г) идет на все, чтобы помочь предмету своего обожания, даже если это включает в себя невольную помощь злейшему врагу; д) и, наконец, собрался просить ее руки (о чем было заявлено во всеуслышание).

Пожалуй, не время сейчас для открытия «великой тайны» о нежных чувствах, бурный поток которых вряд ли иссякнет к утру.

– Лесь, сейчас не время и не место говорить о наших чувствах. – Тем более что и говорить в общем-то не о чем. Особенно мне.

Младший отпрыск графа Бира при этих словах просиял так, что я вновь ощутила себя последней сволочью, уверяющей безнадежно больного в скором выздоровлении.

Рыцарь молча поднялся с колен:

– Пообещай, что вернешься.

Ошеломленная внезапным переходом на «ты», я не смогла сразу отказать: дать такое обещание не в моих силах – кто знает, чем закончится путешествие.

Прочитав ответ в моих глазах, рыцарь перефразировал вопрос:

– Тогда пообещай, что не останешься в Неране.

– Ну если меня там не похоронят… – Я запнулась, глядя на его вытянувшееся лицо, и обреченно вздохнула. Шутка вышла неудачной. – Даю слово.

Вряд ли я задержусь на Острове. Разживусь заветным колечком – только меня там и видели…

– Хорошо, – оборвал тяготивший меня разговор Лесь, неожиданно развернулся и, не оглядываясь, быстрым шагом скрылся за поворотом.

Я тупо смотрела на опустевшее место перед собой, думая о том, что вряд ли еще когда-нибудь увижу Леся и что даже не нашла в себе смелости, решимости да и просто обыкновенной порядочности по-человечески с ним попрощаться.

Ч-черт…

Рекомендованный молодым рыцарем Тэрен появился ровно после того, как я успела основательно продрогнуть и перебрать мысленно множество вариантов развития событий весьма пессимистического толка. Самой безобидной версией была внезапная кончина посланца Леся от сердечного приступа.

Впереди мужчины, мелкими шажками передвигая связанные ноги, шли мои нечаянные подружки. Вид у девушек был плачевным: руки жестко перехвачены за спиной ремнями, глаза завязаны, а рты заткнуты кляпами.

– Ноги хотя бы развяжи! – возмутилась я. – Быстрее же будет!

Мужик усмехнулся и жестом указал сначала на рот, а затем на уши.

– Глухонемой… – понятливо протянула я.

Но этого ему показалось мало – бессовестный тип, взваливая на плечо сумки, сделал мне знак молчать и протянул повязку на глаза, сестру-близняшку тех, что украшали лица девушек. Я покладисто ее взяла и сделала, что попросили: ночному зрению это не мешало, так зачем тратить на бесполезные споры с глухонемым нервы, и так уже изрядно потрепанные. Руки-ноги не связали – и на том спасибо.

На душе полегчало: вроде ни к чему завязывать глаза перед лазаньем по выгребным ямам?

Потайной ход (нужно отметить, довольно комфортабельный) уходил глубоко вниз. Обзор через повязку оставлял желать лучшего, но при необходимости я, наверное, смогла бы пробраться обратно в замок. Открыть секретную дверь было проще простого: всего-то вставить ключ в нужное отверстие и повернуть. Правда, чтобы заполучить причудливо изрезанную металлическую пластину размером в мужскую ладонь, пришлось бы сначала прикончить ее двухметрового обладателя.

Но это уже мелочи.

Под чутким руководством Тэрена мы сошли (а кое-кто и скатился) к извилистому тесному коридору, чьи шершавые стены не обошлись без магической поддержки. А как же иначе? В противном случае водой давно бы размыло потолок, одновременно являющийся дном замкового рва. Перекрытие зачаровали на совесть: даже сыростью не пахло – лишь присутствие Силы отзывалось легким раздражающим покалыванием в пальцах. Должно быть, семейству Биров потайной ход обошелся в кругленькую сумму. Либо магу, сотворившему его, стоил жизни. Такое доверяют только самым надежным и верным людям. Страшно подумать, что может сделать с младшим сыном граф, если все узнает…

«Ничего не сделает. Хотя, может, и выпорет. Больно, но вполне переживаемо». Бить детей непедагогично.

«Зато результативно». Не поспоришь.

Шли довольно долго. Окончание коридора ознаменовалось повторным падением споткнувшейся о ступеньку Эоны. Тэрен невозмутимо подхватил обеих подруг за воротники и вытащил наверх: при его росте и ручищах затруднений это не вызвало. Благоразумно оставшись внизу ждать проводника, чтобы не расстраивать его своей осведомленностью, я была препровождена на свежий воздух с куда большим почтением.

Ход выводил на поверхность далеко за пределами «гостеприимной» деревни: в глубоком овраге почти у самого березняка. Тяжеленную дверь удачно маскировали два валуна, подкрепленные действенной Иллюзией, в сокрытие которой Силы вложили еще больше, чем в сам морок.

Приближающаяся осень потихоньку выстужала ночи, и без плаща слегка знобило. Под сенью деревьев в игру «допеки пленниц» азартно включились комары, особенно злые в предчувствии завершения сезона и своей бесславной кончины. Невезучие спутницы приняли всю тяжесть комариной атаки на себя: я-то могла махать свободными руками как ветряная мельница, а к Тэрену не решался подлетать ни один комар, здраво рассудив, что незачем ломать о его дубленую кожу орудие пропитания.

Под воздействием окружающего пейзажа очень некстати в памяти всплыли заученные в глубоком детстве пушкинские строки:

…в глушь лесную И, связав ее, живую Под сосной оставить там На съедение волкам…

Сдвинув повязку на лоб, я огляделась в поисках подходящей березки, под которой смогли бы уместиться три человека. Репрессивных мер эти самовольные действия за собой не повлекли, и стало понятно, что наше совместное с Тэреном путешествие подходит к логическому завершению. Вскоре этот местный Иван Сусанин удовлетворился пройденным от замка расстоянием и бросил нас вместе с пожитками, по примеру своего хозяина не прощаясь.

Может быть, они англичане? Ведь, если мне не изменяет память, это их национальная черта?

Освобождать пленниц следовало бережно, аккуратно, прикрывая голову и жизненно важные органы. Поэтому для начала были сняты повязки и вытащены кляпы, дабы спутницы могли во всей красе лицезреть свою чудесную спасительницу и сердечно ее поблагодарить.

Что тут началось! И чего я только о себе не наслушалась: подлая предательница, графская подстилка, имперская шлюха и другие лестные для моего сексуального опыта эпитеты.

«Хорошо, что не додумалась руки и ноги развязать». Да уж. Тогда «добрые и сердечные» слова сопровождались бы добрыми тумаками.

Вот она, человеческая неблагодарность!

Памятуя о том, что девушкам необходимо излить накопившееся напряжение и выговориться, тем более они так долго молчали, я решила спокойненько пересидеть этот трудный для всех нас момент. Теплый плащ, извлеченный из сумки, отодвинул ночную прохладу.

– Мерзавка! – Истошный вопль Эоны вырвал меня из сладкой полудремы. – Развяжи нас. Немедленно!!!

Я широко зевнула и потянулась:

– Если вы сейчас же не прекратите обзываться, я вставлю кляпы обратно, а сама пойду дальше – искать менее шумное место для ночлега.

Казавшийся неиссякаемым источник их красноречия тотчас пересох, и наступила благословенная тишина.

– Страшна людская неблагодарность! – заламывая руки, с горьким пафосом воскликнула я. – Рискуя жизнью, спасаю их шкуры, и что я слышу в ответ?

Раскаяние, проступившее на лицах девушек, было высшим признанием моих актерских способностей.

– Но, Рель, – первой подала голос Кирина, – что еще мы могли подумать, когда очнулись в темнице, а тебя там не оказалось?

– Может быть, меня на расстрел увели… в смысле на колесование, – неподдельная обида в голосе, – или еще чего похуже, а вы сразу – предательница!

Некоторое время девушки любовались моим обиженным затылком, но надолго их терпения не хватило.

– Возможно, мы были неправы, – пошла на уступки старшая.

– Только «возможно»?!

– Хорошо-хорошо! Мы были неправы, – вышла из себя девушка. – Освободишь ты нас, в конце концов, или нет?!

– Запросто. Но только если вы пообещаете в любом случае обойтись без рукоприкладства. Слышишь, Эона? Тебя это касается в первую очередь.

Светловолосая пожала плечами и отвернулась.

– Обещаем, – ответила за двоих Кирина.

Девушки, негромко поругиваясь, растирали освобожденные от ремней конечности. И, когда я преждевременно расслабилась, одновременно ринулись на меня, прижимая к земле.

Вот оно, человеческое коварство!

– Теперь поговорим на наших условиях! – пропыхтела Эона, с трудом удерживая мои брыкающиеся ноги.

– Девчонки, ну что вы, в самом деле? На земле же холодно, я заболею, а нам еще до Острова идти и идти!

– Ничего, у тебя плащ теплый, а в Неран мы с Эоной и вдвоем дойдем.

– Зачем вдвоем? Втроем веселей и безопаснее. К тому же не забывайте, меч Мариты до сих пор у меня и подарить его я еще никому не успела.

– Ничего, мы Разящую в наследство возьмем.

– Удачи не видать, – мстительно накаркала я.

Кирина тяжело вздохнула, но так просто не сдалась:

– Сейчас ты нам все расскажешь, а мы решим: брать тебя с собой или нет!

«Битых два часа кряду уговаривают идти с ними, расписывают достопримечательности, чудесный климат, а теперь какие-то условия!» Придется рассказать, выбора нет: передо мной не влюбленный рыцарь, а две скептически настроенные девицы, которым задурить голову не удастся.

– Хорошо, я все расскажу! – Лишь бы только они с меня слезли. – Но вам не кажется, что прежде надобно отдалиться от родовых владений семьи Бир? Рассвет-то приближается!

Девушки обеспокоенно переглянулись и освободили мое бренное тело.

– Ладно, – хмуро согласилась Кирина. – Разговор до утра потерпит. Но не рассчитывай, что легко отделалась. Я Ощущающая истину, и соврать не удастся.

Как будто кто-то собирался. Будем резать правду-матку, причем с большим количеством крови, то бишь подробностей.

Подобрав с земли пожитки, мы с Эоной выжидательно уставились на подругу. Та задрала голову и с минуту напряженно всматривалась в звездное небо. После чего скомандовала «За мной!» и нырнула в просвет между деревьями. Мы бодренькой трусцой потянулись следом.

Утро, а вместе с ним и злополучный разговор, приближалось с хорошей скоростью. И хоть бы какая-нибудь зараза навстречу попалась – перед нашей целеустремленной процессией отступали даже дикие звери, а не только всевозможные чуда-юда. Небо неуверенно серело. Месяц с сожалением и неохотой бледнел, укоряя своим болезненным видом ночь. Предрассветный туман стелился по полю, предвещая ясную погоду. Он трусливо заползал в чащу темнеющего впереди смешанного леса, стараясь уберечься от губительного рассвета. Меж лиственницами размашистыми опахалами подрагивал папоротник, роняя холодные капли утренней росы. Сумки натирали плечи, штаны промокли до колен, и я с тихой грустью вспомнила о Морковке.

– Привал, – устало выдохнула Кирина, когда заросли колючего и нахально царапавшегося шиповника остались позади.

Три высокие ели, стоявшие чуть обособленно, образовывали уютный шатер. Их разлапистые ветки надежно защищали сверху и сбоку. Землю буро-зеленым ковром устилали сухие, прошлогодние иголки. Стоило мне увидеть эту благодать, как сразу же захотелось завернуться в плащ с головой и соснуть часов эдак двенадцать, а можно и дольше. В глазах поселилась настойчивая резь, слезы приходилось постоянно смаргивать, растрата Силы отзывалась легким головокружением. Но по грозному выжидательному виду попутчиц было ясно, что так легко отойти ко сну не удастся: чтобы дело пошло на лад, нужна взятка, желательно продуктами. Голодные со вчерашнего дня подруги ничем другим просто не возьмут.

– Девочки, предлагаю бартер. – На их непонимающий взгляд пояснила: – Натуральный обмен. Я делюсь с вами рачительно припасенной провизией, а вы, прежде чем начать расспросы, даете мне выспаться от души. Вам, получается, тройная выгода – поедите, выспитесь и получите нужную информацию. На свежую голову и сытый желудок думается намного лучше. Лады?

И так заразительно зевнула.

– Ки-и-ир, жрать просто жуть как хочется. И спать, – раззевалась следом Эона.

– Кракен с тобой! – махнула рукой неранка, снимая с шеи амулет на длинном кожаном шнурке и привязывая его на еловую лапу. – Харч давай.

Не заставляя себя упрашивать, я шустро извлекла все что было съестного в сумках. К сожалению, из питья там завалялась только втюханная мне еще на центральном рынке Тиланы и не распечатанная до сих пор кожаная фляжка с крепленым вином. Неосмотрительно из нее хлебнув, я закашлялась. Расхваленное ушлым торговцем «марочное вино» на поверку оказалось подкрашенным жженым сахаром самогоном с «непередаваемым букетом». Сивушным.

Уже совсем рассвело, когда мы, потрапезничав всухомятку, дружно завалились спать. В отличие от сразу отключившихся девушек, некоторое время я просто лежала закрыв глаза. Из-под ресниц ручьями сбегали слезы.

Я боялась. Боялась того, что может прийти ко мне в сновидениях. В последнее время они стали для меня страшнее самого лютого волкодлака…

Разбудил меня вкусный запах готовившегося мяса. Под угрозой захлебнуться слюнями шалаш пришлось безотлагательно покинуть. Кашеварила Кирина, уже неизвестно где раздобывшая воду и это самое мясо, бывшее когда-то зайцем, судя по висевшей на ветке выскобленной шкурке.

– Добрый вечер! Как спалось? – поинтересовалась она и, наблюдая, как я отчаянно тру покрасневшие глаза, захихикала. – У тебя крысолюдов в родне не случалось?

– К сожалению. Иначе с удовольствием трапезничала бы нежным девичьим мясцом, не дожидаясь, пока доварится этот умерший от старости заяц…

– Сама бы шла и охотилась, вместо того чтобы дрыхнуть, – с обидой в голосе попеняла Эона, выходя из-за моей спины. – Как хаять, так все горазды…

В руках девушка держала охапку хвороста, которую тут же в сердцах бросила рядом с костром.

– Где воду брали? – Меня заинтересовало месторасположение ближайшего водоема: очень хотелось умыться и прополоскать рот от устойчивого привкуса продегустированного перед сном самогона.

– Я провожу, – вызвалась светловолосая под многозначительным взглядом подруги. – Заблудишься еще! Иль нападет кто…

Кто, интересно?

«Зайцы. Будут мстить за павшего товарища».

Я демонстративно сняла ножны с Неотразимой и оставила их у костра.

Видимо, в целях же охраны Эона увязалась в сопровождающие даже тогда, когда меня настиг зов природы.

В лесу быстро темнело. Когда мы наконец сели ужинать, небо уже усыпали колючие зернышки звезд, а ночная прохлада советовала поплотнее укутаться в тепло плащей. И Кирина, и Эона заглатывали пищу так, словно это была последняя трапеза в их жизни. Я же в свою очередь ела неторопливо, тщательно пережевывая каждый кусочек, отлично зная, что уж мне торопиться совсем не след.

– Ну? Ты наелась? – первой не вытерпела Эона.

– Да вроде бы… – Я старательно облизала ложку с обеих сторон и только после этого соизволила продолжить. – Чаю охота: промочить горло перед долгим рассказом.

К тому времени как я получила желаемый напиток, девушки только что не плясали на месте от нетерпения.

«Еще чуть-чуть – и тебя будут пытать, с чувством и толком». С них станется.

– Сестры, пришел столь долгожданный вами момент истины, – пафосно провозгласила я, в паузах между словами прихлебывая обжигающе горячий травяной настой. – Делаю официальное заявление: я Избранная.

Мое признание не произвело эффекта разорвавшейся бомбы (честно говоря, мне бы этого хотелось). Спутницы уставились на меня в обиженном недоумении. До них доходило долго, как до общеизвестных пернатых, только вот суток у нас на это не было.

– У-у какие вы темные. – Пришлось поторопить их мыслительный процесс. – Подсказываю: есть один такой нетленный псевдонаучный труд, он же сборник Пророчеств, где центральное место занимает душещипательная и слезовыжимательная история, главными героями которой являются Потомок Единого, мессия и Избранная. Правда, несколько в ином порядке. Ну вспоминаете или дальше намекать?

– Врешь, – просто сказала Эона, куда более осведомленная о последних событиях при Императорском дворе, чем неранская подруга. Хотя кто ее, эту Кирину, знает. – Я, конечно, не из столицы, но, чай, и не из деревни. Знаю я эту байку для наивных дурачков! По ней выходит, что наследник Единого – это Император Дэрриш Первый Всеблагой. Он же недавно женился. И если бы ты была Избранной, то…

– Позвольте представиться – Лия Арианеста, в девичестве ди Триан, нынешняя Императрица Тилана. Всеблагая я или как – не имею понятия, но откликаюсь исключительно на Рель. Терпеть не могу эти вычурно длинные имена!

– Почему – Рель? – оторопело выдала светловолосая.

– Потому что!

Сегодня была ночь разговоров и ночь молчания, они сменяли друг друга, зубами вырывая себе право на жизнь. В ночную тишь органично вплетались потрескивание костра, еле слышный будоражащий вой далекого волка-одиночки и запутавшийся в деревьях ветер, от которого хотелось зарыться в плащ поглубже. Или, наоборот, сбросить его, перекинуться волком и рвануться навстречу призывной песне зверя размашистыми прыжками, раскидывая лапами слежавшиеся иголки. Непросто было вернуться из той дали, куда я, следуя за воображением, успела умчаться в серой шкуре. Но я возвратилась, а туда унеслись мои страхи и тревоги. Слова, комом стоявшие в горле, потекли легко и непринужденно…

Рассказ получился долгим и закончился далеко за полночь, если не сказать под утро. Я без спешки допивала остывший чаек, размышляя о том, как странно, что эта стервочка Кирина еще ни слова не произнесла. Наверное, не может выбрать, какую гадость лучше всего озвучить.

Интуиция меня не подвела.

– Ты сама это придумала или твой вчерашний любовник подсказал?

Лучше бы неранка и дальше помалкивала.

– Тебе не кажется, что младший отпрыск графа Бира не в состоянии ничего такого подсказать? Даже с далеко идущими последствиями. Воображения попросту не хватит.

Кирина едко усмехнулась, подбрасывая в костер еще хвороста.

– То, что он твой любовник, ты уже не отрицаешь?

Эона возмущенно охнула, а я равнодушно пожала плечами.

– Смысл? Ты все равно мне не веришь.

– Разумеется. Потому что все это лишь твои голословные заявления. – Неранка серьезно и не мигая посмотрела мне в глаза. – Рель, ты же сама должна понимать, только идиот поверит такому без доказательств. Если я сейчас скажу, что являюсь любимой пятой дочкой Скрытого-в-тени, чем ты докажешь обратное?

Ч-черт! Она была абсолютно права. Где мои доказательства?

«На руке, полагаю». Точно.

– Одно доказательство у меня все же есть, только вот не знаю, будет ли оно достаточным для вас…

Девушки настороженно подобрались, держа оружие наготове. Я стала неспешно раздеваться. Отбросила плащ, сняла куртку и жилет, распустила завязки на вороте, а затем выпростала из рубашки левую руку. Браслет, украшавший левое плечо, загадочно блеснул в свете костра.

– Это же «кровь сумерек»! – присвистнула Кирина. – Да за столь редкий камень Арья-искусница последнего не пожалеет – а не хватит, так займет. Затейница ты, Рель! Вначале Разящая, теперь это. Как только умудряешься?!

– Ее зовут Неотразимая, – занудно поправила я. – Браслет как браслет. Заговоренный, правда. У бабки на столичном рынке прикупила.

– Ага, – ехидно поддакнула неранка. – Меч выбрала, браслет купила. Подозрительно везет тебе! Тиланцы, они, само собой, с причудами, но чтоб настолько…

Ух какой раритет мне достался, а кое-кто жалел для бабушки золотой тилан.

«Исключительно из беспокойства о наших финансах!» Такой антиквариат чуть из рук не уплыл. Бабулька, поди, и не знала, какой ценности предмет ей достался, а мы теперь, отдельное спасибо неранкам, знаем.

Украшение, впрочем, не являлось гвоздем моего стриптиза. Щелкнув скрытой застежкой, я избавилась и от браслета. То, что произошло дальше, было слишком неожиданно как для меня, так и для девушек. Илана [И л а н ы – символы нерушимости супружеских уз. В свадебном ритуале их олицетворением в зависимости от Провинции являются кольца, ожерелья или парные браслеты. Истинные же Иланы наносятся супругам лишь на брачной церемонии, проводимой Верховным священником Великой Империи Тилан.] вспыхнула своим ярким, затмевающим даже пламя костра светом все на добрый метр вокруг. Сознание же, в отличие от этого чуда, медленно гасло, словно с трудом зажженная сырая спичка – неотвратимо, с фыркающим шипением. Но это было даже к лучшему. Левую руку раскаленными клещами терзала невыносимая боль. Она выкачивала из окостеневшего тела силы и волю к сопротивлению.

Знакомо багровая темень теплым байковым одеялом накрыла и отгородила меня от внешнего, такого враждебного мира.