Дорогами Пророчества.

В этом мире на каждом шагу – западня. Я по собственной воле не пожил и дня. Без меня в небесах принимают решенья, А потом бунтарем называют меня! Омар Хайям За предоставленные стихи и помощь в стилизации песен автор благодарит Ольгу Филиппову.

ГЛАВА 1.

Голоса во Тьме. Тихие. Громкие. Сильные. Слабые. Мужские. Женские. Разные… Они звучали соло. Сплетались в дуэты. Сливались в трио. Растворялись в хоре. Множество и множество голосов, тонувших в багровых глубинах Тьмы. И лишь немногие удерживались у поверхности, пробегая по ней рябью отголосков…

– Ее нашли?..

– Нет.

– Какие-нибудь следы?..

– Нет.

– Но поиск продвигается?..

– Нет.

– Это радует.

Она была довольна…

– Поднимайся! Живо!!!

Наполовину приоткрытый левый глаз обозрел окружающую тьму. Высунутый из-под плаща нос оценил температуру воздуха как «некомфортную». На основании сделанных наблюдений сознание отказалось просыпаться категорически.

– Я уже дежурила. Второй раз – даже не надейтесь. – Плащ был вновь натянут до бровей.

Чьи-то жестокие руки бесцеремонно лишили меня импровизированного одеяла. В процессе борьбы за его возвращение я проснулась окончательно.

Птицы будили солнце звонкими голосами. Предрассветная промозглость заставляла двигаться быстрее. Вещи непонятным образом размножились за ночь и никак не хотели умещаться в сумках. Заседлать лошадь удалось лишь с четвертой попытки – исключительно благодаря редкому терпению и покладистости животного.

Кирина быстро и методично уничтожала следы нашего ночлега. Ее подруга суетилась поблизости, скорее мешая, чем помогая. Однако обе девушки выжидающе помалкивали, предоставляя мне возможность высказаться первой.

– Хорошо, я иду с вами, – озвучила я решение, выстраданное накануне.

Их реакция меня несколько разочаровала. Девушки проявили редкостное спокойствие и не стали бурно выражать свою радость, хотя могли бы – все-таки не каждый день к ним в попутчицы набиваются Вседержительницы Великих Империй.

«Это кто же такая?» Для зануды внутреннего голоса (и не только для него) приведу краткую биографическую справку.

Аурелия Иннокентьевна Каховская – если верить паспорту, Лия – для знакомых и друзей. Сова по натуре, жаворонок лишь по суровой необходимости. Возраст: двадцать лет с небольшим хвостиком (думаю, не стоит уточнять его длину). Образование: неполное высшее. К уголовной и административной ответственности не привлекалась. Да и вообще отличалась крайне покладистым, спокойным характером до тех пор, пока не сменила в принудительном порядке родной мир на этот, где в нагрузку к обременительному статусу Избранной получила сомнительную работенку по спасению человечества, кучу проблем на свою непутевую голову и новое имя. Много новых имен: Императрица Лия Тиланская, в девичестве ди Триан, супруга Его Императорского Величества Дэрриша Первого, Предсказанная Избранная, Будущая Мать мессии и другие, начинающиеся с заглавной буквы. Так уж сложились обстоятельства [Если уважаемого читателя вдруг заинтересовало, что это были за обстоятельства, то он всегда может обратиться к книге «Телохранитель для мессии». – Здесь и далее примеч. авт.], что в данный момент я нахожусь в бегах в компании двух последовательниц местного феминистического движения и отзываюсь на еще одно новое имя – Рель.

«А девушки в курсе, с кем им посчастливилось путешествовать?» Честно сознаться, нет…

Непримиримые разногласия настигли нас при определении судьбы Морковки. Кирина не горела желанием брать ее с собой, настаивая на возвращении лошади в лоно матушки-природы. Я в свою очередь категорически отказывалась это сделать, апеллируя к тому, что в лесу полно страшных хищников и оставлять тут мою лошадку просто преступно. Кроме того, я успела к ней привязаться, дала имя, и если они хотят видеть в своей компании меня, то придется полюбить и моего товарища, коим, несомненно, являлась Морковка.

– Вы только подумайте, сколько от нее пользы! На лошадь можно погрузить припасы, ехать на ней по очереди, если кто устанет. Не дай б… Единый, кого ранят, так и раненую можно везти, – жизнерадостно увещевала их я.

В конце концов пришлось пригрозить отказом от путешествия в Неран, и им ничего не оставалось, кроме как согласиться. Затянувшиеся сборы были наконец-то закончены, и мы двинулись в путь.

Наличие у Кирины некоего потрепанного пергамента с подробным планом местности меня приятно удивило.

«Неранские лазутчицы не одно столетие работали над данной картой, не щадя живота своего?» Не иначе.

Изучая на ходу карту, она бросила:

– Еще примерно с полдня будет довольно пустынно и спокойно. Зато потом помаемся – начнутся земли графа Бира! Эта богинепротивная скотина хорошо известна нетерпимостью к… таким, как мы.

В имени Бир слышалось что-то смутно знакомое. Произнесенное вслух, оно оставило послевкусие надежности с легким оттенком наивности.

Почему Его сиятельство взъелся на таких праздношатающихся граждан, как мы?

«Неранки девок свели?» Не исключено.

Мне стало интересно, сколько народу они уже поуводили на Остров, как меня и Эону, и я поспешила поинтересоваться у последней:

– Скажи, как отнеслись родные к тому, что ты ушла с Кириной?

Эона переглянулась с подругой. Та неопределенно передернула плечами: мол, хочешь – рассказывай.

– Да никак. Они ничего не узнали… – Светловолосая запнулась и, покраснев, затеребила кончик перекинутой через плечо косы. – Лерад – город портовый, забавы без моря не обходятся – тут и у наипоследнего перекупщика хотя бы утлое суденышко да найдется. А папаша мой так сразу на причал замахнулся: чтоб все как положено, и гребцы при деле. Почитай, через день на морские прогулки выходили, если погода позволяла. Но за борт упасть и при полном безветрии немудрено. Умеючи-то.

– Твое бренное тело, конечно, не нашли, – догадалась я. – А обнаружили какую-нибудь приметную вещичку.

– Примерно так. – Девушка перестала мучить косу, раздраженно отбросив ее за спину. – Кирина помогла мне проплыть под водой до берега, там рифы недалеко совсем. Само собой, шуму, визгу, крику было – оглохнуть! До поздней ночи пловцы ныряли, даже на дне поискать нежитника позвали. А он утопленника какого-то из-под воды вытащил да этим всех спасателей и распугал. Мы не дуры, тоже стрекача дали, а наутро спокойно подбросили на берег платок и туфлю. Все равно вторая утопла.

– Разве тебе не жаль родителей?

– Жаль, – с вызовом во взгляде подтвердила Эона. – Но девок на выданье у них еще три да одна, а мне по-другому не убежать было. Отец удавился бы, но насмешек над собой не потерпел. Последнее бы отдал, чтоб дочь непутевую вернуть и позора не допустить.

Здравая мысль.

«Неран только так пополняет свои ряды?» Вряд ли. Замучаешься каждый раз таскаться в Тилан и устраивать подобные представления.

Я разрешила свои сомнения посредством нового опроса.

– Кирина, а у вас на Острове что, совсем нет мужчин?

Морковка шарахнулась в сторону от хохота, которым разразилась неранка. Его осколки задели Эону, тут же захихикавшую следом.

– Имперские предрассудки! – Каштановые кудряшки подпрыгивали в такт иканью и всхлипам. – Есть, есть у нас мужчины! И живется им получше, чем некоторым женщинам. Тут ходят слухи, что мы ужасно над ними издеваемся, порем до смерти, обращаемся как с животными. Большей чуши, клянусь Богиней, я не слышала! Возможно, их у нас не так много, как женщин, и им приходится выполнять всю тяжелую работу…

– Вот это правильно, – поддакнула Эона.

– Но только тем, кто не способен делать что-либо другое, – поспешила уточнить Кирина, заметив скептическое выражение моего лица. – К тому же основные обязанности лежат на женщинах: мы защищаем наш Остров, охотимся, в море на промысел выходим, принимаем важные решения.

Бедные мужики! Нелегко им приходится, если судить по тому, как убежденно говорила неранка. Но оставался еще один вопрос, который мне не терпелось задать.

– Если у вас есть мужчины, почему вы постоянно пробираетесь в Империю за новыми девушками?

Кирина ненадолго замялась, но все же ответила.

– С каждым годом все меньше сестер готовы обречь себя на добровольную пытку беременностью. Ведь это такая потеря времени! Девять месяцев вынашивания и хотя бы четыре до того, как можно передать малыша на воспитание няньке-мужчине. Да прибавь еще парочку месяцев на восстановление формы. А какое разочарование для матери, когда рождается мальчик! Обычно вынашивание ребенка назначается Мудрейшей как наказание провинившейся дочери.

«Забавное место, не находишь?» Да уж, забавное. Боюсь, только мужикам, вкалывающим на благо матриархата подобно рабам на уборке сахарного тростника, не до смеха. Знали бы неранки, как научить мужчин рожать, – те рожали бы как миленькие.

Сумрак ельника остался позади. Полуденное пекло растекалось по полю. Разморенное жужжание насекомых лезло в уши. От одуряющих сладковатых ароматов разнотравья тягучая, как сахарный сироп, слюна в пересохшем рту приобрела тот же приторный вкус. Тело под взмокшими бинтами нещадно чесалось. Сверкание речной воды сквозь заросли остролистой бузины сулило утоление жажды и прохладу. Ноги сами сбежали по некрутому спуску к речке. Галька заскрипела под копытами Морковки, на удивление куда осмотрительней своей хозяйки выбирающей тропу. Речка весело мчалась на восход, взбивая на перекате белую пену. Любопытные мальки сновали в мелкой заводи у берега. Мои руки нырнули в свежесть, заставив серебристых рыбешек кинуться врассыпную. Прохладная влага, выплеснутая горстями в лицо, почти смыла усталость.

«Помоги ближнему своему».

– Рель! Мерзавка ты эдакая! – взвизгнула Кирина, окаченная водой из котелка, незаметно отцепленного мной от седельных сумок.

Эона тихо хихикала, радуясь, что еще не успела спуститься.

Я не стала дожидаться мести, а лишний раз продемонстрировала собственное превосходство над безлошадными спутницами. Как полноправная хозяйка Морковки, вскарабкалась в седло и переехала через речку со всеми удобствами. Даже ног не замочила, так, слегка забрызгала. Спутницам же пришлось разуваться, закатывать штанины, медленно и осторожно шагать, опасаясь коварства скользких речных голышей.

– Убедились теперь, как это удобно, когда в отряде есть лошадь? – не смогла удержаться я от мелкого торжества.

– Потише можно? – осадила меня Кирина. – Графские земли не место для дешевенькой показухи.

Я пристыженно слезла с лошади, за что тотчас пострадала, вымоченная в четыре руки. Месть моя была страшна! Особенно с котелком. К заключению перемирия с нашей одежды лило ручьем. С таким же успехом речку можно было пересечь вплавь, не изводясь в поисках брода. Тем временем Морковка, не дожидаясь окончания водных баталий, попыталась продолжить путь в гордом одиночестве. Начать самостоятельное путешествие ей помешал повод, запутавшийся в корнях поваленной ели.

– Что, живых волков давно не видела? – попеняла я, разбираясь в хитросплетении корневища.

«Не видела», – тряхнула мордой кобылка.

– Я тоже. Только на картинке.

Повод резко поддался, и я схватилась за горячую влажную лошадиную шею, уберегаясь от падения на выворотень.

– Хватит с лошадью обниматься, – недовольно пробурчала темноволосая. – Идти пора.

Одежда быстро высохла на не по-августовски жарком солнцепеке. Кирина не придерживалась проторенных дорог, предпочитая овраги и перелески. Она шла чуть впереди, не утруждаясь приглядом за отстающими. За ней осторожно ступала Эона, в отличие от подруги постоянно бросающая настороженные взгляды через плечо. Замыкали процессию мы с Морковкой. Последняя безропотно везла вещи, однако и я не бездействовала. Руки машинально дергали попадающуюся под них лекарственную траву. Учитывая, что любая флора при определенных условиях оказывалась целебной, полезной растительности уже набрался приличный пук. Горький сильный запах случайно размятых стеблей дудика, отпугивающий даже бесцеремонных мошек, не мешал лошади покушаться на собранный букет. Зато мешала хозяйка, стегавшая предметом вожделения по нежному лошадиному носу.

Ладные, белоствольные березы распавшимся хороводом встали за неглубоким овражком, где кустился усыпанный крупными желтыми цветами девясил. Едва наша компания надумала скрыться в светлом березняке, раздался густой мужской бас:

– Оставайтесь на месте, если хотите сохранить свои жалкие жизни!

«Коронная фраза всех разбойников?» Местный колорит. Прежде чем заняться своим нелегким ремеслом, они выучивают ее назубок, чтобы при случае сверкнуть этим перлом человеческой мысли.

Впрочем, я ошиблась. Вовсе не работники ножа и топора почтили нас вниманием. Прятавшиеся в лесу и окружившие наш небольшой отряд люди были воинами какого-то лорда, о чем свидетельствовала их форма, и пусть меня хорошо побьют палками, если это не помянутый Кириной граф Бир. Но на этом сюрпризы сегодняшнего дня не закончились: вслед за своими людьми на знакомом вороном коне выехал не менее известный мне Алестатор рю Дортонер, второй сын графа Бира.

Можно по-простому – Лесь.

Мой первый и единственный поклонник в этом чертовски странном мире.

Руки разжались, и с таким тщанием оберегаемые от здорового аппетита Морковки травы посыпались на землю.

Сказать, что я была удивлена, – значит погрешить против истины. Ошарашена, изумлена, поражена – вот более верные слова, характеризующие мое состояние при встрече с Лесем. Еще более удивительное впечатление рыцарь произвел на неранок. Обе девушки враз остолбенели, безропотно позволив себя разоружить. Их глаза неотрывно следили за каждым движением молодого человека.

«А еще говорят, что любви с первого взгляда не бывает». По симптомам больше на приворот похоже. И очень сильный.

Двое мужчин рылись в сумках, притороченных к седлу Морковки. Та нервно всхрапывала и пыталась кусаться. Слезы бессильной злости наворачивались на глаза при взгляде на то, как чужие грязные ручищи хватали мои личные вещи, а похабные комментарии и смешки сопровождали появление каждого предмета. Остатков самообладания хватило на отвод глаз обыскивающему меня стражнику. Сила ласково струилась по коже, не давая беспардонным лапищам меня коснуться. Благодаря этому несложному, но весьма энергоемкому заклятию отряд пребывал в счастливом заблуждении относительно моего истинного пола.

– Да это ж парень! – ощупывая воздух вокруг меня, поразился седоусый, потрепанный жизнью дядька.

Еще один всплеск Силы – другой стражник, призванный в качестве независимого эксперта, согласно закивал, задумчиво потирая плешь.

– И правда. Заморочили бедняге голову, оторвы! – Он зло пихнул в спину стоящую рядом неранку. – Наобещали небось жизнь райскую. Ничего, малец, быстро думалку на место приставим. Если надо, то и розгами поможем.

Мое согласное мычание и растерянный взгляд возвысили мужчину в собственных глазах до освободителя и поборника обиженных, то бишь угнетенных. Впрочем, отобрать Неотразимую и жестко связать мне руки за спиной стражники не побрезговали.

– В путь, – хмуро скомандовал Лесь, разворачивая коня.

Очень вовремя. Энергии вряд ли хватило бы на пару-тройку таких обысков.

Солнце, просачиваясь сквозь негустую листву, слепило глаза. Вспугнутые сойки с разудалым гэканьем сопровождали отряд, живо перескакивая с ветки на ветку. Потревоженные болтушками, пеночки спешно покидали ставшие вдруг неспокойными кроны. Нос, зачесавшись, не думал успокаиваться. Докучливые мошки лезли в глаза. Связанные руки ничем не могли помочь и лишь добавляли мучений, а пот, каплями сбегая с висков, закатывался за воротник. Идти, не имея возможности хоть изредка взглянуть себе под ноги, когда постоянно тычут чем-то острым в спину – редкое «удовольствие». Тем не менее есть смысл насладиться им подольше, если никак не можешь придумать, что же тебе делать дальше. Вот только думать почему-то совсем не хотелось…

«Правильно, зачем? Выброси голову за ненадобностью, пока она сама не атрофировалась». Бесценный внутренний голос – вместо того чтобы поддержать добрым словом, сыплет на рану целый мешок соли.

А поддержка перед парой дюжин вооруженных мужчин требовалась нешуточная. Желательно не только моральная. Каждый пройденный шаг (хотя бы и сделанный кое-как) приближал меня к трагической развязке, а что-нибудь дельное прийти в голову не спешило. Так и мои спутницы не торопились приниматься за активные действия: вяло переставляя ноги, девушки просто покорно шли вперед. Я их, разумеется, прекрасно понимала – вид вооруженных стражников не вдохновлял на более близкое знакомство – однако странно, что они вообще не оказали никакого сопротивления.

Недолгий березняк выпустил дорогу в неубранное кукурузное поле, тревожно шелестевшее листьями и кланявшееся земле тяжелыми початками.

– Хороша нынче-то кукурузка уродилась! – послышался за спиной знакомый голос плешивого стражника.

– Дык! Зря, что ль, чудодея из самой столицы Их сиятельства выписали! Знатно с упырями в гадальник [Гадальник – второй месяц года (прост.). Официально принятое название – месяц Предсказывающих.] разобрался, а, дядько? С зимы-то уж и забыли, как нежить выглядит, а в баронских наделах, сказывали, ящер здоровущий, чисто пригорок, жрет что ни попадя! Благослови Единый заступника нашего, не сглазить бы! – звонко восхитились в ответ.

Позади послышался шум, очень похожий на раздачу подзатыльников.

– Думай, кому благословение призываешь, дурень! Услышит отец Андр, твоя Венька старицей помрет, не дождавшись освященных Храмом уз ни на эту осень, ни на будущую.

– Дядько, перед ребятами бы уж не позорил! Третий десяток скоро разменяю, а ты все рукоприкладством балуешься.

– Поговори мне! Ох давно я за ремень не брался…

Парень благоразумно заткнулся, ограничившись обиженным сопением.

– Ну будет-будет, не обижайся на дядьку. Добра ведь желаю, – сменил гнев на милость старший. – Глядишь, за потаскушек энтих кой-какую награду огребем (денежки в сумках сам видел), чай, Их сиятельства не обидят. Тады к исходу надельника [Надельник – девятый месяц года (прост.). Официально принятое название – месяц Пространственных.] свадебку-то и справим.

Сопение из обиженного перешло в довольное.

«Какие делаем выводы из вышесказанного?» Сразу две плохие новости. В крепости есть придворный маг – раз, меня обокрали – два.

Ч-черт. И маг некстати, и денег жаль – не то слово. Но хотя бы моя предусмотрительность себя оправдала: не зря мучилась, заматывая драгоценности и часть золотишка в бинты.

Что ж, учитывая наличие мага, дальше медлить нельзя – пора уже что-то предпринимать. Начнем, как обычно, с разведки. Ох, не люблю телепатию, да деваться некуда.

Расслабиться. Сосредоточиться. Открыть сознание. Сделать это на ходу было непросто, но вполне возможно.

Разноголосье человеческих мыслей оглушало. Сводило с ума, угрожая разорвать хрупкую черепную коробку. Голоса шептали, пели, подвывали, надрывно кричали. Отдельные слова практически не вычленялись: звуки, смешиваясь между собой, выстраивались в фантастически бессмысленные конструкции. Я в ужасе отшатнулась в себя, панически закрываясь от мира, признавая тем самым неудачу. Практики жизненно не хватало. Может быть, в спокойном месте и в расслабленном состоянии с куда меньшим количеством людей (в идеале – одним подопытным) у меня что-нибудь и вышло бы. А так в результате лишь болезненный тычок меж лопаток, заработанный спотыкающейся походкой, прокушенная губа и соленый привкус крови.

Видимо, все-таки придется огорошить Леся чудесным превращением постороннего мальчика в неплохо ему знакомую (это он так думает) девочку. Последствия этого шага, конечно, не внушают оптимизма: пеленание по рукам и ногам с препровождением под почетной охраной в столицу в подарок своей госпоже – герцогине Рианской. Но по крайней мере в Тилану меня доставят в целости и сохранности, чего не скажешь о пребывании в подвалах замка, которое вряд ли благоприятно скажется на моем здоровье. А дорогой в столицу может всякое приключиться…

Я пригляделась к предмету своих чаяний повнимательней. С последней нашей встречи Лесь практически не изменился. Его симпатичная внешность осталась при нем: не потолстел, не полысел, и ямочка на подбородке тоже в наличии. Хотелось бы сказать, что молодой рыцарь возмужал (хотя куда уж больше), в глазах появился трагический блеск, чело пробороздила ранняя морщина, появившаяся из-за горькой разлуки с дамой сердца… А вот шиш! Какой был, такой остался, почти как в песне: только чуть больше серьезности, хотя, возможно, это на молодого Бира родные пенаты так повлияли, а вовсе не наше расставание.

Как к такому подступиться? Не кидаться же на шею с дикими криками: «Любимый, ты случайно по мне не соскучился?» Так можно до Леся и не добежать – уложат по дороге или, хуже того, поймут совершенно превратно.

Пока эти мучительные размышления терзали мою бедную головушку, в поле зрения появился замок: мощное сооружение со сторожевыми башнями, толстенными стенами и внушающим опасение рвом. Вокруг живописно раскиданы дома подвластных крестьян, предпочитавших жить на глазах у сурового хозяина, зато не беспокоясь о собственной безопасности, не озаботившись даже приличной оградой. Приспущенный стяг над главной башней свидетельствовал о том, что самому графу довелось отлучиться из замка. Для чего только это афишировать. Чтобы все «добросердечные» соседи знали? Но традиция есть традиция.

Первая хорошая новость за день: по всему выходило, что Лесь пока здесь за главного: его старший брат находился где-то в Ивиле с далеко идущими матримониальными планами. Все-таки от наших многочасовых бесед (или, правильнее сказать, пространных монологов молодого рыцаря) по дороге в столицу была несомненная польза.

Пора.

Я несколько раз кашлянула для проверки голосового аппарата и ласково позвала:

– Лесь.

Мужчина, погруженный в свои мысли, продолжал ехать как ни в чем не бывало.

– Лесь! – уже громче.

Рыцарь не соизволил даже оглянуться и удостоить меня вниманием, зато на мою долю пришлась парочка ударов от идущих следом стражников. Чтобы мало не показалось, надбавили еще тройку-другую. Для профилактики.

– Лесь!!! – рявкнула я, окончательно выведенная из себя безразличием парня и болезненными тычками.

Мой крик оказал на сэра Алестатора крайне странное воздействие: его спина вздрогнула как от удара хлыстом. Лесь так резко развернул коня, что идущим сзади людям пришлось отпрянуть, из-за чего вся процессия потеряла стройность. Однако заслуженный тычок в спину все одно меня настиг. Он был такой силы, что колени подогнулись, и я, не располагая балансом в виде рук, ничком свалилась на землю, больно ударившись лбом. Пнули пару раз для острастки и грубо, за ворот, поставили на ноги. Кровь хлюпала в носу, стекала тонкими струйками по исцарапанному подбородку, а сглатываемая слюна имела солоноватый привкус.

Взгляд молодого рыцаря, уже справившегося с занервничавшим животным, метнулся к подругам, задержался на каждой из них и, не найдя искомого, попытался слегка мазнуть по моей персоне. Не тут-то было – мои глаза цепко поймали его взор, а окровавленные губы чуть растянулись в улыбке женского превосходства. Краска медленно сбегала с его открытого лица, пока в каре-зеленых глазах разгорался пожар узнавания. Крайне необычная реакция на нашу встречу, даже учитывая то, что он не ожидал меня увидеть. Но надо отдать должное младшему сыну графа Бира, он умел быстро взять себя в руки.

– Савел!

– Да, мой господин, – откликнулся все тот же плешивый стражник, выходя вперед.

Рыцарь повелительно указал на место рядом с собой. Савел поспешил подойти.

– Ты за Голову! – Лесь снял с шеи тяжелую цепь с подвеской из дымчато-серого камня, оплетенного золотой сеточкой, и отдал мужчине.

Наклонился ниже и негромко произнес несколько слов, слышных только собеседнику.

– Не подведи меня! – Уже громче.

– Да, мой господин.

Предоставив отряду глотать пыль, рыцарь пустил коня галопом по дороге в замок. Нас погнали следом, однако не в таком быстром темпе. Новоиспеченный Голова не спешил, привыкая к собственной значимости.

– Чего это с молодым хозяином? – обеспокоенно зашушукались позади. – Нервический чего-то лишка! Уж не порча ли…

– Разговорчики там! – прикрикнул на шептавшихся старший.

Дорога достигла поселения. Возле домов, огороженных плетнями, суетились куры, в придорожной канаве плавали откормленные почти до неприличия гуси. Неподалеку, в зарослях смородины, разбойничала беспризорная коза. Добротный храм, традиционно выстроенный в форме полусферы с колокольной башенкой наверху, поднимающейся едва ли не выше флагштока, говорил о несомненном влиянии Церкви на сеньора здешних мест. Навстречу отряду, оглушительно крича и размахивая игрушечными деревянными мечами, мчалась ватага чумазых ребятишек. Дети с разгона проскочили мимо нас, но, сориентировавшись, вернулись и, радостно вереща, носились вдоль процессии взад и вперед. Едва мы поравнялись с первым двором, невысокая, полная женщина, развешивающая выстиранное белье, уронила чистую рубашку на землю.

– Распутницы! – Злой плевок не долетел до нас буквально полметра.

Дальше – больше. Толпа вдоль дороги собиралась с хорошей скоростью, люди торопились выказать свое негативное отношение, как будто за старание им снизят налоги: отовсюду слышалась ругань, сыпались плевки, а иногда и мелкие метательные предметы. Правое плечо ныло – в него угодил камень, пущенный чьей-то меткой рукой. Охрана вяло отмахивалась – скорее для порядка, чем в служебном рвении.

– Прихожане, остановитесь! Не гневите Господа нашего!!! – воззвали зычным голосом откуда-то слева. – Ибо скор Он на возмездие!

Все присутствующие, включая стражников, уважительно замерли и притихли.

Я вывернула шею, пытаясь разглядеть тутошнего священника. Высок и болезненно худ. На нарочито скромную рясу пошел не один метр дорогущей тонкой шерсти. Темно-русые волосы, тронутые сединой, аккуратно подстрижены. Неприятный пронзительный взгляд, подмечающий любую оплошность. Под прицелом светлых, почти до бесцветности, глаз толпа значительно поредела.

– Какая кара уготована нечестивицам? – требовательно вопросил священник. – Помоги вам Единый, если изведаю, что опять непотребства да прелюбодеяния как по весне деялись, когда я за благословением Преподобного в Рин отъезжал! Прокляну!!! Колдун, не иначе, неокрепшие умы моей паствы смущает!

Толпа продолжала виновато помалкивать. Отозвался по виду самый молодой стражник – белобрысый парень в косо сидящей кирасе:

– Дык… Подпалим небось… Ой! – Тяжелый подзатыльник оборвал самодеятельность.

– Простите недоросля, отец Андр, – покорно попросил за паренька Голова. – Огонь божьего гнева покарает еретичек. Только Их сиятельства дождемся, так очистительные костры и запылают.

Спины обсуждаемых остались невозмутимыми, девушки даже не повернули голов в сторону говоривших.

– Благое дело, благое, – одобрительно закивал святой отец. – Благослови вас Единый, дети мои. Не запамятуйте загодя гонца в Храм послать – лично Очистительную молитву над грешницами прочту.

Священник величественно развернулся и ушел в направлении Храма, куда следом потянулась также добрая половина паствы, а нас, подальше от греха и оставшейся половины местного населения, поспешили увести в замок.

ГЛАВА 2.

Вонь застоявшейся грязной воды, наверное, была призвана подорвать моральный дух предполагаемого противника. А довершить процесс деморализации предлагалось мошкам, тучами роившимся здесь же. К моему искреннему сожалению, они, не делая различия между своими и чужими, кидались на всех, кому «посчастливилось» идти по узкому подъемному мосту, перекинутому через ров. По вступлении в широкий, выложенный разнокалиберным булыжником замковый двор у меня чесалось все, что было открыто мошкариному произволу.

Навстречу высыпала не в меру любопытная прислуга: обихаживать Морковку кинулись аж три конюха, пятерым служанкам безотлагательно понадобилось к колодцу за водой, необъятная кухарка в накрахмаленном чепце спешила лично проинспектировать сваленные почти у самых ворот мешки с картошкой. Все делали вид, что безумно заняты. И только мужик ростом с меня, ставшую на табуретку, шириной и того больше, лысый, что моя коленка, целенаправленно подошел к временному Голове. Тяжелый, сильно скошенный вправо подбородок кивнул в мою сторону.

– Забирай, – разрешающе махнул рукой Савел.

«Душераздирающий призыв не остался без ответа». Похоже.

Здоровяк еще раз флегматично кивнул и по-простому взвалил меня на плечо. Это вызвало бурю насмешек среди стражников.

– Тэрен, не того схватил! Девку бери!

– Никак, обет решил нарушить?

– Святой отец прелюбодеям путь в Храм заказал!

– Аль мальчишки не в счет?

Голова быстро призвал насмешников к порядку.

– Эй, вы хохмы-то попридержите! – цыкнул он на разошедшихся мужчин. – Глухонемому ваши шуточки, само собой, без разницы. А вот дойдет до отца Андра – глянем еще, перед кем двери Храма затворятся!

Те разом поскучнели. Савел ободряюще похлопал мой транспорт по спине, не дотянувшись до его плеча, и указал на массивную входную дверь.

Способ передвижения оказался не слишком удобным. Руки затекли, запястья саднило, в голове шумело от прилившей крови, тошнота, подчиняясь силе притяжения, подкатывала к горлу. И когда меня наконец-то поставили на ноги, я тихонечко сползла по резной двери из мореного дуба. Мужчина не поддался на провокацию: схватив за шкирку одной рукой, он легко поднял мое безвольное тело и с третьей попытки утвердил в вертикальном положении. Разрезал спутывающие руки веревки и втолкнул в комнату.

Спальня. В центре комнаты многозначительно стояла кровать на пять персон. Именно столько могло спокойно на ней разместиться. Если лечь валетом и поперек, то вообще восемь. Деревянный балдахин опирался на увитые резными кленовыми листьями столбики. На парчовом покрывале, расшитом кленовым орнаментом, возвышалась гора маленьких остроухих подушек.

«Это намек?» Если да, то весьма прозрачный.

Я ошеломленно застыла перед этим чудовищем о четырех ножках, позабыв про необходимость сосредоточиться на том, что я буду врать Лесю. В планы последнего вовсе не входило давать мне время на раздумья, появился он в помещении буквально спустя несколько мгновений.

На торопливо выбритых щеках с парой свежих порезов цвел лихорадочный румянец. Чистые волосы, зачесанные назад, влажно блестели. Удлиненный камзол теплого коричневого цвета подчеркивал широкий размах плеч. Покоящийся в ножнах у левого бока кинжал внушал уважение. Странный дымчатый камень, одновременно тревожащий и дразнящий свернувшимся клубком Силы, вновь обрел свое законное место на груди рыцаря.

«Без сопровождения? Штатный маг в отъезде?» Надеюсь.

Справедливо полагая, что даме не пристало первой начинать разговор, особенно если ей нечего сказать, я решила дать отдохнуть своим усталым ножкам. Бочком обошла многообещающую кровать. За ней (о счастье!), в паре с низеньким комодом, обнаружилось кресло, не замеченное в порыве восхищения главным предметом интерьера. Те же кленовые мотивы в вышивке пледа и оконных портьер с тяжелыми кистями. Я степенно присела на краешек сиденья и приготовилась внимать речам молодого лорда. Мой рыцарь в свою очередь не торопился начинать выяснение отношений, а просто стоял и смотрел на меня. Обветренные пальцы терзали жесткий от золотой вышивки воротник, словно он был ему тесен или непривычен.

«Долго это будет продолжаться?» Попробуем-ка его поощрить: милая, приветливая улыбка – самое оно.

Тактика оказалась верной, но привела к весьма неожиданным результатам: Лесь метнулся к креслу, едва не снеся по дороге кровать, упал возле меня на одно колено и благоговейно коснулся моего лица кончиками пальцев. Однако тут же отдернул руку.

– Живая… – наконец выдохнул он.

Не мертвая, уж точно.

«Когда же тебя успели похоронить?» Теряюсь в догадках: приглашение на поминки почему-то забыли прислать! Но могу предположить, что здесь не обошлось без Ее сиятельства герцогини Рианской! Безумно интересно, каким жутким способом меня умертвили? Ясен пень, я не умерла своей смертью. С моим-то характером и профессией.

Не зная, что можно ответить на это провокационное заявление, я продолжала все так же поощрительно молчать, из последних сил стараясь сохранить загадочный вид.

– Госпожа сказала, что алония Лия погибла, защищая ее, – догадался внести ясность коленопреклоненный рыцарь.

«Это как же?».

…Мятежный маг, увешанный артефактами убийственной силы, материализовался в покоях герцогини. Его демонический хохот продирал до костей. Темные очи горели на бледном лице, тонкие артистичные руки, оказавшиеся неожиданно сильными, схватили беззащитную девушку: он без промедления начал домогаться Велиссы на моей любимой угловой кушетке. Я самоотверженно бросилась на защиту чести и достоинства Ее сиятельства. За что и поплатилась. Взбешенная тем, что ее прервали на самом интересном месте, герцогиня запустила в меня первым попавшимся под изнеженную ручку амулетом. Долго еще потом зеленые, осклизлые части моего тела ползали по помещению…

– Несчастье произошло в тот же день, как мы прибыли в столицу. – Лесь по-рыцарски не обратил внимания на мой истерический смешок. – В покои принесли подношение. Якобы от наследника. Алония, приставленная алной для охраны Ее сиятельства, выхватила сверток у госпожи, и тут заклинание Разрушения Живой Материи сдетонировало…

Последнее слово он выговорил, чуть запнувшись, явно подражая кому-то.

– Я видел обгоревшую одежду.

«Впечатлительный юноша». Надо же, как слегка подпаленные штаны с рубахой сильно на него повлияли. Надеюсь, ална спросит с Велиссы за изувеченный почти новый комплект униформы по всей строгости.

Фу, как банально – никакого воображения. Моя история по крайней мере отличалась некой оригинальностью.

Ох, и зря Велисса меня умертвила. Героическая смерть добавила и без того романтическому, поражающему воображение своей недоступностью образу алонии неземную притягательность. Видимо, не имея перед глазами разочаровывающего оригинала, молодой человек наделил мой сомнительный облик ангельскими добродетелями и всеми мыслимыми достоинствами, вознеся на пьедестал недостижимого совершенства. А мое чудесное воскрешение окончательно сорвало крышу парню.

Ой зря, Велисса.

Рыцарь, склонив голову, ждал моего сурового вердикта. Виноват. Поверил. Сердце не подсказало. Изменил Верности. Не выдержал Испытания. Предал Любовь. Рыцарские идеалы с самой большой буквы посрамлены. И кем? Обожаемой госпожой.

Я почти слышала, как мысли потерянно мечутся в склоненной голове, наполняя глаза недоуменным страданием. В нем еще слишком сильна вера в доброе и светлое, не угасла юношеская черно-белая категоричность, а сердцу не хватало панциря циничности.

Ч-черт! Почему же тогда больно мне?

– Лесь.

Он поднял голову и обреченно посмотрел на меня, готовясь к худшему – Ее сиятельство должна была так поступить.

«И какого лешего ей это было нужно?».

– Ради блага Империи. – Я не позволила себе ни малейших колебаний.

Болезненная неуверенность уступила место несмелой надежде, а затем и убежденности в правильности происходящего.

Пока Лесь не опомнился и не потребовал более детальных объяснений, я схватила его за руки и горячо зашептала:

– Знаю, что могу довериться сыну такого замечательного человека, как граф Бир! – Я до сих пор не представляла, чем же он так замечателен, однако толика лести была нелишней. – Но мне нужна уверенность: то, что я скажу, должно остаться между нами. От этого зависит судьба Тилана, а не только моя или ваша жизнь.

На меня незамедлительно посыпались уверения в преданности, готовности положить свою жизнь к моим ногам, лишить себя языка, если лишнее слово сорвется с уст, и так далее и тому подобное. Велисса, сама того не подозревая, весьма и весьма мне подсобила – пусть теперь пеняет на себя.

В голове начал вызревать план.

Изобразив, насколько позволяли мои скромные актерские способности, крайнее волнение, я так резво вскочила, что парень не удержался и упал уже на оба колена, с которых тотчас легко поднялся. Ножны глухо стукнули о деревянный подлокотник кресла. Метания по комнате были призваны продемонстрировать Лесю глубину моих моральных терзаний, а мне дать время на размышления.

Что ж, будет ему заговор, да такой, что любо-дорого! Побольше великих, как горы, целей, чьи кручи скрыты в тумане неясностей. Поменьше топографических подробностей, имен да названий.

«Главное – не переиграть». Постараюсь.

Я остановилась, решив, что достаточно поспособствовала головокружению зачарованно следившего за моими метаниями рыцаря.

– Клятву! – Мое требование входило в правила игры.

– Не обрести мне посмертия! – с готовностью отозвался он.

Его рука, пышущая сухим жаром, вздрагивала в моих ладонях. Тонкий шрам едва заметной ниточкой тянулся от запястья к указательному пальцу. Кожа на ладони – отполированное дерево.

«Врать, глядя прямо в глаза, слишком трудно?» Попробую ограничиться полуправдой.

– Я не принадлежу себе, Лесь. – Внезапная хрипотца придала голосу нужную степень интимности. – Верная дочь Ордена делает лишь то, что велит всеведущая ална. Она скажет: умри – и алония послушно перестанет дышать.

Первая заповедь Устава Ордена святого Конхола прозвучала как нельзя более к месту.

– Я направляюсь на мятежный Остров. И ни одна живая душа, а тем более нежить, не должна пронюхать о моем местопребывании.

Сила впитывалась в обветренную кожу через прикосновение моих пальцев тяжело и неохотно, то и дело норовя отхлынуть назад.

Одна попытка.

Вторая.

Третья.

Четвертая…

Тело Алестатора отторгло заклятие Доверия зеленоватым туманом. Едва заметную дымку моей магии без остатка поглотил мышастый камень в сеточке золотого плетения.

Силен артефакт!

Смирившись с поражением, я уронила мужскую руку и отступила на пару шагов, когда Лесь, не подозревающий о моей неудавшейся попытке сделать его сговорчивее, потянулся за мной.

– Портал. В горах. Я обязана узнать, где он. – Лихорадочное напряжение мысли и еще один шаг назад.

– Но зачем? – справедливо поинтересовался Алестатор, тоже сделав шаг.

«И правда – зачем?».

– Расследование убийства Императора еще не завершено, но уже есть все основания полагать, что здесь не обошлось без участия Нерана, – без зазрения совести оклеветала я поклонниц матриархата.

Во взгляде рыцаря появилась сталь. Лесь вытащил клинок из ножен и со злостью загнал его обратно.

– Я этих мерзких девок… сейчас… сам… – Лесю явно не хватало слов, чтобы описать то, что он с ними сделает, по крайней мере приличных слов, достойных моих нежных ушей (наивный, послушал бы он аалону Валенту!).

Похоже, ласка и доброжелательность не идут ему на пользу.

– Сэр Алестатор, – очень сухо и по-казенному отчеканила я, старательно подражая Дэрришу – если Велиссу проняло, то на Леся уж всяко подействует. – Прошу не проявлять чрезмерную поспешность в суждениях и поступках. Вы едва не сорвали тщательно и долго подготавливаемую операцию. Ценой огромных усилий мне удалось войти в доверие к вражеским лазутчицам. Вы обязаны оказать содействие дочери Ордена и исправить собственную оплошность, пока еще не слишком поздно это сделать.

Молодой человек, побагровев, отпрянул от меня как от чумной. Было чему ужаснуться! Ох и нелепо я, наверное, выглядела! Перемазанная, встрепанная, неопределенного пола, опухшая, в красных пятнах мошкариных укусов. И при этом изъясняющаяся сухим, официальным языком.

Похоже, я снова перегнула палку. Придется исправляться и влезать в опостылевшее амплуа «дама терпит бедствие».

Надо опять отдать должное его выдержке, Лесь сдержался и не отпрянул при моем приближении.

– Мне неловко об этом говорить. – Робкое заглядывание в глаза. – Но я очень проголодалась. Да и хотелось бы хоть немного привести себя в порядок…

Благородный рыцарь, естественно, не смог остаться безучастным к просьбе дамы, поэтому сорвался с места, попутно принося кучу извинений, и с просветленным лицом вылетел из комнаты.

– Вещи мои захватите! – крикнула я вдогонку, не уверенная, что меня услышали.

Через пять минут знакомый лысый мужик, Тэрен кажется, без видимых усилий втащил в комнату стол и поставил его рядом с креслом. Желтоватая льняная скатерть при неосторожной установке съехала вправо, большие серебряные блюда, заполненные всякой съедобной всячиной, возмущенно тренькнули, столкнувшись начищенными до блеска краями.

Я виновато подумала, что вряд ли девушек покормили, но аппетит устыдиться отказался и разыгрался еще сильнее: голодный желудок не желал слушать доводы совести. Запах еды кружил голову, а рука сама потянулась за куском. В последний момент я ее отдернула, ужаснувшись виду собственных пальцев с грязными, обломанными ногтями.

«Мойте руки перед едой». Хорошо бы. Но где?

Я попыталась выяснить у Тэрена, но он лишь осклабился, явив мне два ряда крупных, под цвет скатерти, зубов, и равнодушно развернулся к выходу. Едва слуга скрылся за дверью, в нее прошел Лесь, неся в руках не только все наши с неранками вещи, но и что-то еще. Этим «что-то» оказалось платье солнечно-желтого цвета с широкими рукавами и пышной юбкой. Слух у парня, как выяснилось, отменный.

– Я взял на себя смелость подобрать вам одежду. Дверь в туалетную комнату слева от окна, там можно переодеться. – Парень очаровательно покраснел.

Соблазн был велик, но…

– Нет, благодарю, – с сожалением отказалась я.

Рыцарь посмотрел на меня умоляющими глазами:

– Никто ничего не узнает, даю слово.

Хм… Магическому сканированию его слово не помеха.

– Благодарю, не надо.

Лесь не сдавался:

– Я прикажу, чтобы пока привели в порядок вашу одежду. Она вся изорвана.

Мягкий, ласковый материал платья заискивающе коснулся моей руки.

– Не стоит беспокоиться. Я сама прекрасно управлюсь с починкой, – сделав над собой усилие, ответила я и, прихватив сумку, позорно сбежала за дверь от желтого соблазна.

Небольшая, мрачная комнатка, где под самым потолком пробили окно-бойницу, хотя толку от него чуть. В обстановке нет и следа той роскоши, которой пропитана спальня. Обыкновенный деревянный стол, настенная полка для полотенец, возвышающаяся на табуретке полная кадушка теплой воды, а в углу, извините за подробность, ночной горшок. О зеркале здесь не приходилось и мечтать.

Опустив щеколду запора на второй двери, выходящей в коридор, я скинула куртку и рубашку. Не настолько они и изорваны. Потрепаны после дневных приключений, быть может. Но это дело поправимое – залатать несложно.

На столе кто-то – судя по аккуратности исполнения, все тот же слуга – свалил в кучу всякие банные принадлежности. Похоже, их собирали по всему замку. Разноцветные и разнокалиберные скляночки, ароматический мох для ванны, жесткие щетки и мягкие мочалки, даже два скребка для подошвы. Ванну принимать я не собиралась, а только по возможности аккуратно, не замочив бинтов, смыть грязь с верхней половины тела.

Не доверяя завлекательно благоухающему содержимому бутылочек, я отдала предпочтение куску мыла со свежим ароматом лимона.

Вскоре вода в кадушке потеряла изначальную прозрачность, клочья грязной пены неприкаянно бороздили мутную поверхность. Правда, я в ней не только помылась, но и рачительно простирнула рубашку и портянки.

Хлюпанье в воде всегда поднимало мне настроение, поэтому после умывания к Лесю вышло почти довольное собой и окружающим миром существо. Впрочем, я не погнушалась сначала проверить другую дверь. Как и ожидалось, за ней скучал невозмутимый Тэрен. Ну нет так нет.

Рыцарь выскочил из кресла при моем появлении.

– С легким паром, – пробурчала я себе под нос, чувствуя себя неловко под обожающим взглядом молодого Бира.

– Что?

Я сделала вид, что не расслышала вопроса.

– Не пора ли нам к столу? – Ласковая улыбка в ободрение.

Возле стола в пару к креслу стоял низенький пуф, на который пристроился мужчина, галантно уступив мне более удобное место. Оставив демонстрацию хороших манер до лучших времен, я накинулась на еду. Вот она – страшная цена гигиены: все изысканные кушанья успели благополучно остыть. Но не будем привередничать. Пока я в безмолвии, нарушаемом лишь постукиванием тарелок, уписывала предложенные моему вниманию деликатесы, собеседник поедал меня глазами. Да так, что мне пришлось возмутиться.

– Лесь, да прекратите же так на меня смотреть – кусок в горло не лезет! – потребовала я, однако тут же смягчила приказ просительной улыбкой. – Лучше развлеките гостью беседой.

Он извинился, опустил глаза и завел ни к чему не обязывающий разговор о погоде.

«А предложить присоединиться благородному рыцарю к трапезе?» Ни в коем случае! Самой мало.

– …Уже время Исцеляющих [Месяц Исцеляющих – восьмой месяц года.] на исходе, а природа как у истоков Расцвета [Расцвет – одно из поэтических названий месяца Очарования, седьмого месяца года.],– старательно отводя взгляд от моего лица, пространно распинался он. – Ночи на загляденье теплые стоят. Даже нежить притихла, а…

Кстати о темном времени суток.

– О! – Я замахала почти обглоданной куриной ножкой, привлекая внимание Леся. – М-ме а-ак ас у-тить оою осу-аа.

– Что?!

– Мне нужно покинуть замок этой же ночью, – прожевав, уточнила я свое предыдущее мычание. – А тут и погода в самый раз. Рыцарь же не откажет даме в помощи?

Рыцарь не торопился с ответом на мой шутливый полувопрос-полуутверждение: лицо приняло чересчур серьезное выражение, предвещавшее тягостную сцену с признаниями и выяснением отношений типа «любишь – не любишь», чего сейчас мне хотелось меньше всего. Но Леся, как разогнавшийся паровоз, было не так-то просто остановить.

И понеслось.

– Я никуда вас не отпущу! Лия, вы останетесь здесь, а этих неранских шл… – Тут он запнулся, но вскоре продолжил с новой силой: – Вернется отец, и я, испросив, как славными предками заповедано, родительского благословения, отправлюсь в Конхол, чтобы бросить вызов и сразиться за вашу руку и сердце. Сама судьба предопределила нашу встречу!

«Хорош гусь!» А меня не нужно спросить? Скажем, хотя бы для приличия предложить те же руку и сердце сначала мне. Или это не обсуждается? Ну что за самодурство?! Прям зло берет, когда все, кому не лень, начинают решать за меня.

– Дерзайте, благородный сэр, – просите! Разумеется, ална со всей возможной благосклонностью разрешение даст, особенно после того как пойдут прахом все ее чаяния, а Император останется неотомщенным! – В эти слова я вложила столько презрения, что можно было пробить шкуру куда толще, чем у этого молодого мужчины.

Он сразу сник, гордо расправленные плечи ссутулились.

Ч-черт! Ну почему я опять чувствую себя сволочью, обидевшей малыша?

– Сколько вам лет, Лесь?

– В одиннадцатый день Изменяющихся [Месяц Изменяющихся – десятый месяц года.] исполнится девятнадцать, – неожиданный вопрос вырвал его из беспросветных глубин самобичевания.

Боже, да он младше меня на три года! Неудивительно, что я вызвала подобную бурю эмоций. Первая любовь, возвышенные чувства: романтический образ прекрасной алонии, якобы трагически погибшей, не мог не завладеть воображением впечатлительного аристократа.

Вдруг его озарила какая-то идея, и он поднял на меня сияющие глаза:

– В замке есть магическое зеркало, мы можем связаться с госпожой, попросить совета и…

– Сдурел?!!! – почти прорычала я. Заметив ошарашенный взгляд Леся, смягчила тон. – Никаких магических зеркал! То, что я рассказала, не должно выйти за пределы этой комнаты, иначе… меня ждет… медленная и мучительная смерть.

«Ух, куда тебя занесло». Пугать – так пугать, пока он не побежал докладывать обо всем Велиссе. Не думаю, чтобы молодой Бир хорошо разбирался в магии, чем мне и предстояло коварно воспользоваться.

– Мой благородный друг, я не хотела вам этого говорить, но, кажется, без горькой правды не обойтись: на меня наложено заклятие… Добровольного Исполнения. – Если честно, я и сама не знала, что это за заклятие и с чем его едят, оставалось понадеяться, что и Лесь пребывал по этому поводу в блаженном неведении.

Он снова оказался у моих ног, стараясь завладеть руками и по-щенячьи заглядывая в глаза.

Неужели когда-то этот парень мог мне нравиться?

«Могу авторитетно подтвердить: нравился, и даже очень». Я провела с ним не больше двух часов, а он уже успел мне надоесть, как навязшая в зубах глупая поп-песенка. Такая же приторная и приставучая.

Странные существа женщины. Спроси любую, что она надеется найти в спутнике жизни, получишь в ответ: доброта, преданность, порядочность и так далее и тому подобное. И эта самая опрашиваемая будет с дотошностью старателя, просеивающего золотоносный песок на приисках, искать достойного ее мужчину с вышеозначенными качествами. И только для того, чтобы, обретя его, изменить идеалу с первым же подвернувшимся мерзавцем. Впрочем, некоторые здравомыслящие особы даже не утруждают себя поиском. Потому как истинная добродетель скучна и неинтересна. Особенно если у нее нет чувства юмора.

– Теперь действительно все. – Мне удалось освободить руки и ретироваться к окну. – Лесь, мне нужна помощь. – Сколько раз можно объяснять одно и то же? Может быть, хотя бы от частого повторения к нему придет понимание.

«Тебе никто не говорил, что ты та еще сволочь?» Как – никто?! Ты же повторяешь мне это при всяком удобном и не очень случае. Да я и не переживаю – на всех не угодишь.

– Хорошо. Я помогу, – тихо произнесли у меня за спиной, и, когда я обернулась на голос, комната уже опустела.

Одна.

Наконец-то.

Ч-черт…

Чтобы избавиться от тягостного чувства вины, я занялась осмотром помещения.

Безусловно, не самая бедная комната замка. Скорей всего, у нее имелось даже собственное название. Например, Кленовая спальня. Или Красная. Или Королевская. Или… Да мало ли как еще!

Ящички комода, как назло, пустовали. Под кроватью ничего тяжелее пыли не нашлось. Гобелены с засыпающим осенним лесом не прятали потайных ходов. Дальше противиться искушению заглянуть в сумки девушек было выше моих сил.

«С содержимым ознакомилась добрая половина населения замка. Одним больше, одним меньше», – смалодушничала я.

Вещи из сумок расположились на кровати в виде двух горок – чтобы не перепутать. И тут ничего интересного. Смена чистого белья, разные бытовые мелочи, которые могут пригодиться в путешествии. Вроде бы все одно и то же, а пожитки Кирины из двух куч определялись на раз. И не только по размеру одежды. Среди ее имущества обнаружились плотный холщовый мешочек с наконечниками для стрел, точило и маленькая фляжка с жидкостью, в которой мной с ностальгической радостью было опознано сальгрийское оружейное масло (надо будет при случае поклянчить для Неотразимой). Однако я искала нечто иное – карту. Видимо, кто-то не менее догадливый изъял ее ранее, как и другие ценные вещи – деньги из моего рюкзака тоже пропали.

Сплошное разочарование.

Дабы загладить вину еще и за неуместную любознательность, я со всей возможной аккуратностью сложила вещи назад. Во второй сумке поверх пришлась рубашка Эоны. В рукаве было завязано что-то твердое. Извлеченное на свет, оно оказалось деревянной фигуркой медведя размером с детский кулачок. Не игрушечный медвежонок: взрослый, поживший зверь. Стоит на задних лапах, предупреждающе подняв когтистую переднюю – «не тронь, хуже будет». Скупыми движениями резца автор вдохнул в дерево жизнь, а неизвестный маг – Силу. Вот сюрприз будет обшаривавшим сумки стражникам! У кого живот так прихватит, что замучаешься до нужника бегать, кого на будущую зиму простуды достанут, а у кого и сердечко шалить начнет. Оберег свято следовал народной мудрости: у кого что болит…

«А нам что досталось?» Сейчас проверим.

Та-ак. Общее ослабление иммунитета. Возможные проблемы с щитовидкой и почками при «благоприятном» для них стечении обстоятельств.

Вдохнули. Задержали дыхание. Сила нестерпимым жаром прокатилась от макушки до пят, выжигая чужеродный сглаз. Выдохнули.

Дыхание вырвалось из легких сизым, похожим на сигаретный дымом. Тело вспотело, как после спавшего жара. Послеболезненная слабость раскачивала меня из стороны в сторону.

В этот душещипательный момент в помещении вновь появился Лесь. Парень помертвел и застыл в дверях изваянием скорбящего рыцаря, видимо решив, что это последствия моей откровенности.

– Лия, что с вами?!!

Я не стала его разубеждать, небрежно отмахиваясь:

– Ничего страшного! Невысокая плата за опасное любопытство, – все еще выдыхаемый дымок делал меня похожей на огнедышащего дракона. – Лесь, в раскрытых дверях не стойте – либо туда, либо сюда! Довольно светить мою неотразимую персону на весь замок. И еще, раз уж к слову, могу я получить обратно свой меч?

Стук хлопнувшей двери был мне ответом.

Вот так теряют поклонников. И без того редких.

ГЛАВА 3.

Ночь расплескала чернила тьмы на замок и его окрестности, гася чахлые костерки света. Острый серп нарождающейся луны соперничал по яркости со звездами и ревниво теснил их крутым боком. Почти неразличимая в окружающей темноте, высокая мужская фигура уверенным шагом преодолевала одну залу за другой. Будто сам мрак обрел плоть и проверял вверенные ему наделы. Звуки с почтительным шелестом облетали его стороной, растворяясь в непотревоженной тиши. Редкие магические светильники, попадающиеся навстречу, бесшумно гасли, не успевая раскрыть инкогнито ночного странника.

Я, спотыкаясь, брела позади и тихо завидовала Лесю, знавшему крепость как свои пять пальцев. Ему не приходилось прибегать к магически стимулированному ночному зрению, от которого глаза назавтра будут немилосердно слезиться, приобретя пикантно красный цвет. Учитывая дополнительный расход Силы на заглушку, цветущим видом этим утром мне не похвастаться.

План по моему вызволению до сих пор оставался для меня тайной.

– Я все улажу, – отрубил мрачный Лесь, игнорируя расспросы.

Устроит так устроит. Просто интересно как. Мост поднят, ров полон воды (для колорита не хватает только крокодилов), а уж что говорить про «дружелюбных» селян!

«Будем надеяться, что путь к спасению лежит не через выгребную яму». Вот только каркать не надо!

Воспользовавшись потайным входом за фальшивой панелью в одной из замковых гостиных, мы оказались в полуподвальных помещениях. Они, в отличие от верхних комнат, полностью отвечали моим дремучим представлениям о средневековом замке – каменные стены, земляной пол, спертый, пропитанный ароматами, живо напомнившими погреб, воздух. Дойдя до места, где коридор резко сворачивал налево, Лесь остановился и соблаговолил наконец дать хоть какие-то разъяснения.

– Здесь нам придется расстаться, никто не должен связать меня с вашим побегом, – тяжело проронил он. – После того как я уйду, появится мой человек, который приведет неранских потас… женщин. Он же выведет вас отсюда.

«Ну раз так, давайте прощаться, плакать не будем». Я бы вообще предпочла легкое «пока» и чмоканье в щечку, но, чует мое сердце, сейчас этим не обойтись. Парень столько для меня сделал и жаждет вознаграждения.

Сумки, которые Лесь благородно тащил всю дорогу, оказались на полу, а я вместе с моим рюкзачком – в крепких мужских объятиях. Меня попытались поцеловать. Я особо не сопротивлялась, благочестиво подставляя под страстное лобызание макушку. После нескольких безуспешных попыток «примкнуть к устам сахарным» рыцарь решил ограничиться еще одним крепким объятием, видимо приняв мою неуступчивость за девичью скромность.

«Скромность украшает девушку, если других украшений не предусмотрено». Просто нет настроения целоваться, к тому же боюсь увлечься. А время дорого.

Я упиралась обеими руками в его широкую грудь, стремясь хоть чуть-чуть отвоевать себе личного пространства.

Как бы свернуть эту мелодраматическую сцену?

– Выползень задери!!! – Лесь неожиданно выпустил меня из объятий, удивленно созерцая глубокий порез на левой ладони. – Это что такое?!!

Неотразимая, что ж еще! Возражающая против лапанья хозяйки.

– Вам пора, мой рыцарь, – высокопарно начала я, отвлекая его от скользкой темы о том, каким образом он смог порезаться мечом в ножнах. – Я не могу допустить, чтобы вы пострадали. Госпожа никогда бы мне этого не простила.

Моя жертвенность произвела неизгладимое впечатление: Лесь, не обратив внимания на сомнительную чистоту пола, грохнулся на одно колено и благоговейно поцеловал мне руку.

– Лия, я не могу больше молчать, мои чувства требуют, чтобы вы о них узнали, – срывающимся голосом проговорил он.

«Вот уж удивил!» Я что, похожа на слепую или недоразвитую? По-моему, даже самая тупоголовая догадается, что мужчина к ней неравнодушен, если он: а) безоговорочно верит всей той бредятине, которую она рассказывает; б) бухается при каждом удобном случае на колени и целует ей руки; в) не сводит с нее влюбленного взгляда; г) идет на все, чтобы помочь предмету своего обожания, даже если это включает в себя невольную помощь злейшему врагу; д) и, наконец, собрался просить ее руки (о чем было заявлено во всеуслышание).

Пожалуй, не время сейчас для открытия «великой тайны» о нежных чувствах, бурный поток которых вряд ли иссякнет к утру.

– Лесь, сейчас не время и не место говорить о наших чувствах. – Тем более что и говорить в общем-то не о чем. Особенно мне.

Младший отпрыск графа Бира при этих словах просиял так, что я вновь ощутила себя последней сволочью, уверяющей безнадежно больного в скором выздоровлении.

Рыцарь молча поднялся с колен:

– Пообещай, что вернешься.

Ошеломленная внезапным переходом на «ты», я не смогла сразу отказать: дать такое обещание не в моих силах – кто знает, чем закончится путешествие.

Прочитав ответ в моих глазах, рыцарь перефразировал вопрос:

– Тогда пообещай, что не останешься в Неране.

– Ну если меня там не похоронят… – Я запнулась, глядя на его вытянувшееся лицо, и обреченно вздохнула. Шутка вышла неудачной. – Даю слово.

Вряд ли я задержусь на Острове. Разживусь заветным колечком – только меня там и видели…

– Хорошо, – оборвал тяготивший меня разговор Лесь, неожиданно развернулся и, не оглядываясь, быстрым шагом скрылся за поворотом.

Я тупо смотрела на опустевшее место перед собой, думая о том, что вряд ли еще когда-нибудь увижу Леся и что даже не нашла в себе смелости, решимости да и просто обыкновенной порядочности по-человечески с ним попрощаться.

Ч-черт…

Рекомендованный молодым рыцарем Тэрен появился ровно после того, как я успела основательно продрогнуть и перебрать мысленно множество вариантов развития событий весьма пессимистического толка. Самой безобидной версией была внезапная кончина посланца Леся от сердечного приступа.

Впереди мужчины, мелкими шажками передвигая связанные ноги, шли мои нечаянные подружки. Вид у девушек был плачевным: руки жестко перехвачены за спиной ремнями, глаза завязаны, а рты заткнуты кляпами.

– Ноги хотя бы развяжи! – возмутилась я. – Быстрее же будет!

Мужик усмехнулся и жестом указал сначала на рот, а затем на уши.

– Глухонемой… – понятливо протянула я.

Но этого ему показалось мало – бессовестный тип, взваливая на плечо сумки, сделал мне знак молчать и протянул повязку на глаза, сестру-близняшку тех, что украшали лица девушек. Я покладисто ее взяла и сделала, что попросили: ночному зрению это не мешало, так зачем тратить на бесполезные споры с глухонемым нервы, и так уже изрядно потрепанные. Руки-ноги не связали – и на том спасибо.

На душе полегчало: вроде ни к чему завязывать глаза перед лазаньем по выгребным ямам?

Потайной ход (нужно отметить, довольно комфортабельный) уходил глубоко вниз. Обзор через повязку оставлял желать лучшего, но при необходимости я, наверное, смогла бы пробраться обратно в замок. Открыть секретную дверь было проще простого: всего-то вставить ключ в нужное отверстие и повернуть. Правда, чтобы заполучить причудливо изрезанную металлическую пластину размером в мужскую ладонь, пришлось бы сначала прикончить ее двухметрового обладателя.

Но это уже мелочи.

Под чутким руководством Тэрена мы сошли (а кое-кто и скатился) к извилистому тесному коридору, чьи шершавые стены не обошлись без магической поддержки. А как же иначе? В противном случае водой давно бы размыло потолок, одновременно являющийся дном замкового рва. Перекрытие зачаровали на совесть: даже сыростью не пахло – лишь присутствие Силы отзывалось легким раздражающим покалыванием в пальцах. Должно быть, семейству Биров потайной ход обошелся в кругленькую сумму. Либо магу, сотворившему его, стоил жизни. Такое доверяют только самым надежным и верным людям. Страшно подумать, что может сделать с младшим сыном граф, если все узнает…

«Ничего не сделает. Хотя, может, и выпорет. Больно, но вполне переживаемо». Бить детей непедагогично.

«Зато результативно». Не поспоришь.

Шли довольно долго. Окончание коридора ознаменовалось повторным падением споткнувшейся о ступеньку Эоны. Тэрен невозмутимо подхватил обеих подруг за воротники и вытащил наверх: при его росте и ручищах затруднений это не вызвало. Благоразумно оставшись внизу ждать проводника, чтобы не расстраивать его своей осведомленностью, я была препровождена на свежий воздух с куда большим почтением.

Ход выводил на поверхность далеко за пределами «гостеприимной» деревни: в глубоком овраге почти у самого березняка. Тяжеленную дверь удачно маскировали два валуна, подкрепленные действенной Иллюзией, в сокрытие которой Силы вложили еще больше, чем в сам морок.

Приближающаяся осень потихоньку выстужала ночи, и без плаща слегка знобило. Под сенью деревьев в игру «допеки пленниц» азартно включились комары, особенно злые в предчувствии завершения сезона и своей бесславной кончины. Невезучие спутницы приняли всю тяжесть комариной атаки на себя: я-то могла махать свободными руками как ветряная мельница, а к Тэрену не решался подлетать ни один комар, здраво рассудив, что незачем ломать о его дубленую кожу орудие пропитания.

Под воздействием окружающего пейзажа очень некстати в памяти всплыли заученные в глубоком детстве пушкинские строки:

…в глушь лесную И, связав ее, живую Под сосной оставить там На съедение волкам…

Сдвинув повязку на лоб, я огляделась в поисках подходящей березки, под которой смогли бы уместиться три человека. Репрессивных мер эти самовольные действия за собой не повлекли, и стало понятно, что наше совместное с Тэреном путешествие подходит к логическому завершению. Вскоре этот местный Иван Сусанин удовлетворился пройденным от замка расстоянием и бросил нас вместе с пожитками, по примеру своего хозяина не прощаясь.

Может быть, они англичане? Ведь, если мне не изменяет память, это их национальная черта?

Освобождать пленниц следовало бережно, аккуратно, прикрывая голову и жизненно важные органы. Поэтому для начала были сняты повязки и вытащены кляпы, дабы спутницы могли во всей красе лицезреть свою чудесную спасительницу и сердечно ее поблагодарить.

Что тут началось! И чего я только о себе не наслушалась: подлая предательница, графская подстилка, имперская шлюха и другие лестные для моего сексуального опыта эпитеты.

«Хорошо, что не додумалась руки и ноги развязать». Да уж. Тогда «добрые и сердечные» слова сопровождались бы добрыми тумаками.

Вот она, человеческая неблагодарность!

Памятуя о том, что девушкам необходимо излить накопившееся напряжение и выговориться, тем более они так долго молчали, я решила спокойненько пересидеть этот трудный для всех нас момент. Теплый плащ, извлеченный из сумки, отодвинул ночную прохладу.

– Мерзавка! – Истошный вопль Эоны вырвал меня из сладкой полудремы. – Развяжи нас. Немедленно!!!

Я широко зевнула и потянулась:

– Если вы сейчас же не прекратите обзываться, я вставлю кляпы обратно, а сама пойду дальше – искать менее шумное место для ночлега.

Казавшийся неиссякаемым источник их красноречия тотчас пересох, и наступила благословенная тишина.

– Страшна людская неблагодарность! – заламывая руки, с горьким пафосом воскликнула я. – Рискуя жизнью, спасаю их шкуры, и что я слышу в ответ?

Раскаяние, проступившее на лицах девушек, было высшим признанием моих актерских способностей.

– Но, Рель, – первой подала голос Кирина, – что еще мы могли подумать, когда очнулись в темнице, а тебя там не оказалось?

– Может быть, меня на расстрел увели… в смысле на колесование, – неподдельная обида в голосе, – или еще чего похуже, а вы сразу – предательница!

Некоторое время девушки любовались моим обиженным затылком, но надолго их терпения не хватило.

– Возможно, мы были неправы, – пошла на уступки старшая.

– Только «возможно»?!

– Хорошо-хорошо! Мы были неправы, – вышла из себя девушка. – Освободишь ты нас, в конце концов, или нет?!

– Запросто. Но только если вы пообещаете в любом случае обойтись без рукоприкладства. Слышишь, Эона? Тебя это касается в первую очередь.

Светловолосая пожала плечами и отвернулась.

– Обещаем, – ответила за двоих Кирина.

Девушки, негромко поругиваясь, растирали освобожденные от ремней конечности. И, когда я преждевременно расслабилась, одновременно ринулись на меня, прижимая к земле.

Вот оно, человеческое коварство!

– Теперь поговорим на наших условиях! – пропыхтела Эона, с трудом удерживая мои брыкающиеся ноги.

– Девчонки, ну что вы, в самом деле? На земле же холодно, я заболею, а нам еще до Острова идти и идти!

– Ничего, у тебя плащ теплый, а в Неран мы с Эоной и вдвоем дойдем.

– Зачем вдвоем? Втроем веселей и безопаснее. К тому же не забывайте, меч Мариты до сих пор у меня и подарить его я еще никому не успела.

– Ничего, мы Разящую в наследство возьмем.

– Удачи не видать, – мстительно накаркала я.

Кирина тяжело вздохнула, но так просто не сдалась:

– Сейчас ты нам все расскажешь, а мы решим: брать тебя с собой или нет!

«Битых два часа кряду уговаривают идти с ними, расписывают достопримечательности, чудесный климат, а теперь какие-то условия!» Придется рассказать, выбора нет: передо мной не влюбленный рыцарь, а две скептически настроенные девицы, которым задурить голову не удастся.

– Хорошо, я все расскажу! – Лишь бы только они с меня слезли. – Но вам не кажется, что прежде надобно отдалиться от родовых владений семьи Бир? Рассвет-то приближается!

Девушки обеспокоенно переглянулись и освободили мое бренное тело.

– Ладно, – хмуро согласилась Кирина. – Разговор до утра потерпит. Но не рассчитывай, что легко отделалась. Я Ощущающая истину, и соврать не удастся.

Как будто кто-то собирался. Будем резать правду-матку, причем с большим количеством крови, то бишь подробностей.

Подобрав с земли пожитки, мы с Эоной выжидательно уставились на подругу. Та задрала голову и с минуту напряженно всматривалась в звездное небо. После чего скомандовала «За мной!» и нырнула в просвет между деревьями. Мы бодренькой трусцой потянулись следом.

Утро, а вместе с ним и злополучный разговор, приближалось с хорошей скоростью. И хоть бы какая-нибудь зараза навстречу попалась – перед нашей целеустремленной процессией отступали даже дикие звери, а не только всевозможные чуда-юда. Небо неуверенно серело. Месяц с сожалением и неохотой бледнел, укоряя своим болезненным видом ночь. Предрассветный туман стелился по полю, предвещая ясную погоду. Он трусливо заползал в чащу темнеющего впереди смешанного леса, стараясь уберечься от губительного рассвета. Меж лиственницами размашистыми опахалами подрагивал папоротник, роняя холодные капли утренней росы. Сумки натирали плечи, штаны промокли до колен, и я с тихой грустью вспомнила о Морковке.

– Привал, – устало выдохнула Кирина, когда заросли колючего и нахально царапавшегося шиповника остались позади.

Три высокие ели, стоявшие чуть обособленно, образовывали уютный шатер. Их разлапистые ветки надежно защищали сверху и сбоку. Землю буро-зеленым ковром устилали сухие, прошлогодние иголки. Стоило мне увидеть эту благодать, как сразу же захотелось завернуться в плащ с головой и соснуть часов эдак двенадцать, а можно и дольше. В глазах поселилась настойчивая резь, слезы приходилось постоянно смаргивать, растрата Силы отзывалась легким головокружением. Но по грозному выжидательному виду попутчиц было ясно, что так легко отойти ко сну не удастся: чтобы дело пошло на лад, нужна взятка, желательно продуктами. Голодные со вчерашнего дня подруги ничем другим просто не возьмут.

– Девочки, предлагаю бартер. – На их непонимающий взгляд пояснила: – Натуральный обмен. Я делюсь с вами рачительно припасенной провизией, а вы, прежде чем начать расспросы, даете мне выспаться от души. Вам, получается, тройная выгода – поедите, выспитесь и получите нужную информацию. На свежую голову и сытый желудок думается намного лучше. Лады?

И так заразительно зевнула.

– Ки-и-ир, жрать просто жуть как хочется. И спать, – раззевалась следом Эона.

– Кракен с тобой! – махнула рукой неранка, снимая с шеи амулет на длинном кожаном шнурке и привязывая его на еловую лапу. – Харч давай.

Не заставляя себя упрашивать, я шустро извлекла все что было съестного в сумках. К сожалению, из питья там завалялась только втюханная мне еще на центральном рынке Тиланы и не распечатанная до сих пор кожаная фляжка с крепленым вином. Неосмотрительно из нее хлебнув, я закашлялась. Расхваленное ушлым торговцем «марочное вино» на поверку оказалось подкрашенным жженым сахаром самогоном с «непередаваемым букетом». Сивушным.

Уже совсем рассвело, когда мы, потрапезничав всухомятку, дружно завалились спать. В отличие от сразу отключившихся девушек, некоторое время я просто лежала закрыв глаза. Из-под ресниц ручьями сбегали слезы.

Я боялась. Боялась того, что может прийти ко мне в сновидениях. В последнее время они стали для меня страшнее самого лютого волкодлака…

Разбудил меня вкусный запах готовившегося мяса. Под угрозой захлебнуться слюнями шалаш пришлось безотлагательно покинуть. Кашеварила Кирина, уже неизвестно где раздобывшая воду и это самое мясо, бывшее когда-то зайцем, судя по висевшей на ветке выскобленной шкурке.

– Добрый вечер! Как спалось? – поинтересовалась она и, наблюдая, как я отчаянно тру покрасневшие глаза, захихикала. – У тебя крысолюдов в родне не случалось?

– К сожалению. Иначе с удовольствием трапезничала бы нежным девичьим мясцом, не дожидаясь, пока доварится этот умерший от старости заяц…

– Сама бы шла и охотилась, вместо того чтобы дрыхнуть, – с обидой в голосе попеняла Эона, выходя из-за моей спины. – Как хаять, так все горазды…

В руках девушка держала охапку хвороста, которую тут же в сердцах бросила рядом с костром.

– Где воду брали? – Меня заинтересовало месторасположение ближайшего водоема: очень хотелось умыться и прополоскать рот от устойчивого привкуса продегустированного перед сном самогона.

– Я провожу, – вызвалась светловолосая под многозначительным взглядом подруги. – Заблудишься еще! Иль нападет кто…

Кто, интересно?

«Зайцы. Будут мстить за павшего товарища».

Я демонстративно сняла ножны с Неотразимой и оставила их у костра.

Видимо, в целях же охраны Эона увязалась в сопровождающие даже тогда, когда меня настиг зов природы.

В лесу быстро темнело. Когда мы наконец сели ужинать, небо уже усыпали колючие зернышки звезд, а ночная прохлада советовала поплотнее укутаться в тепло плащей. И Кирина, и Эона заглатывали пищу так, словно это была последняя трапеза в их жизни. Я же в свою очередь ела неторопливо, тщательно пережевывая каждый кусочек, отлично зная, что уж мне торопиться совсем не след.

– Ну? Ты наелась? – первой не вытерпела Эона.

– Да вроде бы… – Я старательно облизала ложку с обеих сторон и только после этого соизволила продолжить. – Чаю охота: промочить горло перед долгим рассказом.

К тому времени как я получила желаемый напиток, девушки только что не плясали на месте от нетерпения.

«Еще чуть-чуть – и тебя будут пытать, с чувством и толком». С них станется.

– Сестры, пришел столь долгожданный вами момент истины, – пафосно провозгласила я, в паузах между словами прихлебывая обжигающе горячий травяной настой. – Делаю официальное заявление: я Избранная.

Мое признание не произвело эффекта разорвавшейся бомбы (честно говоря, мне бы этого хотелось). Спутницы уставились на меня в обиженном недоумении. До них доходило долго, как до общеизвестных пернатых, только вот суток у нас на это не было.

– У-у какие вы темные. – Пришлось поторопить их мыслительный процесс. – Подсказываю: есть один такой нетленный псевдонаучный труд, он же сборник Пророчеств, где центральное место занимает душещипательная и слезовыжимательная история, главными героями которой являются Потомок Единого, мессия и Избранная. Правда, несколько в ином порядке. Ну вспоминаете или дальше намекать?

– Врешь, – просто сказала Эона, куда более осведомленная о последних событиях при Императорском дворе, чем неранская подруга. Хотя кто ее, эту Кирину, знает. – Я, конечно, не из столицы, но, чай, и не из деревни. Знаю я эту байку для наивных дурачков! По ней выходит, что наследник Единого – это Император Дэрриш Первый Всеблагой. Он же недавно женился. И если бы ты была Избранной, то…

– Позвольте представиться – Лия Арианеста, в девичестве ди Триан, нынешняя Императрица Тилана. Всеблагая я или как – не имею понятия, но откликаюсь исключительно на Рель. Терпеть не могу эти вычурно длинные имена!

– Почему – Рель? – оторопело выдала светловолосая.

– Потому что!

Сегодня была ночь разговоров и ночь молчания, они сменяли друг друга, зубами вырывая себе право на жизнь. В ночную тишь органично вплетались потрескивание костра, еле слышный будоражащий вой далекого волка-одиночки и запутавшийся в деревьях ветер, от которого хотелось зарыться в плащ поглубже. Или, наоборот, сбросить его, перекинуться волком и рвануться навстречу призывной песне зверя размашистыми прыжками, раскидывая лапами слежавшиеся иголки. Непросто было вернуться из той дали, куда я, следуя за воображением, успела умчаться в серой шкуре. Но я возвратилась, а туда унеслись мои страхи и тревоги. Слова, комом стоявшие в горле, потекли легко и непринужденно…

Рассказ получился долгим и закончился далеко за полночь, если не сказать под утро. Я без спешки допивала остывший чаек, размышляя о том, как странно, что эта стервочка Кирина еще ни слова не произнесла. Наверное, не может выбрать, какую гадость лучше всего озвучить.

Интуиция меня не подвела.

– Ты сама это придумала или твой вчерашний любовник подсказал?

Лучше бы неранка и дальше помалкивала.

– Тебе не кажется, что младший отпрыск графа Бира не в состоянии ничего такого подсказать? Даже с далеко идущими последствиями. Воображения попросту не хватит.

Кирина едко усмехнулась, подбрасывая в костер еще хвороста.

– То, что он твой любовник, ты уже не отрицаешь?

Эона возмущенно охнула, а я равнодушно пожала плечами.

– Смысл? Ты все равно мне не веришь.

– Разумеется. Потому что все это лишь твои голословные заявления. – Неранка серьезно и не мигая посмотрела мне в глаза. – Рель, ты же сама должна понимать, только идиот поверит такому без доказательств. Если я сейчас скажу, что являюсь любимой пятой дочкой Скрытого-в-тени, чем ты докажешь обратное?

Ч-черт! Она была абсолютно права. Где мои доказательства?

«На руке, полагаю». Точно.

– Одно доказательство у меня все же есть, только вот не знаю, будет ли оно достаточным для вас…

Девушки настороженно подобрались, держа оружие наготове. Я стала неспешно раздеваться. Отбросила плащ, сняла куртку и жилет, распустила завязки на вороте, а затем выпростала из рубашки левую руку. Браслет, украшавший левое плечо, загадочно блеснул в свете костра.

– Это же «кровь сумерек»! – присвистнула Кирина. – Да за столь редкий камень Арья-искусница последнего не пожалеет – а не хватит, так займет. Затейница ты, Рель! Вначале Разящая, теперь это. Как только умудряешься?!

– Ее зовут Неотразимая, – занудно поправила я. – Браслет как браслет. Заговоренный, правда. У бабки на столичном рынке прикупила.

– Ага, – ехидно поддакнула неранка. – Меч выбрала, браслет купила. Подозрительно везет тебе! Тиланцы, они, само собой, с причудами, но чтоб настолько…

Ух какой раритет мне достался, а кое-кто жалел для бабушки золотой тилан.

«Исключительно из беспокойства о наших финансах!» Такой антиквариат чуть из рук не уплыл. Бабулька, поди, и не знала, какой ценности предмет ей достался, а мы теперь, отдельное спасибо неранкам, знаем.

Украшение, впрочем, не являлось гвоздем моего стриптиза. Щелкнув скрытой застежкой, я избавилась и от браслета. То, что произошло дальше, было слишком неожиданно как для меня, так и для девушек. Илана [И л а н ы – символы нерушимости супружеских уз. В свадебном ритуале их олицетворением в зависимости от Провинции являются кольца, ожерелья или парные браслеты. Истинные же Иланы наносятся супругам лишь на брачной церемонии, проводимой Верховным священником Великой Империи Тилан.] вспыхнула своим ярким, затмевающим даже пламя костра светом все на добрый метр вокруг. Сознание же, в отличие от этого чуда, медленно гасло, словно с трудом зажженная сырая спичка – неотвратимо, с фыркающим шипением. Но это было даже к лучшему. Левую руку раскаленными клещами терзала невыносимая боль. Она выкачивала из окостеневшего тела силы и волю к сопротивлению.

Знакомо багровая темень теплым байковым одеялом накрыла и отгородила меня от внешнего, такого враждебного мира.

ГЛАВА 4.

Императору было скучно. Невыносимо. Просто-таки смертельно. В сочетании с хроническим недосыпом это давало интересные результаты.

«Проклятье, как спать-то хочется! Ненавижу эти „тайные“ ночные совещания! Последняя дворцовая посудомойка прекрасно осведомлена о времени прохождения Совета Верховных Мастеров Гильдии, так не лучше ли делать это в более подходящее время и на свежую голову?» Его Императорское Величество изо всех сил сжимал челюсти, дабы не уронить Императорскую честь недостойным зевком.

Еще бы прок был! Переливали из пустого в порожнее – по десятому разу обсасывали, как собака полюбившуюся кость, вопрос исчезновения Императрицы. Как будто, если еще раз обсудить приевшуюся тему, Лия сама здесь появится и отчитается о своем местонахождении, только чтобы отстали. Рассчитывать на это со стороны Совета было по меньшей мере глупо. Коварный Эст уклонился от мероприятия под предлогом важных исследований по обсуждаемой проблеме и невозможности их отсрочки.

«Спит себе спокойно, хитрая бестия, пока я маюсь с этими двухсотлетними дедами, раз уж их замучила старческая бессонница! О Божественный предок! Может быть, издать указ, отменяющий все эти ночные бдения? Заклюют. Традиция, волкодлак ее загрызи! Конечно, им же нечем будет заняться длинными бессонными ночами!» – тоскливо думал Дэрриш, глядя, как шестеро из дюжины самых сильных и авторитетных магов Империи, сидящих за овальным столом в святая святых, его личном кабинете, с азартом пререкаются скрипучими голосами.

Присутствие Императора придавало собранию определенный статус, безразличный самому Дэрришу, как волку капуста. Нить разговора постоянно ускользала от его внимания, ослабленного третьими сутками практически без сна.

– Коллеги, а что, если нам попробовать заклятие Обратного Отсчета? – Реплика Мастера Наивысшего ранга Ролда освободила голову Императора от бунтарских мыслей, оставив взамен размышления по поводу целесообразности ношения бороды по колено, украшавшей вышеупомянутого магистра, и хлопотности ухода за этим атрибутом истинного мужчины и мага.

– Досточтимый и глубокоуважаемый коллега, я надеюсь, вы не злоупотребляли заклинанием Восстановления Памяти? – При этих словах Мастера опять же Наивысшего ранга Жино, маленького, щуплого мага с очень строгим взглядом, краска залила свободные от растительности места на лице Мастера Ролда, выдавая с головой его преступные деяния. – Упомянутое вами заклятие мы использовали одиннадцатым, сразу же после заклинания Замкнутой Петли.

– Возможно, все дело именно в очередности, – не сдавался оппонент, уличенный в склерозе. – Давайте проведем опыт по применению обратного порядка.

Император вновь приложил титанические усилия по сдерживанию спонтанно возникшей зевоты. Он бодрствовал прошлую ночь, равно как и предыдущую, из-за магических экспериментов Эста. Верховный маг с энтузиазмом работника пыточных застенков, выбравшего профессию по призванию, мучил его самыми разнообразными ритуалами и поисковыми заклятиями. Но из-за дурной божественной наследственности Императора и редкой невосприимчивости к магическим воздействиям, направленным против него даже с благой целью, это оказалось пустой тратой времени.

«Лучше бы выспался». Еще один подавленный зевок.

Для всего остального мира Императрица Лия Арианеста никуда не сбегала, а со всей возможной роскошью и удобствами жила во дворце, посещала приемы, приуроченные к свадебным торжествам, иногда со скуки снисходя до благотворительных и общественных мероприятий. Трое Высших Мастеров и один Наивысшего ранга, пропустивший сегодня Совет по этой уважительной причине, тратили бездну Силы на поддержание иллюзии, реальной во всех смыслах. Но на сколько времени их хватит, знает лишь божественный предок.

Коронованная Императрица-Избранная слишком лакомый кусок, чересчур привлекательный способ обретения власти, редкий шанс перекроить Империю, чтобы так просто заявить об исчезновении венценосной супруги. О том, что действительно произошло в ту роковую ночь, кроме Императора знал строго ограниченный круг лиц: Совет Гильдии, Верховный маг, Верховный священник, ална Ордена святого Конхола да еще герцогиня Рианская. И тот, кто помог Избранной сбежать (не сама же она сняла Ограничение!). Разумеется, если мятежника не было среди перечисленных выше…

Пусть даже с чужой помощью, как ей удалось?!

Вырубить его прямой магической атакой, что по причине божественной неприкосновенности в принципе невозможно! Как?! Да чтоб обыкновенная сыпь появилась, нужно яд вместо воды месяц пить. И не простой, а с магической составляющей против самовосстановления. Отца, видимо, на восприимчивости к зельям и подловили…

Незамеченной сбежать из охраняемого дворца! Неосуществимо: слуги за каждым поворотом, стража возле каждого выхода, магические замки почти на каждой двери. А она спокойно уходит в город через хозяйственный двор, облапошив старого, похотливого дурака… как его там? Разумеется, после тщательного магического расследования Службы Дознания распорядитель слуг третьего уровня понес суровое наказание, но Императрицу это не вернуло…

И, наконец, бесследно исчезнуть. Скрыться от всевидящего магического ока Гильдии – нереально! Тем не менее лучшие маги Империи не спят ночами, гадая, куда она пропала.

Головная боль и вынужденная бессонница из-за простой безответственной девчонки, с которой он успел перекинуться всего лишь парой фраз. Девушка как девушка. На его взгляд, ничего особо выдающегося. Да, красива. Но при дворе признанных красавиц – плюнуть некуда – попадешь, не целясь. Да, неглупа. Однако в хитросплетениях дворцовых интриг дурочкам не место – более опытные соперницы съедят и не поморщатся. В меру нахальна, сообразительна, осмотрительно дерзка. Правда, язык острый, что лезвие ивильской заточки…

«Нет, не простая, – мысленно усмехнулся Император. – Избранная…».

Опять разнылась правая рука. Это с его-то божественной способностью к регенерации! Тупая ноющая боль кольцом сжала правое плечо – только этого для полноты картины не хватало! А в размышлениях о том, что после Совета ему тоже не выспаться, ибо ожидается прибытие делегации с Вольных островов, настроение у Дэрриша испортилось окончательно и бесповоротно.

Император попытался отрешиться от неприятных ощущений, сделав пару медленных, глубоких вдохов. Но боль, несмотря на строгое внушение, стремительно приближалась к тому порогу терпимости, за которым сидеть с невозмутимым видом будет бесовски трудно. Дэрриш попытался незаметно размять беспокоившую его руку, стараясь не отвлекать на себя внимание спорящих магов. Не стоило смущаться: не на шутку сошедшимся в споре и занятым исключительно своими персонами Мастерам не было никакого дела до того, что сидящий во главе стола в качестве украшения Император исключительно волевым усилием сдерживается, чтобы не потерять сознание от боли.

«Кто здесь, в конце концов, Император и Потомок Единого!» Он так резко встал, что тяжелый резной церемониальный стул с беспардонно громким стуком упал на пол.

– Хватит, – это было сказано самым спокойным и ровным голосом, однако солидные маги ошеломленно замолчали. После всеобщего минутного замешательства Император удостоился взглядов, наполненных мягкой укоризной. Так смотрят на несмышленого малыша, который опять перепачкал пеленки. Дэрриш почувствовал себя еще хуже, хотя на его невозмутимом лице не дрогнул ни один мускул.

«С отцом бы они себе такого не позволили», – с горечью подумал Император, а вслух твердо и сухо произнес:

– На сегодня Совет окончен.

От продолжения тягостной сцены его освободили подозрительные шумы за дверью. До окончания Совета личной охране запрещалось подпускать к кабинету кого бы то ни было, даже если внезапно явится загадочная правительница Нерана, которой будет невтерпеж сделать Остров покорной провинцией Империи. В целях безопасности дверь открывалась только изнутри. Но этот кто-то никак не желал угомониться: шум становился все громче и настойчивей. Явно с магическим уклоном. Как будто за стеной бушевала гроза – отчаянная, яростная, беспощадная. Громыхнуло так, что содрогнулся пол, а Мастера подпрыгнули вместе с церемониальными стульями. Только один человек в Империи мог себе позволить подобную наглость – ее Верховный маг.

От облегчения, что сейчас показательная пытка закончится, Император позабыл о боли в руке и направился к двери с явным намерением ее отворить. Совершенно напрасно: боль тотчас отомстила, вгрызаясь сразу в обе руки столь сильно, что грязные ругательства непроизвольно прорвались даже сквозь стиснутые зубы.

И тут его самым беззастенчивым образом облили ледяной водой. Наверное, полным ведром…

Открыв глаза, я долго не могла сообразить, что делаю в лесу и почему рубашка насквозь промокла, противно прилипая к телу и расточительно избавляя его от тепла. Оригинальным дополнением к окружающему пейзажу служили перепуганное лицо Эоны и сосредоточенное Кирины. Пустой котелок выпал из ослабевших рук последней и весело покатился по ковру из еловых иголок.

Пульсирующей болью напомнило о себе плечо. Не размышляя, я тотчас возвратила на место судорожно зажатый в правой руке браслет, надела мокрую рубаху и на полном автомате затянула тесемки на вороте. Все болевые ощущения тотчас оставили мои верхние конечности (правая рука тоже ныла, но на фоне левой это было практически незаметно).

После того как схлынула боль, вернулась наконец-то память.

Ох… Тошно было и без нее.

Кожа покрылась щекочущими мурашками. Меня колотило от перенапряжения, бросало то в жар, то в холод, а щеки алели обжигающим кумачом. Дрожащими пальцами я остервенело дергала завязки мокрой рубашки, пытаясь их развязать. Узелки, вместо того чтобы распуститься, затягивались еще туже. Это привело меня в чувство, и я передумала устраивать публичное раздевание на бис: в промокших бинтах притаились оставшиеся драгоценности, которые не хотелось обнародовать перед попутчицами раньше времени.

Слава доброму дяде на небесах, пожитки валялись от меня в некотором отдалении, поэтому не попали под действие рукотворного водопада. Подобрав с земли свои вещи, я побрела в еловый шатер. Эона попыталась последовать за мной, но Кирина отрицательно покачала головой, и светловолосая послушно присела у костра.

Переодевание не затянулось: надо было всего лишь сменить мокрые бинты и рубашку. Да и краска на волосах выдержала обливание вполне достойно, я отделалась несколькими трудно оттирающимися подтеками на лбу и шее. Но руки до сих пор подрагивали. В животе поселился будоражащий холод, а в душе – странная злость.

«Ах, значит, ничего особенного?!! Красива, да не очень?! Неглупа, и ладно?!» Свирепо скалясь, я разматывала промокшие бинты.

«Чему возмущаемся?» В конце концов я ему не чужая, чтобы так… Я… я…

«Что – я?» Ничего. Непонятно, чего я распсиховалась? Дэрриш мне ничего не должен, я ему соответственно тоже.

Все, забыли.

Поняв, что без успокоительного не обойтись, я достала из сумки заветную фляжку с обхаянным ранее самогоном.

За время моего отсутствия обстановка у костра существенно не изменилась. Притихшая и какая-то пристыженная, Эона сидела у огня, Кирина стояла чуть в стороне, задумчиво оглаживая рукоять метательного ножа. Не возникало ни малейшего сомнения, что при возникшей необходимости девушка хладнокровно пустит его в ход.

Никто не торопился начинать разговор первым.

Я подобрала валявшийся на земле плащ. Закутавшись в него по самый подбородок, подсела к костру, откупоривая прихваченную с собой фляжку. Отдающая сивухой жидкость, обдирая горло и вышибая слезу, проскользнула внутрь. Но приятное тепло постепенно проникало в каждую частичку тела. Понаблюдав за мной еще немного, Кирина присела рядом с подругой. Однако нож из рук не выпустила.

Настроение после переодевания, согрева у огня, да и что скрывать, от принятого на грудь алкоголя стало благостным. Прямо-таки ощущалась настоятельная потребность кого-нибудь простить.

«Императрица Лия Всеблагая. Или, может быть, уже и Император?».

Зажатая в левой руке фляжка дернулась, щедро поливая землю самогоном. Немного прийти в себя мне помогло успокаивающее прикосновение к браслету.

Не может.

«Почему?».

В голове незаметно сформировались ясные и четкие ответы. Будто когда-то давно мне зачитывали отрывок из справочной литературы, который я сейчас пыталась рассказать по памяти.

Иланы в своем высшем проявлении налаживают между супругами двусторонний канал связи на ментальном уровне. Для болезненно ревнивых супругов это просто находка: всегда можно с абсолютной точностью сказать, чем благоверный занимается в данный момент.

«Мечта параноика». Брр…

Активация канала связи происходит не сразу, а спустя некоторое время после первого контакта (честно сознаться, при воспоминании о нашей первой брачной ночи я до сих пор краснею). Однако как раз в тот момент Император оказался несколько… хм… скован, а когда моего супруга привели в работоспособное состояние, я уже получила от бабки некую ценную во всех смыслах бижутерию. Браслет – в определенном роде блокировка моей Иланы, хотя глушит сигнал не полностью, а лишь сводит к минимуму. Следствием этой утечки являются вещие сны и замедленная регенерация. Стоило только снять браслет, и ментальный канал заработал на всю мощность. С непривычки меня выбросило из тела и переправило к супругу, у коего Илана работает давно, стабильно и исправно. Всех «прелестей» прямой трансляции Дэрришу избежать не удалось, но почувствовал он их с заметным опозданием и в облегченном варианте.

Если не принимать во внимание ледяной душ в конце.

«И откуда ты все знаешь?» Знаю. И в данный момент мне абсолютно все равно откуда…

Коллеги по путешествию терпеливо ожидали того момента, когда моя венценосная особа соизволит начать долгий, обстоятельный разговор. Девушки сидели не шелохнувшись. И если неподвижность Эоны напоминала зачарованность кролика перед удавом, то Кирина походила на кошку за секунду до прыжка.

– Ну что, убедились? – Эти слова мелкого превосходства вырвались у меня прежде, чем я успела захлопнуть рот.

Ну вот. Хотела поблагодарить за спасение – девушки запросто могли прирезать меня в бессознательном состоянии от греха подальше – а взамен случился такой конфуз. Сама ненавижу, когда изрекают сакраментальную фразочку «мы же тебе говорили!».

– Убедились, – хмыкнула старшая, пристально наблюдая за мной поверх пламени. – Только вот в чем…

В поисках поддержки я перевела вопрошающий взгляд на Эону. И чуть не подавилась очередным согревающим глотком самогона.

Девушка смотрела на меня с благоговейным восторгом, будто над головой у меня сияла не то что Императорская корона, а слепил глаза золотой нимб (я даже скосила глаза, пытаясь разглядеть его отблески). Как же, в кои веки удается увидеть живую Императрицу, да еще и Избранную! Если так дальше пойдет, Эона будет поклоняться мне как святым мощам. Такое следовало душить в зародыше.

– Хватит так на меня смотреть, второй головы у меня не вырастет, не дождетесь! – В ответ послышалась пара нервных смешков. – Да обычная я! Обычная! Самая обыкновенная недотепа, которую развели брачные пройдохи. У них только титулы высокие, а на деле как есть жулики. Да я не в обиде, сама виновата. Мне б домой вернуться…

Недолгая растерянная тишина повисла над нами.

– Ты что, не хочешь быть Императрицей? – недоверчиво переспросила Кирина под изумленный вздох Эоны.

Аллилуйя! Моей истории поверили полностью и безоговорочно.

Я осторожно глотнула еще горьковатой, обжигающей горло жидкости, подождала, пока горячая волна докатится до желудка, и тяжело вздохнула.

– Да чего уж тут хорошего? Ответственности много, а прав – худо-бедно. И притом ограничений не счесть, да еще интриги, в которых я ни лешего патлатого не соображаю. Муж влюблен в другую, причем она отвечает ему взаимностью. Разумеется, ради титула можно бы и пострадать, тем более Дэрриш не страшилище, а совсем даже наоборот, парень с понятиями и все такое. Хотя и не считает меня чем-то особо выдающимся… – Я немного помолчала, собирая захмелевшие и поэтому разбредающиеся мысли. – Но, родив наследника, каждую минуту сходить с ума от беспокойства за своего ребенка, ожидая подосланных убийц. Знать, что однажды ты можешь не успеть… Извините, на такой подвиг я неспособна.

Опьяневшая горечь выплескивалась из меня, наконец-то найдя выход и внимательных слушателей.

– Мне нужна ваша помощь. Возможно, Мудрейшая знает, как мне попасть домой. Обратно в мой мир. – О Кольце Пути у меня почему-то язык опять не повернулся сказать.

– Мудрейшая непременно тебе поможет! – с непоколебимой убежденностью в голосе воскликнула Эона.

«Она и правда такая наивная или мне кажется?» Сама никак не определюсь.

Неранка благоразумно промолчала.

В свою очередь я тоже хотела их кое о чем спросить.

– Откровенность за откровенность. Можно задать вопрос?

– Ну попробуй. – Кирина раздраженно откинула со лба темную кудрявую прядь волос, упрямо лезшую в глаза.

А вот возьму и попробую.

– Почему вы не оказали никакого сопротивления, когда нас взяли в плен, а? Не трепыхаясь, пошли следом? Я полностью согласна, что это было разумно. Но тогда еще никто не ожидал (я особенно), что удастся уболтать Леся и вывести нас из замка. Если учесть то, что вас ожидал не самый радужный прием, вы могли хотя бы попытаться сбежать по дороге.

Угрюмые взгляды исподлобья.

– Не могли.

– Неужели вера не позволяла? – делано посочувствовала я. – Заповедь там какая, к примеру, «не подними руку на врага своего»? И как вы только, девочки, с таким вероисповеданием на большую дорогу вышли народ от нажитого избавлять?

– Не язви, коль не знаешь, – одернула старшая. – У молодого Бира было «Око Богини»!

– Никаких глаз, кроме его собственных, я у Леся что-то не приметила. – Было очень трудно отказать себе в удовольствии поддеть неранку, хотя прекрасно понимала, что речь о камне непритязательного серого цвета размером с голубиное яйцо. Тот артефакт странной Силы, что болтался на золотой цепи у Леся на шее.

– Это наша святыня, – тихо, словно опасаясь сорваться на брызжущий слюной крик, предупредила неранка.

«Могли бы выбрать что-нибудь попривлекательней для поклонения». Не спорю.

– Поподробнее, пожалуйста, – протягивая фляжку неранке, кротко попросила я. Люблю ее байки. Такие занятные.

Кирина от души хлебнула самогона и, вместо того чтобы закашляться, лишь негромко крякнула. Да темные глаза заблестели ярче. Сильна неранка.

Подобрев, девушка снизошла до рассказа, а мы с Эоной восторженно развесили уши.

– Лет четыреста назад, следом за Светопреставлением, Великий Голод тяжелой поступью прошелся по северным провинциям, не обойдя своим страшным вниманием и Неран – щедрую человеческую дань собрал он с Острова. Рыба обходила наши берега стороной, растения чахли, не успевая расцвести, дичь вымирала, Разделяющие горы не мог одолеть ни один торговый караван. Сестры доедали последнее, вываривали кожаные наручи, пытаясь поддержать угасающие силы. И тогда Мудрейшая приняла решение попросить помощи. Связываться с Хмарью – себе дороже, оставалась Твиана, ближайшая провинция-соседка. Как показало время, кракен дракона не дружелюбнее…

Хмарь.

Неприглядное, точно осенняя распутица, слово вязкой жутью хлюпает внутри.

Хмарь.

Стремительно леденеют пальцы.

Хмарь.

Ворочаются в памяти чуждые знания.

Ни Тьма, ни Свет, но их Отродье, стыдливо поминаемое тиланцами, кои осеняют себя при этом обережными знаками, – Сумраком, Сумерками, Мгой. Да только, как ее ни назови, Хмарь – она Хмарь и есть – падение в склизкую, душную грязь хаоса…

– Рель, что с тобой? – Обеспокоенный голос Кирины.

Разъедаемый светом костра, серый, маслянистый покров, отгородивший меня от спутниц, нехотя истаял.

– Все в порядке, – поспешила я с ответом, пряча шальной взгляд. На сегодня уже довольно странных видений. – Давай рассказывай дальше. Интересно же.

Девушка немного помолчала, приложилась к фляжке еще разок и продолжила:

– Перемирие заключили, Голод отступил, люди понемногу приходили в себя. Торговля между Твианой и Островом была и раньше, в редкие передышки между стычками. Хиленькая, конечно (основной-то поток товаров через прикормленных торгашей уходил за горы). А тут расцвела: в порт потянулись торговые суда – даже ивильским ювелирам не тягаться с нашими мастерицами. Металл всегда неранок уважал…

При этих словах я непроизвольно нащупала лежавшую рядом Неотразимую и тихонько погладила бархат ее рукояти, удостоившись в ответ ободряющего отклика.

– На одном из таких кораблей и прибыл Рениш рю Дортонер, Его сиятельство граф Бир (да будет проклято это имя!), доверенное лицо Императора, якобы закончить кровопролитную многолетнюю войну. Раскинули большой белый шатер, столы, укрытые кипенными скатертями, ломились от угощений, щедрые дары сложили у входа на коврики цвета свежевыпавшего снега. Сестрам бы уже тогда заподозрить неладное, увидеть упреждающий знак Богини: отблески снежной смерти. Но Мудрейшая и ее телохранительницы вошли в шатер. И ни одна не вернулась. Живой…

Еще одна пауза, куда длиннее предыдущей. Я случайно перевела взгляд на Эону, которая слушала раскрыв рот, и поспешила захлопнуть свой.

– Богиня не попустила, – выдохнула Кирина, отвлекаясь от каких-то уж совсем невеселых мыслей. – Мудрейшая незадолго до Белой Резни назвала преемницу и, отдав последние силы, перенесла душу «Ока» в другой камень, на Остров. Позже Молодая Мать отомстила за предательство – все участники были перебиты. Но коварный Рениш Бир (да будет проклято это имя!) трусливо бежал, унося с собой опустевшее вместилище. Та, в ком теплится частичка души Нерана, откликается на его зов.

– Что же граф растерялся? Схватил бы камушек, простите, «Око Богини», – быстро извинилась я, остерегшись нахмурившихся бровей Кирины и недовольного сопения Эоны. – И бегом на Неран, ожидая от местного населения радушной встречи и полного послушания.

Неранка как-то невесело усмехнулась, разглядывая собственные побелевшие пальцы, стиснувшие почти пустую фляжку.

– После Разделяющих гор камень теряет свою силу. На той стороне более сильное молодое «Око», а здесь его слабая тень, действующая всего лишь на расстоянии нескольких локтей. Но и она способна повелевать дщерями Богини.

А Лесь-то хорош! Разливался передо мной соловьем о своих неземных чувствах, а артефакт для ревизии надеть не позабыл! Дабы проверить, не завалялось ли у меня где случайно «души Нерана»…

– Надеюсь, ты довольна? – Солнечным лучом на хмуром лице сверкнула ехидная улыбочка. – Я была достаточно откровенна?

– Достаточно. – Убедительно, не возразишь.

– Тогда пора заканчивать взаимные признания и трогаться отсюда. – Закупоренная фляжка полетела в сторону. – Чем быстрее, тем лучше. Ты так блистала своим «Императорским статусом», как бы в соседних деревнях не было видно.

– И долго?

– Пока я за водой до ручья не сбегала.

Кирина поднялась на ноги, отряхивая приставшие к одежде сухие иголки.

– Спасибо. – Я встала следом.

– Сочтемся.

Она пытливо вгляделась в меня, словно пытаясь увидеть в серо-зеленом болоте моих глаз самое донышко души.

…Широко распахнутые глаза не спеша покидает жизнь. Слипшиеся от пота и крови каштановые волосы кажутся чернее воронова крыла. Выбившиеся из хвоста маленькие прядки влажными колечками обрамляют мертвенно-тусклое лицо. При попытке заговорить на губах вскипает кровавая пена.

– Сочте…

Тяжелый кровавый кашель не дает ей договорить…

Я тряхнула головой, отгоняя еще одно непрошеное видение. Бред какой-то. Пьяный.

– Погоди! – Меня с опозданием осенило. – Зачем мне было что-то доказывать?! Ты сказала, что ощущаешь истину…

Кирина не отвела взгляд.

– Врала.

В ее глазах было что-то непривычное. Неужели смущение?

– Кирина! Рель! – окликнула нас забытая у костра Эона – Смотрите!

Амулет, привязанный к ветке, пульсировал красным. Его металлические лепестки вспыхивали и гасли с одной и той же частотой. Кожаный шнурок судорожно дергался из стороны в сторону, раскачивая еловую лапу.

Кирина опустилась на колени рядом с качающейся веткой, вслух подсчитывая частоту пульсации.

– Ищейка, – сплюнула девушка, сдергивая амулет с ветки. – Близко. Погоня теперь не отстанет до самой реки. Мы должны успеть добраться до воды первыми. Собираемся, девочки!

Ищейка, надо же! Конспектировали мы как-то ритуал по вызову этой нечисти…

– Живей-живей! Не стесняемся нагибаться! – Требовательный тон Кирины не дал мне возможности пуститься в долгие воспоминания.

Собрались в рекордные сроки: торопились, а поэтому пожитки просто кое-как запихали в сумки, трещавшие по швам от такого надругательства. Инструктируемые по ходу сборов неранкой запаслись водой («Фляжку, безголовые, не забудьте! Желательно полную») да забросали землей еще теплившийся костер («Что замерли, как над разрытой могилой? Закапываем-закапываем, не ленимся!»).

После чего старшая ревизорским взглядом пробежалась по полянке: ничего не забыли?

– Эона, преследователям твои портки без надобности! Ладно бы грязные, а выстиранные и высушенные оставлять жалко.

Светловолосая, отчаянно покраснев, торопливо сдернула с ветки развешанное для просушки нижнее белье и запихала его в сумку.

Еще один внимательный взгляд.

– Бе-е-егом!!!

Прямо вот так с места и сорвались, ага.

Хотя скоро мы действительно с быстрого шага перешли на легкий бег, следуя за Кириной, которая петляла как заяц, срезая путь в самых неожиданных местах.

Уже занимался ленивый рассвет, когда ветер донес еле слышный, но от этого не менее жуткий вой, изредка срывающийся на лай, отдаленно напоминающий собачий.

Гон начался.

ГЛАВА 5.

Лучи палящего полуденного солнца прицельно били по гудящей голове. Хотелось есть, пить, упасть и полежать – и все это одновременно. Но пить все-таки больше. Последнюю плитку спрессованного с овощами мяса мы съели еще вчера. Воду припасли заблаговременно, но выдавала ее Кирина, словно библиотекарша книги из закрытого фонда для работы в читальном зале – безжалостно отбирая при малейшем намеке на злоупотребление. Передышки делали лишь тогда, когда от напряжения темнело в глазах настолько, что невозможно было разобрать дороги, а воздух вырывался из легких как кровь из смертельной раны – горячими, болезненными толчками. Нас загоняли как дичь – обстоятельно и с азартом. Но амулет пульсировал все с той же частотой, показывая, что мы пока еще в отрыве.

Поля сменялись перелесками. Пыль проселочных дорог слякотью заболоченных овражков. Неутомимая Кирина мчалась первой, то и дело приостанавливаясь и подгоняя нас. Стараясь не отставать, я бежала сразу за ней. Мои мысли были преисполнены благодарности и пожеланий всего наилучшего благословенной аалоне Валенте за проявленную в обучении строгость. Эона, тяжело дыша, держалась в арьергарде. Я периодически с интересом прислушивалась к сдавленным ругательствам, раздававшимся за спиной. Словарному запасу девушки позавидовал бы портовый грузчик со стажем.

– Тихо!!! – змеиным шипением остановила нас впереди идущая неранка и осторожно раздвинула ветки бузины.

На противоположном берегу широкого грязноватого пруда или, вернее, большой лужи паслось стадо коров. Их было не так уж много – голов пятнадцать – двадцать. Животные размеренно двигали челюстями, лениво сгоняя мух с упитанных пятнистых боков хлесткими ударами хвостов.

«Подоить бы!» – мелькнула подозрительно не моя мысль.

Молоко я не любила и могла выпить исключительно в лечебных целях, зажав нос. А чтобы еще самой доить!

«С голодухи крыша поехала?» Если бы…

Все гораздо плачевнее: это дала о себе знать позаимствованная в первую брачную ночь память молоденькой служанки. Благодаря позабытой на время Рисе я, оказывается, за скотиной ходить умею.

«Вот радость-то!» Тьфу…

Пастух нашелся в тени раскидистого молодого дуба. Парнишка лет четырнадцати не скучал в одиночестве. Компанию ему составляла девочка-ровесница, чье поощрительное хихиканье и восторженные охи-ахи подвигали подростка, рассказывающего историю своих геройских свершений в лицах, прыгать выше, махать пастушьей клюкой кровожаднее и издавать победный клич громче. Врага изображал большой старый пес, развалившийся неподалеку и предоставивший облезший серый бок с запутавшимися в шерсти репьями для воображаемых страшных ран. Смирившись с ролью олицетворения вселенского зла, он уже не обращал внимания на прыжки и грозное рычание над ухом.

– Деревня совсем рядом, – оценила обстановку Кирина. – Чего застыли? В воду!

Я с недоверием посмотрела на неранку, кошкой спрыгнувшую с невысокого обрывчика, затем на водоем. Берег с нашей стороны непролазно зарос рогозом. Над поверхностью воды, затянутой ряской, темным облаком клубились насекомые. Я была готова поручиться, что больше половины из них кровососущие.

Как она это себе представляет?!

Мы с Эоной согласно тяжело вздохнули, переглянулись и последовали примеру старшей, нырнувшей в прибрежные камыши.

Пруд оказался неожиданно глубоким. Вода, показавшаяся разгоряченному бегом телу ледяной, доходила до середины бедра. Ноги глубоко увязали в иле, каждый шаг давался с трудом. Коричневые початки рогоза плюшевыми боками тыкались в лицо. От их пуха свербело в носу и слезились глаза. Комары проявили к нам самый живой интерес, предлагая задержаться в гостях подольше. Мне казалось, что мы шумим как стадо носорогов, бегущих на водопой, однако занятые друг другом подростки не обращали на нас ни малейшего внимания. Лишь бывалый пес настороженно приподнял вислоухую голову. Убедившись, что незнакомцы, выбравшие такой странный способ передвижения, не собираются приближаться к охраняемому стаду, он снова задремал. Продравшись сквозь камыши, мы выбрались на противоположный берег.

Бег возобновился.

– Когда у реки будем? – глядя на измазанные в иле штаны и сапоги, в который раз поинтересовалась я.

– Скоро, – лаконично бросила Кирина.

Это «скоро» длилось весь день, и конца ему не наблюдалось. Пульсация амулета участилась, – видимо, погоня, обзаведясь свежими силами в окрестных деревнях, которые мы обегали за версту, стала сокращать расстояние, несмотря на все наши уловки.

Лес, начавшийся как светлый осинник, постепенно перешел в смешанную чащобу, настолько непролазную, что иногда приходилось протискиваться под поваленными деревьями буквально на пузе. Солнечный свет заглядывал сюда нечасто – древесные исполины в борьбе за его благосклонность теснили друг друга косматыми кронами. Во влажном сумраке чащи, пропитанном запахом прелых листьев и приближающейся осени, царствовал его величество мох, накладывая загребущую, лохматую длань на все, до чего мог дотянуться. В сапогах смачно хлюпало, от промокшей одежды несло тиной с тонким «ароматом» коровника – темная прохлада леса не располагала к быстрой просушке.

Насморк, плавно переходящий в воспаление легких, и кровоточащие мозоли – вот перспектива завтрашнего дня.

Осклизлый, заросший мхом ствол поваленного дуба коварно выскользнул из-под ног и вежливо подставил твердый бок под мои коленки.

Ой! Больно же…

Как мне все это надоело! К чертям конспирацию!

«Сейчас кто-то побежит в Джерию, овец пасти!» – я злорадно позвала Силу на Отводящее заклятие и…

Глухо.

Я изумленно споткнулась, не в силах поверить очевидному. И как только раньше не заметила: в теле ни капли магии. Ау?..

Сзади налетела Эона.

– Ты чего застряла?!

Я же точно вросла в землю.

– Сдурели! – рявкнула обернувшаяся Кирина. – Может, еще отдохнуть приляжете?

– Это все Рель, – наябедничала Эона, между тем весьма обрадованная нежданной передышкой.

– Я не чувствую, – хрипло шепнула я.

– Что не чувствуешь-то? – скептически хмыкнула неранка. – Рук, ног?

– Магии… Силы… Ничего нет, – мой потерянный вид мог разжалобить кого угодно: губы мелко дрожали, на глаза наворачивались слезы обиды.

Девушка оказалась не из жалостливых.

– Глаза пошире открой, дурища! Мы для чего крюк через Бредовую Чащобу делаем? – Не снисходя до более подробных объяснений, Кирина понеслась дальше.

– Раньше сказать не могла, – пробурчала я и побежала следом, снова обгоняя громко сопящую Эону.

Бредовая Чащоба, вскользь упомянутая аалоной Ренитой на занятии по редким видам магических существ, – малоизученная природная аномалия, в районе которой магическая активность необычайно низка. Большинство заклятий здесь либо не действует, либо приводит к непредсказуемым последствиям. Нечисть практически неактивна, но бывают «приятные» исключения, как правило, те самые «непредсказуемые последствия». Областей, подобных этой, по Империи насчитывается не более десятка, но Чащоба самая крупная из них.

Мозги заклинило на одной мысли – бежать, в противном случае ноги просто отказались бы двигаться вперед. Тяжелые ножны, привязанные для удобства сзади, подстегивающе хлопали по спине.

Устали все. Мой ехидный внутренний голос и тот был неправдоподобно молчалив. Такой изматывающий бег кого угодно до ручки доведет, даже такую язву, как он.

«Кто из нас язва, это еще нужно посмотреть, причем хватит одного взгляда». Нам, татарам, там-тарарам. Понятно.

«А за национальную дискриминацию и вопиющую неполиткорректность можно и ответить». Все вопросы к моему адвокату.

Опять я начала заговариваться. Если так пойдет и дальше, мой слабый рассудок до реки не выдержит.

Казавшееся прибитым гвоздями к небосводу, иногда проглядывающему среди макушек деревьев, солнце неожиданно быстро закатилось. Полная темнота подкралась незаметно, слившись с полумраком и отобрав у леса последние крохи ярких красок. Терпкий воздух стремительно остывал. Когда ночь опустила на окружающее непрозрачную занавесь, старшая бросила сумки на первом более-менее ровном участке земли, свободном от деревьев и пригодном для привала.

– Можно отдохнуть.

Мы со второй попутчицей, скинув поклажу, обессиленно упали рядом. Плечи ломило, спина не разгибалась, сапоги со стертых ног было страшно снимать. Глаза слипались, тяжелая от усталости голова клонила подбородок к груди.

Кирина, не ввязываясь в спор о распределении обязанностей, быстро развела костер – хвороста вокруг было в избытке.

Я подползла поближе к теплу и свету. Заледеневшие в мокрых штанах ноги потихоньку отогревались.

– А как же погоня? – подала слабый голос отдышавшаяся Эона.

– Ищейки в Чащобу не сунутся, люди на ночь глядя тоже поостерегутся заходить. Рель, не спи! – Девушка присела рядом и зло потрясла меня за плечо. – Круг обережный нарисовать сумеешь?

Я кивнула и меланхолично заметила:

– Нечем.

Садистка Кирина протянула мне мелок.

Никуда не делась, стеная и поругиваясь, нарисовала. Вернее, кроша в немеющих пальцах мел, насыпала. Не без огрехов, конечно, но для Чащобы и такой сойдет – Силы-то на его подкрепление, один черт, нет.

Ныли все мышцы сразу. Последний раз мне было так плохо еще в первый месяц обучения в Ордене. Вытащив из сумки плащ, я мешком свалилась на прежнее место. Плотная ткань накрыла меня с головой – мысль о том, что надо бы сменить и остальную одежду, сознание нагло проигнорировало.

– Не засыпай! – Глаза нехотя открылись только после болезненного тычка в бок. – Поговорить нужно.

Похоже, у нас намечался военный совет. Раз уж поспать не судьба, я решила заняться сбитыми за день ногами и, болезненно морщась, сняла-таки мокрую обувь. Очень осторожно размотала влажные портянки. Однако конечности выглядели много лучше, чем ожидалось.

– Завтра в полдень будем у реки.

Оптимистичное начало разговора мне понравилось, но при следующей реплике Кирины портянка выпала у меня из рук, едва не угодив в костер.

– Правда, стоит выйти из леса – нас тут же схватят. – Это новый метод шоковой терапии – новость плохая, новость хорошая и далее по списку?

– Что они за нами увязались? – задала риторический вопрос Эона, выразительно поглядывая на меня. От былого поклонения не осталось и следа: наверное, нимб потускнел. Тут и не такое поблекнет. Грязь забилась под ногти, кусками налипла на обувь. Пыль смешалась с потом и пополам с присохшим илом покрыла кожу и одежду толстым слоем.

– Других беглых преступников в нашей компании, кроме меня, нет? – для порядка оскорбилась я. – Неранок, конечно, в Империи ценят, уважают и привечают в каждом доме. Хлебом-солью. До сих пор не могу забыть «теплую» встречу в поселении графа Бира!

– Хватит, сестры, – оборвала нас более опытная спутница. – Не время искать правого и виноватого – Мудрейшая нас рассудит. Сейчас необходимо придумать, как задержать погоню, а не пререкаться по пустякам.

Обе спутницы, не сговариваясь, одновременно посмотрели на меня.

А что я? Ну почему всегда я крайняя?!

– Вы знаете, дамы, я девушка городская, в лесу посторонняя и путать следы не приученная, – честно призналась я.

– Если б это помогало! – вздохнула Кирина. – Нежитник за нами увязался, только ему под силу ищеек крепко на поводке держать. Этим тварям дай воли – своих же порвут! Магия тут нужна. Сильная, высшего порядка, не чета моим мелким фокусам.

– Какая, к бесам, магия?! Это же Бредовая Чащоба! Я даже не уверена, сработает ли нарисованный мной обережный круг – может, лучше было бы классики начертить – нечисть хотя бы развлеклась, попрыгала, аппетит нагуляла!

– Классики – это руны прыгучести, да? – вытаращила глаза Эона.

Я безысходно махнула рукой.

– Ты же Избранная, сделай что-нибудь! – напирала другая.

– Ну и что с того? Я летаю, как птица? Сейчас, ага. Передо мной поворачивают реки и расступаются леса? Что-то незаметно. Хотя, быть может, несметные сокровища появляются по одному моему зову? Золото там, каменья драгоценные? Очнитесь, блаженные!

– Но в Ордене тебя же чему-то учили? У нас на Острове легенды об алониях ходят!

– В Лераде такие байки рассказывают – заслушаешься! – как всегда, поддержала подругу светловолосая.

– Мало ли что люди брешут, – вяло отмахивалась я, раскладывая обувь для просушки.

– Рель, я верю, ты обязательно что-нибудь придумаешь, если хорошенько постараешься! Просто попробуй.

– Вечно я кому-нибудь это самое «что-нибудь» должна, – неслышно проворчала я и добавила уже громче: – Я попробую.

Девушки, чтобы, не дай бог, не спугнуть полет моей мысли, сидели тихо и неподвижно, как вурдалак в засаде.

Лучше бы спать легли и не нервировали меня взглядами исподтишка.

Спутницы заснули, трогательно прислонившись друг к другу, так и не дождавшись моего озарения. Изматывающий день подействовал сильнее самого убойного снотворного. Эона спала по-детски безмятежно: лицо, освобожденное от бремени дневных забот, разгладилось, чуть приоткрытый рот, ладонь под щекой. Кирина, напротив, даже во сне не теряла своей начальственной сосредоточенности – брови то и дело хмурились, а губы шевелились, пытаясь что-то сказать. Я скучала по ее широкой улыбке, совсем еще недавно не сходившей с лица девушки.

Время от времени я подкармливала голодное пламя хворостом. Сон бесследно исчез, не выдержав груза ответственности, коварно переложенного на мои плечи попутчицами. Пустой желудок жаловался на пренебрежительное к нему отношение недовольным бурчанием. На ум, несмотря на приложенные усилия, до сих пор не пришло ничего, что могло бы помочь в данной ситуации.

Вот они, недостатки хваленого экспресс-метода: если бы я училась как полагается, наверняка сообразила бы, что делать!

«Учись ты как положено, настоящего уровня достигла бы годам к семидесяти – восьмидесяти. Сама понимаешь, в этом почтенном возрасте становятся уже прабабками, а никак не матерями». Надо отметить, мать и сейчас из меня получилась бы аховая.

Я в сильной задумчивости поворошила палкой горящий хворост. Искры угодливо затанцевали над костром.

Как там про меня говорил Верховный маг? «Избранная – механизм по защите своего ребенка»? «Фактор, отрицающий существование констант»? А что есть Бредовая Чащоба, как не некая постоянная величина…

«Удочери спутниц, глядишь, дело пойдет на лад». Этих удочеришь – никакого дочернего почтения!

Мысль, несмотря на всю свою под стать Чащобе бредовость, показалась мне дельной. Она требовала серьезной доработки, но рациональное зерно в ней имелось.

Только Вера. Никакой магии. Может быть, совсем чуточку.

Я решительно закрыла глаза, а когда их открыла…

У меня на коленях сладко спал ребенок. Ему недавно исполнилось четыре месяца: возраст, когда младенцы обретают кукольную привлекательность. Умильные ручки и ножки, маленькое тельце, одетое в чудесный синий костюмчик. В тон ему чепчик на круглой маленькой головенке, что удобно устроилась на сгибе моего локтя. На лазоревом поле одеяльца, в которое укутан малыш, золотой гладью вышита Императорская корона.

Мой сын. Данила. Данилка. Данечка. Мне всегда нравилось это имя: когда-то давным-давно я решила, что именно так назову своего сына. Так, и никак иначе. Малыш тихонько посапывал, используя вместо соски кулачок с крохотными пальчиками. Длинные черные ресницы пушистым полукругом лежали на пухлых щечках, едва касаясь прозрачной нежно-розовой кожи. Он уснул совсем недавно, и я была готова убить любую сволочь, которая осмелится потревожить его сон. Словно насмехаясь над моими мыслями, над ночным лесом пронесся жуткий, леденящий кровь вой. Данька проснулся, выгибаясь и протестующе вякая против такой побудки. Смешно наморщив носик, он распахнул круглые глазенки. Совсем как у папы. Синие-синие. Невыносимо. Но мой мальчик и не думал плакать. Наоборот, он улыбнулся, гордо демонстрируя свой первый молочный зуб, даже вытащив ради этого изо рта вкусный кулачок. Малыш доподлинно знал: мама сумеет его защитить. В свою очередь я была абсолютно уверена, что смогу это сделать.

Противник попался не из слабых – Ищейка на чей попало Зов не придет – ранг второй, не ниже! Так, что мы можем ему противопоставить?

«Стена огня», оставляющая после себя только обугленные камни?

Не годится, слишком броско.

Заклятие Ледяного дождя, превращающее безобидный дождик в град смертоносных ледяных игл?

Отдает вульгарностью.

Это должно быть что-нибудь простое, элегантное, но в то же время действенное и не сразу распознаваемое магом-противником. М-м… дайте подумать…

Как насчет Иллюзии? Не примитивной, нет. С элементами магии, как говорила Кирина, высшего порядка? Так, с заклинанием определились, но мне нужна Сила. Много Силы. Очень много Силы.

Я с интересом огляделась и довольно улыбнулась – Силы вокруг более чем достаточно.

Лес, как огромная губка, впитывал энергию. Он не был банальным вампиром, отбирающим жизнь у других. Чащоба вбирала излишки, выбрасываемые вовне. Если что-то выбрасывается, значит, это уже не нужно, не правда ли? А не хочешь отдавать – спрячь… как и не было. Но иногда поглощенной энергии скапливалось столько, что лес щедро делился ею с кем-нибудь. И если этот кто-то не мог воспользоваться подарком, разве это вина дарителя? Стань частью леса, его дщерью, его подобием, и он обильно напитает тебя…

Поудобнее перехватив сына, я осторожно встала и шагнула подальше от пламени – извечного врага леса. Плащ тихим шорохом соскользнул с плеч. Еще недавно холодная и неподатливая земля под моими босыми ногами стала мягкой и теплой, как пашня, ждущая посева. Пальцы зарылись в почву, словно пытаясь в ней укорениться, плечи расправились, макушка потянулась ввысь – молодой побег вбирал в себя Силу, вливаясь в жизнь леса. Магия Чащобы, подобная грунтовым водам, питающим деревья, – зеленовато-прозрачная, с минеральным привкусом и легкой прохладцей, отчуждалась человеческим телом, равнодушно проходила сквозь него. Но жадность быстрорастущего голодного саженца, раскачивающегося в такт с лесом, не давала Силе утечь полностью, задерживая малую часть потока. Впрочем, и того было с избытком.

Я вернулась к костру с благим намерением разбудить девушек, но они уже проснулись сами. Мои ступни зарывались в уютную, ласковую землю при каждом шаге, магически подпитывалось тело, и так наполненное вскипающей Силой под самую маковку. Пробудившиеся спутницы странно смотрели на меня и сына: не проснулись еще, наверное. Даня согласно агукнул.

– Мне нужны три зайца. Живые, – не обращая внимания на вопросительные взгляды подруг и ничего не объясняя, просто приказала я.

– А мне роскошный дворец и штат слуг, – мрачно съязвила Кирина. – Как мы будем по темноте их выискивать?

– Зачем искать? – Закрытые глаза помогли сосредоточиться и прочувствовать весь лес до последней былинки. – Совсем недалеко притаился целый выводок.

– Может, они сами… того… прибегут? – с надеждой поинтересовалась Эона, которой очень не хотелось нырять в темень странного леса.

– Не прибегут, – отрезала я. – На месте мне еще реально их удержать, а приказывать зайцам – у них соображения не хватит понять. Вы хотите уйти от погони? Если да – живо за ушастым сырьем для заклинания!

Магический светляк спорхнул с моей ладони и завис перед неранкой.

– Дорогу покажет и обратно приведет. Постарайтесь побыстрее и потише – медвежья берлога там совсем близко. Покинутая, в общем-то, но хозяйка, бывает, рядышком дозором бродит…

Кирина серьезно кивнула, принимая информацию к сведению, а вот менее опытная подруга, прямо скажем, заметно побледнела. Какая я умница, что про абааса промолчала: только скажи Эоне, что в Чащобе обретается камнеподобное чудовище, пожирающее заблудших путников, она никуда и ни за что не пойдет, хоть иллюминацию до самых зайцев развешивай. Было бы чего бояться! Почти безобидная нечисть – мимо не ходи, она и не тронет. Не верлиока же…

Я махнула рукой, и светляк степенно, с полным осознанием собственной значимости поплыл прочь. Подруги, осторожно выбирая дорогу, побрели вслед за ним. Время ожидания их возвращения пролетело незаметно и весело: мы с Данькой развлекали друг друга разговорами. Вернее, с моей стороны щедро сыпались комплименты – какой у меня ладненький, чудный, красивый, бесподобный и вообще самый-самый лучший сын в мире, а малыш согласно махал ручонками, гукал, однозубо смеялся и показывал язык, когда сумасшедшая мамаша говорила о таких серьезных вещах, как агу-агу, в которых ничегошеньки не понимала.

– Кир, она что, того?.. – Тихий, изумленный голос, набатом прозвучавший в ушах, вырвал меня из счастливого созерцания.

К своему глубокому стыду, я давно позабыла следить за девушками. Впрочем, они прекрасно справились и сами – у них в руках беспокойно стригли длинными ушами три зайца, чьи раскосые глаза загипнотизированно смотрели на меня, притягиваемые исходившей Силой.

Почти половина дела сделана, можно даже сказать, самая трудная.

– Я в своем уме. – Мой прохладный тон, надеюсь, показал, насколько неуместны их подозрения. Ну или по крайней мере заставил усомниться. – Достаньте три кружки… одну мне, пожалуйста… благодарю. Наполните посуду кровью до половины.

Девушки с готовностью взялись за оружие.

– Своей!!! Не зайцев! – В последнее мгновение я успела остановить своих чересчур кровожадных спутниц.

Резать вены с ребенком на руках было невероятно трудно, тем более что Неотразимая отчего-то раскапризничалась и отказалась заниматься членовредительством. «Месяц… нет, два, без полировки и заточки!» – цедила я сквозь зубы, напрасно водя запястьем по лезвию, плашмя зажатому между коленей.

– Кирина, помоги. – Осознав тщету собственных усилий, я отложила меч и протянула неранке руку ладонью вверх.

Острая боль полоснула запястье – темно-красная кровь из глубокого, чистого пореза неторопливо проложила себе дорогу в кружку. Но и этого оказалось недостаточно – рана норовила затянуться, будто организму вдруг стало жаль драгоценной жидкости.

– Еще! – скрипя зубами.

Просить о помощи пришлось еще дважды, прежде чем набралось необходимое количество жидкости. Как только я оставила рану в покое, она исчезла прямо на глазах, не оставляя после себя даже шрама. Девушкам так не повезло – они помогали друг другу остановить кровь.

Что, мне Силы жалко? Тем более дармовой…

– Эй! Сюда подойдите! – Легкое касание, и ран как не бывало.

– У-у-ух! – восхищенно задохнулась Эона.

Кирина недоверчиво потрогала руку и только потом пробормотала что-то весьма отдаленно похожее на «спасибо».

– Теперь каждая выбирает ушастого, который ей больше приглянулся, и собственноручно (никто никому не помогает – это важно!) самым тщательным образом вымазывает его набранной кровью, – и сразу же уточнила. – Чур, мой крайний слева.

Это оказалось не проще, чем нацедить собственной гемоглобиновой жидкости. В моем распоряжении была только одна рука, второй приходилось держать Даньку. Стреноженный заяц вздрагивал от каждого прикосновения, кровь засыхала на серой шубе жесткими бурыми иголками, которые неприятно кололи кожу. Мы с Данилой на пару тоже перемазались в крови, как чушки.

Ничего страшного, будем у реки, умоемся, правда, малыш? Сын радостно заулыбался.

Девушки уже закончили и выжидающе смотрели на меня.

– Выдирайте по пряди волос. Потолще и подлиннее! Не жадничайте – долговечнее заклятие будет. Молодцы! Связывайте своим питомцам уши. К ним же привяжите какой-нибудь лоскуток из одежды, хорошо бы не первого дня носки. Соображаешь, Кирина! Портянки – лучше не придумаешь. Мою подайте…

Вот и наступил момент демонстрации так долго рекламируемой Высшей магии. Как не хотелось выпускать сына из рук, но пришлось: Триада магий (Разумных, Неразумных и Иллюзий) с рунным прикрытием – это не те штуки, которые можно проделать одной левой. Соорудив из плаща импровизированную колыбель на земле, я аккуратно положила туда своего карапуза. Он моментально скуксился и захныкал, но зарыдать во весь голос не решился. А сынок-то у меня не из легких, руки затекли так, что отказывались подниматься.

В моей чашке оставалось еще немного крови, но она уже успела свернуться и присохнуть к стенкам. Я с сожалением вздохнула и опять протянула руку Кирине, которая без разговоров взмахнула коротким клинком.

– Лбы подставляйте.

Кровь очень подходит для выписывания рун – сохнет хорошо и не растекается. Рунное прикрытие нужно для того, чтобы магически подкованный противник не разгадал наши махинации раньше времени. Конечно, Чащоба – сама по себе хорошая маскировка, но когда-нибудь нам придется из нее выйти…

Теперь можно и к зайцам. Я поочередно прижимала к себе каждого. Жесткая заячья шерсть царапала щеку, с моих губ срывались непонятные мне самой слова с кошмарным набором гласных и согласных, где последних было неизмеримо больше первых. Руки были липкими от крови, а высохшие подтеки неприятно стягивали кожу.

– Мел.

С видом квалифицированной медсестры, ассистирующей хирургу, Кирина подала мне требуемое. Треугольник вырисовывался долго и тщательно – каждый градус был важен – правильно прочерченная сторона вспыхивала нестерпимо белым.

– Девочки, берем по зайчику. Своему зайчику, Эона, и не тяни руки к моему косому! Встаем по углам и не пугаемся – будет немножечко больно.

Лес всколыхнулся. Сила, вытягиваемая мной и не удерживаемая до конца, расплескивалась вокруг, затопляя окружающий мир зеленоватым глянцем. По венам, подобно древесным сокам, заструилась магия Чащобы. Ноги ушли в землю по щиколотку, волосы замерли сухими веточками. Тело стало деревянным: казалось, чиркни ножом – соберешь тонкую стружку. Сила вызревала во мне, как диковинный плод, наливаясь соком и сладостью, чтобы, созрев, полететь в голодную пасть «трех углов».

Похоже, с «немножечко» я погорячилась: скрутило так, что из глаз брызнули слезы, тело свело жестокой судорогой, но почти сразу же отпустило. Руки бессильно разжались – вспышка поглотила многострадальных животных. Когда свет угас, на земле лежали три молодые девушки, связанные по рукам и ногам: наши точные копии – обманыши. От нас их отличали лишь глаза. Совершенно дикие раскосые глаза.

– Нож! – хрип, вырывающийся из горла, был больше похож на скрип сухого дерева, чем на человеческую речь.

Мои грязные, с обломанными ногтями, пальцы вцепились в протянутую рукоять. Острое лезвие легко рассекло стягивающие обманышей веревки. Безумие смотрело на меня раскосыми, почти без белков, глазами, касалось влажными руками…

– Прочь!!!

Обманыши пытались бежать, отталкиваясь ногами и помогая прыжку руками. Падали, вставали и вновь летели на землю. Паника и слабость навалились одновременно. Рот наполнился горечью, виски сдавило до ломоты. Я опустилась на колени, зарываясь руками в землю, рванула поток Силы и захлестнула созданные ею Иллюзии петлей – любой ценой необходимо было закончить ритуал. Чащоба возмущенно зашумела, но сотворенные мной существа, подчиняясь приказу, поднялись на ноги и пошли. Сначала несмело и натыкаясь на деревья, но с каждым пройденным шагом они двигались все быстрее и увереннее.

Шаг… еще… опять… снова… быстрее…

Я отпустила поводок, напоследок хлестнув потоком, как плетью, гоня их параллельно реке.

В завершение надлежало вернуть позаимствованную чуждую Силу – она жадно впиталась почвой, которая тут же потеряла под моими пальцами свою рыхлость и податливость. Кровь зашумела в ушах, наполнила рот, в сознании меня удерживала только мысль о сыне. Я ободряюще улыбнулась измученным спутницам и на четвереньках поползла к расстеленному на земле плащу, где самым постыдным образом свалилась в обморок.

Пусто…

Бредовая Чащоба смеялась последней, издевательски шелестя кронами.

ГЛАВА 6.

Окружающее марево цвета свежепролитой крови неохотно отступало перед всепроникающей зеленью. Меня мягко и осторожно выталкивало из багровых глубин беспамятства, пока…

– Вашу мать четыре раза!.. – выругалась я и резко села, озираясь вокруг и хватая пересохшим ртом воздух.

Бредовая Чащоба. Догорающий костер. Страдальческие лица подруг. Я провела ладонью по лицу – холодные капли, собираясь в грязные ручейки, по-хамски сбегали за шиворот. Снова мокрая и закоченевшая, как утопленница. Неужели нельзя как-нибудь поделикатней привести меня в чувство?

– Сестры! Сколько можно терпеть этот произвол? – хрипло воззвала я к стоящим надо мной девушкам. – В следующий раз похлопайте меня по щекам, дайте понюхать что-нибудь непотребное, хоть портянки – запах после дневного забега мертвого поднимет, но не надо на меня сразу выливать столько воды. Никакой одежды же не напасешься!

– В следующий раз получишь оплеуху, договорились, – отрубила Кирина, рывком поднимая меня на ноги. – Собираемся. Светает уже.

Лес покачнулся, кровь бросилась в голову, пошумела там и утихла. Окружающее распалось на чехарду цветных пятен. Кости ломило, собственное тело казалось чучелом, набитым соломой. Силы – ноль.

Плохо. Да и подругам, похоже, не легче.

И если побледневшая Кирина невозмутимо занималась сборами, то Эона, крепко обхватив себя руками, раскачивалась из стороны в сторону и тихонько поскуливала.

– Расскажешь? – как бы между прочим спросила неранка, утрамбовывая в мою сумку грязную одежду.

– Что? – Я с трудом сфокусировала на ней взгляд.

– Почему я себя так погано чувствую? – Вопрос был задан самым обыденным тоном.

Ноги вроде бы перестали разъезжаться. Уже неплохо.

– Что просили, то и получили. – Я отвела от девушки виноватый взгляд.

– А именно? – Все тот же вежливый интерес.

Руки тоже перестали мелко трястись, только подрагивали заледеневшие пальцы. Еще лучше.

– Магию заказывали? – Будто так неясно.

– В Чащобе?

«Теперь мы об этом вспомнили!» Раньше надо было волноваться, точно.

– В ней. – Мои зубы постукивали от холода. – Все не так уж и трудно – если знаешь как. Вся хитрость: выклянчить у Чащобы побольше Силы, а дальше хоть морок Пятого Легиона лепи…

– Меня не это занимает, а почему мои кишки точно узлом завязали! – Наконец-то подозрительно невозмутимую Кирину что-то проняло. – Так что будь добра, Рель, растолкуй!

– Растолковать… – голова будто набита прелыми опилками – какие уж тут объяснения? – трудно. Ты знаешь, что такое аура?

Кирина осторожно покачала головой.

– Аура – это… магическая оболочка, которой наделено каждое живое существо, и… – я, прикладывая огромные усилия, пыталась припомнить, что говорила аалона Ренита, и одновременно выражаться попроще – это не способности к магии, а просто отражение… не знаю, как лучше сказать… хорошо, пусть будет души… хотя и это неправильно. У кого-то аура больше, у кого-то меньше. И любой маг, а особенно магическое создание, прежде всего ориентируется именно на нее, так как внешность можно поменять, а изменить ауру очень трудно. У зайцев, понятно, она маленькая, слабая, и я щедро добавила им до нашего полного размера, подкрепив Иллюзией. Правда, теперь у нас от этого покрова осталось… мало что… и мы, само собой, уязвимее. Любое магическое воздействие будет… ммм… в общем… лучше, чтобы его не было.

Даже Эона перестала стонать.

– Зато нас по этой слабой тени почти невозможно засечь, – преувеличенно бодрым голосом закончила я и в качестве отвлекающего маневра тоже занялась сборами, искоса поглядывая на неранку.

Костер умирал. Прожорливые язычки пламени жадно доедали обломки хвороста. Небо грозило вот-вот заалеть в смущении перед быстро наступающим утром.

– Ты хочешь сказать, одно простенькое заклятие – и мы в чертогах Богини?!

– Ну-у… – Я не отваживалась смотреть девушкам в глаза.

– Рель!!! – Теперь уже стало заметно, что Кирина, несмотря на деланое спокойствие, держится из последних сил.

– Это ненадолго. – Самочувствие помаленьку если и не приходило в норму, то определенно улучшалось. – Мороки закляты на крови, и, как только она смоется, все вернется на свои места. Догадайся, куда бегут наши зайцы?

– А если их поймают раньше?

– Все зависит от уровня мага… профилирующей школы… там много вариантов. Вряд ли заклинание действует больше суток… плюс-минус пара часов.

– А убьют?

– Ничего страшного, – отмахнулась я, роясь в сумке в поисках чем бы вытереться. – Они сгорят красивым синим пламенем, как и в случае любого другого заклинания этой группы, нарушенного столь бесцеремонным образом. Зайчиков, конечно, жаль, но нас еще жальче…

Предутренняя прохлада прибавила зубовному стуку бойкости.

Куда же подевался мой плащ?

Он разоренным гнездом валялся неподалеку.

Данила. Данилка. Данечка… Мой… сын.

Его имя отозвалось гулкой пустотой внутри. Боль утраты мясницким ножом резанула сердце, кромсая его на куски.

Сумка выпала из рук.

Мой Данька!

Как я могла про него забыть?

– Рель! – Девушки бросились ко мне. Кирина успела первой, подхватив меня под локоть и осторожно помогая сесть.

– Рель, что с тобой? – Рядом упала на колени Эона и испуганно переспросила: – Случилось что-то, да?

«Неожиданно случилось материнство. И так же неожиданно прошло. Не мать, а кукушка!» Умеешь ты испоганить все чистое, доброе и светлое.

«Нашлось бы что испортить». Но он был такой…

«Был. Надо будет, еще придумаешь. А если хочешь настоящего – добро пожаловать во дворец. Там тебе сыночка быстро заделают». Тьфу, пошляк!

– Все… все в порядке, – через силу прошептала я, пряча набежавшие слезы за длинной челкой. – Уже лучше… не волнуйтесь.

– Точно? – Кирина настойчиво пыталась заглянуть мне в лицо. – У тебя взгляд был такой… будто умер кто…

Умер.

Да, замечательная вышла бы из меня мать для мессии: даже за выдуманным ребенком уследить не смогла.

– Почему…

– Потому, – зло отрубила я, вставая и подбирая брошенную сумку. – Пойдем дальше или здесь заночуем?

К разговорам о Даньке я еще не готова. Да и вряд ли когда-нибудь буду…

Чащоба с неохотой, но все же отпустила загостившихся путников. Тяжесть поклажи пригибала к земле. Ноги еле приподнимались, цепляясь одна за другую, тело не слушалось, глаза беспрестанно слезились. Спутницам было не лучше. Выбираясь из леса, мы постоянно натыкались на кустарник, деревья и друг друга.

Колдовство до последней крупицы Силы улучшению самочувствия не способствует – нужно взять себе на заметку.

Раскинувшееся до самого горизонта поле выстелило перед измученными путницами коричневую ленту дороги. Нам навстречу, приплясывая, двигалась нарядно одетая и умеренно трезвая толпа местных жителей обоих полов и всех возрастов. Размахивая сахарными леденцами, с визгом и ором под ногами у взрослых путались дети.

– Ах, красавец рыцарь зна-а-атный, – жалостливо голосили бабы, – что же ты невесел? И че-е-его же, и заче-е-е-е-ем же ты го-о-о-о-оловушку повесил… Ой, люли-и-и, люли-и-и-и-и…

– Хорошо, не хозяйство, – сострил кто-то из толпы.

Очередные «люли-люли» потонули в громком мужском гоготе.

– Охальник! – напустилась было на шутника с кулаками самая голосистая деваха, да притихла, заметив нас.

Народ сбился в кучу. Мужики хмурились, бабы испуганно молчали, пряча любопытную детвору за материнскими юбками. Наша грязная, оборванная команда, похоже, вызвала у толпы самые нехорошие ассоциации с беглыми преступниками. Повезло, что мужичье не кинулось прибивать нас на всякий случай. Очевидно, о бутылях с недопитой брагой, трепетно прижатых к груди, они беспокоились посильнее, чем о женах и детках.

– Здрасте, – выдохнула я. – Мы тут… мимо… уходим… уже.

– Не-е-е, малец, – протянул кудлатый детина, нехорошо щурясь, – не выйдет. А за-ради праздника глотнуть?

– Благодарствуем, при обете мы, – брякнула я первое, что пришло в голову, и бочком-бочком в обход гуляющих потащила за собой вымотанных девушек. – Святому Конхолу-великомученику…

Толпа опомнилась не сразу, что позволило нам удалиться на приличное расстояние, прежде чем вслед понеслось «Наших не почитают!». Пусть их. Камней все равно было не добросить, а бегать по жаре да под хмельком никто и не собирался. Тем более в отсутствие вдохновляющей на сей подвиг погони.

– Что за праздник с утра пораньше? – не удержалась я от вопроса, когда крики изрядно подвыпивших селян стихли в отдалении.

– Надельник-месяц встречают, – пропыхтела мне в спину Эона. – Отец всенепременно пирушку закатывал, чтобы удача стороной не обошла, Единый добром не обидел, а торговля ширилась и… Неужели добрались?

Надсаживающим рывком мы пролетели расстояние до цели забега и упали, не в состоянии сделать ни шагу. Даже погрузив руку в прохладную воду, я с трудом могла поверить, что наш изматывающий марафон закончился.

Река была широкая и неторопливая: редко что могло вывести ее из себя. Да и название носила соответствующее – Тихая. Пусть норовистые горные речки да не уважающие себя речушки-вертихвостки пытаются доказать свою значимость сбивающим с ног бегом, а Тихая себе цену знала! Величаво несла она воды между берегами, усыпанными мелкой круглой галькой.

– Не распускаемся. – Кирина приподняла голову. – Потом плыть не сможем.

Опаньки… Уже приплыли.

Мой любимый стиль плавания назывался просто и красиво – топориком. Иными словами, оказавшись в воде, я верно и неотвратимо шла ко дну. Могла еще побарахтаться на глубине где-то по шею, но, как только переставала чувствовать дно под ногами, – все, привет русалкам. И сейчас я лихорадочно прикидывала, как поделикатнее довести эту «приятную» новость до спутниц.

А если понадеяться на знания, обеспеченные ритуалом? Не может же Избранная бесславно утонуть, правда?

«Можно еще выколоть себе глаз и повеситься на ближайшем ясене, проткнув себя копьем – проверенный веками способ обретения божественности». Благодарю, но я православная христианка, и Один у меня не в авторитете.

– Ну-ка, подсобите мне, – Кирина уперлась руками в серый валун.

«Вот и камешек на шею нашелся». Остряк-самоучка.

Из углубления под камнем неранка с трудом вытянула небольшой сверток, обернутый в грязные, вонючие тряпки.

– Фу-у, – скривилась светловолосая. – Что это?

– Бренные останки, – без тени улыбки разъяснила я. – А что еще ты ожидала найти под надгробным камнем?

Девушка позеленела и отпрянула от камня. Одной мне было его не удержать, и валун довольно бухнулся на прежнее место, чуть не придавив Кирине руку.

Я всегда так по-дурацки шучу, когда нервничаю…

Неранка неодобрительно покачала головой, глядя на нас, и распотрошила сверток. Тряпки скрывали четыре крепких бурдюка и моток веревки.

– Проспорила бутылку можжевелки, – вздохнула Кирина и малопонятно пояснила: – Никогда не пейте с провидицами – такого накаркают… Ладно, давайте вещи грузить.

Поднадутые совместными усилиями, связанные вместе бурдюки превратились в некое подобие плавсредства. Спустив его на воду, мы уложили сумки и оружие, стараясь равномерно распределить нагрузку на плоту и хорошенько все закрепить.

– Рель, чего застыла? – Эона подпрыгивала на одной ноге, стягивая штанину с другой. – Раздевайся.

– Может, не стоит?

– Ну если тебе одетой плыть сподручнее… – съязвила Кирина, удерживающая покачивающийся почти у самого берега плот, затем неожиданно уставилась на меня как на сумасшедшую. – Или ты стесняешься?!

– Да нет… я… я плавать не умею, – призналась я и нервно рассмеялась, хотя всем было явно не до смеха. – Моста или переправы нигде поблизости нет?

На берегу воцарилось ошеломленное молчание, а река, казалось, насмехалась надо мной громким, жизнерадостным журчанием.

– Что, совсем-совсем? – не поверила Эона, выросшая у моря.

Я ее прекрасно понимала: как же, Избранная, и не умеет плавать!

– Совсем, – отрезала я. – Нет, безусловно, речушку шириной в два моих роста и глубиной по грудь я еще осилю, но большего – не просите.

На их лицах отразились тяжелые душевные терзания: то ли, несмотря на все мои заслуги перед будущим отечеством, бросить меня здесь, к собачьим бесам и не маяться дурью, то ли все-таки ради немеркнущей славы рискнуть здоровьем, помучиться и перетащить обузу на своем горбу на тот берег. Жажда всеобщего признания губила и более стойких личностей, поэтому мне в конце концов была предложена помощь в препровождении через реку. Я не заставила себя долго упрашивать и быстренько избавилась от одежды, решив не трогать только бинты (как же они мне надоели!).

– Рель, быстрее!

Я вздохнула и нерешительно полезла в воду, поднимая тучи брызг и громко ойкая каждый раз, когда наступала на острый камень.

– Ну что ты как корова! – Кирина на пару с Эоной, зайдя в воду по пояс, мешали течению, норовящему перевернуть плотик. – Осторожнее нельзя?

Осень все сильнее теснила загостившееся лето, поэтому температура воды была далека от совершенства, как то «парное молоко», но все же и не ледяная. С опаской заходя глубже и следя за тем, как дно исчезает в речной темноте, я непроизвольно припоминала жуткие истории про утопленников, русалок, водяных и прочую гидрофильную шушеру. Знания, почерпнутые отчасти из домашнего фольклора, отчасти из уроков аалоны Рениты, совершенно перемешались в памяти, образовав в голове полную кашу.

Стоило моим бедным ножкам не почувствовать дна, как тщательно концентрируемая безмятежность улетучилась в неизвестном направлении, благородно уступив место тихой панике. Титанические усилия были брошены на ее подавление, лишь бы не дать ей вырваться из меня беспорядочным барахтаньем.

Нас сносило течением, усилий спутниц еле хватало, чтобы по чуть-чуть двигаться не только в сторону, но и вперед. Я изо всех сил цеплялась одной рукой за плотик, а другой за неранку, смиряя желание обхватить ее руками и ногами и не отпускать до самого берега. Разумеется, делать этого не следовало, чтобы не добавлять трех свеженьких утопленниц к уже, безусловно, имеющейся коллекции.

На середине реки, когда я вполне приноровилась к данному способу передвижения, что-то пощекотало правую пятку.

«Это маленькая рыбка. Очень маленькая. Она просто проплыла рядом». Мои пальцы до посинения вцепились в Кирину.

– Хмарные бесы тебя задери! – Та зашипела от боли. – Отпусти сейчас же!

– Прости. – Я ослабила хватку.

Зря…

Тут же за пощекоченную пятку дернули со всей дури.

От неожиданности руки разжались, и я почти бесшумно ушла под воду, которой было далеко до прозрачности слезы. Воздух в легких быстро заканчивался, барабанные перепонки запротестовали против стремительного погружения острой болью. В слепом ужасе руки и ноги судорожно дергались, пытаясь оттолкнуть что-то холодное и скользкое, но без толку – я попробовала закричать, набрав полные легкие воздуха… ой нет, воды… то есть…

Я действительно дышала!

Жидкость проникала в мои легкие так же естественно, как прежде кислород, не вызывая ни малейшего чувства дискомфорта. Это обстоятельство неожиданно меня успокоило, заставило собраться и подумать. Едва движение прекратилось, я определилась с расположением верха – хотя расплывчато-тусклый кругляш солнца обнаружился совершенно не там, где предполагалось его застать. Глаза свыклись с видоизмененным светилом, и окружающая зеленоватая муть прояснилась. Теперь можно было посмотреть вниз, на то, что еще удерживало меня за ногу.

Угловатая девушка-подросток с острыми плечиками и едва наметившейся грудью уставилась на меня перепуганными серо-зелеными глазищами (насчет цвета я была не совсем уверена вследствие своеобразного освещения и ракурса). Хрупкую шейку опутывал шнурок с кулоном из витой перламутровой раковины. Нервно постукивающий по дну рыбий хвост поднимал темные илистые тучки.

Русалка… Правда, какая-то нестандартная. Где шикарные формы, кои обязаны быть, согласно слышанным мной рассказам? Вместо них прыщики – зеленкой мажьте, авось пройдут, как говаривал первый бабник нашего офиса. А на голове не роскошные кудри длиной до колен… тьфу… середины хвоста – задорный ежик волос цвета речной тины, придававший девочке сходство с панкующими малолетками моего мира. Не хватало только пирсинга, натыканного по разным частям тела. Но и без него у русалки была очень колоритная внешность.

Какого черта лысого понадобилось от меня этому трудному подростку?!

Мои попытки вырваться стали яростнее. Русалка только испуганно вздрагивала и усиливала хватку.

«Попинать ее, что ли?» Девчата наверху, поди, с ума сходят, а эта сволочь прилипла как пиявка!

Злость придала сил – отчаянным рывком мне почти удалось освободиться. Но русалка метнулась следом и, обхватив за шею, прильнула ко мне холодным рыбьим телом.

Ощущения, прямо скажем, не из приятных…

Взбаламученный нами ил осел, и внезапно моим вниманием помимо отпихивания воспылавшей ко мне нежными чувствами русалки завладело кое-что еще. Изящный изгиб девичьей спины обезображивал тошнотворный нарост. Внутри опухоли что-то жило своей собственной жизнью, копошась и дергаясь под бледной кожей. Я легонько притронулась к опухоли. Русалка хныкающе забулькала и ослабила хватку, но изумление помешало воспользоваться удачным моментом.

Надо же… Ужаст.

Пакость, сколь редкая, столь и редкостная.

Крошечная стрела, чей наконечник – клык водного вампира де-хаака, а древко – вываренный в крови лобаст трехсотлетних русалок, ивняк, при попадании в жертву инициировала овеществление ее самого жуткого страха. По окончании срока созревания ужаст, вытянув из носителя почти все силы, разрывал кокон и выбирался наружу. При значительной подпитке Силой чудовище, рожденное подобным образом, могло просуществовать достаточно долго. В противном случае оно ненамного переживало своего хозяина, лишившись подкормки.

Ужасты так хорошо запомнились мне потому, что впервые меня вырвало на занятии аалоны Рениты, посвященном как раз лобастам. В то прекрасное утро преподавательница в качестве дополнения по штудируемой теме поведала нам занимательную историю возникновения такого прогрессивного оружия, как ужаст, сопровождая свой и без того красочный рассказ показом гравюр, изображающих жертв. Для особо впечатлительных был заготовлен отдельный подарок – демонстрация заспиртованной головы лобаста, чья жуткая перекошенная харя снилась мне потом целую неделю.

Я осторожно отстранилась и посмотрела девочке прямо в глаза, пытаясь мысленно четко сформулировать вопрос.

«Как это произошло?».

И открыла сознание для ответа.

Меня закружило в калейдоскопе чужих воспоминаний, которыми щедро делилась русалка.

Праздник исхода лета – лови мгновение – вода ночь от ночи становится холоднее. Но эта ночь – особенная. Сумасшедше звездная. Ночь Совершеннолетия. Переливчатый смех, ошибочно принимаемый человеческим ухом за журчание воды, разносится по реке. Юные русалки дарят свой первый танец луне, будоражащей холодную кровь, толкающей на безумства. Она нашептывает Ати всякие глупости, обещая несбыточное, запретное, подмигивает желтым глазом. И манит, манит, манит…

В Черную Заводь.

– Испытание-испытание-испытание, – журчат насмешливо подружки. – Не сможешь, не осилишь, побоишься…

– Испытание-испытание, – вторит им Река.

– Испытание… – злорадно ухмыляется Луна.

– Смогу! – за русалку кричит ее безрассудство.

Вздрагивая от каждого всплеска и пугаясь собственного хвоста, Ати все же плывет вперед – туда, куда и днем не каждый водный житель отважится сунуться. Свет ни луны, ни звезд не проникает сквозь тьму Черной Заводи. Пусто. Тихо. Мертво. Нигде не мелькнет даже мелкая рыбешка, только мрачно колышутся заросли жерухи.

Пение. Ати слышит его даже сквозь толщу воды – грубое, утробное, человеческое. Оно в своей отвратительности притягивает ее. Будто на поводе тащит к берегу, к поющему.

Человек. Фигура скрыта под просторным плащом с капюшоном, только неправдоподобно белые руки иногда выныривают из рукавов, чтобы бросить что-то в жидкость, бурлящую в котле. Дым зеленоватыми клубами стремится к луне.

– Что там? Что там? Что там? – повторяет Ати, подбираясь ближе и ближе.

Непонятно почему и против своей воли ей необходимо узнать, что же варится там, в котле.

Плети жерухи оставляют саднящие полосы на нежной коже, ладони кровоточат, особенно нежная чешуя на животе сдирается об остро-каменное дно.

Это неважно. Ничто неважно. Неважно, неважно, неважно…

Человек вздрагивает, увидев русалку, высунувшуюся из воды. Рука, занесенная над котлом, дергается, и жидкость из крошечной склянки проливается на землю. Мужчина взвывает, в ярости ударом ноги опрокидывает котел. Тягучая масса смачным хлюпом поглощает огонь.

Наваждение сгинуло.

Ати, очнувшись, запоздало пытается скрыться от возмездия. Страх придает необходимые силы. Но когда русалка почти поверила в свое спасение, что-то острое жалит ее под левую лопатку.

Вернувшись к подругам, Ати, обычно журчавшая без умолку, почему-то смолчала о произошедшем. Как и не сказала никому об опухоли, увеличивающейся ночь от ночи и причиняющей непереносимую боль.

Боль, которая заставила Ати в отчаянии броситься к первому же учуянному носителю Силы.

«Печальная история. И поучительная» – этими словами дежурной жалости я пыталась отстраниться от чужих воспоминаний, чтобы перестать испытывать острую боль от отравленного жала дротика в спине…

«Интересно, чем баловался маг?» Уточним, хмарный маг. Добропорядочному чародею нечего делать возле омута с плохой репутацией в праздник исхода лета – в ночь разгула нечисти. Нежитник и тот поостережется! Вряд ли Хмарник решил порыбачить в Черной Заводи, а заодно поесть ушицы из русалочьих плавников. В любом случае, что бы он ни делал, любопытная девочка помешала завершению ритуала. Довела бедолагу до бешенства, раз он не пожалел на нее ужаста.

Я ощупала опухоль еще раз – ужаст внутри нароста недовольно завозился, однако не слишком активно. Похоже, процесс не зашел слишком далеко, и русалке можно помочь без ущерба для здоровья. Моего, что немаловажно.

Нажала посильнее – жалобный крик русалки ультразвуковыми гвоздями боли вонзился в уши. Если б я могла, тоже заорала бы.

Дышать становилось все труднее. Мои судорожные вдохи и лихорадочные метания наконец-то навели Ати на мысль, что человеческой особи длительное нахождение под водой не идет на пользу, еще чуть-чуть – помогать русалке будет некому. Она схватила меня за руку и без предупреждения вытянула на поверхность со скоростью ракеты. Такая стремительность на пользу тоже не пошла: обратный процесс восстановления дыхания на поверхности был куда менее комфортным. Я долго и с чувством освобождала легкие для воздуха. На меня, извергающую бурные потоки жидкости, остолбенело уставились уже одетые, но почему-то с мокрыми волосами девушки.

Неужели ныряли по мою душу? Могли ведь забрать меч и уйти…

Я ожидала какой угодно реакции, но только не той, что последовала. Девушки с радостными криками и причитаниями, поднимая тучи брызг, кинулись ко мне.

– Ну и напугала ты нас, бесовка! – Кирина помогла мне подняться, а Эона чуть не уронила обратно, повиснув на шее.

Похоже, они были уверены – меня нет в живых, а тут такой сюрприз. Если в пути подобных «приятных» неожиданностей с моим участием будет побольше, к Нерану девушки доберутся седыми.

ГЛАВА 7.

Мучнистый, трупного цвета клубень на вкус оказался еще хуже, чем на вид. Будто жуешь загустевший обойный клей – склизкий и комковатый. Безусловно, пробовать его мне не доводилось, но по испытываемым ощущениям складывалось именно такое впечатление.

– Что кривишься? Ятрышник не по вкусу пришелся? – Неранка невольно улыбнулась, увидев, как меня перекосило. – Лопай, силы восстанавливай, с прошлого утра ведь не ели, а до привала еще шагать и шагать.

Вернее, хлюпать и хлюпать.

Мы брели по мелководью против течения, спотыкаясь и вяло поругиваясь. Узкая, но достаточно глубокая, чтобы Ати могла плыть, речка плутала в ивняке, делая все возможное, чтобы замедлить наше продвижение. Появляющаяся время от времени над водой голова русалки служила нам путеводным ориентиром.

– Эон, ты как? Держишься? – Старшая с тревогой оглянулась на отставшую подругу.

Девушка в ответ жалобно шмыгнула и кивнула.

Ее зайца убили первым. Благодаря отдаче от аннигиляции заклятия, Эоне пришлось пережить не самые приятные минуты в своей жизни, но аура девушки стремительно возвращалась к своему естественному состоянию, а значит, и самочувствие светловолосой тоже должно было существенно улучшиться.

– Тогда шевели конечностями бодрее! – Жалость Кирины имела весьма ничтожные пределы. – Иначе тебе потом придется волочить меня и Рель.

Данная перспектива существенно подбавила Эоне прыти.

Ати хлестнула хвостом по воде, привлекая всеобщее внимание. Тоненькая, словно ветка ивы, рука русалки указывала в противоположную от нас сторону. Мы с непониманием в глазах уставились на заросший до непролазности берег.

– Рель, чего эта нечистая хочет, а? – Эона, засмотревшись, оступилась и, удерживая равновесие, уцепилась за меня.

Мое измученное тело отреагировало на увеличение нагрузки усилившейся болью.

– Чтоб ты меня отпустила – боится, что я не удержу такую тушу! – взвыла я.

– Не такая уж я и крупная. – Девушка обиделась почему-то не на меня, а на русалку. – Просто этой сдыхоте так кажется… Уй!

Ати довольно улыбнулась, полюбовавшись нашей компанией, обрызганной с ног до головы, и снова ткнула пальцем в сторону берега.

– Поплыли, все равно уже вымокли. – Кирина, как обычно, взяла инициативу в свои руки. – Там вроде бы заводь видится… Рель, переправу осилишь или помочь?

Я критично оценила разделяющее берега расстояние и в расстройстве покачала головой – не в моем нынешнем состоянии.

– В таком случае жди тут, – мгновенно сориентировалась неранка. – Вещи перетащим, тебя после заберем. Эона, вперед!

Трудности возникли откуда не ждали…

– Я туда не полезу, – уперлась, подобно грешнику пред вратами преисподней, Эона.

– Что так? – нехорошо сощурилась темноволосая.

– Вдруг она меня топить начнет?

– Кто? Русалка?! – Старшая рассмеялась, словно удачной шутке. – Да ты на нее посмотри, а потом на себя!

Светловолосая упрямо вздернула подбородок:

– Сдыхота сдыхотой, а хватило сил Рель-то под воду утянуть!

– Ну не тебя же!

– В тот раз не утянула, а в этот – возьмет и потопит!

– Я. Сказала. В воду! Быстро!!! – У Кирины закончилось терпение.

Эона замотала головой и попятилась.

– Что-о-о?!

Внезапно мне стало хуже – запоздало настигла отдача. Аннигиляцией одного из компонентов заклинания была нарушена безупречная конструкция равностороннего треугольника, и нагрузка неровно распределилась между оставшимися участницами. Крики ссорящихся подруг болью зазвенели в ушах, мир задергался в укачивающей болтанке. Я опустилась на корточки, зажав раскалывающуюся голову между колен, тупо отмечая, как вокруг разливается река крови…

Холодная, мокрая ладошка коснулась моего пышущего жаром лба, отгоняя лихорадку. Подняв мутный взгляд, я встретилась глазами с Ати – личико заострилось до некрасивости, губы истерзаны в кровь – она пыталась помочь…

– Прекратите цапаться. – Мой сиплый голос заставил спутниц разом угомониться. – Я поплыву с русалкой. И возвращаться не придется, и она точно никого не утащит.

Мой каркающий смех почему-то не поддержали…

Если вам скажут, что плыть с русалкой исключительное блаженство – не верьте: холодная и скользкая, как лягушка, она постоянно норовит нырнуть, окуная вас вместе с собой и заставляя вдосталь нахлебаться речной воды.

Однако если альтернативы нет…

На том берегу действительно обнаружилась небольшая заводь, замаскированная ивами, понуро свесившими ветви в воду. Я растянулась на земле, восстанавливая дыхание после заплыва.

– Рель, ты ее держишь? – с подозрением спросила Эона, продираясь сквозь заросли вслед за толкаемым впереди себя плотом.

– А как же! Крепко. За хвост. – Меня скрутило в приступе болезненного истерического хохота.

– Что ты говоришь? Не слышу…

– Она сказала, что если ты не поторопишься, то тебя утоплю я. И без всякой русалки, – раздраженно бросила неранка, пихая забуксовавшую при виде Ати спутницу.

Девушки (светловолосая продолжала с опаской коситься на русалку) выволокли плот с вещами на берег. Первым делом я отвязала Неотразимую.

Все-таки с ней как-то спокойнее…

– Все руки в порезах из-за нее, – поспешила нажаловаться на меч Эона.

– Нечего было… – Не договорив, Кирина упала на землю срубленным тополем и забилась в конвульсиях.

Хлынувшая из носа девушки кровь дополнила удручающую картину, при виде которой у меня тоже подкосились ноги, а Эона зашлась криком.

– Тише! – шикнула я на нее.

Девушка переключилась на долбящий скулеж.

– Да заткнешься ты или нет?! – Мой психованный вопль подействовал на всех присутствующих: русалка с испуганным плеском исчезла в глубине, а Эона наконец-то замолчала. Даже Кирина затихла.

– Прости, сорвалась, – устало извинилась я. – Но ты, как пережившая аннигиляцию, должна бы сообразить, что происходит.

Эона тихонько всхлипнула, однако снова взвыть в голос постеснялась.

– Ани… ге… что?

– Не засоряй себе голову непонятными словами. – Момент выдался уж точно неподходящий для объяснения магических терминов.

Усталость придавила меня каменной плитой, а сверху на нее весомым грузом легли дурное предчувствие и раздражение. Теперь заклинание было замкнуто исключительно на мне. Словно толстый канат, оно тянуло меня назад, за Тихую. А может статься, ему кто-то уже помогал…

С тяжелым надрывным кашлем Кирина пришла в себя.

– Конями затоптали, – прохрипела она, с видимым усилием повернувшись на бок и сплюнув на землю слюну пополам с кровью.

Как только неранка открыла глаза, давление стало еле переносимым. Будто кто-то вытаскивал из меня внутренности – кишку за кишкой – медленно и с садистским наслаждением.

– Я ненадолго, – успела прошептать я, прежде чем сознание протяжной болью вытянуло из тела.

Пряная до одурения трава. Кусты, прикрывающие лесные пролысины. Хлесткие ветки. Тяжелое дыхание и непривычная легкость во всем теле.

Необходимость.

Бежать. Нестись. Лететь.

«Вода-вода-вода-вода-вода…» – бухало в ушах.

Мир – смазанное цветное пятно. Вбок – влево. Прыжок – полет – снова прыжок. Вправо – вперед. Назад. Наискось. Петля. Снова вперед.

Это нужно.

Бежать. Нестись. Лететь…

Влажными, терпкими запахами реки воздух наполнился задолго до того, как ее воды блеснули в высокой траве. Я отринула землю в последнем прыжке с обрыва…

Резкая остановка, полная неподвижность и тяжелое неудачное падение отозвались болью сразу во всех мышцах. Хотелось зайтись в крике, забиться, разрывая землю когтями – но я была способна лишь на мелкую дрожь.

– Заставили же вы нас побегать, милая леди, – попеняли мне сильным, глубоким голосом – таким только в любви со сцены признаваться.

Словно кто-то дернул мое тело за невидимые ниточки. Оно рывком поднялось на ноги и повернулось лицом к говорившему, повисая на нитях чужой Силы.

Мужчина, увы, до уровня героя-любовника не дотягивал – среднего роста, приятной полноты, круглое, мягкое лицо с располагающей улыбкой и ранняя лысина. Будь он актером, с такой внешностью ведущих ролей ему бы не светило. Его потолок – недалекий друг главного героя, погибающий ближе к финалу пьесы.

Щегольской охотничий костюм из зеленой замши не спасал положения. Балахон мага смотрелся бы здесь куда более уместно. Особенно учитывая специфику деятельности этого типа.

«Так уж устроен человек: любит строить из себя другого». Переодевайся не переодевайся – ауру не спрячешь. Конечно, если не постараться…

Маг не рисковал подходить ко мне ближе чем на расстояние шагов в пять. Его холеные пальцы поигрывали короткой серебристой цепочкой, отполированной до блеска частыми прикосновениями. Мне были до колик в боку знакомы эти ухоженные молочно-белые кисти рук и исходившее от них чувство смертельной угрозы.

Только хмарного мага, поднабравшего Силы в ночь исхода лета мне и не хватало!

«Для чего он ее сосредоточивал-то?» Хороший вопрос.

Ответ на него с хриплым, весьма отдаленно похожим на собачий воем выбежал к реке.

Пара черных, костлявых тварей подошла к хозяину и замерла, повинуясь взмаху холеной руки мага. Исчадия на четырех лапах, некогда бывшие собаками. Безвинных животных замучили на ритуале изощренными пытками, чтобы в трупы смогли вселиться частицы Хмари.

Ищейки – идеальные гончие, не знающие ни усталости, ни промаха.

Пустые глазницы истекали гноем – глазные яблоки собакам вырывали еще при жизни. Ищейкам, ориентирующимся на ауру, зрение не нужно. Очертания обезображенных тел то расплывались, то вновь обретали четкость, а в глазницах красным вспыхивал и гас огонь, что наводило на определенные размышления.

Я с ненавистью посмотрела на приободрившегося с появлением ищеек мага. Приманить низшего хмарного демона возможно лишь солидным куском собственной плоти или человеческой жертвой. Причем банальные девственницы не годились – требовались женщины на сносях. Арифметика проста: две ищейки – два демона – две женщины на последних сроках беременности.

Вид у мужчины был пусть и не цветущим, но вполне здравствующим – соответственно к первому варианту он не прибегал…

– Да, милая леди, грешен, – развел руками маг, поймав мой ненавидящий взгляд. – Но что прикажете делать, если обычные поисковые заклятия не действуют, а мой господин поставил мне крайне жесткие сроки?

«Совершить ритуальное самоубийство». Пожалуй, это был бы наилучший вариант.

К месту действия подтягивались остальные участники погони. Восемь всадников в одежде без опознавательных знаков – грязные, издерганные мужики, одаривающие меня, Хмарника и ищеек одинаково угрюмыми взглядами. Девятая лошадь, позванивая сбруей, шла на поводе с пустым седлом. Я перевела взгляд обратно на мага, найдя объяснение его некоторой бледности. Врата переноса, сцепленные в анфиладу телепортационного моста, – штука затратная.

Вновь прибывшие не торопились приближаться – лошади нервно всхрапывали, шарахаясь от сотворений Хмари. Конники, трехэтажно ругая всех и вся, еле сдерживали неистовствующих животных, не давая им взвиться в свечке.

В противовес творящемуся на поляне хаосу маг был само спокойствие и доброжелательность.

– Надеюсь, мелкое недоразумение не станет помехой нашему сотрудничеству, милая леди? Ну не надо, не надо прожигать меня взглядом ваших очаровательно раскосых глаз. Лучше укажите ваше истинное месторасположение, и тогда мои маленькие помощники останутся без обеда. – Колдун с умилением посмотрел на тварюг у своих ног. – Мне не хотелось бы терять много времени – они так медленно пережевывают пищу!

Меня внутренне передернуло – двигаться я по-прежнему не могла. Оставалось бросать тоскливые взгляды на реку: времени для прыжка не хватило совсем чуть-чуть! Куда подевалось мое хваленое чувство самосохранения Избранной?

Где же взять воды на завершение заклинания?!

«Глас вопиющего в пустыне?» Приготовьте путь Господу, прямыми сделайте в степи стези Богу нашему.

Библию и я цитировать могу.

«Какие цитаты? Рядом что протекает?».

Река…

– Так что же решила милая леди?

Милая леди (боже, меня уже тошнит от этого обращения!) решила устроить небольшое наводнение. Как вы к этому относитесь?

«Положительно».

К ненависти в моем взгляде примешалось злорадство, и маг с небольшим опозданием догадался, что при полной обездвиженности разговаривать мне было затруднительно. И телепатия в случае с зайцем не помощница. Сообразил и чуть ослабил управляющие мной, словно марионеткой, нити Силы.

Мне и этого хватило…

Первый раз мой Зов был осознанным, а не просто случайным недержанием Силы – очень помогло общение с Ати – без нее мне было бы намного труднее позвать спокойную, ленивую реку выйти из берегов. Я потянулась к воде, как некогда вверялась Бредовой Чащобе. Мысленно нырнула в стремительный поток, отдаваясь на волю течения, влекущего меня все дальше и дальше.

Моя кровь – вода.

Моя жизнь – вода.

Моя свобода – вода.

О, мать-река, услышь дщерь любимую…

Гул в моей крови нарастал постепенно и осмысленно, вторя набирающему силу далекому шуму. Тихая отзывалась, пусть неохотно, сосредоточивая мощь.

Покарай никчемных людишек, рабов Хмари, посмевших обратить Силу против детей твоих…

Вспениваясь и фыркая, вода уходила – река недовольно ворочалась в тесных берегах, обнажая илистое дно. Обрыв с мягким шорохом стряхивал мелкие комья грунта.

Прими в объятия дочь свою!

В Зов я вложила всю жажду жизни и Силу до последней капли.

Река вздыбилась горбом, как рассерженная кошка, выгребая со дна мешанину ила и щебня. Испуганной дрожью, переданной людям и животным, отозвалась земля под ногами. Действительность разорвалась на грязные, мятые лоскуты. Вскинутые в защитном жесте руки Хмарника. Неверие в его глазах. Ищейки, с визгливым поскуливанием попытавшиеся рвануться прочь. Беснующиеся лошади, сбрасывающие наездников. Человеческие крики. Ужас. Боль. Все потонуло в реве прогневленной воды, захлестнувшей обрыв. Она яростно ломала, комкала такие хрупкие, живые существа. Агонию, выжигающую сознание синим пламенем и укрывающую от взора искалеченные трупы, я приняла почти с облегчением.

«Убийца…» Пальцы с сорванными ногтями судорожно вцепились в траву, вырывая ее вместе с дерном.

«Убийца…» Меня безудержно рвало: было уже нечем, а сухие содрогания все продолжались.

«Человекоубийца…» – перед глазами стояла картина: исковерканные тела, развешанные старыми тряпичными куклами на уцелевших деревьях.

Оттолкнув заботливо поддерживающую меня Кирину, я подползла к воде, пару раз макнула в нее гудящую голову и улеглась рядом с заводью.

«Не думать. Только не думать!».

Вроде чуть полегчало…

– Лучше?

Я хотела ответить Кирине кивком, но побоялась, что меня снова начнет тошнить, поэтому хрипло прошептала:

– Немного.

– Рель, тут произошло кое-что… – замялась Эона.

– Что? – спросила я без всякого интереса.

– Сдыхота эта… ну русалка твоя… померла, кажись…

Голова, нашедшая удобное пристанище на чьей-то притянутой вслепую сумке, соображала с большим запозданием. Я желала только одного – чтобы меня оставили в покое. Глаза почти закрылись, когда до меня дошел смысл сказанного.

– Где?! – Я медленно села.

Кирина молча кивнула в сторону заводи.

Недалеко от берега на поверхности воды мерно покачивалось безвольное тело русалки. Ее широко открытые глаза бессмысленно взирали на небосвод, даже не пытаясь укрыться за стеной век от яркого солнечного света. Это был уже повод для паники, поэтому я, преодолевая головокружение, рванулась выуживать Ати.

Жизнь теплилась в хрупком тельце едва-едва – ужаст с жадностью допивал ее последние капли, готовясь покинуть оболочку. Вода слегка сдерживала созревание.

– Жива, – выдохнула я и потянула русалку к берегу.

Неранка без вопросов устремилась ко мне, помогая вытащить скользкое тело и переложить его на живот. Эона по-прежнему жалась в сторонке.

Опухоль достигла размеров головы годовалого ребенка и постоянно дергалась, провоцируя судороги всего тела. Насколько я помню из урока, по всем симптомам, еще часик в темном, прохладном месте – и можно «принимать роды», одновременно готовясь к безвременной кончине русалки.

«Рекомендуете аборт, доктор?» Я на нем настаиваю. Но предварительно необходимы некоторые приготовления.

– Эона, разведи костер, только непременно из березовых веток. – Я начала делать распоряжения, лихорадочно роясь в сумках в поисках бинтов и фляжки с алкоголем. – Кирина, нужна емкость. Любая. С крышкой.

Герметичная тара нужна не только для того, чтобы извлеченный ужаст не носился как угорелый по окружающей нас природе, причиняя ощутимый вред экологической обстановке и нашему здоровью. Правильно добытый ужаст – ценнейший материал для морочащих и отпугивающих заклинаний. И если все пройдет удачно, это будет хорошим подспорьем – как его использовать, мы тоже успели пройти, правда в теории.

Наконец-то вспомнив, что спиртное закончилось еще два дня назад, а бинты русалке вряд ли понадобятся после заживления – в воде лишний груз, я отбросила бесполезный рюкзак.

Раскочегаренный костер уже вовсю полыхал, а Кирина все никак не могла найти требуемую емкость. Хорошенько подумав, я пришла к выводу, что зря откинула рюкзак. Пустая фляжка из-под самогона была извлечена на свет, придирчиво осмотрена и брезгливо обнюхана. Горлышко, конечно, узковато, но выбирать не приходилось. Выцарапанная на пробке запечатывающая руна в виде креста получилась на загляденье!

«Интересно, отсюда пошло выражение „поставить на этом крест“?» Не исключено.

– Приступим, – скомандовала я и взяла в правую руку Неотразимую за середину лезвия, уперев ее рукоятью в плечо для устойчивости.

Держать меч, словно импровизированный скальпель, было крайне неудобно, но помощь заговоренного металла в таком деле нелишняя. Знакомо пришло ощущение рядом надежного дружеского плеча, на которое я всегда могу опереться.

– Тащите русалку к костру. – Хорошо, когда есть кому отдавать приказания.

Еще лучше, если их выполняют…

– Эон, ну что опять произошло?

– В нашу дорогую спутницу снова вселилась упрямая ослица, – издевательски проронила Кирина и поволокла Ати в одиночку.

Эона побурела и бросилась к неранке на помощь.

– Держите ее крепче и, что бы ни случилось, не выпускайте.

Нарисовать традиционный обережный круг не было ни времени, ни лишней Силы, поэтому я просто обошла поляну вокруг против часовой стрелки. Девушки настороженно следили за моими перемещениями. Эона лопотала молитву Единому. В ответ на ее причитания Кирина цедила сквозь зубы богохульства. Я глубоко вдохнула-выдохнула, набираясь решимости, и оседлала склизкий хвост русалки. Сила отвечала с неохотой, отдаваясь ломотой в костях и суставах – на опухоль плавно опустилась серебристая сетка, зияющая прорехами из-за недостатка энергии. Неотразимая аккуратно и чисто прорезала кожу нароста. От мягкой вибрации браслета левая рука мелко задрожала, заставив меня чертыхнуться и притиснуть дергающуюся руку к туловищу. Прежде чем горлышко фляжки успело закрыть проделанное лезвием отверстие, оттуда дохнуло вышибающим слезу смрадом. В глазах помутилось, сознание захватила сводящая с ума паника.

Левое плечо пронзило острой болью. Мой прояснившийся взор упал на одурманенных испарениями ужаста подруг.

– Держите ее! – заорала я медленно разжимавшим руки девушкам.

Кирина, выругавшись, снова вцепилась в русалку. Светловолосая, зажмурившись и завизжав для храбрости, повторила подвиг подруги. Правда, в первый раз промахнувшись, чуть не заехала мне в глаз.

Ритуал превратился в пародию на родео. Тело подо мной бешено дергалось, пытаясь скинуть меня, точно необъезженная лошадь наездника. Кирина ругалась, Эона визжала не переставая. Но если бы не их помощь, я галопировала бы на русалке по бережку, как на диком мустанге. Однако не это было самым трудным – фокус заключался в том, чтобы удержать фляжку на месте и не дать горлышку сдвинуться ни на миллиметр.

Ужаст поддавался еле-еле, по капле покидая судорожно дергающееся тело, стараясь напоследок выкачать из кормилицы как можно больше. Наконец самый большой прощупывавшийся сгусток проскользнул во фляжку, и кожа пустым мешком провисла на спине затихшей русалки. Дрожащей от усталости рукой я сунула лезвие в костер. Взвыв от боли в обожженной ладони, просунула раскаленное на углях острие под прижатое горлышко фляжки и перевернула емкость.

– Эона, прекратить визг! Все уже закончилось, – мой голос дрожал так же, как и руки.

Визжание смолкло, принеся облегчение ушам. Светловолосая опасливо открыла глаза и разразилась благодарственной молитвой.

– Кирина, возьми пробку и помоги мне.

Я сползла с неподвижного тела и села на землю, крепко зажав сосуд между колен, продолжая закрывать лезвием горлышко. Освободившейся рукой забрала у Кирины пробку и сунула ее вместе со своей конечностью в пламя. Пробка зашипела, как сбежавшее молоко. Больно. Но нагретый металл сдержал ужаста и подарил мне необходимые секунды, чтобы плотно запечатать сосуд и не отравиться.

Потеряв интерес к безобидной (до поры до времени) фляжке, я вновь вернулась к обездвиженному телу. Многострадальную спину русалки, помимо безобразно отвисшей кожи, уродовали многочисленные ожоги.

Я же не коновал какой-нибудь, чтобы оставлять все в таком виде?

«Неужели имею счастье быть знакомым с самим доктором Франкенштейном?!» Скорее Айболитом: зверюшек лечу… бесплатно, между прочим.

«Да? Разве ценный магический материал с подопытных разрешается брать?» Все лучше, чем нарушать экологический баланс вредными отходами.

«Не пора ли уважаемому доктору вплотную заняться русалкой, пока она хвост не откинула?» К слову сказать, русалочий хвост – очень ценный материал для ритуалов. Вот, например, чтобы вызвать паводок, необходимо… Ну ладно, об этом позже.

Ругаясь на чем свет стоит, чтобы постыдно не взвыть от боли в пальцах, покрытых лопнувшими и кровоточащими волдырями, я отсекла лишнюю кожу и свела края раны вместе. Безжизненное, холодное тело создавало иллюзию работы с трупом. Следуя методике, пройденной на занятиях по магическому целительству, я, высунув от старания язык, представляла себе, как кожа срастается, вновь становясь единым целым. Пот заливал глаза, руки меленько тряслись, а сдвигов все не было. Сила, расточительно расходуемая в последние дни, никак не хотела исполнять то, что от нее требовалось.

Я обернулась в поисках источника ее пополнения, и мой взгляд наткнулся на сочувствие в глазах неранки.

– Кир, пожрать бы чего-нибудь? – сдалась я, не обнаружив нигде фонтанирующего источника Силы. Возможно, я ханжа, но использовать для пополнения резерва жизненную энергию подруг мне претило. – Хоть той безвкусной гадости…

Ятрышник показался мне самой вкусной вещью на свете. Брошенный в, казалось, бездонную топку моего организма, он спровоцировал хиленький отклик тех крох Силы, что остались после преждевременной аннигиляции заклинания. Энергия с неохотой и через боль подчинялась: края раны потихоньку срастались, превращаясь в уродливый, багровый рубец.

Я с отвращением посмотрела на дело рук своих. Хрупкое тельце русалки было вываляно в мелких веточках, вымазано травяным соком и припорошено сверху пеплом. Прозрачный хвостовой плавник чуть надорван. Сам хвост усыпали проплешины серо-зеленоватой кожи – содранная чешуя осталась на моих штанах и земле возле костра. Спереди дело обстояло не лучше: грудь и живот в небольших порезах и царапинах. Дыхание почти не прослеживалось. Однако плотно закрытые жабры вселяли некоторую надежду на благополучный исход операции.

– Ее нужно отнести в воду. Только бережнее, пожалуйста. – Просящий, хриплый от усталости голос, казалось, принадлежал не мне.

Кирина тяжелым взглядом посмотрела на подругу, и та, понурив голову, побрела к телу. Девушки подхватили русалку и препроводили в родную стихию. Ати просто болталась на поверхности воды, как всплывшая брюхом кверху мертвая рыба. У меня опустились руки: столько усилий, и неужели все зря?! Я осела на землю и громко, в голос, разрыдалась.

– Рель, смотри!

Я вскинула голову, повинуясь окрику Эоны.

Животворное влияние родной стихии делало свое дело: сначала шевельнулся хвост, потом руки, наконец дернулась голова, и ожившая Ати метнулась в прохладную глубину заводи.

– Живучая нечисть, – усмехнувшись, выразила общую мысль Кирина. – И зачем мы с ней столько возились? Никакой благодарности.

«Работа наша такая – всех спасать». Кто бы еще подсказал, как уволиться. Можно без выходного пособия…

ГЛАВА 8.

Купол небосвода блистал чистотой, словно свежевымытая и тщательно ополоснутая от облачной пены чашка. Ветер, заблудившись в ивняке, баламутил заводь мелкой рябью. Колокольчиками позванивали песни синиц-тружениц, в чью мелодию вплетались серебристые голоса жаворонков. Солнце теплой ладонью осушало капельки влаги на коже, как бы извиняясь за утреннюю свежесть.

– Встала уже… – Кирина, позевывая, сладко потянулась. – И помыться, гляжу, успела. Как водичка?

Я перевернулась, подставляя солнцу спину, и злорадно проинформировала подругу:

– Колодезная теплее. Пока от чешуи отмылась да штаны отстирала, чуть не околе…

Я не договорила, с открытым ртом наблюдая, как Кирина широко улыбнулась, скинула одежду и, разбежавшись, рыбкой нырнула в воду. Мне, вспоминая недавнее купание, даже смотреть на это было холодно.

Проснувшаяся Эона полностью разделяла мои чувства. Она осторожно выглядывала из-под плаща, видимо опасаясь, что неранка и ее затащит купаться. Я, довольная тем, что мне подобная перспектива не грозит, вновь улеглась, упершись лбом в сцепленные в замок руки.

– Вода – прелесть! Дома уже в это время не искупаться. – Несколько холодных капель упали на спину, заставив меня вздрогнуть и вскинуть голову.

Рядом подскакивала то на одной, то на другой ноге Кирина, вытрясая из ушей воду. Темные кудряшки обильно кропили влагой все вокруг. Давно я не видела старшую в таком приподнятом настроении: она раскраснелась, глаза сверкали, белозубая улыбка не сходила с лица.

– Никто больше не хочет?

Отсутствие ответа вопрошающую не смутило.

– Эона, в следующий раз, когда будешь притворяться крепко спящей, пыхти потише. Или храпи погромче, – рассмеялась Кирина, сдергивая с девушки плащ.

– И не притворялась я вовсе, – поднимаясь, пробурчала уличенная в притворстве и побрела умываться.

Ее повизгивания сообщили, что вода со времени моего купания не сильно потеплела. Неранка свалила рядом с плескающейся Эоной ворох грязной одежды.

– Прискорбно слышать, что кто-то уснул на дежурстве. – Кирина со значением покосилась на внушительную кучу. – Надеюсь, стирка поможет утихнуть мукам совести, кои терзают тебя при мысли о нашей возможной мучительной кончине.

Эона с тяжким вздохом вытянула из груды серую, в бурых пятнах крови, рубашку и взялась за мыло. Подкинув подруге еще один повод для стенания на несправедливую судьбу, темноволосая занялась очагом.

– Рель, будешь и дальше загорать или позавтракаешь? – поинтересовалась девушка, пристраивая над костром котелок с водой.

Стоило мне услышать о еде, понукаемое голодом тело пришло в движение. Желудок в спешном порядке вспомнил, что не кормлен со вчерашнего дня, а впиханное в него не заслуживает доброго слова, и жалобно забурчал.

– Опять ятрышник? – Вопреки отсутствию энтузиазма в моем голосе организм был согласен съесть и не такое.

– Вообще-то я тебе запеченную рыбу хотела предложить, – усмехнулась Кирина. – Но если тебе так полюбился ятрышник, попробую накопать немного.

Затаившаяся в костях ломота разлилась по телу, придавая моему наклону за сумкой изящность и маневренность журавля на пересохшем колодце.

– Стыдно над калеками издеваться! – Стеная дуэтом с Эоной, я натягивала запасные штаны и рубаху.

– Над калеками – стыдно, – расстилая недалеко от костра относительно чистое полотенце, согласилась неранка. – А над тобой – наоборот – полезно.

– Для кого полезно? – опешила я.

– Для всех. – Скоро ее улыбка и странные взгляды начнут меня нервировать. – Ну что, ты рыбу будешь или как?

На импровизированной скатерти не без помощи Кирины появились наши кружки и выложенная на лопухи горка чуть подгоревших с одной стороны плотвичек размером с ладонь.

– Спрашиваешь! – Перед видом запеченной рыбы меркли все обиды.

Я быстренько подсела к «столу», схватила самую большую рыбку и впилась в нее зубами.

– Когда наловить успели-то? – Набитый рот редко когда мешал мне разговаривать.

– Да вчера еще! Эта мучительница вконец меня загоняла по мелководью своей рыбалкой, – не поднимая головы, пожаловалась Эона, старательно жулькая в воде белье.

– Тебе полезно! – не сговариваясь, протянули я и Кирина, переглянулись и рассмеялись.

– Да ну вас! – Светловолосая обиженно махнула в нашу сторону выстиранной рубашкой.

Мокрая ткань выскользнула из рук и смачно плюхнулась на землю. Эона ругнулась, подхватила ее и вернулась к постирушкам.

Кирина высыпала в кипящую воду остатки чая.

– Рель, подай ложку, – попросила она и еще пару раз тряханула холщовый мешочек над котелком, чтобы убедиться, что там ничего не осталось.

Не прекращая увлекательного процесса выплевывания мелких рыбьих костей ни на секунду, я протянула запрашиваемое. Неранка перемешала воду, сняла котелок с огня и принесла к расстеленному полотенцу, усаживаясь рядом.

– А где ожоги? – вдруг спросила она.

Я поднесла ладони к носу, внимательно осмотрела руки с обеих сторон и честно ответила:

– Зажили.

«Замечательный свадебный подарок – регенерация». Вряд ли это безвозмездно. Скорее всего, имеет место взаимовыгодный обмен. Мне – способность к быстрому восстановлению и заживлению, Дэрришу – возможность единения Даров.

«Все равно вещь в хозяйстве полезная». Кто спорит? Полезная. Только затратная, а вкупе с ростом волос за счет Силы – так и просто разорительная!

– Каких только чудес на свете нет! – ядовито изумилась неранка и обернулась к спутнице: – Эона, бросай уже постирушки – дыра скоро будет! Иди завтракать, заодно послушаешь, какие занятные сказочки Рель придумывает.

Я благоразумно промолчала.

Девушка не заставила себя долго упрашивать. Белье тут же было развешано на ближайшем дереве, а Эона довольно шлепнулась на пятую точку по другую сторону полотенца и замерла с видом фанатки, узревшей кумира. Под таким взглядом у меня несварение могло приключиться.

«Твоему аппетиту вряд ли что-нибудь повредит». Ну, в общем-то, верно… Но все равно как-то неуютно.

– Чего уставилась?

– Твои волосы… они… э-э-э… – проблеяла девушка.

– Что с ними такое? Повылазили? – Я обеспокоенно ощупала голову.

Волосы оказались на месте – чистые, непривычно мягкие, без жирного налета маскирующей мази. Они доросли до плеч и не собирались останавливаться на достигнутом.

«Стричься надо было короче». Учту.

– Ну, подросли немножко, с кем не бывает. Чего привязалась?

– Не бывает, это точно, – поддакнула Кирина с милой улыбкой.

Я состроила страшную рожицу нашей «штатной язве».

– Их цвет… он такой… странный. – Эона не успокаивалась.

– Обычная магическая покраска, – пожала я плечами. – Правда, по цене не очень доступная – тысяча тиланов за унцию. Вроде бы…

Про себя я, наверное, уже в тысячный раз недобрым словом помянула аалону Рениту.

– Можно я возьму прядь на память?

Подавившись рыбой, я закашлялась до слез.

– Зачем?!

«Организуем фан-клуб и музей боевой славы!» Тьфу…

Под осуждающим взглядом старшей Эона покраснела как монашка, застуканная за просмотром срамных картинок, и предпочла уделить все свое внимание завтраку.

– Не поскупился на тебя Орден, – продолжила разговор за подругу Кирина, разливая по кружкам настоявшийся чай. – Хотя чего ради переживать за Имперскую казну?

– Естественно, на Избранной не принято экономить. – Я учтиво вернула девушке ехидную улыбочку. – Совсем другое дело – простые неранские лазутчицы. Бедняжкам даже приходится промышлять разбоем, потому как руководство пожадничало на надлежащее довольствие.

В глазах собеседницы плескалось веселье.

– Ну и язва же ты, Рель.

Я взяла протянутую дымящуюся кружку, сделала осторожный глоток терпкого, чуть горьковатого напитка и, сыто улыбнувшись, изрекла:

– Я тоже тебя люблю, Кирина.

Эона благоразумно притихла, зная, что в любой момент сама может стать тем предметом обсуждения, о который мы будем увлеченно точить когти своего остроумия. Девушка молча жевала и не пыталась больше встревать с провокационными вопросами.

Разговор как-то сошел на нет, но он напомнил мне об одном забытом деле. После двух суматошных дней верная подруга Неотразимая также нуждалась в уходе и заботе.

– Кир, не пожалей чуточку сальгрийского маслица, а? – попросила я, вытаскивая из рюкзака коробочку с тальком и особую тряпочку для протирки.

– А откуда ты знаешь, что оно у меня есть? – коварно поинтересовалась неранка. – В сумке копалась?

Мои щеки запылали. Я безмолвствовала, стесняясь признаться, что не удержалась от соблазна порыться в чужих вещах.

– Не смущайся, Рель! Мы с Кир тоже вчера пожитки твои глянули, когда соль искали. Не тормошить же из-за такого пустяка, тем паче что тебя было не добудиться, – к неудовольствию старшей подруги, встряла простодушная Эона. – У сестер не должно быть тайн друг от друга.

Я насмешливо посмотрела на ту, которой, несомненно, принадлежала последняя фраза. По лицу неранки прекрасно читалось, как сильно ей хочется отвесить светловолосой подзатыльник. На свое счастье, Эона сидела далековато для воспитательных акций.

– Ну так как насчет масла?

Хозяйка ценного продукта раздраженно дернула плечом и перебросила сумку поближе ко мне:

– Сама возьми.

Я даже не подумала стесняться.

День давно перевалил за половину, дела были переделаны, внешность приведена в должный вид (волосы подстрижены и напомажены, грудь перебинтована, вещи просушены и собраны). Однако мы до сих пор не тронулись с места, так как не могли прийти к согласию по одному вопросу. А именно: либо двигаться дальше, либо еще задержаться и подготовиться к путешествию как следует. Разногласия, как всегда, возникли при моем активном участии. Кирина отдавала предпочтение первому варианту развития событий, моя Императорская персона – соответственно второму. Эона, не зная, чью же сторону принять, держалась строгого нейтралитета.

Река превратила наши следы в полную неопределенность, но всегда найдутся люди, знающие, как разобраться с многообразием выбора версий. Я прекрасно все это осознавала и спорила с Кириной не из одной только вредности.

– Мы не готовы!

Неранка, которой не терпелось двинуться в путь, находилась в последней стадии раздражения.

– Рель, какая подготовка тебе еще нужна? – прозвучало из ее уст вместо «Нет, мы готовы!», упрямо повторяемого последние полчаса.

Наконец-то.

– Нам нельзя идти в таком виде.

Кирина зло сплюнула.

– А в каком можно? Может, нарядимся юными пастушками?

Эона поддержала подругу хихиканьем.

– Да хоть бы и пастушками! – Я тоже вышла из себя. – Сами подумайте, из замка Бир сбежали две девицы в мужском платье и безусый мальчишка. Поэтому искать нас будут в том же составе.

Открытый для едкого ответа рот захлопнулся.

– Что ты предлагаешь? – В серьезном голосе Кирины не осталось и следа насмешки.

– Разделиться. На время.

Вопреки моим ожиданиям, берег не огласился криками «Измена в наших рядах!», «Сбежать захотела?!», «Смерть предателям!». Неранка в молчаливой задумчивости смотрела на воду, накручивая на палец темный локон. Выбывая из композиции «В чистом поле три березки», я села. Сначала светловолосая последовала моему примеру, а затем и Кирина опустилась на колени. Мы молча переглядывались.

– Так, как делиться будем? – робко нарушила тишину Эона.

– На части! – опять дуэтом гаркнули обе «штатные язвы» отряда.

И рассмеялись. Эона хотела было обидеться, но не выдержала и присоединилась к нашему заразительному хохоту, скинувшему накопившееся за время препирательств напряжение.

– Смех смехом, а уже пора что-то решать. Рель, ты же понимаешь, что одну тебя мне ну очень не хочется отпускать? – Дождавшись моего кивка, Кирина продолжила: – Может, оставишь в залог Разящую?

Я набрала в легкие побольше воздуха, собираясь долго и обстоятельно, а главное – громко высказывать свое возмущение этаким самоуправством и тиранией.

Не дали.

– Ладно, не хочешь – не заставляю, – безжалостно наступила на горло моей песне неранка. – На всякий случай спросила.

– Ничего себе вопросики! – Мои пальцы вцепились в рукоять Неотразимой, словно Кирина собиралась отбирать меч прямо сейчас.

– Считай, что я извинилась. Дальше будем думать?

«А мы умеем?» Мозги полезно иногда потренировать.

Эона часто-часто замахала руками, привлекая наше внимание.

– Ты хочешь взлететь или что-то нам сказать? – скептически поинтересовалась неранка, уворачиваясь от бурной жестикуляции подруги.

– Пусть Рель опять колданет! – выдохнула свое озарение наша светловолосая спутница. – Ну как тогда, в Чащобе! И разделяться не придется!

Я усмехнулась.

– А переднички вам крестиком не вышить?

Восторженности у Эоны поубавилось, но ненадолго.

– Тогда ты тоже так говорила!

Чащоба… Отголоски ее мрачноватой Силы еще тревожили кровь, солью горчили на губах. Мучили воспоминаниями о том, что началось моей кровью, а закончилось чужой смертью. Забыть. Что угодно, только не думать…

– В тот раз была совершенно другая ситуация. – Упавшая на глаза челка помогла мне скрыть сквозивший во взгляде страх. Ужас, что все может повториться. – Без мощного источника сделать подобное я вряд ли смогу, да и обращаться к магии буду в состоянии очень и очень не скоро – за последние два дня Силу-то тратила без оглядки. Но и после ее восстановления за прочность даже слабенькой Иллюзии не поручусь. – Частенько такие мороки развеиваются в самый неподходящий момент. Нам это надо?

– Ладно, не кипятись. – Кирина успокаивающе похлопала меня по плечу.

– Подожди, я не закончила. – Я дернула плечом, сбрасывая ее руку. – Есть еще один вопрос, который мне не терпится задать уже давно. Куда мы, собственно, идем?

Подруги воззрились на меня как на ущербную.

– К Острову, – оторопело выдала Эона.

– Понятно, что наша конечная цель – Неран. Но мы же не по воздуху туда полетим! Какая провинция следующая в очереди на посещение?

Секундная заминка с ответом.

– Дарстан.

Пришла моя очередь изумляться.

– Какого лешего мы туда попремся, скажите на милость? Даже мне, не особо ориентирующейся на местности, ясно, что Неран в другой стороне! – Нашли доверчивую идиотку! Карту я, что ли, не видела?

Кирина как-то скисла и засмущалась, что бывало с ней крайне редко.

– Так надо. – Она не спешила делиться ценной информацией.

«Сие есть великая военная тайна Нерана». Зачем таиться? Все равно увижу своими глазами, или они собираются всю дорогу вести меня в повязке?

«Тебя поведешь! Ты же с открытыми глазами спотыкаешься, а что будет, если тебе их закрыть?» Нет, на подобное самоубийство я не пойду, пусть даже не рассчитывают.

– Девушки, мы команда или нет? – прямо спросила я. – Если ваш ответ – «да», то давайте попытаемся верить друг другу. Я действительно хочу попасть на Остров и не собираюсь никого предавать.

Неожиданно за меня вступилась Эона:

– Рель права! Мы сестры и должны доверять друг другу! Кир, ты нам ничего не рассказываешь, обращаешься как с несмышленой ребятней! – Светло-карие глаза наполнились слезами обиды. – Ты же сама говорила, что между сестрами тайн быть не должно!

Кирина свирепо сдула упавшую на глаза кудрявую прядку.

– Да я о вас же забочусь, дурехи! – стукнула кулаком о землю девушка. – Если, избави Богиня, поймают – долго под пытками продержитесь?

– Оставь себе такую заботу – мне она еще в отчем доме наскучила! – Упрямства Эоне было не занимать. – Я хочу доверия и уважения. Хочу стать настоящей дочерью Нерана!

Я вжала голову в плечи, предчувствуя бурю.

– Хмаровы ублюдки! – рявкнула Кирина. – Уважения она жаждет! Тебе, Рель, тоже чего-то не хватает? Проси, не стесняйся!

Хотелось мне много чего и еще что-нибудь приятное в довесок. Но, посмотрев на разъяренную неранку, я отложила обнародование списка желаний до лучших времен. Хорошее настроение Кирины пропало, как и не было его: девушка, побагровев, невидяще уставилась на собственные колени. Виновато поглядывая на подругу, Эона тихонько шмыгала носом и украдкой пыталась утереться рукавом.

– Мы идем к порталу, – не отрывая взгляда от коленей, устало произнесла Кирина. – Это в Разделяющих горах, на границе между Дарстаном и Яссиром. Портал односторонний, выходит в Гиблых топях Порреоны. Пользуются им нечасто, но, боюсь, иного выхода нам не остается. Все. Ваша жажда доверия утолена?

Где-то я эту историю уже слышала, только не могу вспомнить…

«Здрасте приехали! А кто небылицами про шпионов пугал беднягу Леся?» Вот это называется «пальцем в небо».

– Было из чего огород городить да тайну великую делать, – пробурчала я. – Больше нервов потратили, тебя расспрашивая, чем сведений получили. Я всего-то и хотела уточнить место встречи на всякий случай.

В глазах собеседниц появилось непонимание.

– Встречи? – переспросила Кирина.

– Ну да, в Дарстане. По-моему, всем ясно, что Риану нужно покидать разделившись? – Мой взгляд задержался сначала на одной подруге, затем на другой. – Думаю, со мной пойдет Эона…

Светловолосая сердито засопела.

– …в случае чего будет выручать из трудных ситуаций, – вовремя поправилась я.

Сопение стало чуть тише.

– Правильно думаешь, Рель, – подмигнула мне неранка и приобняла подругу. – Эон, хорошо, что я могу положиться на тебя, а не на эту легкомысленную аристократку.

Эона угрюмо посмотрела на наши улыбающиеся физиономии, но спорить не стала.

– Колдануть некоторым лень, – проворчала она в сторонку.

Я сделала вид, что не услышала, и обратилась к старшей:

– Кир, давайте условимся о встрече. Поселение на границе называй сама.

Темноволосая в задумчивости потерла лоб.

– Звучит неплохо, – наконец согласилась она. – И местечко подходящее имеется. Хокпекты – дыра дырой, конечно, зато и маги, и храмовники стороной обходят.

– Далеко?

Неопределенное пожатие плеч.

– Да кто ж их знает. Большинство стекается на заработок в Умузбулар: там и нанимателей побольше, и самим на товаре нажиться можно.

– Ты не поняла, – хихикнула я. – Обходные пути наемников меня мало интересуют. Хокпекты эти далеко?

Смеялись уже в три голоса.

– Точно не знаю… вроде бы дня три, если пехом. Подожди, сейчас по карте прикинем.

Кирина извлекла из-под рубашки знакомый пергамент. Три головы столкнулись над развернутым листом.

– Подвиньтесь, своими башками весь свет мне загородили!

Неранка недовольно распихала нас локтями и вновь склонилась над картой.

– Так, Заячье Перекрестье мы уже проскочили, а сейчас находимся тут. – Палец старшей ткнул в точку с надписью, прочитать которую можно было, только вооружившись лупой. – Хмел – чахлый городишко на почти заброшенном Дрюссельском тракте. Сильно повезет, если попутный обоз попадется. А нет, так пешком до Дрюсса пару дней с остановками топать. Здесь уже проще: на Умузбуларский базар в надельник месяц только ленивый не едет. Еще день-два. Не доезжая границы, сворачиваем в Моске, полдня идем следом за солнцем, и вот они – Хокпекты. В целом, да будет благосклонна к нам Богиня, должны успеть дней за пять.

– А потом еще провидец знает сколько тащиться по степи до гор, – для порядка побурчала я. – И не в обозе! Вдруг доведется с кочевниками столкнуться?

– Я очень на это надеюсь, – загадочно улыбнулась Кирина.

– Сбрендила?!

От моего вопля подскочила разомлевшая на солнышке Эона и притихли напуганные синицы, вскоре запричитав с удвоенной силой. Порыв ветра принес сладковато-свежий запах воды, маня искупаться. Мы в дружном унынии посмотрели на заводь.

– Да в своем я уме. – Неранка аккуратно свернула карту и сунула ее обратно за пазуху, походя собирая ладонью выступивший на шее пот.

– А так и не скажешь…

– Рель, когда тебе язвить надоест?

– Как только дождусь твоего вдохновляющего примера. – Мы с Кириной обменялись понимающими усмешками – временно нами была объявлена ничья. – Так, что там со степняками?..

Неранка досадливо дернула плечом.

– Дарстан никогда не отличался особым почтением к власти: попробуй призови к порядку ветер – кочующие степные кланы. Посему Империя не трогает их, а они создают видимость верной провинции, однако не особо усердствуя. Такое положение устраивает практически всех, за исключением церковников, беспокоящихся за крепость веры (они правильно тревожатся, надо заметить). Если Богиня нам улыбнется, осеннее становище клана Белого Коня в дне пути от Хокпектов останется неизменным, и там мы получим лошадей, снаряжение и проводника. Мать клана очень многим обязана нашей Мудрейшей.

Слышали мы уже такие сказочки! Да не по одному разу.

– Что же такого значительного сделала Мудрейшая, чтобы толпа имени Коня-альбиноса зауважала Неран? – Недоверчивое фырканье. – Обеспечила клан охранным амулетом от огромных земляных червей, которые из любви к теплому климату Дарстана обитают исключительно на его территории и жрут за перегон по полтабуна вместе с наездниками?

– Правда? – широко распахнула глаза падкая на сказочки Эона.

После этой реплики с Кириной приключилась форменная истерика. Девушка хохотала, утирая слезы. Мы с Эоной обменивались недоумевающими взглядами.

– Гигантские черви… амулеты… табуны… – Неранка уже икала от хохота. – Надо же было так наврать! Мать Айзгуль – внучатая племянница Мудрейшей – придет в восторг, когда это услышит. Богиня не обделила тебя воображением, Рель!

При чем здесь моя фантазия? Это не ко мне – я всего лишь кратко и очень вольно пересказала «Дюну» Хэрберта.

Ночь убаюкивала безмятежностью, но спокойствия в душе не было. Я отмахивалась от комаров, навязчиво предлагавших мне скоротать дежурство в своем обществе. Прикорнувшая у костра Эона из-под плаща отзывалась на мои хлопки недовольным всхрапыванием. В черной, маслянистой бездне заводи с плеском тонули редкие крупинки звезд. Тихо потрескивающий, чахлый костерок силился окончить свое бренное существование, но мешала моя рука, время от времени подкармливающая его хворостом.

Кирина покинула нас сразу, как только мы обговорили все детали будущего хокпектинского свидания. Встретиться условились на постоялом дворе, единственном, по словам неранки, в этом богом забытом поселении. В качестве пароля на случай маскировочного морока был заготовлен «гениальный» по содержанию проверочный вопрос: «Не подскажете, как пройти на рынок?» Если в ответ раздавалось: «Я как раз туда собираюсь», – все в порядке. Однако, услышав: «Я сама (сам) здесь впервые», следовало незамедлительно ретироваться, а дальше действовать по обстоятельствам.

…Сложности возникли при обеспечении нас с Эоной картографическим материалом. К сожалению, никто из нас не догадался захватить с собой ни клочка бумаги, не говоря о пергаменте. Уголь крошился и размазывался по полотенцу, делая изображенную на нем карту похожей на картину Малевича после стирки нерадивой прачкой. Все молчали: каждая втайне надеялась, что рубашку на поругание придется отдавать не ей. Я оттирала пальцы от угля, когда меня озарило.

– Эона, стаскивай быстро рубашку! – радостно завопила я и бросилась к своим пожиткам.

Девушка обиженно поджала губы:

– Почему сразу я?!

Кирина поймала мой заговорщицкий взгляд.

– Потому что! – прозвучало хором.

– Только и знаете, что издеваться надо мной!

Скинутая и скомканная рубашка полетела в мою сторону.

– Эона, перестань дуться. – Я увлеченно рылась в своих вещах. – Никто не собирается пачкать твою одежду.

Баночка с маскировочным зельем, разумеется, нашлась на самом дне сумки, чье содержимое пришлось вывалить на землю. Зубами я вытащила притертую деревянную пробку.

– Что бы у тебя там ни было, оно уже испортилось. – Из-за зажатого двумя пальцами носа голос Кирины звучал гнусаво. – Притом давно.

– Вот это мы сейчас и проверим, – тоже закрыв нос рукавом, пробормотала я и посмотрела на Эону.

Та попятилась.

– Эона, солнышко, тебе помочь расшнуровать сорочку?

Ужас застыл в глазах девушки.

– Кир, эта тронутая отравить меня хочет! – тонко и испуганно заверещала она. – Я с ней не останусь!

Неранка вопросительно посмотрела на меня.

– Сама она ненормальная! – Я покрутила пальцем у виска. – Зелье это! От почесухи. Если нанести его на кожу и недолго подержать на солнцепеке – трудносмываемый загар обеспечен.

Путем долгих уговоров и увещеваний Эона согласилась-таки стать нашей ходячей картой. Пока я тонкой веточкой срисовывала наш путь до Хокпектов, она хихикала и не переставая жаловалась, что ей неудобно, щекотно, жарко и холодно, выворачивала голову, чтобы посмотреть, как получается. Несмотря на это, карта получилась вполне пристойная.

Солнце уже цепляло покрасневшим боком верхушки деревьев, когда, обняв каждую из нас на прощание, Кирина наконец тронулась в путь. После ее ухода мы с Эоной почему-то избегали смотреть друг другу в глаза, бросая исподтишка вороватые взгляды, замолкали на полуслове. С траурными лицами поужинали подстреленной неранкой жесткой уткой, которую начали варить еще в обед, распределили ночное дежурство и стали устраиваться на ночлег. Эона своими шумными вздохами и кручениями с боку на бок допросилась посула всенощного бдения, после чего на удивление быстро заснула. И, глядя на умиротворенное лицо спящей спутницы, я поняла, что именно исчезло, ушло вместе с Кириной…

Чувство защищенности. Уверенность ребенка в родителях, ученика в учителе. Все мы чьи-то дети. Неразумные чада, громко требующие самостоятельности, свободы, уважения и беспечно упускающие, что вместе с правами приходят обязанности. На одно «хочу» найдутся десятки «надо» и сотни «нельзя». Но осознание этого обычно приходит слишком поздно: пуповина перегрызена, и дорога разбегается на две: искать нового родителя или самому становиться им. Хотя есть и третий путь – в уродцы, подобные мне, что находят ребенка внутри себя – они боятся взросления, но еще больше страшатся зависимости. И эта непонятная тревога, холодившая живот, – не что иное, как неизвестное мне дотоле бремя ответственности за кого-то еще, кроме себя, любимой. Странное ощущение пугало меня, но одновременно делало сильнее…

Мягкое, серебристое свечение, поднимающееся от воды вместе с туманом, отвлекло меня от философствования на вечную тему отцов и детей. Лимонная долька луны с любопытством выглянула из облаков. Браслет помалкивал, но рука сама нашла рукоять Неотразимой и осторожно потянула меч из ножен. Отдохнувшее за день тело легко перетекло в стойку на ногах, расслабленных в коленях.

Ночь вспыхнула журчащим смехом сотен голосов, отражающиеся в воде звезды закружились в шальном танце. Туман вскипел молочно-белым, вспыхивающим серебристыми искрами облаком и медленно поплыл к берегу. Резкий порыв ветра развеял это облако и, унеся звенящий смех с клочьями дымки, явил моему восхищенному взору русалку. Она удобно устроилась в полусидячей позе, опираясь о дно рукой и игриво поплескивая отливающим зеленым перламутром хвостом.

Наконец-то мне довелось увидеть настоящую русалку в ее классическом варианте, так любимом кораблестроителями, – пышная, хоть пивные кружки ставь, грудь, тонкая талия и волосы, настолько длинные, что их кончики плавали на поверхности воды, подобно диковинным водорослям.

Мне стало интересно, как она будет со мной общаться – мысленно или знаками?

«Азбукой Морзе по лбу настучит». Была бы польза…

Сообразив, что нападать никто не собирается, я осторожно присела на плоский камень неподалеку от воды. Но Неотразимую из рук не выпустила.

– Я хочу поблагодарить тебя за мою правнучку, Избранная. – Голос русалки был подобен переливчатому напеву ручья, где одно слово, позванивая хрусталем, плавно перетекало в другое.

Красивое, строгое лицо с очень нежной, белой кожей и правильными дугами бровей. Нефритовая радужка ее больших глаз практически не оставляла места белку. Надменно-пухлые губы изгибались в загадочной полуулыбке. Вьющиеся русые с прозеленью волосы, разделенные пробором на две равные части, затейливо перевиты бусами из мелких ракушек. Лоб украшала крупная хрустальная бусина, вплетенная в тоненькую косичку. Шею русалки опутывало множество самых разных украшений: ожерелья из жемчуга, янтаря, ракушечные и костяные бусы, подвески на витых шнурках. Готова поклясться, простой бижутерии на ней не надето – сплошь амулеты!

Вот бы мне прабабушкой так выглядеть!

«С хвостом?» Да хоть с копытами!

Ой, а откуда она знает о моем избранном статусе? У меня что, на лбу неоном буквы горят или еще какие опознавательные знаки имеются?

– Что, моя избранность так заметна? – недовольно проворчала я.

Смех был столь же обезоруживающе красив, как и голос.

– Я Владычица этих вод и всегда узнаю призвавшую меня дочь. – Ее тонкие белые пальцы оставляли за собой светящийся след в темной воде. – Особенно любимую.

Вот ведь невезуха!

– Надеюсь, эту важную информацию вы оставите при себе? – Я попыталась выяснить масштабы катастрофы. – Мне ни к чему лишняя шумиха…

На этот раз русалка не рассмеялась, но кожей ощущалось, что все это ее крайне забавляет.

– Зов как брошенный камень – Сила распространяется вокруг подобно кругам, что тревожат воду, выдавая твою сущность. Я не скажу – другие поймут. – Она неопределенно махнула хвостом.

– Но что же мне было делать?

– Молчать. – Русалка едва заметно усмехнулась.

Посмотрела бы я, как она «смолчала» бы перед сотворениями Хмари!

– Я хочу вознаградить тебя. Пусть Избранной мало что необходимо, однако мой подарок обязательно пригодится. – Она опять многозначительно улыбнулась.

Меня захлестнуло возмущение. Как это – мало что необходимо?! Много чего очень даже необходимо: еда, одежда, медикаменты, деньги тоже пригодились бы. Да ладно, пусть хотя бы что-нибудь дадут. Не дура – отказываться не буду. Зря, что ли, на этом самом бережку надрывалась?

«Конечно, прихватизированный ужаст, заныканный в рюкзаке, здесь совсем ни при чем». Компенсация за риск в расчет не принимается. Грех обижать благодарных родственников.

Владычица поманила меня к себе. Я ненадолго замялась, не зная, как поступить с мечом. Но, все же положившись на браслет, отложила Неотразимую, сняла обувь, закатала штаны и с некоторой опаской зашла в воду примерно по колено.

– Выбирай. – Русалка просто указала на обилие бижутерии у себя на шее, а не стала лупить меня хвостом, как представлялась моему больному воображению.

«Такими темпами скоро соберется целая коллекция подвесных украшений». В следующий раз буду просить сережки, чтобы гарнитур получился.

Чтобы рассмотреть украшения, я наклонилась ближе. Пахло от Владычицы чем-то неуловимо приятным, свежим. Мне не приглянулись ни нитка розового жемчуга, ни янтарные бусы – пальцы притянула витая в форме рога раковина на кожаном шнурке. Владычица странно посмотрела на меня, однако, поколебавшись, развязала шнурок и сунула его мне в руки, будто боясь передумать.

Пока я таращилась на презентованную бижутерию, русалка невоспитанно скрылась в глубине, напоследок от всей души окатив меня водой. Прохладный ночной ветер тут же напомнил о том, что промокать в это время суток не рекомендуется. Зубы живо откликнулись противным стуком, а ноги наперегонки побежали к почти потухшему костру и бессовестно проспавшей все интересное Эоне.

ГЛАВА 9.

Осень, спохватившись, что рассеянное человечество могло и не заметить ее прихода, напомнила о себе похолоданием. Мелкий дождь зарядил с самого утра и не думал утихать, занудно настукивая по голове. Намокнув, плащ и сумки прибавили в весе, но тяжелее поклажи на плечи давило низкое, свинцовое небо, вжимая усталых путников в землю. От резкой смены погоды ломило виски и клонило в сон. «Переодевания переодеваниями, а физиологию забывать не след», – решил мой организм и тоже порадовал «подарочком» – с каждым сделанным мной шагом, с отдачей в позвоночник, меня все больше беспокоила знакомая всем зрелым женским особям тягучая боль.

По извилистой лесной дороге довольно быстро мы выбрались на Дрюссельский тракт – о чем нас оповестила надпись, выбитая на тесаном придорожном камне. Нанесенное рядом со знаком об охране тракта изображение стражника наглядно доказывало, что разметчикам нечужды художественные таланты. А обилие накорябанных тут же похабных стишков положительно характеризовало грамотность как проезжающих, так и местного населения. Движение на большаке, как и предсказывала Кирина, не удивляло оживленностью: за весь день навстречу попался лишь одинокий всадник. Настегивая загнанную хрипящую животину, нарочный (а больше некому) промчался мимо, удостоив двух промокших путников лишь смазанным взглядом.

Раскисшая колея чавкала под сапогами уже довольно долго, а обещанный картой Хмел как сквозь землю провалился.

– Я так и знала, что мы заблудимся, – ныла плетущаяся слева от меня Эона. Из-под капюшона ее плаща то и дело раздавалось чиханье вперемешку со шмыганьем. – Наверняка не там свернули, а все ты: поди, карту неправильно срисовала – только всю спину мне зазря исцарапала да рубашку той вонючей дрянью перепачкала. Говорила я, с Кириной надо было идти, пока погодилось, а не презирать знаки божьи…

Критические дни получили свое название не за просто так. В этот напряженный период месяца всегда тянет указать окружающим на их несовершенство. И делать это хочется громко, с применением весомых материальных аргументов.

И только вездесущий Единый знает, чего мне стоило сдержаться…

– Эона, сокровище мое, хреново мне и без твоего нытья, поэтому заткнись, пожалуйста. – При звуках моего вкрадчиво-ласкового голоса спутница подавилась очередным «я ж говорила!» – Первое же услышанное от тебя слово я приму за божье повеление прибить одну нудную особу и прикопать ее останки в ближайшем лесочке!

Девушка недоверчиво глянула на меня исподлобья, но смолчала. Я же, сорвав на ком-то накопившееся раздражение и злость, почувствовала себя лучше и прибавила шагу.

«Легче страдать не одной, а с другими?» Нет, легче, когда страдают только другие, но, к сожалению, так случается крайне редко.

К вечеру дождь усилился, отгораживая нас от мира завесой сырой, хмурой мги. Все, что могло на нас промокнуть, промокло. Все, что можно было натереть мокрой одеждой, натерто. Запас ругательств я перебрала в три раза, включая производные и многоэтажные, а также изобрела парочку новых. Ноги убедительной болью намекали, что скоро откажутся двигаться вовсе. Поэтому разглядеть городскую стену мы смогли, только почти уткнувшись в нее лбами. Очереди у деревянных ворот, окованных железом, в такую погодку, да к ночи ближе, понятно, не наблюдалось, но прождать, пока стражники соизволят спуститься на стук из теплой сухой караулки, пришлось преизрядно.

Стукнула задвижка смотрового отверстия.

– Кто такие? Что надо? – Судя по перегару, дохнувшему из калиточного окошка, в окрестностях Хмела дождило еще со вчерашнего дня.

Обдумав ответы на подобные провокационные вопросы заранее, я врала, как по писаному.

– Ниспошли вам Единый свое благословение, достопочтенные. – Заискивающий поклон и вовремя просунутый в окошко и положенный на мозолистую ладонь стражника тален.

Калитка в воротах заинтересованно приоткрылась, явив нам двоих успевших промокнуть, а потому мрачных мужиков в кирасах и с копьями наперевес.

– Сестрицу вот к нареченному в Дрюсс провожаю, а с обозами нынче, сами знаете, на тракте-то негусто – приданое хорошо если в меняле-месяце [Меняла – десятый месяц года (прост.). Официально принятое название – месяц Изменяющихся.] доедет. Обогреться бы нам, а поутру своей дорогой дальше пойдем.

Эона, видимо приняв всерьез мою угрозу, лишь буркнула что-то подтверждающе-неразборчивое, чересчур энергичным кивком откидывая с лица капюшон. Разглядев ее хоть и усталую, но хорошенькую глазастую мордашку, стражники заметно оживились. Тот, что постарше, выразительно посмотрел на второго и широко распахнул калитку.

– Сестриц мы завсегда обогреть рады, и даже забесплатно, – протянул он под гогот приятеля и посторонился, чтобы мы могли пройти. – Вниз по улице корчма рена [Р е н – вежливое обращение к горожанину.] Ивалия будет, «Святой костер» называется. Вывеска приметная, не ошибетесь…

Непогода превратила ранние сумерки в поздний вечер, однако пройти мимо оригинальной вывески под раскачивающимся на ветру фонарем, изображающей сожжение ведьмы, и впрямь было трудновато. Намалеванный костер полыхал алым и оранжевым, будто настоящий, подпаливая развевающуюся тьму ведьминого плаща. Особенно удалось даровитому художнику выражение ужаса на лице приговоренной женщины: рот исказило судорогой беззвучного крика, в глазах застыла нечеловеческая боль. Прямо как с натуры рисовали…

– Рель, пойдем отсюда, а? – Подруга испуганно покосилась на вывеску. – Она плачет как живая…

– Поплачет да перестанет – только дождь утихнет. А вот мы с тобой скоро за согревом сами на костер полезем, потому как другой постоялый двор в этой дыре вряд ли отыщется. – Я решительно толкнула калитку и потянула Эону к двери, откуда явственно тянуло запахом готовящегося на вертеле мяса.

Типун на мой болтливый язык…

Меня разбудил холод. Эона, воспользовавшись моим бессознательным состоянием и своим превосходством в весе, захватила одеяло. В отчаянной схватке за его возвращение я получила чувствительный пинок в голень и проснулась окончательно. Однако вылезать из-под трофея не спешила.

Давешний мелкий дождик нынче окреп и обрел хамоватую уверенность. Его робкий стук бедного родственника превратился в барабанную дробь победного марша. Приняв позу зародыша, я убаюкивала боль, ставшую на ближайшие дня три неотъемлемой частью моего существования. Вид собственной одежды (наверняка холодной и влажной) вызывал у меня омерзение. А ведь до нее, развешанной на вбитых в стену колышках, еще нужно добежать по ледяному полу – сумрачная комнатка была пусть и невелика, но сильно вытянута в длину. О магических светильниках в Хмеле, понятно, и не слышали (чай, не столица), да и камином комнату тоже не украсили. Жаровня с углями, принесенная в комнату с вечера, давно остыла. Сквозь щели в ставни вместе с хмурым утренним светом проникали сырость и зычные, щедро сдобренные площадной руганью покрики корчмаря.

К слову сказать, ужин и комнату у этого милого человека вчера мы получили без особых хлопот.

«А какие могли возникнуть трудности? Вот если бы у вас денег не было, тогда другой разговор». Спасибо за наш комфорт надлежит сказать Лесю – парень побоялся, что мог недоглядеть за своими людьми, и с лихвой восполнил возможные денежные потери.

«Однако хорошо иметь дело с благородными рыцарями». Куда хуже, когда вместо них бессовестно дрыхнущие девицы.

– Па-а-а-адъем! – скомандовала я, исправляя в окружающей обстановке хотя бы то, что было в моих силах.

Команда перешла в стон, стоило мне принять вертикальное положение. Тело, желавшее весь оставшийся день только лишь нежиться в постели, выказало категорический протест.

Эона подскочила и ошалело завертела головой: светлые перепутанные волосы стоят дыбом, глаза дурные, мутные. Девушка заметалась по кровати, лихорадочно ища мирно притулившийся у дальней стены меч, дабы отразить домогательства толпы насильников, ломящихся в комнату. Однако, узрев в помещении лишь их бледное подобие в моем лице, она вновь нырнула под одеяло.

– Чего орешь? – Донесшийся оттуда голос был подобен наступившему утру. Хмурый и обиженный.

– Того самого. Вставать пора. – Решив подбодрить спутницу личным примером, я ступила на пол. Опыт не удался. – Твои предки, согрешившие с духом выгребных ям в первый день святой недели воздержания…

В ответ на мои поругивания в процессе скачкообразного добывания одежды из-под одеяла раздавались сдавленные смешки. Штаны и рубаха, как и ожидалось, не высохли за ночь. Помочь этому благому делу магически я попыталась еще вчера вечером, но исчерпанные до донышка запасы Силы и общее ослабленное состояние отсоветовали мне это делать в весьма болезненной форме. Прежде чем одеться, мне предстоял еще один подвиг – омовение в щербатом корыте. Негромко повизжав для смелости, я щедро плеснула на себя воды из кувшина. Ледяной влагой ожгло кожу, тряхануло разомлевшее после долгого восстанавливающего сна тело. Да так, что к концу купания мне стало даже жарко.

– Смейся, смейся, – бурчала я, растираясь жестким полотенцем. – Придет еще твоя очередь умываться, а воды-то нет.

– А и не надо. – Эона не торопилась с подъемом, продолжая валяться в уютной, теплой постели. – Мне и так хорошо.

– Мойдодыра на тебя нет!

Девушка, любопытствуя, аж приподнялась:

– Это заклятие такое умывающее, да?

Размечталась.

– Умывальников начальник и мочалок командир, – просовывая голову в ворот рубашки, процитировала я по памяти Корнея Ивановича и от себя добавила: – Здоровенный шкаф с железными гнутыми руками и краном вместо носа. Приходит к грязнулям и насильно их моет.

– Жуть какая! – Эона подхватилась с кровати и состроила брезгливую гримаску. – Этим магам только бы гадость какую-нибудь оживить.

В воспитательных целях я не стала уточнять, что стишок про эту «жуть» в моем мире наизусть знает каждый ребенок, а полезла за вещами под кровать.

«Куда-куда?» Под кровать. Подальше от воров и здравого смысла.

– Ре-е-ель.

– М-м?.. – Сумка, зацепившись за что-то лямкой, никак не желала вытаскиваться. Чтобы ее освободить, мне пришлось почти целиком влезть под койку, выметая оттуда залежи прошлогодней пыли.

– Может, задержимся здесь на денек, а? Глянь, погода какая… – Светловолосая, подпрыгивая на месте, с относительным успехом пыталась умыться двумя пальцами. – Все равно по слякоти далеко не утопаем.

Вид у Эоны был самый жалобный.

– Задержимся, – легко согласилась я, потроша рюкзак в поисках кошеля.

Содержимое кожаного мешочка, высыпанное на одеяло, требовало самого внимательного пересчета. Нам предстояли кой-какие незапланированные траты…

Основательность. Именно это слово первым приходило на ум при взгляде на мужчину, сидевшего на табуретке у распахнутой настежь и подпертой чурбачком двери. Хозяин лавки подслеповато щурился, изучая на просвет темную ткань, и то неодобрительно качал головой, то прицыкивал. Неожиданно потемнело: кто-то загородил ему и тот скудный свет, что давало пасмурное, отнюдь не ласковое к проснувшимся горожанам утро. Мужчина повернул голову посмотреть, какой сумасшедший притащился. Чужак, не иначе – кто ж из местных попрется к портному в такой дождь!

В дверном проеме застрял долговязый мальчишка в промокшей насквозь мешковатой куртке. Вода стекала с узких полей потрепанной шляпы прямо ему за шиворот. Молоденький совсем – бриться еще даже и не начинал. Выглядел паренек неважно: одежда болтается, как на пугале огородном, лицо исхудавшее, будто после болезни, тени под глазами, кожа с сероватым оттенком и грязные, сальные волосы.

– Да не обойдет Единый хозяина щедротами своими! – хриплым ломающимся голосом поздоровался посетитель и звонко чихнул.

– Да не останется глух Создатель к чадам Его. – Портной уважительно посмотрел на черное оголовье меча, выглядывающее из-за плеча мальчишки. – Чего изволите, достопочтенный?

Какой-какой, а достопочтенной моя особа уж точно никогда не была. Утерев рукавом нос, я шагнула внутрь помещения и замешкалась с ответом, присматриваясь к хозяину лавки.

Цепкий взгляд карих глаз. Кряжистый, серьезный. Положительный. Окладистая борода, русая пополам с сединой. В поведении ни унции спеси, но и ни капли заискивания – все та же степенность.

– Платье. – Мои пальцы затеребили тощий кошель.

Голос лавочника неожиданно потеплел.

– Зазноба?

– Сестра, – мотнула головой я.

Мужчина, кряхтя, поднялся с табурета, бросая отрез ткани на широкий некрашеный прилавок. Приволакивая правую ногу, хозяин направился в дальний угол небольшой опрятной комнатки, которая казалась еще более тесной благодаря толстым рулонам материи, накрученной на вбитые в пол костыли.

– Ну ежели непривередлива сестренка, глядишь, и платьице парадное, хоть сейчас на танцы, ей подберем.

Как забавны проделки судьбы! Не далее как недели две назад, изображая служанку, я приобрела одежду для «брата». А теперь вот в мужском образе покупала платье для «сестры».

Представив на секунду бредущую по размокшему тракту Эону, облаченную в нечто эфирное с рюшами, я поторопилась уточнить:

– Мне бы что попроще и потеплее!

Мужчина даже не обернулся:

– И такое найдется.

«Ходят тут всякие», – надсадным скрипом крышки пожаловался большой окованный сундук, притаившийся в сумраке угла.

– Какова сестренка-то? – спохватился портной, оглядываясь на меня.

«Размер одежды – сорок восьмой, груди – четвертый, полновата в бедрах и широка в кости, рост – около метра семидесяти», – могла бы ответить я, но вместо этого промямлила:

– Ну такая… такая… вот, – и показала какая, насколько мне позволяли размер ладоней и артистизм.

– Фигуристая она у тебя, – одобрительно хмыкнул мужчина и снова нырнул в сундук.

Некоторое время оттуда доносилось постукивание, сопение, неразборчивое бурчание. Наконец с мягким шуршанием искомое было извлечено на свет. Универсальный немаркий коричневый цвет, к удивлению лавочника, вызвал мое горячее одобрение, а не снисходительное «Поярче ничего не сыскать?». Я подергала за шнуровку корсажа, прикидывая, можно ли его утянуть и не велико ли будет Эоне платье. По виду оно должно было прийтись моей спутнице впору.

– Беру, – решилась я, щупая тонкую шерсть. – Сколько?

Мужчина огладил бороду.

– Десяточек серебром.

Ничего себе цены! Столичных раза в два выше…

– Сбавить бы, достопочтенный! Вполовину.

– Сыщите дешевле, – усмехнулся хозяин, сгребая с прилавка платье. – Только нынче на весь Хмел рен Брес один такой.

– Авось и сыщу, за шесть-то таленов. – Я вцепилась в подол и потянула на себя. – Уважаемый рен Брес, может, в городе и один, да что-то толпы перед его лавкой не видать.

– Дождит – вот и нет никого. А как распогодится, понабежит народ, по девяточке быстренько платьица разберет.

Платье снова пришло в движение.

– Может статься, дождь на неделю зарядил. – Мои пальцы отпустили материю. Лавочник, не удержавшись на ногах, плюхнулся на табуретку. – А я-то, не откладывая, даю семь таленов.

– Седмицу полежит – не окорок, не попортится. Мне, старому, и тален лишним не будет.

– Мне тоже.

Я пожала плечами и повернулась к двери, делая вид, что собираюсь уходить.

– Ладно, давай серебром шестерочку. – Мужчина улыбнулся, глядя на мою ошеломленную физиономию, и хитро прищурился. – Трешку за балаган плачу – потешила старика. А то серо на душе, тягостно…

Отвязанный от пояса тощий кошель глухо звякнул о прилавок.

– А еще один тален за что? – не удержалась от вопроса я, отсчитывая серебро.

– Фигуристой сестричке на гостинец.

Мужчина отмотал два локтя бечевки, скатал вывернутое на изнаночную сторону платье плотным валиком, перевязал его и передал мне.

– Благодарствую, уважаемый рен Брес. Да продлит Единый ваши годы…

В лавку, чуть не сбив меня с ног, кубарем вкатилось нечто мокрое и орущее:

– Деда! Деда!

Нечто, схваченное лавочником за шиворот, оказалось босоногим пацаненком лет восьми. Свободные штаны и рубаха подраны во всех приличных и не очень местах да заляпаны по самое не хочу грязью.

– Ужо я тебе, баловник, сейчас уши обдеру!

– Ну де-е-еда-а-а-а. – Мальчишка засучил ногами в воздухе.

– Что – деда?! Мать твоя куда смотрит? Знал же, когда дочь за кожевника отдавал, дело хорошим не обернется. – Похоже, последнее предложение было любимой присказкой лавочника. – Что на свете белом деется? Как жить, когда устои неразумным молодняком попираются…

Пацан ловко вывернулся из рук сокрушающегося деда, отбежал на безопасное расстояние и завел старую песню по новой.

– Деда, айда на площадь ходче! Астахе тетка Гальча да бабка Китра чужачку за волосы приволокли! Девка чисто ведьма у дядьки Ивалия на вывеске – патлатая да чумазая! А уж верещит как – страсть!

Выпалив на одном дыхании ценную информацию, мальчонка потерял к нам всякий интерес и нырнул снова в дверной проем под стихающий дождь. Только отмытые в лужах пятки засверкали.

У меня нехорошо засосало под ложечкой. Насколько я могла видеть вчера вечером, другими постояльцами женского пола, кроме нас со спутницей, корчма явно не могла похвастаться, а под определение «чужачка» и подавно подходила лишь Эона. Уж не ее ли приволокли к бургомистру Астахе (ну и имечко у бедолаги!) те две гнусные бабы. Хотя… теткам подруга первая синяков да шишек понаставила бы.

Почему-то эта мысль меня совсем не успокоила. Кое-как запихав в сумку платье и кошель, я припустила вслед за пацаном, даже не попрощавшись с хозяином. Он что-то кричал мне вслед, но прислушиваться было некогда.

И ведь несколько раз повторила этой дурехе, чтоб из комнаты ни ногой!

Хмел не отличался оригинальностью градостроения и, согласно радиальной планировке, все самое ценное берег в своей середке. Его главную площадь взяли в кольцо городской храм, ратуша и дом с фривольной остроконечной крышей из красной черепицы, – наверное, особнячок здешнего бургомистра. Чтобы еще больше украсить город, на лобном месте соорудили многофункциональный деревянный помост, служивший одновременно как трибуной, так и виселицей.

Сюда я добиралась долго и муторно. То и дело сворачивала в тупики, выбиралась из одних тесных, извилистых улочек, чтобы заблудиться в других. А спросить дорогу оказалось не у кого. Достигнув наконец центра города, я поняла почему.

На немаленькой площади народу было – не протолкнуться. Накрапывающий дождь не мешал горожанам развлекаться – сновали ушлые лоточники, то тут, то там слышались веселые разговорчики и взрывы хохота. Дети помладше оседлали отцовские плечи, кумушки вытягивали шеи, пытаясь разглядеть зловредную ведьму, сразу же успевая и обсуждать увиденное. А на помосте, окруженном плотным кольцом стражи, как я и боялась, стояла связанная по рукам и ногам, промокшая и разнесчастная Эона. Рядом с ней вместо стражников несли караул две бабы. Та, что помоложе, – рыжеволосая, рыхловатая бабенка. Другая – тощая и бесцветная старуха. Отсюда не разглядеть, но вроде бы первая из них попалась мне навстречу утром, когда я уходила из корчмы.

Над площадью вместе со свинцовыми облаками нависло ожидание. И оно было приятным…

«Чего, собственно, дожидаемся?» Горожане, по всей вероятности, ждут бургомистра, а я – дельной мысли. И боюсь, градоправитель появится первым…

Пробраться к Эоне сквозь плотную людскую массу вряд ли будет просто. Особенно с теми скудными запасами худо-бедно восстановившейся к настоящему времени Силы. Да и момент для ее использования, честно говоря, не слишком подходящий.

Я окинула взглядом толпу, прикидывая, как бы мне просочиться поближе к помосту немагическим способом, и тут поняла, что же мне кажется неправильным в окружающем ландшафте.

На площади не чувствовалось возмущения Силы. Абсолютное спокойствие, затишье. Ни мягкой, но мощной волны официального представителя Гильдии магов, ни мелких ручейков колдунов-самородков да потомственных знахарей. Даже городского шептуна в качестве эксперта по ведьмам не пригласили.

Либо маги тратят уймищу Силы на маскировку. Что еще более подозрительно…

Дождь решил, что поработал достаточно и пора бы на обеденный перерыв, а нерастраченные осадки он еще успеет вылить вечером. Солнце желтым любопытным глазом глянуло из-за туч. Градоправитель понял, что наступил более чем подходящий момент для торжественного выхода, и соизволил явиться пред очи избирателей. Издалека бургомистр выглядел как нечто невысокое, пухлое и рыхлое, увенчанное большой остроконечной шляпой. С его груди мне, как и доброй половине людей на площади, слепила глаза большая золотая бляха на толстой цепи из того же металла.

«Почему градоправители в таких небольших городках обязательно невысоки и полнотелы?» Как верно подметил один большой любитель покопаться в чужом сознании, маленькие люди стремятся компенсировать недостаток роста, добиваясь власти и успеха, а в провинциальных городишках возможности для этого не так уж и велики. Что же касаемо «полнотелости» – на народных харчах да званых обедах всяко не отощаешь.

Толпа раздалась в стороны, пропуская к помосту своего избранника, а также высокого, плечистого священника в темной подпоясанной рясе. Пыхтя, градоправитель взобрался по ступенькам. Охрана из двоих стражников и служитель Единого поднялась следом. Бургомистр поднял в приветствии пухлую руку, на что народ разразился восторженными криками и подался вперед.

Не упустив представившуюся возможность, я покрепче перехватила сумку обеими руками и вклинилась в толпу, энергично работая локтями. Несмотря на старания, мое продвижение нельзя было назвать стремительным. Горожанам тоже хотелось увидеть происходящее во всех подробностях, и люди крайне негативно реагировали на то, что им мешают не только смотреть, но и слушать.

– Дорогие жители Хмела, – неожиданно зычно пронесся над площадью голос бургомистра, – беда постучалась в ворота нашего славного города прошлым вечером – злокозненная ведьма вступила в каменные стены и, дабы творить непотребства магические, противные Господу нашему, посягнула на святое. Реликвию, вот уже более четырех столетий хранящуюся в городском храме.

Люди вокруг меня разразились громкими осуждающими криками. Стараясь не обращать внимания на усиливающуюся боль, я заработала локтями активнее и нечеловеческим рывком выбилась в первые ряды.

Открывшаяся картина не внушала оптимизма. Сгорбившись и понурив голову, Эона вздрагивала от каждого слова, произнесенного низеньким толстячком в богатом костюме.

Куда ж тебя понесло, дуреха!..

– И если бы не бдительность этих достопочтенных горожанок, – пухлая рука указала на бдевших по бокам от девушки теток, которые взирали на люд с чувством хорошо выполненного долга, – Хмел мог лишиться самого дорогого – портянки святого Икития!

Располневшая молодуха с жиденькой рыжей косицей выпятила плоскую грудь. Жилистая бабка на полусогнутых подбежала к толстячку и что-то негромко проскрипела. Ее слова потонули в окружающем шуме.

После некоторой заминки бургомистр продолжил:

– Как правильно подметила достопочтенная Китра, – благосклонный кивок в сторону старухи, – нашей благодарности достоин еще один герой – внук этой уважаемой рены Ерлик.

Рекомый взбежал на помост, поигрывая мускулами обнаженного торса. Толпа взорвалась одобрительным ревом. Герой, обладающий к прочим достоинствам смазливой физиономией, расточал улыбки. Легкими мотыльками над площадью закружили восхищенные девичьи вздохи.

Теперь мне стало ясно, как совершили подвиг по поимке Эоны не слишком героического вида тетки.

Тут на передний план вышел священник.

– Чада мои, – пробасил он, простирая руки над паствой, – как мы покараем мерзостную ведьму?

– Сожжем! – в едином порыве заревела людская масса.

Девушка в ужасе вскинула голову и задергалась, тщетно пытаясь выпутаться из веревок. Исцарапанное лицо, некогда светлые, а сейчас серые, всклокоченные волосы, безумные глаза действительно делали ее похожей на ведьму. Глядя, как она что-то мычит в кляп, а слезы бегут по грязным щекам, мне самой хотелось разрыдаться и броситься к непутевой подруге.

«Но будет ли от этого толк?» Не будет. Даже если бы я смогла использовать Неотразимую против горожан, меня просто сомнут числом…

Поэтому я, прикусив губу до крови, не двигалась с места.

– Однако, – снова взял слово бургомистр, – отец наш Небесный заповедал прощать нечестивцев, давая им возможность искупить свои грехи. Блюдутся ли в нашем городе заповеди Его?

Ответы городского населения прозвучали вразнобой и не столь уверенно, как предшествующий приговор. Оратор, милостиво не заметив произошедшей заминки, с превосходством посмотрел на своего антагониста.

– Да разве раскается в грехах своих ведьма нечестивая? – скривился святой отец.

– Согласна ли ты покаяться, дева? – повернулся к Эоне градоправитель.

Девушка, не в состоянии ответить, просто закивала.

– Согласна ли ты искупить дела непотребные свои?

Опять затравленный кивок.

– Согласна ли ты принести жертву во имя Единого и добровольно направиться к астахе?

И тут меня озарило. Если бы со всех сторон не зажимали люди, я бы хлопнула себя по лбу. Игра в злого и доброго полицейского – вот что изображали на деревянных подмостках священник на пару с бургомистром. А следом припомнилось, что такое или кто такой астаха.

Что ж, присоединимся и мы к этой талантливой труппе провинциального балагана…

– Ми-и-илостивые-е-е государе-е-е! Го-о-осподом Единым прошу-у-у, поми-и-илосе-е-е-рдствуйте-е-е…

ГЛАВА 10.

За спиной хищно лязгнула дверь подвала, укрывая от меня щедро поливаемый дождем кусок мира. Хорошая такая дверь. Массивная, прочная – солидная, одним словом. И уличного шума не слышно, и до стражи с первой попытки не докричаться.

Усталые плечи с облегчением избавились от гнета сумок. Не решаясь спуститься ниже, в стыло-влажную, пахнущую плесенью и прогорклым маслом тьму, я присела на верхнюю ступеньку, предварительно постелив на нее сложенный вчетверо плащ. На ощупь нашла и вытащила из рюкзака кулек со сладкими рогаликами, под шумок выклянченный у лоточника по дороге сюда. От одуряющего медового аромата сдобы помутилось в голове, а слюна чуть с подбородка не закапала. Осторожно надкусывая крошащийся приторно-сладкий рогалик, я пожалела, что не додумалась выпросить еще и фляжку с водой.

Впрочем, всего не предусмотреть, и это не самый плохой вариант развития событий, принимая во внимание все произошедшее.

Никогда бы не подумала, что могу так громко и жалостливо орать. Чего от безысходности не сделаешь!

– Ми-и-илостивые-е-е государе-е-е! Го-о-осподом Единым прошу-у-у, поми-и-илосе-е-е-рдствуйте-е-е. – Завывая подобным образом, я юркнула между впечатленными моим вокалом стражниками.

Воспользовавшись всеобщим замешательством, я вскарабкалась на помост и бухнулась в ноги бургомистру. Тот мужественно устоял на месте, только в испуге заколыхалось обширное пузо. А вот находившийся неподалеку герой дня, смазливый Ерлик, отскочил к бабушке за спину. От неожиданности, наверное.

С некоторой заминкой подоспела верная охрана и дернула меня вверх, заламывая руки. От боли аж слезы брызнули.

– Ой-ой-ой! Не винова-а-а-ты-ы-ый я-а-а-а, сиротка-а-а горемы-ычны-ы-ый. Ве-е-едать не ве-е-еда-а-ал! Зна-а-ать не зна-а-ал. – Мое нытье не снижало громкости, а, наоборот, набирало силу. – Пожалейте обездоленного, люди добрые-е-е!

Градоправитель поморщился и махнул пухлой рукой стражникам: мол, выкиньте этого убогого с помоста, чтоб под ногами не путался, общению с народом не мешал.

– Пока-а-я-а-а-ться-а-а хочу-у-у! – в отчаянии возопила я, упираясь ногами в доски. – Ве-е-едьма-а-а проклятая-а-а с пути-и-и и-и-истинного сбила-а-а…

Надежды на действенность воплей у меня было немного, но все-таки это сработало. Бургомистр замер и быстро переглянулся со священником.

– Отпустите отрока, – пробасил святой отец, шагнув в мою сторону. – Пусть покается в грехах своих.

Стражники, волочившие меня к спуску с помоста, нехотя повиновались, а я, лишившись их болезненной поддержки, снова распростерлась ниц, теперь уже в ногах у служителя Единого:

– Благодарствую, святой отец, заступник сирых и убогих, спаситель покинутых и обездоленных, светоч в темном царстве неверия…

– Полно, полно, юноша, – прервал мое чересчур восторженное покаяние бургомистр. – Поднимайтесь и толком все расскажите, а то вы вконец отца Тидока засмущали.

Глядя на последнего, и не скажешь, что священнику это было неприятно, скорей уж зависть одолела градоправителя.

Я поднималась нарочито медленно, страдальчески охая, исподтишка пытаясь оценить сложившуюся обстановку. В толпе активизировались торговцы сладостями, калеными орехами и бражкой. Народ в предвкушении увлекательного зрелища сметал с лотков все подряд.

«Публика – самая благодарная». Согласна.

Начнем.

– Достопочтенные горожане! – Придерживая мятую шляпу, я поклонилась в пояс, чем заслужила одобрительные взгляды. – Сирота я неприкаянный, мамку, папку волкодлаки сожрали, окаянные. Достался я, дитятко неразумное, на воспитание тетке, сестре отца сводной, да муженьку ейному, силушкой не обделенному…

Далее в моем заунывном исполнении следовала душещипательная история о житье-бытье бедной сиротинки у родственников. Как вы понимаете, безоблачным и радостным оно не было. Перечисление невзгод, обид и других ужасов сиротского существования заняло время, достаточное для хорошей проповеди. К финалу повествования почти у всех горожанок глаза были на мокром месте и даже суровая жилистая старуха, караулившая Эону, тайком смахивала набегавшую слезу.

К слову о моей подруге: в ее глазах светилась такая нескрываемая радость, что оставалось только вознести хвалу тому самому Единому, что ей догадались закрыть рот кляпом и она не могла испортить мне представление.

Мужская половина присутствующих оказалась не столь сентиментальна. То тут, то там слышались свист да презрительные выкрики: «Неча дома штаны просиживать – работать шел бы!», «Не малолетка уже, чтоб родню объедать!» – и все в таком же духе.

– …А когда приличные прихожане в храм ходили, проповеди, душу очищающей, внимать, меня отправляли хлев чистить. – Голос от долгой говорильни охрип и срывался. – Но и там я молился Господу нашему Единому, чтобы не дал мне Боженька впасть во грех…

И, дабы не быть голословной и умиротворить разделившихся по половому признаку горожан, я речитативом затянула «Хвала Единому За Любовь К Чадам Его» [Молитва входит в тройку наиболее широко употребляемых в богослужениях, что свершаются в храмах на территории Великой Империи.]. За время обучения в Ордене молитву мне пришлось повторять столько раз, что теперь слова слетали с губ сами, не затрагивая мыслительного процесса. Это дало мне время, чтобы оценить воздействие, произведенное моим рассказом на окружающих.

Большинство из присутствующих послушно повторяли за мной слова молитвы. Священник взирал на происходящее все с большей благожелательностью и одобрением. Нетерпение выказывал лишь посматривающий на меня со странной задумчивостью и неопределенностью во взоре градоправитель, но и он машинально подхватывал последнюю строчку каждого стиха.

«Славься, славься, славься!» – поддакивал он, обеспокоенно поглядывая на вновь сгустившиеся тучи.

Надолго его не хватило.

– Очень поучительная история, – поторопился встрять с репликой бургомистр, едва прозвучало последнее прославление. – Но что привело вас в наш город, юноша?

– Она! – Я повернулась и обличительно указала на Эону. – Тетки моей, мучительницы, дочка старшая.

Толпа ахнула в едином порыве. Эона вздрогнула и изумленно посмотрела на меня.

Я дождалась, пока удивленные перешептывания докатятся до последних рядов, повалилась на колени перед священником и заныла по новой с удвоенной силой:

– Пока-а-я-а-а-ться-а-а хочу-у-у! Не винова-а-а-ты-ы-ый я-а-а-а, сиротинушка-а-а. Ве-е-едать не ве-е-еда-а-ал! Дума-а-а-ал, что-о-о к жениху-у-у провожаю-у-у… Зна-а-ать не зна-а-ал ни-и-и про какие-е-е непотребства-а-а! Все она-а-а, ве-е-едьма-а-а проклятая-а-а…

Градоправителя передернуло. А сколько мольбы было в его глазах, обращенных к служителю Единого! «Отпусти же ему наконец эти бесовы прегрешения, пусть заткнется, или я сам до греха дойду – пришибу поганца!» – говорил измученный взгляд бургомистра.

– Господь наш всемилостив, – внял мольбе святой отец, – снисходителен к чадам своим, что сердцем чисты и помыслами благообразны.

С выражением полнейшего просветления на лице я припала к ногам священника, украдкой утирая полой его рясы нос. Умилению горожан, позабывших все свои разногласия при созерцании трогательной сцены покаяния, не было предела.

В поле моего зрения появились толстые ножки, затянутые в фиолетовые лосины и обутые в сапожки с золотыми пряжками. Бургомистр решил, что представлению уже давно пора закругляться.

– Покаялись, и будет. Давай, мальчик, поднимайся. – Пухлая рука градоправителя покровительственно похлопала меня по плечу. – Не тревожься, нечестивица получит по заслугам…

Доски помоста жалобно заскрипели в ответ на мое бодрое вскакивание.

– Сожжем ведьму! – Кровожадной фанатичности во взоре «любящего братца» не нарадовалась бы святая инквизиция, но бургомистра такой поворот в развитии событий явно не устраивал.

– Единый заповедал прощать…

– Нет прощения грешнице, осквернившей Храм Его!

– Но… – растерялся градоправитель, не ожидавший подобной прыти.

– Неотвратимо возмездие Господне! И долг священный чад Его ускорить небесное воздаяние! Ведь так, святой отец?

– Ну… э-э-э… – не посмел со мной согласиться под свирепым взглядом бургомистра священник.

Я заметалась по помосту в поисках несуществующего топлива для костра. Горожане как завороженные поворачивали головы вслед за моими метаниями. Стражники покрепче прижали к себе копья, чьи древки, как показалось охране, привлекали мое нездоровое внимание. Женщины и осторожный Ерлик предусмотрительно по-тихому слиняли с помоста. Эона, тряся светловолосой (вернее, уже сероволосой) головой, пыталась промычать сквозь кляп что-то протестующее. Из ее светло-карих глаз на меня смотрела обида всеми преданного ребенка.

– Молчи, ведьма проклятая! – Мой кулак угрожающе закачался перед носом подруги. – Думала провести добрых людей?! Как бы не так! Да услышит мои слова святая Кирина, уж я позабочусь, чтобы ты свое получила.

Надеюсь, она поняла намек…

– Грехи прощаются во искупление! – понукаемый градоправителем, выступил вперед священник. – Отринь ненависть, отрок! Дева искупит прегрешения свои, принеся жертву огромную, и воздастся ей за это на небесах…

– Искупит она, как же! – невежливо перебила я святого отца. – Сбежит, знамо дело. Да к мамашке своей… подколодной. И вот тогда я доподлинно не жилец на этом свете, сиротка горемычный, судьбинушкой обиженный! Кто, окромя меня, о могилках родительских позаботится? Совсем зарастут лебедой да бурьяном без присмотра-а-а…

– Ну-ну, мальчик, успокойся, – снисходительно успокоил меня бургомистр. – От астахи не сбегают.

– А вдруг…

– Не вдруг, – раздраженно отрезал мужчина, который, похоже, для себя уже все решил, и ему сразу надоело пререкаться. – Если есть охота, можешь со стражей завтра до логова прогуляться. Сам убедишься, так сойдет?

Видя мое счастливое лицо, толстячок тоже расцвел сияющей улыбкой и вкрадчиво продолжил:

– Только не обессудь, сегодняшнюю ночь придется в подвале переждать. Сам понимаешь, доверяй, но не плошай…

Опять этот странный обмен доверительными взглядами со священником.

– А вещи? – не спешила радоваться я предоставленному местными властями ночлегу.

– Что – вещи? – не понял градоправитель.

– Мои вещи. – Хмурый, тяжелый взгляд исподлобья. – Они в корчме остались. Что с ними? Когда мне их отдадут?

– Завтра получишь…

– Не-е-е, я так несогласный, сразу давайте. – Реплика в толпу: – Знаю я этих корчмарей: овса лошадям недосыпают, посетителей обсчитывают, бражку безбожно разбавляют. Что за ночь с моим скарбом будет?!

Последнее замечание вызвало самый горячий отклик у горожан.

– А Ивалий-то хорош! Вона чем балуется…

– То-то бражка слабовата стала…

– Обсчитал! Как есть обсчитал! А еще, бесстыдник, баял, что я Лиле пяток таленов оставил. Да она больше трех не стоит! Уй…

Заговорившийся мужик получил от обманутой жены оплеуху и быстренько заткнулся. Но соседи, любящие позубоскалить, молчать не стали. Завязалась небольшая потасовка, которой не дала развернуться бдительная стража, накостыляв всем подряд. Для профилактики.

Погода вспомнила, что задолжала человечеству некоторое количество осадков. Их первая капля снайперски угодила на мясистый нос градоправителя.

Бургомистр зло выругался, подозвал ближайшего к нему стражника – невысокого конопатого парня с ушами, что кофейные блюдца, – и приказал:

– Принеси его пожитки. И чтоб быстро! Одна нога здесь, другая там!

Рогалики подозрительно быстро закончились, подарив на прощание приторно-медовый привкус и дикую жажду. Я мужественно терпела, напоминая сама себе о необходимости накопления Силы для побега и соблюдения магической конспирации. Медитация и самовнушение помогали слабо: жажда усиливалась с каждым мигом. Мне даже стали мерещиться звуки капающей воды.

Стоп! А чудится ли это?

Некоторое время я напряженно вслушивалась в окружающую тьму и поняла, что мне не показалось. Филиал Великой засухи во рту сподвиг меня на более активные действия, чем аутотренинг.

«По стеночке, на ощупь, будешь спускаться или Силы все-таки пожертвуешь?» Ноги мне еще дороги, и не только как память – ломать их я не собираюсь.

Стимулирование ночного зрения требовало постоянной магической подпитки и измывательства над реакциями организма, поэтому в ход пошли более традиционные способы улучшения видимости. Крохотный магический светляк спорхнул с кончика моего указательного пальца и завис на расстоянии вытянутой руки. Я прижала голову к коленям и закрыла глаза, пережидая несколько мучительно долгих мгновений, пока уляжется взбаламученная Силой боль.

Ничего, к утру должно полегчать. Третий день как-никак…

Помещение показалось небольшим: шагов семь на восемь. С освещением, даже таким хилым, подвал приобрел уютный, почти домашний вид, утратив свою бездонность и загадочность. Большие деревянные короба с картошкой, морковкой и свеклой да холщовые мешки с чем-то похожим на капусту – вот и вся таинственность.

Отвязав ножны с Неотразимой и оставив их лежать на плаще, я начала осторожно спускаться вниз по крутым ступенькам почти вертикальной лестницы, стараясь определить, откуда доносится вожделенное кап-кап. Однако проявляемой мной осмотрительности оказалось недостаточно: нога зацепилась за странно мягкий мешок, сваленный у самого подножия. Я попыталась смягчить падение кувырком, но места для маневра было явно маловато. Глухой удар о деревянный короб и мои трехэтажные ругательства раздались почти одновременно.

У каждого человека есть свое больное место. То самое, которым умудряешься удариться при любом падении. У меня это локоть правой руки. И каким бы боком я ни падала (да хоть вверх тормашками!), но вершина острого угла, в каковой инстинктивно сгибалась правая рука, страдала в любом случае.

Поругиваясь и потирая ушибленный локоть, я встала и уже занесла ногу, чтобы добрым пинком выместить злость на виновнике моего падения, но вместо этого задействовала руки. Завывания, несмотря на меры предосторожности, все равно вышли жуткие.

Да и как не завыть дурниной при виде зеленоватого мужского трупа?

Тело молодого мужчины, потревоженное мною, завалилось на бок и не подавало признаков жизни. Я с опаской наклонилась, стараясь на всякий случай глубоко не вдыхать. Первое, что бросалось в глаза, – он был весь какой-то… длинный. Вытянуто-худощавое длинноногое и длиннорукое тело, одетое в неброский «видавший всякое» дорожный костюм и обутое в потертые сапоги. Очень длинные, где-то по пояс, темно-русые волосы, заплетенные во множество меленьких косичек, связанных крученым шнурком на затылке в толстенный хвост. Длинные, густые ресницы отбрасывали в свете подлетевшего ближе светляка траурные тени на зеленоватую кожу. Длинный, тонкогубый рот навсегда застыл в сардонической усмешке. Нос был тоже длинноват, однако не умалял, а скорей добавлял притягательности красивому своей странностью лицу мужчины.

«Вот так бургомистр! Вот „удружил“! Желаю „приятной“ ночки в „теплой“ компании несвежего трупа». Тьфу! Интересно, сколько он здесь уже лежит?

Наклонившись еще ниже, я отважно принюхалась.

Странно.

Вопреки ожиданиям пахло от тела довольно приятно. Вернее, славно было уже то, что от него не разило ничем неприятным. Ни тебе тошнотворной, сладковатой вони разлагающейся плоти, ни удушающей приторности бальзамирующего масла, да и следов некромагии тоже что-то не чувствовалось.

Очень странно.

По-хорошему сейчас надо сломя голову нестись к выходу и с криками о помощи, сбивая костяшки в кровь, барабанить в запертую дверь. Мало ли по какому поводу здесь валяются подозрительные трупы!

Вместо этого я осторожно присела на корточки рядом с приваленным к лестнице телом. Во-первых, куда страшнее было через него перелазить, в красках представляя, как в меня сейчас вцепится рука ожившего трупа. А во-вторых, браслет, мой личный индикатор опасности, вел себя, на удивление, смирно и не спешил впадать в вибрирующую панику.

Набравшись смелости, я прикоснулась к неподвижной руке с длинными аристократичными пальцами. Кожа на ощупь оказалась прохладной, мягкой и чуть влажной. Хотя, возможно, это просто мои ладони вспотели от страха. Пульс почти не прощупывался. Почти. Глубоко внутри этого недвижимого тела, чья отравленная кровь даже через кожу жгла мне пальцы, угасала крохотная, подобно сотворенному мною светляку, искорка жизни.

Неожиданно во мне всколыхнулась злость. Заклокотала ярость, заплескалась ненависть к этому городишке, чьи жители трусливо покупают собственное спокойствие чужими жизнями и болью, прячась за лживой праведностью и показной добродетелью. Сначала пострадала Эона, теперь вот этот.

«Не многовато пафоса? Да и вопреки расхожим заблуждениям далеко не всегда верно утверждение, что враг моего врага – мой друг». Сейчас как раз и проверим.

К сожалению, под рукой не случилось никаких противоядий, поэтому действовать пришлось грубо и вульгарно. Выдираемой у организма Силой. Болью прокатившись по костям, она вспыхнула в моих ладонях и устремилась к чужому телу, разжигая из еле тлеющей жизненной искры ярко полыхающий очистительный костер.

Я дальновидно отпрянула назад.

Мужчина дернулся, выгнулся дугой и повалился на спину, стукнувшись головой о короб с картошкой. В судороге тело вытянулось в струнку, меленько задрожали напряженные мышцы. Сквозь стиснутые до побелевших скул зубы продрался утробный стон, от которого у меня зашевелились волосы под шляпой. Но окончательно я поняла, что сглупила, когда спасенный открыл глаза.

Бездонные, янтарно-желтые, фосфоресцирующие, с черным вертикальным волоском зрачка. При взгляде в эту пропасть хотелось даже не закричать, нет, а заскулить от ужаса…

Живот запоздало скрутило болью. Мое сознание справедливо решило, что все происходящее для него уже чересчур, и, не прощаясь, меня покинуло.

Неподалеку что-то бренчало, шуршало, а иногда и стучало, чем раздражало меня до крайности. Эти звуки нервировали настолько, что я не поленилась открыть глаза. Светляк, лишившись и без того скудной магической подпитки, видимо, тихо скончался своей смертью. Источником света и нервно дергающихся теней служила насквозь проржавевшая масляная лампа, время от времени рассерженно фыркающая в стенной нише. Я повернула голову на шум и увидела деловито роющегося в моих вещах сокамерника. С его кожи сошла нежная зелень, и выглядел он до неприличия здоровым. В свете того, что у меня каждую косточку ломило от лежания на стылой земле, это было обидно вдвойне. От возмущения дар речи мне напрочь отказал, зато телу хватило сил встать на четвереньки.

– Очухалась? Шустрая… – Молодой мужчина бросил на меня, невразумительно мычащую, равнодушный взгляд и опять вернул свое внимание сумке. Говорил он глубоким, приятным баритоном, чуть смягчая шипящие, отчего его голос казался бархатистым, словно тонкая, дорогая замша.

Ну ничего себе обращение с дамой! Погодите-ка… С дамой?

Я перестала мычать, словно недоеная телка, и в изумлении села. Внимательно себя осмотрела. Руки-ноги целы, одежда в порядке – рубашка наглухо задраена до последней завязки. На всякий случай ощупала шею (мало ли, за мое беспамятство всякие казусы могли приключиться) – следы укусов тоже не обнаружились.

По всей вероятности, облегчение ударило мне в голову, потому как я подползла к незнакомцу и со словами «Простите, это мое!» выдрала у него из рук свою полупустую сумку. Тот заинтересованно уставился на меня. Глаза у него оказались обычными. Вернее, почти обыкновенными. Их радужка была такого насыщенно янтарного цвета, что выглядела при изменчивом освещении масляной лампы золотой.

– У тебя пожрать ничего нет? – как ни в чем не бывало спросил парень, будто не он только что копался в моих пожитках.

– Нет, – буркнула я, стоя на коленях и запихивая обратно в сумку вываленные им на землю вещи. Немного помолчав, спросила: – Как ты узнал, что я девушка?

– Обыскал, – просто ответил он.

«И в самом неприметном человеке найдется что-то любопытное, если его как следует обыскать». Остряков-самоучек просят воздержаться от комментариев.

– И денег, наверное, тоже подзанял. – Я взвесила в руке весьма полегчавший кошель.

Парень пожал плечами, он явно не видел смысла отвечать на риторические вопросы. Мол, раз сама видишь, зачем спрашиваешь?

«Доброта наказуема». Мало того, чаще она карается строже иного зла.

Впрочем, не стоит путать добро с глупостью.

Кстати, о глупости. Незнакомец стоял между мной и лестницей. Он проследил за моим взглядом, усмехнулся и, демонстративно медленно поднявшись по ступенькам, полускрытый мраком уселся ниже той, где укоризненно лежала Неотразимая.

Ну не гад ли?!

– Я тебе жизнь спасла, – на всякий случай лихорадочно прикидывая варианты самообороны, предприняла я попытку воззвать к его совести.

Наверно, она жаловалась на слух.

– А я просил? – Его лицо находилось выше уровня света, и по голосу невозможно было понять, шутит он или говорит серьезно.

Точно гад.

– Но…

– Детка, – задушевно проронил он, – пока ты здесь изображала из себя светскую даму и валялась в беспамятстве, с тобой могло случиться всякое. Поэтому просто будь благодарна, что ничего такого не произошло.

Гад. Ползучий.

Я скрипнула зубами, но сдержалась:

– И кого же мне надо благодарить?

– Для тебя Веарьян Илиш, детка, – насмешливо представился парень.

– А покороче нельзя? Долго поминать в благодарственных молитвах.

Похоже, мне наконец-то удалось озадачить нахала. Как же, девица не огрызается на «детку» и не устраивает истерику со слезами да попреками! Каюсь, в другое время я так бы и поступила, но сейчас была слишком измотана для подобных концертов.

Парень спрыгнул с лестницы и мягко приземлился неподалеку. Тяжелый хвост из косичек ударил его по спине. Без видимых усилий замерев на полдвижении, сокамерник ненавязчиво продемонстрировал, насколько хорошо владеет своим длинным, гибким телом.

– Можешь звать меня Верьян. – Он немигающе смотрел на меня сверху вниз своими кошачьими глазищами. – Только это имя куда чаще упоминается в проклятиях, чем в молитвах.

– Почему-то я так и подумала, – пробормотала я в сторону и поднялась на ноги, тяжело опираясь на короб. Этот хам даже не подумал предложить даме помощь.

Моя голова едва доставала ему до плеча. Высокий, гад.

Он спокойно наблюдал, как я забрасываю сумку на плечо, обхожу его, чтобы вскарабкаться к оружию, и не сделал даже попытки меня остановить. Ощущение заговоренного металла в руках, как всегда, вселило в меня уверенность. В отличие от Силы, Неотразимая мне никогда не изменяла. Я села и расслабленно привалилась спиной к двери – вдруг накатила неимоверная усталость.

Как же я от всего этого устала! Устала бежать. Устала бороться. Устала бояться.

Бесовски устала…

Даже этот странный парень вместо страха стал вызывать у меня глухое раздражение, притупленное безразличием.

– Сволочь ты, Верьян. – Я прижалась лбом к бархатистой рукояти обнимаемого меча.

– Ну сволочь, – покладисто подтвердил сокамерник.

Он выудил за хвостик из короба крупную свеколку и придирчиво осмотрел со всех сторон. Удовлетворившись увиденным, присел на нижнюю ступеньку и снял с левой ноги сапог. При нажатии на подошву сапога из нее выскочило довольно длинное лезвие.

– Зачем только последние крохи Силы на тебя потратила? – продолжила я стенания, наблюдая, как Верьян ловко чистит буряк импровизированным ножом. – Как мне подругу теперь спасать…

– Это от астахи, что ли? – Парень так смачно захрустел отрезанным куском свеклы, что у меня чуть слюнки не побежали, а смысл вопроса дошел далеко не сразу.

– А ты откуда знаешь?!

Верьян доел последний кусок и в скорби от собственной непредусмотрительности поглядел на такой неблизкий короб.

– Заказали мне его, заразу!

Я была настолько ошарашена, что даже не возмутилась, когда он протянул руки и вытер их о мой плащ.

– Заказали? Кто? Бургомистр?

– Дрюссельская Гильдия магов меня наняла. – Верьян спрыгал на одной ноге до короба за новой порцией съестного и вернулся обратно. – А бургомистр, скотина, траванул. Но тут я сам лопухнулся…

– Но зачем? – опешила я.

Он неопределенно махнул рукой, дожевывая отхваченный кусок свеклы.

– Дай кусочек, а? – Голод и жажда, сплотившись, победили мою брезгливость с разгромным счетом.

Похоже, Верьян хотел культурно меня послать в ту же сторону, куда прыгал сам, но, так как рот у него был занят, просто отрезал мне запрошенный кусочек.

Вкус свеклы показался божественным – сладковатая, она прекрасно утоляла голод и жажду одновременно. Теперь мы с Верьяном хрустели на пару. Заняв все ступеньки ниже той, где сидела я, он насмешливо посверкивал на меня снизу вверх своими фосфоресцирующими желтыми глазами.

– «Зачем-зачем»?! Затем, – прожевав, веско изрек парень и принялся чистить следующую свеколку. – Умный потому что бургомистр в Хмеле. Разве трудно ему раз в год девицу заезжую астахе отжалеть? Зато городской казне – сплошная выгода. Барон Лешеро вон с позапрошлой осени податей в глаза не видел: астаха уже троих сборщиков у него сожрал (вместе с охраной), а бургомистр только руками разводит. Да и святая инквизиция, после того как два отца-дознавателя без вести пропали, тоже в эти места заезжать опасается – мало ли…

– Ты-то здесь при чем? Это дело Гильдии. – Я нахально выхватила из-под ножа еще кусок.

Верьян на мгновение напрягся, даже привстал, но потом тряхнул головой (только зашептались между собой связанные в хвост масляно поблескивающие на свету косички) и снова растекся по ступенькам, продолжая беседу.

– Вот она и занялась. За баронские деньги, разумеется. – Он не стал мелочиться и отбирать свеклу, а ограничился неодобрительным хмыканьем. – Да только эта сволочь чешуйчатая магов за пару миль чует, не подпускает. Вот и наняли охотника за головами.

– Охотник за головами – это ты?

– Я, – подтвердил парень.

– А тебе что, все равно, чья голова?

– Угадала. – Так как пальцы были перемазаны в свекольном соке, он почесал свой длинный нос о рукав. – Лишь бы платили соразмерно голове, а чья она – дело десятое.

Наткнувшись на мой суровый взгляд, Верьян ухмыльнулся, но все же вытер ладони и нож не о мой плащ, а о собственные штаны, с усилием засунул лезвие обратно в подошву и надел сапог. Притопнул пару раз, проверяя, надежно ли упрятан нож, и лишь затем неторопливо поднялся.

Вот теперь все стало на свои места, плотно войдя в пазы и перекрыв зазоры в моем понимании происходящего. И эти странноватые переглядывания самых уважаемых людей Хмела, и подозрительная покладистость градоправителя, и потворство желаниям чужого мальчишки – все происходило по одной-единственной причине. Меня приняли за очередного охотника за головами, который подсуетился и прибыл в город сразу с наживкой. Да и в подвал посадили исключительно для того, чтобы потянуть время.

Это означало, что, согласно планам бургомистра, как оказалось человека неглупого и предусмотрительного, мне не суждено пережить сегодняшнее утро. Скорей всего, нового охотника тоже поджидал кубок с отравленным вином. На дорожку…

– Ну что, пошли.

Я в оторопи уставилась на сокамерника:

– Куда?

– Как куда? К астахе. – Верьян задумчиво посмотрел поверх моей головы на дверь. – Заказ сам себя не выполнит.

«Золотые слова». Да уж. Чувствую, они мне дорого обойдутся.

ГЛАВА 11.

Солнце чаровника-месяца [Чаровник – седьмой месяц года (прост.). Официально принятое название – месяц Очарования.] с жарким любопытством заглядывает в класс через распахнутое настежь окно. Очень жаль, что примеру светила не следует ветер, мчащийся куда угодно, лишь бы не залетать в душное помещение, где стервенеют от жары и скуки тринадцать рослых девиц.

– Ску-у-учно мне. – Разомлевшую тишину класса помимо жужжания мух нарушает протяжный капризный голосок Кенары.

– А мне весело! – вскидывается Ранель, откровенно недолюбливающая эту красивую светловолосую алонию, изнеженную дочь Тении. – Прям помру сейчас от веселья!

Тенийка наигранно-радостно распахивает и без того большие темно-синие, почти фиолетовые, глазищи.

– Правда? Неужели мое счастье так близко?

– Не дождешься! – цедит сквозь зубы закипающая сальгрийка, отмахиваясь от моих предупредительных тычков в бок.

Нашей Ранели, чтобы завестись, много не надо – в помещении раздается единодушно-обреченный вздох.

Сеш подскакивает с места.

– Сестры! Давайте помолимся! – фанатично взывает она.

Хор обреченных вздохов звучит на бис.

– Давай лучше ты сядешь и заткнешься, а? – лениво бросает Голла, даже не поднимая лежащую на парте голову.

Сеш оскорбленно поджимает губы и, бормоча «Единый вас покарает, еретички!», усаживается на место.

– Если возмездие Господа нашего примет облик отца Ванхеля, – так же неторопливо продолжает изрекать Голла, – одна праведница получит шанс проверить крепость своей веры, вылечивая многочисленные переломы при помощи чудодейственных средств достопочтенной и глубоко почитаемой аалоны Рениты.

Раздается несколько слабых смешков – слишком жарко даже для веселья.

Впрочем, свое «черное» дело в вопросе погашения скандала самая набожная алония этого набора успевает сделать.

Я разочарованно отворачиваюсь к раскаленному окну. Хоть какое-то развлечение и то обламывается. Пусть после выматывающей предпраздничной тренировки-репетиции драться не больно-то и хочется, но все-таки…

Все возвращаются к прерванным занятиям, вернее, отсутствию оных. Откуда-то с последних парт слышится негромкое похрапывание – Ания способна спать в любых, даже мало-мальски пригодных для этого условиях.

А мне не спится. Спать тоже жарко.

По расписанию с час, как должно начаться занятие с аалоной Ренитой, да, видно, из-за завтрашнего празднования Дня святого Конхола женщина замоталась и забыла про нас окончательно.

Душно. Кажется, что кожа под плотной тканью формы плавится, как забытый на солнцепеке сыр, а кровь в венах близка к закипанию.

– Лэн, – зову я, оборачиваясь к стоящей следом за нашей с Ранель парте.

– А? – вяло откликается Лэнар, не удостаивая меня взглядом.

– Кто у нас из стихийниц?

Подруга неохотно открывает один глаз, потом другой, мутно оглядывает класс и закрывает их в том же порядке.

– Айлин и Клессия. Вода и Воздух. Обе ученицы Репеки. – В ее голосе нет ни малейшего любопытства, почему меня интересует данный вопрос. Трудно ожидать горячей заинтересованности от алонии, выбравшей Школу Предвидения, но вид-то хоть можно сделать, правда?

– Так какого че… врага рода человеческого они до сих пор нам нормальные условия существования не обеспечили?! – возмущаюсь я.

Вместо Лэнар с ответом влезает Ранель:

– Лия, ты с какой смотровой башни рухнула? С восточной или западной? – Сальгрийка у нас просто сама вежливость и тактичность. – Применение Силы в классе только с дозволения аалоны.

Ну спросить-то можно…

– Ску-у-учно мне. – Ехидно поглядывая в нашу сторону, Кенара применяет уже единожды сработавший метод выведения из себя сальгрийки.

– Ничего, сейчас развеселим, – ядовито и о-о-очень многообещающе улыбается подруга, вставая с места.

– Чего сидишь? – Раздраженный мужской голос вырвал меня из состояния задумчивости. – Давай стучи.

В ответ на приказ Верьяна шкодливое воображение почему-то нарисовало довольно занятную картину: я наяриваю колотушкой на огромном тамтаме гимн Ордена святого Конхола.

Недовольное хмыканье застало тамтамную вакханалию на втором куплете.

– Куда стучать? Зачем? – Я с трудом оторвалась от воображаемого выстукивания последней строчки припева: «И дочерью достойной будь Ему».

Парень демонстративно возвел янтарные очи к небу, то бишь грязному потолку в лохмотьях старой паутины, и столь же демонстративно громко вздохнул.

– В дверь, детка, в дверь. – Его длинные пальцы в нетерпении забарабанили по низеньким деревянным перильцам. – А вот зачем, увидишь, когда откроют. Обещаю.

Легко некоторым говорить! Стучал бы сам, раз охота приперла!

Я оценивающе окинула взглядом массивную дверь, опустила уже занесенный кулак, подняла вместо него ногу и от души пнула преграду к нашей свободе. Дерево отозвалось глухим, недовольным гулом.

– Уй! – Удар болью отдался в ноге.

Верьян ухмыльнулся, протягивая руку к лампе в нише. Запах прогорклого масла стал резче.

– Детка, я просил в дверь постучать. – Он с нажимом произнес последнее слово. – Если бы я хотел, чтобы ты ее пнула, то так бы и сказал, не сомневайся.

Гад. Ползучий, скользкий гад.

Стук получился вежливым, но настойчивым. Образцовый такой стук.

… На шум и грохот прибегает алона Виена, наставница Голлы и Кенары, избравших Школу Иллюзий. Она раскраснелась и запыхалась. Рукава ее синей рясы хлопают, как стая всполошенных сорок.

– Прекратить немедленно! – кричит женщина, потому как первого предупреждения никто не слышит: все заняты происходящим. – Что здесь творится?!

Как – что? Драка тут творится. Что, разве не видно?

Рыжеволосая сальгрийка по-простому тягает Кенару за волосы, а та с воем пытается лягнуть ее в голень. Вокруг азартно галдят разделенные на две группы поддержки алонии.

Ну Виена! Попозже прийти не могла!

Пользуясь тем, что Лэнар нельзя применить свое коронное Предвидение, я в кои-то веки поспорила с ней на месячное дежурство на лабораторных у Рениты. Мало того, поставила на Ранель (она поопытнее Кенары будет, как ни глянь), а Лэнар на то, что победит дружба – иными словами, никто.

Ловлю на себе взгляд пророчицы – она самодовольно усмехается в ответ на мою кислую мину и показывает язык.

Вот мухлевщица! Еще вчера, поди, на факультативе со своей наставницей все разведала. Но я-то! Я-то хороша! Надо же быть такой склеротичкой, чтобы забыть, как Лэнар хвасталась, что как раз практикуется в прогнозировании ближайшего будущего.

Ранель неохотно отпускает волосы соперницы и отходит в сторону. Алона Виена обводит всех нас рассерженным взглядом.

– Что вы делаете, идиотки сопливые! – От ее разъяренного крика звенит лабораторная посуда. – Вам же сражаться рядом, умирать друг за друга!

Голос срывается. Женщина ненадолго замолкает, затем продолжает уже тише:

– Наступит время, – ее тихий голос пробирает сильнее, чем самый громкий крик, – страшное время отдачи последнего долга павшим сестрам, и что вы вспомните на поминальной церемонии? Глупые обиды, за причинение которых уже не у кого попросить прощения?

Мы в пристыженном молчании растекаемся по своим местам и там замираем, стараясь даже не дышать. Пыл Виены, впрочем, не остывает.

– Я вынуждена сообщить о случившемся алне. – Алона цепенеет с полуприкрытыми глазами.

Через мгновение перед распахнутой в класс дверью бесшумно материализуется Астела и переступает порог, принеся в помещение запахи кухни. Накануне главного праздника в году никто не сидит сложа руки.

За исключением позабытых всеми алоний.

Спевшийся хор вздохов в который раз исполняет самый злободневный и востребованный номер своей программы.

– Чего шумишь, окаянный? – наконец донесся из-за двери глухой заспанный голос стражника, когда мой стук в дверь потерял всю образцовость и вежливость, сведясь к банальному долбежу.

Я вопросительно посмотрела на Верьяна, тот в ответ неопределенно пожал плечами и задул плавающий в масле огонек. Подвал погрузился в прогорклую тьму, растворяя в себе охотника за головами. Окружающий мрак был живым, дышащим. И, вбирая в себя, он точно отнимал у меня дыхание.

– Страшно, – очень натурально прохрипела я. – А еще воняет чем-то… жутким… будто покойник недалече…

– Че? Погромче там!

– Страшно!!! – гаркнула я изо всех сил. – Да мертвечиной разит!

За дверью недолго помолчали.

– А я тут при чем? – резонно поинтересовались оттуда.

При том.

– Дяденька, светец завалящий сиротинушке не пожалейте! – Завывания получились столь пронзительными, что у меня самой заломило зубы.

«Демонстрировать импровизации на тему „Сами мы не местные, помогите, люди добрые, чем можете“ еще не надоело?» Тренируюсь. Глядишь, скоро смогу на паперти подрабатывать. Все лучше, чем по большакам грабежом пробавляться…

Озадаченное молчание воцарилось за дверью надолго. Спустя некоторое время с улицы донесся неразборчивый разговор. Я припала ухом к шероховатой деревянной поверхности: на улице негромко пререкались двое мужчин. Расслышать все, о чем они говорили, было нельзя, а вот понять – запросто. «Последняя ночь… помолился бы лучше…» – вот и подтвердились все мои предположения.

– Господом нашим Единым заклинаю-у-у!!! – Мне быстро надоело ждать, когда стражники договорятся или на них снизойдет озарение.

– Ить сопля пугливая! – Презрение в голосе новопришедшего, видимо, было призвано пристыдить меня и заставить заткнуться.

Вместо ответа я лишь энергичнее забарабанила в дверь, отбивая кулаки. За спиной нетерпеливо ворочалась темнота, пряча в своем душном нутре Верьяна, но это знание, вместо того чтобы успокоить, наоборот, пугало еще больше.

– Утихни, зараза шумная! Перебудишь же всех! – прикрикнул первый стражник.

Гнев освежил другому охраннику память.

– Лампу стенную запали, бестолочь!

«Бестолочь», – шепнул мрак голосом сокамерника, соглашаясь со стражником.

– Достопочтенные, вы в здравом уме или как?! Чем палить-то? – Злость всегда заставляла мои мозги работать шустрее. – Я что, похож на святого, Силой Единого чудеса вершащего, аль, Господи прости, колдуна проклятого?

Обиженное сопение в две носоглотки было мне ответом. Чуть погодя к нему прибавилось бряцанье ключей.

– Вниз спускайся, убогий, и стань так, чтобы я тебя видел, да мечишко свой подальше отодвинь, – хмуро скомандовал первый стражник.

– И смотри мне, без глупостей! – добавил второй.

Тьма мягко подтолкнула меня вниз по лестнице…

Лицо алны бесстрастно. Взгляд выцветших глаз, словно декоративный пруд в безоблачный, тихий денек, ясен и спокоен. Настоятельница – всегда «вне», над всем происходящим. Кажется, даже тягучая послеполуденная жара с опаской обходит стороной ее снежно-белую фигуру.

– Спасибо, Виена. – Тонкие губы растягиваются в полуулыбку, не находящую отражения во взоре настоятельницы. – Я сама проведу занятие.

– Но… – Алона медлит с уходом, нерешительно теребя ткань синего одеяния.

Улыбка Астелы, обращенная уже к нам, все столь же нейтральна, а взгляд светел.

– Надеюсь, ни у кого здесь не вызывает сомнение моя преподавательская компетенция? – Вопрос вроде бы адресован ко всем, но краснеет, как маков цвет, Виена.

– Прошу прощения, Горане наверняка нужна моя помощь с выпечкой, – бормочет она и быстрым шагом, которому не хватает совсем чуть-чуть, чтобы стать бегом, покидает класс.

Ална даже не поворачивает головы на стук захлопнувшейся двери, а молча идет к окну. Умиротворенно шуршат, вторя ее шагам, полы накрахмаленного, белоснежного одеяния. Тринадцать пар глаз напряженно и испуганно следят за передвижениями настоятельницы. Несколько секунд женщина сосредоточенно наблюдает за тонущим в зное середины лета подворьем, а затем соединяет ладони. Литые серебряные браслеты на ее запястьях негромко звякают, ударившись друг о друга.

Долгожданная прохлада разливается в помещении, прочищая мысли и просветляя отупевшее от жары сознание.

– Думаю, так лучше, – невозмутимо изрекает ална и поворачивается к нам: – Что ж, дочери Господни, приступим!

Класс оживает: стучат крышечки открываемых чернильниц, шуршат свитки конспектов, едва уловимо шелестят занесенные над ними перья.

– На какой теме вы остановились?

Как обычно, с места подскакивает первая зубрила, любимица и гордость Рениты, джерийка Тила, и на одном дыхании выпаливает:

– Магические аномалии. Причины и принципы их образования, месторасположение и влияние аномалий на магическую фауну близлежащих районов.

Астела в задумчивости легонько, кончиками пальцев, массирует левый висок.

– Пожалуй, новую тему начинать не будем, а займемся повторением пройденного материала. – Подобрав подол, настоятельница усаживается за преподавательский стол. – Точнее, освежим постулаты применения Силы.

Вновь класс наполняется постукиванием и шебуршанием: чернильницы закрываются, лихорадочно перерываются свитки в поисках тех, что могут понадобиться в первую очередь.

Мне шуршать нечем (исписанные лекциями алны свитки мне никто не потрудился отдать, а в новых конспектах основ не было – сестры прошли их еще за полгода до моего появления в Ордене), поэтому я и не суечусь.

– Итак, начнем с элементарного. Надеюсь, количество магических Школ и их названия напоминать не нужно?

На шпильку настоятельницы мы отвечаем робкими смешками.

– Превосходно. Идем дальше. Гексаграмму магических Школ нам начертит… – Ална неторопливо переводит взгляд с одной алонии на другую. Та, на ком он задерживается, перестает дышать до того момента, пока взор не скользнет к следующей жертве, – нам изобразит… Лия.

Ранель пихает меня, беззаботно считающую ворон, острым локтем в бок и шипит: «К доске! Гексаграмма!» – делая при этом такие страшные глаза, будто после мне предстоит принестись в жертву на собственноручно начерченной схеме.

Я встаю и плетусь к доске, по дороге усиленно стараясь вызвать в памяти картину запрашиваемого символа. Нечто всплывающее из глубин сознания весьма напоминает Звезду Давида – два зеркальных равносторонних треугольника, наложенных друг на друга, – из центра которой разбегаются двенадцать лучей. Правда, этот нехитрый рисунок дополнен кучей вспомогательных линий и всяких красивых финтифлюшек в качестве оформления.

Кто б еще знал каких!

Шершавый уголек крошится в дрожащих пальцах и неуверенно замирает в сантиметре от некрашеной доски.

– Ну же, Лия. – Настоятельница оборачивается ко мне. – Мы ждем.

Угольная крошка обильно осыпается с доски, где линия за линией появляется шестиконечная звезда.

Так, Прямой Тривиум Усиления начерчен.

Теперь рисуем Обратный.

Есть.

Вписываем получившуюся Звезду в Большой Шестигранник Индифферентности, а Малый Шестигранник Взаимодействия – в сформированную треугольниками середину.

Сойдет.

Попарно соединяем противоположные точки сосредоточения Сил, проводя через центр линии Противоречия.

Почти ровно.

Красиво оформляем мучительно извлеченное из памяти художество соответствующими обозначениями магических Школ.

Все, готово – можно восхищаться.

Получившаяся гексаграмма сильно скособочена влево и состоит из явно неодинаковых треугольников-тривиумов.

Астела бросает быстрый взгляд на доску, затем обращается к алониям:

– Восскорбим же, дочери Господни, о сестре нашей Лии! Ее только что затянуло в пространственный разрыв.

После секундного замешательства помещение наполняется дружным девичьим хохотом.

– Тише, дочери. Спокойней! – в напускной строгости призывает к порядку разошедшихся алоний настоятельница, сама едва сдерживающая улыбку. – Дадим Лие еще одну возможность рискнуть здоровьем.

Я достаю из ведерка, висящего на крючке под доской, тряпку и тщательно смываю собственные художества. После чего отжимаю ветошь, вытираю деревянную поверхность насухо и вновь беру в руку уголек.

Прежде чем я нарисую вариант, ублаготворяющий алну, мне доведется пережить еще много чего интересного. А именно: потерять разум (Звезду повело вправо и вверх), устроить магический ураган, обессилив местность на милю (соскользнувшая рука луч, обращенный к полу, сделала в полтора раза длиннее, чем необходимо), поднять все кладбища в округе (упор на некромантию) и не единожды помереть в страшных муках.

Каждый комментарий настоятельницы сопровождается взрывом хохота, в эпицентре которого сгорают обиды и непонимание.

Все-таки мудрая у нас ална!

– Шутки в сторону, – серьезнеет женщина, лицезря мой последний вариант на тему «Гексаграмма обыкновенная». – Меня весьма удручает тот факт, что алония не в состоянии начертить простейшую схему. Разумеется, я делаю послабление на твое недолгое пребывание в наших стенах, но весьма небольшое.

Мои уши горят, точно их ошпарили кипятком. Я предпринимаю робкую попытку слиться с ландшафтом и проползти на свое место.

Не тут-то было…

– Предоставим Лие последний шанс реабилитироваться. – Каждое слово настоятельницы – как гвоздь в крышку моего гроба.

Громыхнул тяжелый засов, брякнула железная щеколда. Мое лицо обдало свежим, прохладным дуновением, а глаза ослепило показавшимся невыносимым, почти болезненным, после полной темноты светом фонаря.

– Ить, ссыкун малолетний! – проворчала темная фигура знакомым голосом первого стражника. – Потеряешь огниво, голову оторву, понял?

Все еще щурясь и рукой прикрывая лицо от слепящего света, я понятливо кивнула. В проем заглянул второй стражник.

– Не тяни, Таск, – поторапливающе бросил он. – Кидай, да пошли – глотнем за упок… тьфу… для согрева.

– Не Голова, не командуй! – огрызнулся первый. – Свое бы кидал, коль охота приперла, а чужое не трогай!

Он наклонился, чтобы положить на ступеньку кисет, которым, видимо, очень дорожил, когда притаившийся в сумраке Верьян устремился к стражникам. Что есть силы рванул мужчин на себя, приседая и на одном движении захлопывая за ними дверь. Те, не удержавшись на ногах, гремя щитами, рухнули с лестницы вниз. Я метнулась в сторону и забилась за короб, прижимаясь к холодной влажной стене. С глухим стуком проскакал по ступенькам фонарь, упал на пол и тут же погас.

Подвал погрузился в непроглядную тьму.

Несколько мгновений неразберихи, какая-то шумная возня, стук, испуганные, хриплые ругательства стражников. Негромкий мягкий хруст. Что-то тяжелое стукнулось о короб недалеко от меня и с тихим шелестом сползло на пол. Отчаянный крик. Хруст повторился, и тьма замолчала.

Наступила тишина, вслушиваясь в которую я холодела и сильнее вжималась в стену – там, во мраке, была смерть. Быстрая и беспощадная.

Если меня не подвели слух и интуиция, кому-то только что сломали шейные позвонки. И этот кто-то был не в единственном числе.

Дверь распахнулась, стало чуть светлее.

– Детка, прогуляться не желаешь?

Вопрос остался без ответа.

Верьян вновь спустился в подвал, подхватил первое тело под руки и поволок в дальний угол помещения, чтобы труп не было видно, если просто заглянуть в дверной проем сверху. Я зажала рот руками, слушая, как подбитые железными набойками сапоги мертвого стражника скребут о деревянный короб.

Схватив попавшиеся под руки сумки (ножны с Неотразимой были надежно привязаны за спиной, когда авантюра еще только затевалась), я в ужасе ринулась в светлеющий прямоугольник дверного проема, опасаясь, что могу остаться здесь навечно.

Правда, компания будет уже другая…

Едва не сбив с ног Верьяна, оттаскивающего второе тело, я взбежала сначала по деревянным, а потом и земляным ступенькам. Вверх, к свежему воздуху, на волю. И замерла, растерянно озираясь в темной подворотне, привыкая к ночи и не зная пока, как распорядиться обретенной свободой.

Ехидненькая улыбочка алны не предвещает ничего приятного. Для меня.

– Итак, Лия, вопрос из ряда простейших, учитывая твою причастность к данному объекту. Какому виду нечисти ты обязана своей чудесной прической?

Благодаря аалоне Рените дать ответ на этот вопрос я могу без запинки:

– Черному дракону.

«Повезло, угадала». Плещется насмешка во взгляде Астелы, но настоятельница не собирается сдаваться так просто.

– Правильно. Теперь дай название этому дракону (или правильнее – лжедракону) по всеобщему классификатору магических существ.

Ничего себе «простейшие» вопросы! Что тогда, с ее точки зрения, подходит под определение «сложный вопрос»? Хотя, наверное, лучше этого не знать.

– Ну… э-э-э… если принять некоторые допущения… или не принимать их… то, как вы понимаете… говоря другими словами… иначе выражаясь… можно сделать вывод… – Неся эту околесицу, я с мольбой о подсказке смотрю на алоний. Тила елозит и подскакивает на месте. Всем своим видом девушка показывает, что она, и только она, способна ответить на вопрос, и не просто там озвучить ФИО нечисти, а если потребуется, нарисовать генеалогическое древо аж до прародителя – лжедракона. Кенара ехидно скалится. Ранель взором и недоуменным пожатием плеч пытается донести до меня светлую мысль о том, что она в общем-то не знает ответа, но готова оказать моральную поддержку в любом случае. Лэнар, как всегда, философски принимает все происходящее как данность и не суетится. Остальные девушки просто отводят взгляды. – …И из этого следует, что…

– Алония Лия не в состоянии ответить на такой простой вопрос, – заканчивает за меня предложение Астела. – Что ж, крайне прискорбно. Садись.

Я скоренько шмыгаю на место, пока ална не передумала и не измыслила новый экзамен, и затихаю там, как мышь под метлой.

Астела не успокаивается:

– Кто ответит?

Кроме джерийки, желающих почему-то не находится.

– Тила, будь добра, – со вздохом сдается ална.

Девушка выскакивает из-за парты, как снаряд, запущенный катапультой, не собираясь упускать свой звездный час.

– Астахарус Демиус. Семейство лжедраконовых, подотряд пресмыкающихся, отряд чешуйчатых, класс позвоночных. В длину от двадцати до тридцати локтей. Отдельные крупные особи могут достигать длины свыше сорока локтей. Окрас чешуи – черный. Благодаря общим видовым признакам Астахаруса часто путают с драконом – отсюда расхожее название. В районах, близких к Разделяющим горам, данный вид нечисти еще именуют астахой.

Настоятельница одобрительно кивает, изредка со значением поглядывая в мою сторону.

Можно подумать, можно подумать!

Если бы у меня в личных наставницах была Ренита, авось бы и я не оплошала!

– Помимо цвета (думаю, всем известно, что драконы привязаны к своей стихии и имеют соответствующий ей окрас?) астаху отличают рудиментные отростки на хребте (размером примерно в пядь) вместо кожистых перепончатых крыльев, присущих семейству драконовых, отсутствие пирожелез в пасти, а также более короткий, чем у драконов, хвост. – Тила на мгновение переводит дыхание и быстрее тараторит дальше. Пока не перебили. – Влаголюбив. Плотояден. Хищник. Полуразумен. Опасен для людей. Тем не менее ради собственной безопасности астаха способен сотрудничать с человеком. Очень чувствителен к магии вследствие своей способности при поедании вытягивать из определенного вида жертв и накапливать Силу, после применять ее в качестве средства самообороны. В последние годы по эту сторону Разделяющих гор встречается крайне редко. Около трехсот лет тому назад Мастером Разумной и Исцеляющей Апитоном Умником было открыто средство по преодолению защитного поля астахи. Это снадобье как раз и оказывает на носителя Силы тот косметический эффект, который мы можем сегодня наблюдать у Лии на голове. Средство, для приготовления которого используется вытяжка из мозга астахи, включено в «Полный перечень снадобий с одной или несколькими магическими составляющими» под названием «Черный дракон». Его применение вошло в моду во времена правления Императора Джеюрена Второго, что значительно сократило популяцию этих существ. На сегодняшний день стоимость…

– Спасибо, Тила, за очень подробный ответ. – Астела торопится не допустить оглашения расходов Ордена на косметические процедуры. Наивная! Девчонки все равно потом выспросят – не у меня, так у Тилы. – Обязательно выскажу благодарность твоей наставнице.

Джерийка краснеет от удовольствия, а Кенара с Ранелью заговорщицки переглядываются (чую, ждет кого-то допрос с пристрастием!).

Нет, Астелу можно назвать как угодно, но только не наивной! Исподволь, ненавязчиво уладить конфликт и одновременно изящно ткнуть меня носом в собственное несовершенство и полную зависимость от Ордена может только настоятельница. Виене это пока еще не по зубам.

Ална встает из-за стола, ее руки птицами взлетают в благословляющем жесте.

– Благословение Всевышнего дочерям Ордена. Урок окончен.

И, не дожидаясь ритуального ответа, выходит из класса. Вместе с алной из помещения исчезает вымечтанная прохлада.

Жара…

Следом за мной из подвала на улицу, неся на плече позабытую сумку Эоны и мою посеянную впотьмах шляпу, сгустком мрака просочился Верьян. Педантично запер тяжелую, окованную дверь, не поленился опустить толстый брус засова. Связка ключей со смачным бульком потонула в неподалеку стоящей бочке с дождевой водой.

Двигаясь скользящим, бесшумным шагом, темная фигура встала рядом со мной.

– Ты их убил!!! – точно разозленная ядовитая змея, зашипела я на Верьяна.

Меня потряхивало и колотило. Напряжение и испуг, так долго, жестко подавляемые, вырвались наружу.

– Ну убил. – В ответ на разъяренное шипение всего лишь спокойное пожатие плеч. – Бывает.

– Не бывает!

– Да ну? – В темноте я не вижу его лица, но готова поклясться: на нем красуется коронная издевательская усмешечка.

– Чтоб ты знал, я никогда…

Беснующиеся лошади, сбрасывающие наездников.

Человеческие крики. Ужас. Боль.

Рев воды, захлестнувшей обрыв. Она яростно ломает, комкает такие хрупкие живые существа…

Исковерканные тела, развешанные старыми тряпичными куклами на уцелевших деревьях…

Убийца.

– Знал.

Больше не говоря ни слова, Верьян нахлобучил мне на голову позабытую шляпу, сунул в руки пожитки Эоны и взял направление на просвет между домами. Немного помявшись, я побитой собачонкой потрусила следом, ежеминутно поправляя оттягивающие плечи сумки.

Хоть бы с поклажей помог…

«Кто там воротил нос от благородных рыцарей без страха и упрека, спешащих, по поводу и без, на помощь к даме?» Глупая была, неопытная. Исправлюсь.

ГЛАВА 12.

Хмел беззаботно спал. Сильный, порывистый ветер разогнал тучи над его крышами, явив спящему городу темно-синий бархат неба. Звезды были такие яркие и сверкающие, будто ливший больше двух суток подряд дождь до блеска отдраил небесный купол. Подобревшая с позапрошлой ночи луна любовалась своим отражением в бесчисленных лужицах и в благодарность серебрила влажный булыжник мостовой.

Две фигуры ночными призраками скользили по городским улицам от тени до тени. Сливались с тьмой подворотни, завидев какого-нибудь припозднившегося горожанина, нетвердой походкой и тяжелым винным духом извещающего, какое именно заведение он только что покинул.

Пережидали, облегченно вздыхали и спешили дальше.

Редкое собачье брехание тотчас стихало, стоило полуночным странникам пройти неподалеку, после чего возобновлялось, доходя до хриплого исступления.

– Что с животными? – тихонько задала я беспокоивший меня вопрос, поравнявшись с Верьяном.

Меня не удостоили даже взглядом.

– Ничего особенного, – отмахнулся парень. – Просто… не любят меня эти… блохастые твари.

«Нелюбовь без резона – признак тяжелой умственной неполноценности». Или результат пробуждающейся магии Предвидения.

– Тому есть объективная причина?

Верьян на миг обернулся: в лунном свете холодноватой желтизной блеснули его кошачьи глаза.

– Можешь в этом не сомневаться, детка.

Поняли, заткнулись.

Надолго этих похвальных намерений не хватило. В моем запущенном случае любопытство нередко побеждает гордость.

– Куда идем?

– Никуда. Уже пришли.

Центральная площадь Хмела после народных гуляний, как и любая другая в подобной ситуации, не являла собой пример образцового порядка. Поутру, едва только предчувствием рассвета высветлит восточный край неба, сюда, громыхая по булыжной мостовой тележкой для мусора, придут золотари. Поругиваясь и мучаясь с похмелья, они очистят площадь от усыпавшей ее ореховой скорлупки да семечковой шелухи, палочек от сахарных петушков, черепков битой посуды. Выметут крупные и помельче лоскутки ткани, измятые и изорванные листья лопуха, ранее свернутые кульками на лотках у торговцев, и, перекидываясь с недоспавшими свое на дежурстве стражниками «бородатыми» подколками, «ночные короли» [ «Ночной король» – золотарь (ирон.).] пойдут дальше – чистить городские канавы и отстойники.

Но утро пока не наступило, и мусор, щедро накиданный хмельчанами, все еще толстым слоем покрывал площадь, добираясь грязной лапой и до прилегающих к ней улочек.

Верьян замер в переулке, настороженно оглядывая пусть весьма замусоренное, но открытое пространство, которое нам предстояло пересечь.

– Мы за Эоной? – Я подергала наемника за куртку, привлекая его внимание.

Выдрав рукав из моих цепких пальцев, он соизволил обернуться и нехотя пояснить:

– Твоя Эона, красиво принаряженная и крепко связанная, уже дожидается в условленном месте прибытия астахи.

– Так какого беса хмарного, не единожды пойманного, мы вообще сюда приперлись?! – В голосе проскальзывали истерические нотки, несмотря на все мои усилия их скрыть. – Золотарям подсобить?

Парень растянул губы в улыбке, показав, что оценил шутку. Но и сам в долгу не остался:

– Нет, навестить одного гостеприимного бургомистра.

– Но она же может погибнуть, пока мы… тут… да я никогда себе… – Неожиданно возникшее косноязычие мешало внятно поведать об обуревавших меня беспокойстве и чувстве вины перед подругой. – Сейчас же пошли… ох!

Длинные пальцы до боли сжали мои плечи – Верьян увлек меня в ближайшую подворотню. Я не сопротивлялась, хотя тело инстинктивно напряглось, готовое извернуться и вывихнуть кой-какому зарвавшемуся типу руку или, если повезет, то обе.

– Вот что, детка, – прошептал он, наклонившись к моему уху настолько близко, что его дыхание шевелило волосы, а странный пряно-терпкий запах затопил обоняние, – мне надоели твои вопросы, упреки и привычка всем распоряжаться.

– Но я…

Пальцы впились сильнее, а тихий до интимности шепот стал еще ласковее.

«Не хочешь ответить парню взаимностью? К примеру, нежно приложить его о булыжник». Вряд ли реализация этого желания пойдет Эоне на пользу. Хотя, если хватка станет сильнее, я за себя не ручаюсь…

– Но больше всего меня достала твоя болтовня. Если ты хочешь, чтобы твоя подруга пережила сегодняшний восход солнца, то, пока мы не выйдем из города, будешь молчать, а говорить, только когда спросят. И делать что прикажут. Все понятно?

Я уже было открыла рот, собираясь произнести «да», но, подумав, захлопнула его и просто кивнула.

– Умница, быстро учишься, – напоследок почти нежно шепнул он, прежде чем резко отстраниться и разжать тиски на моих плечах.

«Быть на месте того, кому постоянно затыкают рот, не так уж и весело, да?» Бедная Эона. Надо будет попросить у нее прощения…

Мягким, пружинистым шагом, скрываясь от любопытной луны в тени домов, Верьян устремился к особнячку с красночерепичной крышей, огибая площадь по противоположной стороне от храма с ярко горящим над входом фонарем. Потирая ноющие плечи и мысленно обзывая себя последними словами, самыми лестными из которых были «тряпка» и «размазня», я брела на небольшом расстоянии вслед за наемником. В сонной тишине чуть слышно поскрипывала скорлупа да хрустели глиняные черепки под подошвами наших сапог.

На первый взгляд жилище бургомистра никем, кроме громко храпящего на крыльце стражника, не охранялось. Дом просто окружала каменная, высотой где-то мне по пояс ограда. Мы легко перемахнули через нее во двор, где обнаружили неприятный сюрприз – большой и лохматый. Черная остроухая собака размером с полугодовалого теленка сидела на длинной цепи, которой хватало как раз добежать до забора. Псина привстала, ощерив внушающие уважение клыки.

«Эта лаять не будет, просто порвет!» – испуганно проскакала в голове «обнадеживающая» мысль.

Наемник просто шагнул вперед.

«Ну все, конец…» – подумала я.

Собака заскулила и, позвякивая цепью, в ужасе попятилась.

Верьян сделал еще шаг.

Зверюга метнулась прочь. Следом за ней тянулась блестевшая в лунном свете мокрая дорожка. Псина забилась в будку, даже не решаясь скулить. Только во тьме поблескивали горящие ужасом глаза животного.

Презрительно сплюнув в сторону будки, Верьян пошел в обход дома, перешагивая через вытянутые ноги спящего, трогательно обняв копье, стражника. Его оглушительный, раскатистый храп, видимо, был призван устрашить возможных грабителей, а тяжелая вонь перегара – отпугнуть нежить почище ладана.

«Просто какой-то заповедник для алкоголиков, а не город!» Что поделать, его название ко многому обязывает.

Достопочтенному градоправителю Хмела снился кошмар. Пожалуй, это был самый жуткий сон за всю его отнюдь не короткую да и не то чтобы праведную жизнь. Происходящее в сновидении почти не отличалось от действительности. Рядом безмятежно похрапывала переусердствовавшая с темным элем по случаю праздника Освобождения благоверная градоправителя. Умиротворяюще тикали большие напольные часы – влетевшая бургомистру в добрую сотню тиланов блажь его достопочтенной супруги. Просачивался сквозь широкую щель в полузадернутых портьерах лунный свет. И все бы хорошо, да только вот ни рукой, ни ногой градоправитель двинуть не мог.

– М-м-м… – Он с ужасом обнаружил, что говорить тоже не в состоянии. Из-за кляпа.

Вот тут-то бургомистр испугался по-настоящему, потому как понял – не сон это вовсе, а реальность, коя во сто крат хуже иного затянувшегося кошмара – ибо в коридор из лунного света вошел мертвец, ставший таковым не без его, бургомистрова, непосредственного участия. Точно желая обратить на себя еще больше внимания, оживший покойник подкидывал и ловил клинок, хищно поблескивающий серебром узкого лезвия и золотом рукояти, инкрустированной рубинами. Оружие, позаимствованное из личной коллекции градоправителя, порхало в умелых руках, балансируя на опасной грани, отточенной реакцией и выдержкой.

Мужчина отчаянно завозился в кровати, заелозил под одеялом, тщетно силясь ослабить веревки и разбудить почивавшую по левую руку от него жену. Но, кроме недовольного всхрапывания, никакого отклика от перебравшей супруги он так и не добился.

Страшный визитер беззвучно шагнул к ложу и плавно присел рядом на корточки – ни одна косичка не шелохнулась в тяжелом хвосте наемника. Пугающий до икоты холод металла коснулся нежной шеи бургомистра, который икнул и замер, боясь не то чтобы шевельнуться, а даже глубоко вздохнуть.

– Ну здравствуй, гостеприимный и хлебосольный хозяин. Заждался небось? – поприветствовал его живой мертвец и ласково улыбнулся. Жуткой была та улыбка, да. – А я тут мимо проходил. Дай, думаю, зайду, пожитки свои заберу. Целы вещички-то?

Памятуя о коллекционном кинжале, приставленном к драгоценному для всего Хмела горлу, градоправитель осторожно, но усердно затряс пухлыми щеками и двумя подбородками…

Где-то вдалеке, за лесом, распевались волки, готовясь к будущему полнолунию. Деревья разлапистыми кронами тянулись в ночное небо, пытаясь изловить луну, что ехидно подмигивала им с недоступной высоты и ярко освещала дорожку, петляющую в притихшем лесу. Тропу к месту жертвоприношения хмельчане протоптали на совесть: двое могли пройти рядышком, не цепляясь локтями и не боясь запнуться. А если потесниться – то и третий в рядок пристроится.

Нас пока было двое. И, разумеется, без компенсации за моральный и физический ущерб – она тут же осела в бездонном мешке Верьяна – мы из Хмела не ушли.

«Удивительно, каких высот достигает человеческое бескорыстие при помощи всего лишь кинжала!» А если хорошо постараться, попутно еще и раскаяние проснется.

Вот и Верьяновы вещички нашлись у бургомистра почти нетронутыми в тесном чулане под лестницей. Барахлишко наемника кто-то заботливо разложил на верстаке – длинные парные кинжалы в простых ножнах, большой заплечный мешок, удлиненный до середины голени камзол на байковом подкладе, служивший одновременно теплой курткой и плащом. Да еще потрепанная шляпа с широкими висячими полями, место которой, по правде сказать, было на огородном пугале – ворон да галок устрашать. Помня последнее, отнюдь не китайское предупреждение Верьяна, я оставила при себе критику чужого стиля в одежде и продолжала благоразумно помалкивать.

Тем более моему спутнику в тот (как, впрочем, и любой другой) момент было откровенно наплевать на чужое мнение. Он счастливо улыбался, нежно, точно единственное и горячо любимое дитя, баюкая арбалет поистине чудовищных размеров: к непомерно длинному ложу крепился внушающий уважение стальной лук. Мне даже стало интересно, как натягивают тетиву этого монстра – сплетенную из пеньки и проволоки струну, что потолще моего большого пальца.

Однако Верьян без заметных усилий удерживал это воплощение извращенной мысли оружейника-манька в руках. Длинные пальцы ласково пробежали по отполированному деревянному станку, поиграли на ненатянутой тетиве, нежно огладили причудливую резьбу приклада.

Отложив обожаемую игрушку, наемник полез в мешок и, порывшись там, извлек странного вида зубчатую рейку с округлой рукоятью на конце. Самым тщательным образом оглядел со всех сторон, чуть ли не возя по ней своим длинным носом. Довольный увиденным, Верьян кивнул сам себе и запихнул странный предмет обратно. Вдев руку в лямку из широкого кожаного ремня, парень аккуратно повесил арбалет за спину. Пристроив туда же вещмешок, он несильно подергал за приклад, пару раз подпрыгнул, огладил дугу лука и, сияя удовлетворенной улыбкой, наконец повернулся ко мне.

Похоже, я сильно заблуждалась в сравнении: так обращаются не с ребенком, а с любимой женщиной…

Исход же из города мне вспоминать не хотелось. Как и два мертвых тела, распростертых на серой каменной кладке. Парный патруль на стене Верьян снял играючи – к тому моменту, когда я, основательно ободрав ладони о пеньку, взобралась вслед за ним, все уже было кончено. Наемник равнодушно переступил через одного стражника, как будто ничего стоящего внимания не произошло, проверил, хорошо ли закреплена складная кошка, перекинул через стену на другую сторону веревку и начал по ней спуск вниз. Борясь с подкатившей к горлу тошнотой, возникшей при взгляде на трупы, я тоже поспешила спуститься.

На наше счастье, ров, похоже, вырыли совсем недавно и еще не успели заполнить водой. Однако чтобы основательно извозиться, нам хватило за глаза и той грязной жижи, что скопилась на его дне после двух суток почти непрерывного дождя.

Стелющаяся сейчас у нас под ногами дорожка обнаружилась совсем недалеко от городской стены. Откуда Верьяну было известно о тропе, я не знала, а спрашивать по понятным причинам не решалась.

– Лия, – негромким окриком Верьян оторвал меня от размышлений.

– А? – вскинув на него взгляд, отозвалась я. – Что?

Второй раз за эту нескончаемую ночь парень счастливо улыбнулся.

– Да так, ничего, – пожал плечами, продолжая довольно лыбиться. – Проверить тут кое-что хотел.

Поправляя натершие мне плечи лямки тяжелеющих час от часа сумок, я подозрительно вгляделась в нахала.

Ну просто кот, втайне от хозяйки сожравший кринку сметаны и собирающийся слопать еще жбан сливок. Но уже на виду у всех домочадцев, прекрасно зная, что ему все сойдет с рук. То есть с лап.

– И как, удачно?

– Более чем.

И почему мне не нравится эта кривая ухмылочка, не сходящая с его вытянутого длинноносого лица, скажите, пожалуйста?

«Возможно, потому, что он назвал тебя по имени?».

Ч-черт…

Довольно долго мы шли в полном молчании. В мыслях у меня проносились душеспасительные и усовестительные тирады, бессвязные оправдания, невразумительные обвинения. Теснилось множество вопросов. Все вместе это превратило мысли в малопривлекательную кашу полного непонимания происходящего.

– Откуда? – через силу выдавила я, наконец сведя все вопросы к одному-единственному слову.

Верьян не окоротил меня банальной остротой «оттуда», а остановился, аккуратно положил на землю чудовищный арбалет, скинул заплечный мешок и стал что-то в нем сосредоточенно выискивать, попутно проясняя некоторые важные для меня моменты.

– Глашатаи уже с неделю глотки надрывают, суля награду в тысячу тиланов за поимку беглой алонии.

– А что конкретно говорят?

– «Разыскивается девица Лия, двадцати двух лет от роду. Обликом благолепна, значительных телесных изъянов не имеет. Может быть обряжена в мужское платье. Особые приметы: волосы цвета необычного, волшбой поменянного, а собственно золота красного колдовского», – процитировал наемник, копаясь в вещах. – Правильно делаешь, что волосенки закрашиваешь, кстати… О, вот она, зараза!

Он поднялся и протянул мне измятый, перепачканный листок.

– От Рина до Умузбулара этот портрет только что в нужниках не повесили, на бумагу не поскупились. Чувствую, молиться скоро на него начнут. А что, грех не помолиться на такую-то награду.

Я опустилась на землю. Предательски дрожащие пальцы расправили на коленях листок, чуть его не порвав. Взгляду, жадно впившемуся в портрет, только-только хватало яркости лунного освещения.

Мои глаза. Мой нос. Мои губы. Брови удивленным домиком. Длинные волосы заплетены в перекинутую через плечо косу. Несомненное сходство между мной и девушкой, изображенной на портрете, конечно, имелось. Но была и огромная разница ценой в беспечность и доверчивость.

Такой, как на портрете, скороспелая алония Избранная Лия приехала в столицу. Эту девушку не предавали: она пока не знает, что такое убивать, не умеет лгать так же легко, как дышать, не осмеливается распоряжаться человеческими жизнями, прячась от ответственности за самообманом. Черты ее лица еще не заострились от постоянного недоедания и злоупотребления Силой. А во взгляде нет той циничности, загнанности, вечной усталости, что присущи бесполому перевертышу Рель.

Лия и Рель.

Рель и Лия.

Две стороны разменной монеты, имя которой Аурелия.

«Как ты только все это разглядела?» Иногда воображение и интуиция прекрасно заменяют зрение. Утром устрою им проверку на зоркость. Если выживу, разумеется.

Я устало посмотрела на спутника снизу вверх. Его и так длинная фигура на фоне неба казалась непомерно высокой – точно бесстрастный ангел воздаяния по грехам человеческим, пришедший и по мою душу.

– Что ты хочешь?

Верьян опустился на корточки, долго и немигающе смотрел на меня в упор, после чего веско произнес:

– Работу.

– К-как-кую работу? – От удивления я стала заикаться.

– Для начала я согласен на охранника, а дальше посмотрим. Ну это если у тебя нет никакой головы на примете.

Охотник за головами усмехнулся собственной удачной шутке.

– Есть. Твоя, – зло отчеканила я и тут же зашипела от боли.

Мои плечи вновь были зажаты в тиски его пальцев.

Ох, когда-нибудь я не выдержу и поломаю ему хваталки! Больно же!

– Детка, хочу тебя огорчить, ты не в том положении, чтобы язвить. – Его губы улыбались, но глаза были серьезны. Смертельно серьезны. – Поэтому давай-ка настраивайся на дело. А то время, знаешь ли, к рассвету – астаха никого дожидаться не станет.

Рывком я высвободилась из его рук и отползла подальше.

– Зачем это тебе? Ты же можешь просто сдать меня Имперской страже и получить законную тысячу тиланов, не напрягаясь!

Верьян был само спокойствие, деловитость и собранность в одном лице.

– Знаешь ли, охотясь за чужими головами, я понял, насколько мне дорога моя собственная черепушка. Непростая ты, конечно, девка, Лия, но тысячу золотых за тебя никто не даст – скорее прирежут тихонько, чтобы лишнего не болтал. Нет, я уж лучше за тобой пригляжу… – «а коль случай благоприятный подвернется, то и властям сдать не побрезгую». – Хотя наемник вовремя замолчал, окончание предложения будто висело в воздухе. – Если ты заплатишь, само собой.

– Сколько? – решилась я.

Этот негодяй сделал вид, что задумался. Почесал длинный нос, тряхнул косичками, многозначительно похмыкал и выдал:

– То, что скрыто у тебя под одеждой, меня вполне устроит.

Честно сознаюсь, не ожидала от него подобного предложения. Возможно, поэтому моя реакция была бурной. Даже чересчур бурной.

– Что-о-о?!! – Вопль звонким эхом разнесся по ночному лесу.

– Не ори, дура! – сердито шикнул на меня Верьян. – Храни свою добродетель и дальше, никто на нее и не покушается!

«Вот это-то и обидно!» Ну-у…

Кровь прилила к щекам, обжигая. Язвительного ответа придумать с ходу не выходило.

– Во имя Господа строгого, но справедливого, почему вы, бабы, вечно думаете об одном?! – Верьян, конечно, не упустил возможности поиздеваться.

– Разумеется, вы, мужики, думаете совсем о другом, – огрызнулась я. – О высоком. И вечном.

– Вот-вот. Об этом самом и думаем – о высоких и постоянных доходах. – Парень легонько щелкнул меня по носу и беззлобно рассмеялся в ответ на недовольную, обиженную гримасу. – Да знаю я про ваши дурацкие алонийские обеты, не беспокойся!

– Тогда что тебе надо? – Неужели это робкое блеянье мое?

– Уж точно не то, что для алонии хуже, чем смерть. Не льсти себе. – Издевательский смешок. – Девка ты, конечно, ничего так…

Впервые услышав от наемника столь лестное замечание в свой адрес, я смущенно порозовела. Заставляя меня покраснеть еще больше, мужской взгляд, прицениваясь, прошелся по моей фигуре, особенно долго задержавшись на перетянутой груди.

– …в смысле ничего особенного, – спустил меня с небес на землю Верьян. – Да, и на мой вкус, тощая больно – половины тех денег, что обещано, не стоишь.

– Ну знаешь… – Дыхание перехватило от его наглости.

– Знаю, – отмахнулся наемник, по-прежнему задумчиво созерцая мой торс. – Еще в подвале про побрякушки узнал, да несподручно было с бинтами возиться. Пожалуй, нащупанной цепочки с кулоном на первый месяц должно хватить.

Ничего себе нынче тарифы у охотников за головами! Да за ту толстенную золотую цепь с рубином отряд охранников нанять можно! Еще и пара монет на мальчика с опахалом останется.

При упоминании обыска услужливая память подкинула кое-какие сведения провокационного толка.

– А как же тогда деньги?! – В крайнем возмущении за все и сразу я вскочила на ноги.

– Какие деньги? – Верьян лениво поднялся следом.

– Из моего кошелька!

Не обращая внимания на мою рассерженную персону, он закинул на спину заплечный мешок.

– Ах это. – Наемник скучающе зевнул. – Неустойка плюс гонорар.

– Какая еще неустойка?! Какой еще гонорар?!

– За астаху.

– Но тебе же за него уже заплатили?!

Еще один широкий зевок мне в лицо.

– Так заплатили только за него, а про спасение посторонней девицы речь не шла. А уж сколько времени на твое освобождение было потрачено – ты мне должна еще два раза по столько же.

Я в сердцах плюнула, осознав бесперспективность спора. Отряхнула одежду и тоже взвалила на плечи потяжелевшие сумки.

– Пусть вездесущий Единый будет судьей твоей ушлой душонке! – Хотя, судя по насмешливому взгляду наемника, божий суд его волновал в самую распоследнюю очередь. Оставалось только покорно вздохнуть. – Ладно, уговорил – ты принят. Заключим договор или поверим друг другу на слово?

– Разберемся с астахой, получишь от меня клятву. Но не раньше, чем обещанное жалованье будет у меня в руках.

После так после, спорить не буду.

– Тогда пошли, что ли.

Верьян не сдвинулся с места:

– Ты уже пришла.

– То есть? – не поняла я.

– Нет, хорошо, что ты сама из монастыря сбежала, иначе тебя все равно оттуда выкинули бы рано или поздно. За дурость. – Он покосился на светлеющее небо. – Подождешь меня здесь. Не хватало еще, чтобы мне попортила охоту какая-то недоучившаяся монашка, у которой Сила есть, а ума, как ее с толком применять, не хватает.

Гад. Отвратительный, скользкий, ползучий гад.

Ну я ему покажу, как командовать!

– Не мои проблемы. Я иду с тобой. – И с премерзкой улыбкой добавила: – Дорогой охранничек!

Длинная рука набрасывающейся змеей устремилась ко мне, пытаясь оглушить. Нерассуждающее тело само сместилось с линии атаки, стряхивая сумки и кувырком уводя меня назад. Тонким свистом запела выскользнувшая из ножен Неотразимая. Она радостно подрагивала у меня в руках, наслаждаясь свободой и предчувствуя схватку.

– В следующий раз отрублю руку, – мрачно пообещала я. – Кстати, подобные случаи в моей практике уже бывали.

Лезвия парных кинжалов сверкнули в тускнеющем в преддверии утра лунном свете – наемник был не намерен предаваться воспоминаниям. Быстрым, почти незаметным глазу, смазанным движением он сократил дистанцию между нами. Мягко скользнув по лезвию Неотразимой, левый кинжал отводил ее в сторону, в то время как его правый собрат метил мне рукоятью в висок. Я с легкостью увернулась от удара, вновь отступая и освобождая себе пространство для маневра.

Пусть придумает что-нибудь получше. Алония, хоть и недоучившаяся, – это не стражник из захолустного городишка.

– Вот дура. – Его голос был на удивление спокоен, хотя и слегка презрителен. – Если он тебя почует, все мои приготовления пойдут волкодлаку под хвост.

Тут меня понесло. Обида и злость выплескивались из меня вместе со словами неостанавливающимся потоком, звенели в каждом ударе Неотразимой.

– Сам придурок! Ты с кем разговариваешь, а? Если я иду, значит, можно, понял? Силы у меня сейчас столько – ни один астаха не учует. Всю на тебя, неблагодарное отродье хмарных демонов и болотных топильщиков, потратила, к слову заметить! Спасибо хотя бы сказал! Как же, дождешься тут!

Удар на удар. Посвист и скрип встретившихся в стремительном танце лезвий. Кинжалы мягко, изящно гасили атаку Неотразимой, а насмешливое молчание Верьяна только сильнее разжигало мою ярость.

– Да хоть бы и была, Сила эта, один леший – иммунитет у меня! Им-му-ни-тет! Понял? Не подействуют на меня астаховы выходки, если твоей тупой наемничьей башке так будет яснее.

Текучий, как ртуть, наемник двигался с нечеловеческой быстротой. С каждым ударом он неуклонно сокращал дистанцию, которую я пыталась изо всех сил увеличить, подбирался ближе и ближе. И молчал. Но даже в его безмолвии сквозила издевка…

– Хотя ты же все деньгами привык мерить, да? Так посчитай: цена зелья, наделившего меня такой неприкосновенностью, – тысяча тиланов за унцию! А потрачено его знаешь сколько? Много! Вот так! И не смей больше называть меня дурой, – выдохнувшись, несколько нелогично закончила я пламенную обвинительную тираду.

Движения лезвий убыстрялись, звук ударов участился, сливаясь в единую звенящую ноту. Поддерживать навязанный темп становилось все труднее – не хватало дыхания, беспечно растраченного на разговоры. Собратья-кинжалы плели вокруг смертельную паутину, не давая отступить и вместе с тем настойчиво прокладывая путь ко мне.

В какое-то мгновение я испугалась, что мы сражаемся по-настоящему, насмерть, и один из нас останется-таки бездыханным на этой тропе скорби и человеческого предательства. Но Верьян на очередном развороте просто отступил в сторону, с полупрезрительной усмешкой наблюдая, как я пытаюсь восстановить дыхание.

– Треплешься много, дыхалку не бережешь – чуть со скуки не задремал. – Он нарочито широко зевнул. Спокойно зачехлил кинжалы и взялся за лямку арбалета. – Хотя что с баб возьмешь? Лишь бы истерики по любому поводу закатывать.

Наемник взвалил на спину арбалет, поудобнее перехватил мешок, развернулся и пошел дальше, уверенный, что мне никуда от него не деться.

«Радуйся, обозвали не дурой, а истеричкой». Прогресс налицо, не находите?

Еще бы отдышаться.

ГЛАВА 13.

Широкая, удобная тропа закончилась внезапно. Еще недавно мы целеустремленно мерили шагами густой, беспросветный лес, и вот уже совсем рядом с носками наших сбитых сапог махрится травой край невысокого обрыва, нависающего над небольшим лесным озером. Укрытое белесой дымкой предутреннего тумана, оно походило на старую миску с неровно сколотыми краями-кручами, заполненную водой на треть, вследствие чего кое-где из зарослей бузины и бобовника проглядывал широкий травянистый ободок берега. К одной из таких пролысин водяным ужом стекала по обрыву наша дорожка, превратившись в узенькую, труднопроходимую тропку.

Однако Верьян не торопился сходить по ней к озеру. Он опустился на одно колено, вглядываясь в противоположный берег. Не знаю, много ли наемник там увидел: луна поблекла одновременно с небом, превращая удаленные объекты в бессмысленное нагромождение теней. Не пожалев штанов, Верьян встал на оба колена, вцепился в траву и осторожно свесился с края обрыва. Стараясь не мешать осмотру, я тихонько скинула сумки и присела на корточки неподалеку. К утру стремительно похолодало, руки и нос совсем оледенели – я пыталась согреть их дыханием, одновременно вглядываясь в девичью фигурку на берегу.

Верьян не приврал, Эону действительно принарядили в нечто белое, в темноте и издалека похожее на простыню с прорезанной в середине горловиной. Жестко зафиксировав руки и ноги, девушку привязали к дереву, скучающему на берегу без собратьев, в окружении лишь кустов-недоростков.

Место жертвоприношения, несмотря на попытку приукрасить его Эоной, все равно смотрелось как-то невзрачненько. Будь я астахой, честное слово, обиделась бы на подобное неуважение. Мое ужаство по-любому затребовало бы гранитного постамента с парой столбов, кокетливо украшенных кандалами (для жертвы) и удобными пологими ступеньками (для меня). А рядышком солнечные часы – чтобы не опаздывать к завтраку. Правильное питание, оно, знаете ли, требует точного соблюдения режима. Ну и цветов, разумеется, побольше. Только без шипов – они в лапах застревают.

«Про транспарант, на котором золотой гладью вышито: „Мойте руки перед едой“, не забыла?» А что, кумач на темном, отполированном граните смотрелся бы концептуально. Только слоган попросила бы другой. «Приятного аппетита!».

«Осталось только уведомить астаху, что ему требовать с бургомистра в следующий раз». Очень надеюсь, следующий раз для этой сволочи не наступит.

«Для какой конкретно сволочи? Бургомистра или астахи?» Это уж как повезет.

Наемник бесшумно втянулся обратно и, сделав мне знак молчать, поманил за собой с дорожки в гущу леса. Я поднялась, подхватила сумки и пошла куда позвали.

Вовремя это было сделано…

– Что, Малой, может, хватит нам с тобой бока в кустах отлеживать? – неожиданно пробасил из темноты под обрывом мужской голос.

– Верно говорите, рен Терес, – угодливо согласился с ним другой голос, помоложе и позвонче. – А то уже замерз я как собака.

– Как щенок, Малой, – хохотнул первый. – До хорошего сторожевого пса тебе еще расти и расти. Ладно, собираемся: утро на пятки наступает. Поди, уж не успеет никто девку до астахи сожрать. А то просидим тщетно до петухов, и из-за этой оторвы у меня опять, как у прошлом годе, спину прихватит. Неделю потом было не разогнуться.

Под обрывом шумно завозились, послышалась негромкая ругань, затрещали ломаемые ветки.

– Рен Терес, а вам ее совсем не жалко? – вдруг робко спросил Малой.

– Мне Ларку мою жалко, – жестко отрубил старший. – И Милошку с Дранькой, подружек ейных. А девку бесстыжую, что в штаны рядится да шляется где ни попадя, пусть другие жалеют, ежели дури хватает. Все, довольно трепаться, пошли уже. Не ровен час, упаси нас Единый, сами ранним завтраком станем.

Две темные фигуры, кряхтя от натуги и бряцая оружием, вскарабкались по тропке на обрыв. На расстоянии вытянутой руки прошли от деревьев, за которыми мы укрывались.

Нет, умом я, конечно, понимала, что для нас будет лучше, если эти двое не дойдут до города и не поднимут его жителей безответным стуком в ворота, чтобы затем всей этой теплой компанией найти мертвый караул на стене и связанных бургомистра с женой в супружеской кровати. Но все же, когда стражники благополучно миновали Верьяна и пошли дальше, с облегчением вздохнула и оперлась на удобно выступающий, точно подлокотник, сук.

Кто ж знал, что он обломится с таким оглушающим треском!

Стражники схватились за оружие, напряженно вслушиваясь в ночные шорохи.

«Может, обойдется, а?» – замерев с поднятыми руками, трусливо подумала я, глядя в перекошенное лицо спутника.

Плохо же я еще знала навязанного судьбой напарника!

Бесшумно скользнувший в сторону сгусток тьмы, синхронно взметнувшиеся кинжалы, хрипы предсмертной агонии. И два мертвых тела, у каждого на шее – почти у самого подбородка – глубокая колотая рана, все еще обильно кровоточащая.

– Иди сюда, – повелительно бросил мне Верьян. – Живее!

Слабеющие руки из последних сил удерживали сумки. На подгибающихся ногах я подошла к наемнику. Он отработанным движением вытер лезвия кинжалов об одежду убитых, срезал кошели с их поясов и только после этого убрал оружие в ножны.

– Не спи! – поднимаясь, прикрикнул на меня охотник за головами и указал подбородком на лежащие тела. – Оттащим их с тропы да чутка присыплем на всякий случай – не хватало нам шального упыря, прибежавшего на запах крови. Давай бери за ноги, а я под руки возьму.

Мужчина постарше полууткнулся в землю, мертвая рука крепко сжимала короткий меч. Второй стражник, раскинув руки, лежал на спине, выроненное от испуга копье валялось неподалеку. Короткие волосы кудрявятся у висков, открытое, приятное лицо, в широко раскрытых, остекленевших глазах мутнеет светлеющее небо. Молоденький, наверное, младше меня лет на пять. Был.

Глаза защипало от слез, окружающее подернулось спасительной дымкой. Пожитки упали на землю из обессилевших рук.

– Я… я не могу… – Слезы побежали по щекам и закапали с трясущегося подбородка на воротник. – Он же еще мальчишка совсем. А у второго, слышал, жена, дочка. Ну зачем ты с ними так?

Похоже, Верьян по-настоящему разозлился. Сузившиеся желтые глаза были совершенно бешеными.

– Нашлась чистоплюйка! – процедил наемник. – Легко быть чистенькой, когда чужие руки с твоей дороги навоз убирают. Ну и сидела бы тогда в подвале, раз такая жалостливая. Сокрушается, понимаешь, обо всех и каждом! А кто из них пожалел ту девчонку, что сейчас, привязанная, в исподнем на берегу своей участи дожидается? Может быть, этот?

Носком сапога Верьян поддел и с натугой перевернул на спину тело старшего стражника.

– Что-то непохоже… – Несильный, злой пинок откатил короткое копье другого стражника далеко в сторону. – Сказывали мне тут дрюссельские наниматели, как астаха свою жертву пожирает. Не желаете ли, ваша чистоплюйская светлость, послушать байку о мучениях с восхода до заката юной девы, чья вина только в том, что она не такая, как другие?

Забыв про слезы, я ошеломленно смотрела на взбешенного Верьяна, которого, видимо, не на шутку задела поднятая тема.

– Что, не хочется? – ожесточенно выплюнул парень. – Тогда ноги в руки – и вперед. Солнце вот-вот взойдет, а мне еще приготовления кой-какие сделать надо.

Я молча отвернулась и ухватила ближайшее тело за ноги, Верьян взялся за него с другого конца. Но неожиданно выпустил покойника из рук и громко заковыристо выругался.

– Так, планы изменились. Тащим этих на берег, к воде. – Он задумчиво кивнул на озеро, вглядываясь в сгущающийся к утру туман, подобный парному с пеной сливок молоку.

Время – самая странная штука из всех, с которыми приходится работать магам. А также самая капризная и самая затратная с точки зрения расхода Силы. Когда нужна податливость, оно застывает неуступчивым монолитом прошлого. Но стоит только захотеть определенности и основательности, улетучивается неуловимым туманом будущего. И лишь краткое мгновение настоящего более-менее поддается воздействию. Однако и эта песчинка времени так и норовит выскользнуть из пут вашей Силы, чтобы выкинуть какой-нибудь финт ушами. Поэтому ничего удивительного, что и с обычными людьми оно ведет себя как ему заблагорассудится. Ехидно ускоряется в тысячи раз, если никчемным человечишкам хочется задержать счастливые мгновения. Или практически останавливается, когда не терпится побыстрее разделаться с чем-то особенно неприятным.

Если по дороге сюда казалось, что еще вот-вот – и рыжая макушка просыпающегося солнца появится над горизонтом, то, стоило нам в ожидании рассвета и астахи занять свои места в засаде, время поползло как тяжелораненый боец с поля боя – медленно, с натугой, то и дело останавливаясь, чтобы отдышаться.

Не то чтобы мне сильно не терпелось сразиться с проголодавшимся чудовищем, однако прижиматься к шершавому стволу ольхи было тем еще удовольствием (для мазохиста со стажем), особую прелесть которому придавала бессонная ночь и гудящие от долгого стояния ноги.

– Верьян, – чтобы избавиться от навязчивых мыслей о погибших за сегодняшнюю ночь не только по вине напарника, но и моей, и осиротевших семьях, я решила развлечь себя светской беседой, – не уснул там еще?

– Нет, – донеслось из кроны у меня над головой. От удивления наемник аж свесился с ветки вниз, почти касаясь моих волос покачивающимися косичками.

С момента нашей последней стычки мы не разговаривали, да и шарахалась я от него как от чумного. Угрюмо сопела, пока отвязывала бесчувственную Эону. Девушка, к сожалению (или к счастью), не приходила в себя: либо обморок из-за нервного потрясения был слишком глубоким, либо ее чем-то предварительно опоили. По обыкновению обделив даму помощью, Верьян самозабвенно возился со своей адской машинкой. Сосредоточенно прилаживал на место стальную полосу с зубцами и что-то мудрил с рычагами, пока я, пыхтя и утирая пот, волокла подругу в ближайшие к ольхе кусты бузины, про себя клятвенно обещая посадить как-нибудь потом тяжеленную Эону на самую жесткую диету.

Только бы оно наступило, это «потом»…

Снимая с девушки белое жертвенное одеяние и укутывая в плащ, я тихонько приговаривала, неуверенная, кого увещеваю потерпеть – подругу или саму себя:

– Потерпи, девочка. Держись. Совсем немного осталось. – Безвольная холодная рука подруги в моей ладони. – Скоро все закончится. А если не закончится, обещаю, я и из преисподней достану этого клятого охотника за головами!

Верьян только скалился в сторону, предусмотрительно не начиная перебранку. Он был настолько увлечен, что даже не отпустил ни одной скабрезной шуточки, пока я обряжалась в белый балахон, чтобы занять вакантное место жертвы.

Что самое обидное, подменить Эону было моей идеей.

«Инициатива, как известно, наказуема». Обычно наравне с глупостью и доверчивостью.

Тем временем наемник извлек из замшевого чехла, вытащенного в свою очередь из деревянного футляра, металлическую, отливающую золотом стрелу и осторожно, точно та была из стекла, стал пристраивать ее в продольный желобок на деревянном станке. От усердия парень аж высунул кончик языка.

Я изумленно наблюдала за его манипуляциями с необычной стрелой.

Он что, всерьез рассчитывает завалить астаху этим?! Не смешите помпоны на моих тапочках! Только если это не…

Заставив Верьяна заметно вздрогнуть, я резко подалась вперед, чтобы удостовериться в осенившей меня догадке. Так и есть.

Вся стрела, вплоть до странного скругленного острия, была покрыта спиралью рун, столь мелких, что их почти невозможно прочесть. Да этого и не требовалось – хотя бы немного посвященному в Силу трудно не признать «твердый огонь». Никогда не думала, что мне доведется это увидеть не только на гравюре в учебнике по боевой магии. Силы на Запечатывающее огонь заклятие требуется немерено, а уж про точность рунного исполнения и говорить не приходится: чуть что не так – от оплошавшего мага даже пепла не останется. Впрочем, как от его лаборатории и того городского квартала, которому «повезло» приютить стихийного мага.

Да, хороша гильдейская экипировка, тут не поспоришь.

Проявленная Верьяном словесная сдержанность имела для него самые благоприятные последствия. Учитывая, как он со здоровенным арбалетом, оберегая тот от любого сотрясения, взгромождался на ольху и там обустраивался – это отдельная долгая песня, не наступить на горло которой дорогого мне стоило.

Я посмотрела вверх:

– Можно задать один вопрос?

– Валяй, – великодушно разрешил парень, продолжая свешиваться вниз головой.

Вообще-то вопросов было в разы больше, чем один, но я начала с того, что мучил меня дольше других:

– Почему ты не убил градоправителя?

– Я что, похож на идиота? – вопросом на вопрос ответил наемник.

– Но он же хотел тебя убить?!

Охотник за головами, по обычаю, попытался в ответ пожать плечами и неопределенно махнуть рукой, но парня хлестнула потревоженная сломанная ветка и оцарапала ему щеку. Глубокая царапина быстро наполнилась кровью. Он мудрено ругнулся и оставил попытку объясняться жестами.

– Никто не совершенен, – пытаясь утереть кровь на щеке плечом, расфилософствовался Верьян.

«Нет ничего столь совершенного, чтобы быть свободным от всяких упреков?» С классиками можно поспорить, однако трудно не согласиться.

– Но почему тогда ты не пощадил стражников?

Либо Верьян заскучал, либо ему набили оскомину мои бесконечные «почему» «да зачем»: так или иначе он снизошел до внятного объяснения.

– Мне нужно было выбраться, а они стояли у меня на пути. Им попросту не повезло – ничего личного.

– Но бургомистр…

Нет, я точно его достала.

– Убивать градоправителя без соответствующего гонорара или серьезного подкрепления станет только глупец, – объяснял мне как маленькой наемник. – Разъяренных горожан, храмовников и магов-дознавателей по следу нам только не хватало! Ко всему прочему, если бургомистр – не дурак (в чем я уверен), он постарается замять это дельце с покойными стражниками, дабы не придать огласке свой сговор с «богомерзким астахой». В крайнем случае повесит эти трупы на тебя…

– Что-о-о?! – возмутилась я.

Верьян поморщился:

– Да что ж ты такая громкая! Потише не можешь?

– Я постараюсь.

– «Я постараюсь», – передразнил он меня фальцетом. – Ладно, успокойся, если мы разделаемся с этой чешуйчатой мразью, никто нам и слова не посмеет сказать – победителей, как говорится, не судят…

– Ага, их казнят без суда и следствия. Зато долго и со вкусом.

Расслышав, что я пробурчала себе под нос, Верьян как-то совсем по-мальчишески хихикнул.

Меня будто что-то толкнуло и заставило перевести взгляд на притихшее в молоке тумана озеро. Браслет на левой руке быстро нагревался и нервно подрагивал.

– Кстати о пословицах, поговорках и других проявлениях народной мудрости. – Привлекая внимание напарника, я дернула за попавшуюся под руку косичку, как за шнур от звонка. – А если быть более точной, то о том изречении, где «Помяни нечисть…» – у нас гости.

Охотник за головами моментально подобрался, стряхнув с лица улыбку, точно семечковую шелуху с одежды. Его шутливого настроения как не бывало, парень напряженно прислушивался.

Округа услужливо примолкла до неестественной тишины – без нечастых тихих всплесков в озере резвящейся на рассвете рыбы и рассветного птичьего гомона.

«Еда-а-а-а-а…» – змеиным шипением вполз в мои мысли жутковатый своей нечеловечностью голос.

Над поверхностью озера медленно всплывала темная громада астахи, почти неразличимая в густом, как кисель, тумане. Зашлепали по мелководью тяжелые лапы. Немного выжидающего молчания, прежде чем захрустели перемалываемые страшными челюстями кости трупов.

– Ты это видишь? – Мой испуганный голос упал до хриплого шепота.

Ветки над головой затрещали. Неудобно вывернув шею, я задрала голову, чтобы посмотреть, чем занимался Верьян.

Наемник выпростал из-под одежды цепочку с кулоном, оказавшимся бутылочкой-ампулой. Совсем крохотная, каплевидной формы, с навершием-ушком для продевания цепочки. Под оболочкой из то ли темного матового стекла, то ли крашеного фаянса еле ощутимо пульсировала Сила. Верьян осторожно переломил кулон по горлышку, аккуратно вытряхнул на подушечку указательного пальца большую, тяжелую каплю серо-зеленой жидкости и очень тщательно размазал по одному веку. Затем в той же последовательности повторил свои действия, но уже для второго глаза. От век наемника стало исходить мягкое зеленоватое свечение, что придало ему сходство с упырем, вылезшим из могилы на третью ночь после похорон. Секунды на четыре он крепко зажмурился, после чего внимательно глянул в сторону озера.

– Теперь вижу. – Невозмутимый запоздалый ответ на мой вопрос. – Правда, это ненадолго. Он бы поторопился там, что ли…

В голове как-то разом опустело. Только бродила подлая мыслишка: «Какого лешего я с ним напросилась, а? Сидела бы себе спокойно в лесочке, вздремнула бы…» Несмотря на эти провокации себялюбия, я потянула Неотразимую из ножен. Правда, руки у меня при этом тряслись совсем не по-геройски.

– Шкура у этой заразы покрепче рыцарской брони будет, – не замечая моих пораженческих настроений, поучал Верьян шепотом. – Если вдруг что пойдет не так, целься в глаза, по лапам и под нижнюю челюсть. Шею не трогай, попасть в шейный зазор между чешуйчатыми пластинами можно, только если очень сильно повезет. По тому, что я слышал, счастливится редко кому. Усов опасайся – шустрые они да и то ли ядовиты, то ли еще что… По мне, так гильдийцы сами не очень в теме, больно мудрено объясняли.

– Какие еще «вдруг», когда у тебя «твердый огонь» есть?!! – тоже шепотом возмутилась я и, мучимая самыми нехорошими предчувствиями, добавила: – Надеюсь, Гильдия не поскупилась и стрел хотя бы на одну больше, чем я уже видела?

Парень недолго помолчал.

– Они и с одним болтом не спешили расставаться, – наконец неохотно сознался наемник. – Да уж больно их астаха достал…

– А что будет, если ты промажешь?! – нервно спросила я, не отрывая взгляда от потенциальной мишени.

– Придется последовать основному принципу охотников за головами.

К подозрительности добавилось очень сильное сомнение в его профессиональной пригодности.

– Это еще какому, а?

Верьян вновь примолк, будто всерьез раздумывал, достойна ли я быть посвященной в столь важную тайну.

– Изматывание противника бегством, – наконец со смешком выдал напарник.

Остряк-самоучка, чтоб его!

– Тьфу на тебя, – вяло отлаялась я, нервничая и не в силах отвести взора от мерно двигающего челюстями астахи.

Лжедракон не торопился нападать. Казалось, он даже не пытался сожрать оставленные нами на берегу трупы, а перемалывал хрупкие человеческие тела, просто чтобы исключить подвох со стороны подлых людишек. На лбу выступила испарина – под вибрирующим браслетом левое плечо припекало неимоверно. Я смахнула пот рукавом, вытерла поочередно о балахон повлажневшие ладони.

– Ну сколько жрать-то можно! – разъяренно шипел у меня над головой наемник. – Сюда иди, тут все самое вкусное без тебя съедят!

– Цыпа-цыпа… – поддержала я Верьяновы воззвания.

«Ты уверена, что лжедраконов именно так подзывают?» Тьфу! Простите, это нервное.

Чудовище, будто услышав наши страстные призывы, заинтересованно оторвалось от раннего завтрака.

– А мне что делать? – пискнула я, запоздало вспомнив про инструкции.

– Развлеки его чем-нибудь, – почти не разжимая губ, отдал последнее указание Верьян. – Только не очень бойко.

И притих, будто не было его вовсе.

– Ничего-ничего, охранничек, – бурчала я себе под нос, неотрывно наблюдая за приближающимся астахой. – Посмотрим, что ты скажешь, когда я компенсацию за моральный ущерб удержу из твоего жалованья.

Хотя кому я угрожаю? Ведь отбрешется же потом, точно вам говорю, отбрешется!

Да и вообще, все просто замечательно! Вы не находите? Мало того что как двое самоубийц мы идем на эту громадину со смехотворным арсеналом, в то время как не помешали бы двуручный меч, катапульта и отряд стражи в качестве группы поддержки, а еще лучше гранатомет, так мне еще предлагается эту заразу чешуйчатую развлекать! Чем, интересно?

«Как – чем? Собой». Больше, как это ни прискорбно, нечем…

Ну развлекаться так развлекаться! На полную катушку.

Солнце вскарабкалось на небосвод, растапливая последние клочья тумана. Приближающийся ко мне астаха напоминал мутировавшего крокодила, вымахавшего до габаритов слона. Несмотря на столь ужасающие размеры, двигался он мягко, пружиня на коротких когтистых лапах. Угольно-черная чешуя матово поблескивала на утреннем солнышке. Зубчатым гребнем выгибался хребет, плавно переходящий в хвост, тяжелым копьевидным наконечником приминавший заросли рогоза. По бокам от позвоночника трепетали перепончатые крылышки размером в ладонь, смотревшиеся на этой туше столь же нелепо, как розовый чепчик в рюшах на трактирном двухметровом вышибале. Небольшая приплюснутая голова, оснащенная зубастой пастью и очень длинными, постоянно двигающимися усами, поворачивалась ко мне то одной, то другой стороной. Маленькие алые глазки пылали самым горячим интересом. Гастрономическим.

«Еда-а-а. Много-о-о еды-ы-ы» Голос астахи прозвучал в моей голове куда отчетливее по сравнению с первым разом.

Не дойдя до нас какой-то десяток метров, тварь замерла. Усы настороженно ощупывали пространство вокруг. Когда один из них приблизился ко мне почти вплотную, стало заметно, что это скорее не ус, а толстый, усыпанный бородавчатыми наростами кожистый хоботок. Нервы у меня не выдержали – рассерженно вжикнуло в воздухе лезвие Неотразимой, и чужой щуп стремительно вернулся к хозяину, скатываясь в плотный, дрожащий валик.

«Еда-а-а?» Судя по изменившейся интонации, лжедракон крайне оскорбился невежливым отказом принять участие в его, как никогда, обильной трапезе.

Меня оглушило почти материальной волной чужой ненависти. Сбоку черной змеей вынырнул как-то упущенный мной из вида второй хоботок, обвился вокруг сапог и с силой дернул к астахе. Я упала на спину, больно ударившись копчиком о землю. Неотразимая не выпала у меня из рук исключительно потому, что ее бархатная рукоять будто прикипела к ладони. Ноги холодели в кольце черной кожи – казалось, через астахово прикосновение из них вместе с теплом утекали желание сопротивляться и сама моя жизнь.

Где этот хмаров охранник?!

«Много-о-о, много-о-о еды-ы-ы». Обдавая меня волной смрада, довольно клацнула зубастая пасть, астаха, как на тросе, подволакивал меня поближе к себе. Мелкие ветки и камешки драли спину почище наждака. Мотало так, что было и не разобрать, где верх, а где низ – смазанное пестрое пятно.

Не утро, а прямо какая-то иллюстрация из брошюрки «Если вам не везет – не мучайте себя и других: сто пятьдесят верных способов свести счеты с жизнью».

Ну где же этот гад, мой скользкий напарничек? Куда там он говорил метить? В глаза, лапы и что там дальше? Еще бы взбалтывать меня, как шейкер с коктейлем, перестали…

Будто в ответ на мои мысли болтанка внезапно утихла – я повисла вниз головой и, борясь с подступившей тошнотой, чуть было не пропустила второй щуп, метивший мне в лицо. Однако Неотразимая не подвела: резким, почти без замаха, росчерком лезвия, отозвавшимся болью в потянутых суставах запястьев, астаха лишился одного хоботка. Обрубок судорожно задергался, разбрызгивая капли черной, вязкой крови. Чудовище взревело так, что, казалось, еще чуть-чуть добавить этому звуку громкости – разорвет барабанные перепонки. От ужасной вони мне стало нечем дышать.

– Верьян!!! – покрепче перехватив Неотразимую двумя руками, не слыша себя, заорала я. – Ну сделай же что-нибудь!

Он и сделал.

В распахнутую в реве пасть астахи со смачным хрустом врезался болт. Лжедракон от неожиданности попытался сглотнуть, но болт костью застрял в горле, мешая захлопнуть пасть. Он мотнул головой, задрав морду, и меня резко подбросило вверх. Нечеловеческим усилием извернувшись в воздухе, я перерубила второй, и последний, хоботок. И, подняв тучу брызг, а также, разумеется, отбив о выступающий над водой валун свой любимый правый локоть, свалилась на мелководье.

Ноги не ощущались. Ползком, свободной рукой нащупывая дно в вязком иле, я пятилась от беснующегося на берегу астахи.

Все случилось почти одновременно: шея твари вспухла огненным шаром, клочья плоти полетели во все стороны, а оторванную от тела голову, точно снаряд из запущенной катапульты, выбросило в воздух практически вертикально. Следом, так что земля вздрогнула, упала черная туша лжедракона.

Это было последнее, что я увидела, прежде чем ударной волной меня швырнуло к другому берегу.

«Теперь мне точно конец…» Ноги еле двигались, но уже хотя бы немного слушались. Надетая на меня куча одежды и намертво зажатая в руке Неотразимая сковывали движение и тянули на дно. Взвихренное облако илистой мути не позволяло разглядеть, куда плыть. В панике молотя руками по воде, я с ужасом осознала, что, несмотря на все усилия, опускаюсь все ниже и ниже. В легких сгорали последние крохи воздуха, когда чья-то сильная рука больно рванула меня за волосы на поверхность…

– Сволочь ты, – стоя на четвереньках и отплевываясь от водорослей, прохрипела я.

– Сволочь, – как всегда, невозмутимо подтвердил Верьян.

По сравнению со мной, вдоволь потасканной астахой по бережку, к тому же прополосканной в озере, выглядел он очень даже чистенько и опрятненько. Еще бы, ему даже в воду лезть не пришлось, чтобы меня вытащить: обежал водоем – и готово (это же только с моим «везением» можно попасть аккурат в омут у самого берега). Обряженный в удлиненный камзол в сочетании с широкополой шляпой да на фоне поверженного чудовища, вид наемник имел крайне романтичный.

Уперевшись коленом в бородавчатую тушу астахи, парень с неизбывной печалью во взоре смотрел на широкую кожаную лямку своего обожаемого арбалета – все остальное было погребено под мертвым чудовищем. Каким образом любимая игрушка Верьяна оказалась в столь плачевном состоянии – непонятно. Не меня же наемник бросился спасать с такой прытью, в самом деле…

Тем не менее, осатанело сдирая с себя мокрый, грязный, местами продранный жертвенный балахон, я и не подумала проникаться сочувствием к этому нахалу.

– В следующий раз сам будешь нечисть развлекать, скоморох хмаров! – Купание в ледяной воде добавляло зубовному скрежету предпростудной томности. Меня потряхивало от холода и перенапряжения. – И признательности за это тоже можешь не ждать, понял?

Сняв шляпу, Верьян изобразил нечто вроде неглубокого благодарственного поклона. Точнее – пародию на поклон. Я швырнула в него грязной тряпкой, некогда бывшей белым одеянием.

Наемник проворно увернулся от запущенного мной «снаряда». Отбросил за спину тяжелый хвост косичек, издевательски осклабился и, нахлобучив шляпу обратно, пошел слоняться по берегу. Побродив в недолгих поисках, он с видом триумфатора выкатил из кустов честно добытую голову астахи.

Какой же охотник за головами без своего коронного трофея!

ГЛАВА 14.

Закованный в сверкающие на утреннем солнце доспехи, рыцарь боялся даже дышать на пребывающую в глубоком обмороке девушку, навек сраженный ее красотой. Наконец нежный румянец тронул бледную кожу. Затрепетали пушистые ресницы. Спасенная из лап дракона прекрасная дева глубоко вздохнула и открыла большие глаза цвета небесной лазури. Легкая улыбка, подобная пригревающему солнышку, тронула губы. Она устремила благодарно-влюбленный взгляд на рыцаря, благоговейно преклонившего колени перед спасенной для мира красотой, и протянула ему для поцелуя лилейно-нежную ручку.

Вот примерно где-то так это обычно бывает в сказках. В нашем же конкретном случае все сложилось несколько по-другому…

Долгое тормошение развязанной подруги не дало видимых результатов. Она мямлила что-то неразборчивое, категорически отказываясь открывать глаза. Успеху приведения в чувство поспособствовало энное количество озерной воды, выплеснутое наемником Эоне в лицо. Последствия не заставили себя долго ждать: девушка подскочила, как-то умудряясь одновременно визжать и склонять на все лады тех крайне нехороших личностей, что посмели привести ее в сознание столь нецивилизованным способом.

Подругу немного штормило, что почти не сказывалось на качестве ругательств. С некоторым смущением я опознала в них большинство своих любимых крепких выражений.

Способная девочка.

– Рель!!! – Наконец моя несколько истрепанная последними событиями особа была опознана, и с еще более громким визгом, на сей раз радости, светловолосая бросилась мне на шею.

Восторженный, бессвязный лепет лился безостановочно.

– Я так боялась… но ты сказала… Кирина… а они… а ты… почему так долго? Но я так рада, так рада… – Вновь экзальтированный визг и душные объятия. – Рель!!!

– Одна громкая, но другая – вообще кошмар для ушей, – пробурчал наемник, пытаясь утрамбовать голову астахи в пусть громадный, но все равно маловатый для такого грандиозного трофея мешок – несмотря на то что взрывом снесло нижнюю челюсть и выжгло череп изнутри, боковые наросты и обрубки щупалец существенно осложняли процесс упаковки.

Девушка отпрянула от меня, стремительно разворачиваясь к Верьяну. Тот под ее подозрительным взглядом поднялся с корточек, тряхнул косичками и с ленцой потянулся всем длинным телом, давая возможность полюбоваться своей значительной персоной. Эона мрачнела с каждой секундой.

– Это еще кто такой? – угрюмо поинтересовалась подруга, со всем пылом будущей неранки пытаясь изобразить презрение к мужскому роду в целом и вот этому конкретному его представителю в частности.

Нашла перед кем стараться: Верьяну на ее актерские потуги (к слову, совершенно бездарные) было откровенно наплевать.

– Твой спаситель, детка, – прямо-таки мурлыкнул он, бесстыдно разглядывая роскошные формы Эоны, облепленные промокшей тканью плаща.

Ох, до чего быстро сообразил, шельма, как можно привести в ярость мою подругу. Или смутить. Что, похоже, устраивало его куда больше.

Оттерев в сторону багровеющую Эону, я с претензией выдала:

– Эй, парень! У тебя совесть есть?

– А что такое? – Наигранная невинность шла ему, как покойному ныне астахе крылышки.

– Ты кого это «деткой» называешь, а?

В предчувствии шикарной бабской истерики Верьян зубасто усмехнулся и кивнул на стоящую позади меня девушку. Наивный!

Эона зашипела, как вскипающий чайник – с тем же характерным посвистом. Вовремя отдавленная нога не дала крыше этого «чайника» сорваться окончательно.

– Не-е-е, друг, так не пойдет. «Детка» – либо она, либо я. Где твоя фантазия? Пора бы уже разнообразить убогий словарный запас. Или память с возрастом подводит? – делано посочувствовала я. – Сказывается нервная работенка? Имена стало трудновато запоминать, да?

Парень молчал, задумчиво почесывая кончик длинного носа. Я могла бы праздновать победу, если бы не странный взгляд Верьяна – так смотрит на попавшуюся птичку змея, которая всю жизнь охотилась на мышек. На вид – подозрительно, а по запаху – вроде вкусно.

– Хорошо, – изрек он после недолгого молчания, – «деткой» будешь ты, а она, – указующий кивок на Эону, – «малышкой».

Вот ведь гад! Наглая, желтоглазая сволочь!

– Только не попутай. – Я нашла в себе силы беззаботно улыбнуться. – За каждый промах вычитаю из гонорара золотой.

– Как скажешь, детка, как скажешь. – Верьян был сама покладистость. – Кто платит – тот и прав. Пока у него есть золото, само собой.

Его многозначительный тон вызвал в памяти одну картину…

Мокрая ткань бинтов, плохо поддающаяся под усталыми, ободранными пальцами, недолгий блеск золота и кровавое подмигивание рубинов в моей грязной ладони. Золотая цепь проворно меняет хозяина под произнесение обета, больше похожее на зачитывание вслух стандартного срочного договора на предоставление услуг.

«Я, Веарьян Илиш (свидетельство об Имперском учете за номером один два четыре ноль один, серия „Н“ три шесть пять, охотничья лицензия пять восемь семь семь два пять продлена в девятый день Предсказывающих, год четыреста второй от второго пришествия), обязуюсь обеспечивать охрану присутствующей здесь девицы Лии за вознаграждение в оговоренном ранее размере».

И в правой ладони наемника рождается вспышка света. Яркого. Того, что не ослепляет, а скорее изобличает, детализируя окружающее и выявляя в нем даже самые мелкие изъяны – точно освещение в прозекторской.

«Договор теряет Силу в последний день Изменяющихся сего года».

Свет гаснет, поглощенный нашим крепким рукопожатием…

– Ну мое золото теперь у тебя. – Я осторожно прощупала почву возможной язвительной контратаки.

– Точно у меня, – с глубокомысленным видом кивнул Верьян и, опережая мою следующую реплику, заметил: – А я сволочь.

– Еще какая сволочь. – Безнадежный взмах руки и тяжелый вздох. – Может, все-таки признаем ничью, а?

– Отчего ж не признать, – неопределенно пожал плечами наемник. – За соответствующее вознаграждение – всегда к вашим услугам, рена [Вежливое обращение к горожанке.] Лия.

– Рель, дорогой охранничек, – стараясь не скрипеть зубами, с милой улыбкой уточнила я. – Просто Рель. Легко запомнить, не так ли?

Прежде чем он успел ответить, в разговор вмешалась светловолосая. Выдерживать молчание, особенно когда говорят другие, Эона могла куда меньше меня. И кричала она тоже громче.

– Рель, кто этот наглый мужик?! Как он смеет так с тобой разговаривать?!!

Вновь усталый вздох покинул мои губы – воинствующий феминизм в лице подруги утомлял донельзя. Наемник заинтересованно уставился на меня, ожидая, что же я начну про него рассказывать.

– Эона, познакомься, это Верьян. – Собственный голос преувеличенной жизнерадостностью резал слух даже мне. – Некоторое время… он будет… э-э-э… моим охранником. Так получилось, что мне пришлось его нанять и… вот.

Я беспомощно развела руками и смолкла в крайней растерянности, поняв, насколько дико все это звучит.

«Меня шантажировали» – выглядит намного лучше». Цыц!

– Но, Рель? – Девушка задохнулась от возмущения. – Зачем?! Зачем тебе эта грязная, нахальная ско… Ой!

Та же нога была отдавлена по второму разу, а Верьян, поняв, что ничего особо интересного ему не расскажут и не покажут, как-то поскучнел и, прихватив топорик, вернулся к упаковке трофея. Только бросил напоследок: «Вы пошустрее там!».

– Рель, но как же… Рель… – беспомощно промямлила Эона. Светло-карие глаза наполнились слезами, в серых подтеках мордашка жалобно сморщилась – девушка явно собиралась заплакать.

Вообще-то я прекрасно ее понимала: роль потенциальной жертвы вряд ли сделает чью-нибудь нервную систему крепче. Как и наркотик неизвестного происхождения, коим одурманили нашу феминистку. Резкие перепады настроения, расширенные зрачки – все говорило за эту версию. Но я понимала и другое: стоит только проявить хотя бы видимость жалости – истерику подруги будет уже не остановить.

– Заладила – «Рель» да «Рель»! Что, слов других не знаем?

Эона попыталась влезть с оправдательными комментариями, но я не стала ее слушать, продолжив:

– Если бы не этот парень, мы бы сейчас здесь не стояли и не разговаривали. Поэтому, будь добра, повежливее. – Далее последовало хмурое, недовольное ворчание. – Ты мне лучше вот что поведай, красавица моя, куда тебя леший из корчмы понес, когда я четко и ясно, а главное – доходчиво сказала сидеть в комнате, а?

Слезы у девушки разом высохли, осталось лишь возмущение.

– А ты б еще дольше непонятно где ходила! – Эона замахала руками как ветряная мельница. – Я же беспокоилась! Жду-жду – а тебя все нет и нет: не знала, что уже и думать!

Дождаться от меня сочувствия оказалось не легче, чем от Кирины.

– Во-во, сразу видно, что не знала, иначе подумала бы и никуда не поперлась.

– Ну и в нужник мне приспичило, – слегка покраснев, созналась Эона, – а тут как раз…

Что «тут как раз» произошло, мне узнать так и не довелось: девушка придушенно пискнула, узрев наконец, что Верьян опять забросил свои упаковочные работы и с горячим интересом наблюдает за импровизированным стриптизом в ее исполнении – от бурной жестикуляции завязки на плаще распустились, и он самым гнусным образом распахнулся. Учитывая то, что из одежды бережливые хмельчане обеспечили жертву лишь балахоном, валявшимся сейчас грязным комком неподалеку, заинтересованность парня очень даже можно было понять. Эона вспыхнула до корней волос, сгребла в горсть ворот плаща и спаслась бегством в ближайшие кусты.

Я мрачно посмотрела на наемника, но, увидев на его длинноносой физиономии озадаченно-мечтательное выражение, не удержалась и прыснула в кулак. Парень дернул плечом и отвернулся с независимым видом, на удивление удержавшись от своих скабрезных шуточек. Работа прямо закипела у него в руках: астахова голова в четыре удара была освобождена от остатков щупалец и утрамбована в мешок в рекордные сроки.

Оказывается, мы не такие уж и непробиваемые, какими хотели казаться.

«У любого даже самого сильного мужчины есть своя слабость». Обычно пышногрудая и блондинистая.

Верьян поднял на меня, довольно лыбившуюся, непроницаемый янтарный взгляд:

– Чего уставилась? Собирайся давай! И подругу поторопи. – Интересно, мне привиделось или он и правда, вопреки блуждающей на лице глумливой ухмылке, слегка покраснел? – Местные, конечно, до полудня к астахе в пасть не сунутся, но все-таки поспешить бы не мешало…

Все еще негромко похихикивая, я подхватила сумки и поплелась вслед за убежавшей Эоной – что ж, попытаемся приодеть нашу стриптизершу, пока ее не разоблачили окончательно.

Солнце почти скатилось за горизонт, одаривая нас на прощание кусочками предзакатного золота. Небо подозрительно насупилось тучами, но с непредсказуемой погодой ранней осени ни в чем нельзя быть уверенным – то ли похмурится и прояснится к утру, то ли дождь зарядит на неделю. Очень хотелось верить, что природа потерпит с осадками хотя бы до рассвета, ибо наша компания собиралась заночевать пусть на укрытой кустами и мохнатыми елками от шального ветра поляне, но все же без крыши над головой.

Уютно потрескивали дрова в костре, рассерженно брызгая жиром, благоухал на вертеле цыпленок, размерами не уступающий взрослому петуху.

Желудок пару раз болезненно трепыхнулся, а рот наполнился едко-горькой слюной. Мы с Эоной страдальчески переглянулись и уткнулись каждая в свою кружку с намешанным на скорую руку горячим комковатым киселем, чей вяжущий вкус был призван успокоить взбунтовавшиеся внутренности.

Ох, не впрок пошел нам обед в придорожной корчме!

Начиналось все вполне оптимистично. Верьян пинком (драгоценный трофей оттягивал руки нам обоим – поднять голову астахи в одиночку наемнику оказалось не под силу) распахнул дверь в почти безлюдное, уставленное длинными деревянными столами и лавками помещение. Обстановка радовала взгляд дремотным покоем, а обоняние – не выветрившимися еще «ароматами» перегара и скисших дрожжей. Кроме сыто жужжащих сонных мух корчма могла похвастаться только одним посетителем – в углу негромко храпел засидевшийся до утра в обнимку с недопитой кружкой эля мужичонка забулдыжной наружности. За стойкой клевала носом столь же бодрая разносчица – девочка лет десяти-одиннадцати.

Мы опустили на пол тяжеленный мешок и кое-как запихали его под приглянувшийся Верьяну стол. Наемник смахнул с его покоробленной поверхности пару засохших хлебных корок – на освободившееся место мягко спланировала скинутая Верьяном потрепанная широкополая шляпа – да оседлал ближайшую к столу лавку. Мы с Эоной, не сговариваясь, уселись напротив. Пододвинув свободную лавчонку, я с наслаждением закинула на нее усталые ноги. Подруге так не повезло: купленное в Хмеле платье (кстати, раскритикованное девушкой в самых крепких выражениях) обязывало совсем к иному поведению – крепко сдвинутым коленям, благочестиво сложенным в молитвенном знаке рукам и опущенным долу глазам. К несчастью Эоны, другой одежды для нее у нас не нашлось – отлично зная характер подруги, я позаботилась об этом заранее. И очень надеялась, что девушка не сможет опознать в тряпках, которыми я перетягивала грудь, свои рубашки.

Шум с некоторым запозданием, но все же внес приятное разнообразие в сонное царство корчмы: мухи заметно оживились, доносящиеся из угла храпы стали раздаваться пореже. Девчонка наконец повернула к нам веснушчатую мордашку. Помимо конопушек ее достопримечательностью были большие, слегка навыкате глаза цвета застоявшейся озерной воды. Разносчица сползла с высокой табуретки, одернула грязно-коричневое платьице, поправила фартук не первой свежести, подтянула ленточки на куцых хвостиках, недолго постояла, раздумывая о чем-то своем и ковыряя в ухе. И только после этого, старательно шаркая ногами, соблаговолила подойти к нашему столику.

Да, что уж тут скажешь: до расторопности обслуги в столичных заведениях девочке ох как далеко!

– Чего желают достопочтенные господа? – Сонные глаза смотрели на нас без всякой заинтересованности в клиентуре.

Достопочтенные господа хотели много чего, а точнее, сытно и вкусно поесть, однако почти ничего из того, что могло бы порадовать нас, на кухне не оказалось.

– С вечера, почитай, ничего и не осталось, сожрали все, – охотно разъяснила скудость ассортимента разносчица. – Папаня намедни в Дрюсс подался, вот старая Гриня, кухарка наша, и запила.

Еще немного подумала и добавила:

– Вообще-то она всегда так.

Чувство голода полученная ценная информация, к сожалению, не притупила. Однако после длительных, утомительных переговоров с этим «веснушчатым кошмаром ресторанного бизнеса» мы все же заполучили каравай ржаного хлеба, шмат сала, пять луковиц, три холодные вареные картофелины, большую пузатую миску маринованных грибов и кувшин попахивающего прокисшей бражкой эля. Причем каждого нового кушанья не блещущего разнообразием обеда приходилось дожидаться столько времени, будто разносчица, прежде чем доставить к нашему столу заказанное блюдо, делала с ним по селу круг почета.

В одну из таких пауз Верьян задал живо интересующий нас троих вопрос.

– Куда дальше двигаемся, девушки? – Ловко орудуя ножом, он нарезал крупными ломтями каравай прямо на столе.

– Вообще-то нам в Умузбулар. – Я тяжело наступила на ногу попытавшейся встрять с ответом Эоне. Та ойкнула и обиженно отвернулась, подперев для надежности рукой щеку. – Но если тебе срочно надо совершенно в другую сторону – езжай, ни о чем не беспокойся. Потом нагонишь.

Парень широко улыбнулся и ладонью покатал круглую золотисто-коричневую головку лука по щербатой деревянной поверхности, прежде чем снова взяться за нож.

– Мне теперь до волховника [Волховник – одиннадцатый месяц года (прост.). Официально принятое название – месяц Существующих Силой.] твою тень изображать. – Острое лезвие быстро и точно рассекло луковицу на четыре части. – И избавиться от меня никак не получится. Да и чревато…

– Угрожаешь?

Нож с размаху острием воткнулся в дерево, чуть покачался, прежде чем его соизволили вытащить.

– Советую.

«Чем в данном случае угроза отличается от совета?» Формой изложения.

– Никто и не собирался сбегать! – наигранно оскорбилась я, но под насмешливым взглядом охранника закруглилась с показухой и поинтересовалась: – Разве тебе не нужно гонорар забрать? Не зря ж ты с этой обгорелой головой носишься как шептун со скоропортящимся зельем для привередливого клиента.

Два точных удара – и еще одна луковица распалась на четвертинки, разбрызгивая капли едкого сока. В носу знакомо засвербело. Вздрагивающая от каждого звука Эона, решив встречать опасность лицом к лицу, вновь повернулась к нам.

– А что голова? – Верьян взялся за третью луковицу. – Заглянем по дороге в поместье Лешеро – сдадим барону за хорошую плату, заодно и путь до Моска срежем. А там, обозом, и до Умузбулара – рукой подать.

Я ничего не имела против Моска и озвучила свое согласие громким чихом. Некультурно вытерла ладони прямо о штаны и пододвинула поближе к себе одной рукой миску с плавающими в маринаде опятами, а другой – тарелку с картошкой. Эона продолжала сидеть не шелохнувшись, медитируя над пустой кружкой.

– Подруга, а ты чего как неродная? – Я пихнула девушку локтем. – Верьян тут угощает, а ты нос воротишь!

– Я угощаю?! – неподдельно изумился парень. – Размечтались! Каждый сам за себя платит.

– В таком случае трофеи этот каждый тоже пусть самостоятельно таскает – мы ему грузчиками не нанимались.

Верьян для порядка побухтел, что-то про прожорливых девиц на свою (а не астахову) голову, и благоразумно заткнулся. В ответ на мое заговорщицкое подмигивание воспрянувшая духом Эона широко улыбнулась и ловко увела у расстроенного наемника из-под носа самый большой ломоть хлеба.

Знали бы мы, какой «приятный» вечер нас ожидает, не налегали бы так на угощение – поберегли бы фигуру и здоровье.

Дожидаясь ужина, отвратительно здоровый (на наш с подругой пристрастный взгляд) Верьян увлеченно возился со своим внушающим почтение оружейным арсеналом.

Как он только все это на себе прет, непонятно…

Наемник поставил рядом с собой небольшую плошку с водой и начал выкладывать на промасленную тряпицу извлеченные из ножен кинжалы, пару метательных ножей, около десятка крошечных стрел, а также оружие убитых стражников – короткое копье и меч…

Непослушно кудрявятся у висков волосы, а в широко раскрытых, остекленевших глазах мутнеет светлеющее небо…

– Рель, а ты круг обережный не хочешь изобразить? – вдруг поинтересовалась, глядя в кружку, светловолосая.

– Что? – переспросила я, не в силах тотчас оторваться от страшных воспоминаний о прошлой ночи. – Что ты сказала?

– Оберег бы нарисовать, – неожиданно робко повторила просьбу девушка.

А шаманский танец с бубном вокруг костра не сплясать?

– Чего-то не хочется.

– Круг был бы нелишним, – как бы между прочим согласился с Эоной наемник, берясь за точило и окуная его в плошку. – Мало ли…

Я неопределенно хмыкнула.

Мерный скрежет отдался нытьем в зубах, вынуждая поморщиться. Мысль о том, чтобы вставать и тащиться рисовать этот хмаров круг, меня как-то не вдохновила. Пусть мошкара, слетавшаяся на свет костра, нахально лезла в глаза, но выбираться из-под плаща в холодную темень не было ни малейшего желания. Желудок охотно со мной согласился, почти прекратив дергаться.

– Смысл? – задала я риторический вопрос и вновь прикрыла глаза.

Покосившись на подозрительно благосклонного наемника, девушка продолжила канючить:

– Ну Ре-е-ель! Вдруг волкодлаки какие нагрянут или еще что похуже…

– Да ну тебя к лешему, – отмахнулась я. – Накаркаешь еще!

Эона тотчас заткнулась, обиженно посопела и даже попыталась улечься спать. Однако после недолгого затишья нудеж на тему «Трудно некоторым колдануть!» начался сызнова.

Верьян тактично помалкивал, а скорее всего, просто прикидывал, насколько достанет моего терпения. Надолго, понятное дело, его не хватило.

– Эона, умолкни уже со своим «обережным кругом». – Широкий заразительный зевок. – Можешь спать спокойно: всю нечисть, что покрупнее, астаха распугал…

Но девушку это не впечатлило.

– То крупную!

– …а на всякую шушеру мелкотравчатую у меня охранник имеется – честно проплаченный, между прочим. – Мелкими глотками я допила кисель и припечатала: – Вот и пусть бдит.

Осторожно потянулась, ожидая в любой момент болезненных кульбитов желудка, и также с опаской встала на колени. Кружку мыть было лень, хотя, если этого не сделать, кисель к утру присохнет намертво – не ототрешь. Придя сама с собой к компромиссу, я просто залила наши с Эоной чашки кипятком и отодвинула посуду подальше от костра.

– Ладно, глаза уже слипаются. – Позевывание стало почти беспрестанным. – Всем спокойной ночи. При такой-то охране ей другой не быть.

Разумеется, без бравады здесь не обошлось. Однако я на самом деле не видела смысла утруждаться: Силе еще восстанавливаться не день и не два – тратить ее попусту не хотелось.

Охранник потянулся к вертелу с цыпленком и продемонстрировал, каким именно образом он будет бдеть. Я сглотнула слюну и поспешно отвернулась, все еще не уверенная в крепости собственного желудка. Подгребла к себе сумку, успешно заменявшую мне подушку, и подкатилась к теплой спине успокоившейся Эоны.

– Этот тип мне не нравится. – Подруга нашла новый повод для волнения и озвучила его громким шепотом.

– Что я, тилан золотой, чтоб всем нравиться? – незамедлительно подал голос Верьян, оторвавшись от цыпленка.

Эона фыркнула и перевернулась на другой бок. Взгляд светло-карих глаз умилял серьезностью.

– А Кирине это уж точно не понравится. – Девушка потрудилась понизить голос.

– Надеюсь, ко времени нашей с ней встречи нам уже удастся отделаться от назойливого сопровождения, – одними губами, почти беззвучно шепнула я, – опасно было недооценивать слух наемника.

– Убьем? – Не многовато ли воодушевления в шепоте моей спутницы?

– Никого убивать я не… – Я хотела сказать «буду», но, вспомнив давешний разговор с Верьяном, поправилась: – Не собираюсь.

– Но как же тогда…

Наемник подозрительно притих, точно прислушиваясь к нашему перешептыванию.

– Время придет, узнаешь. Спи давай.

Эона послушно заснула. Я тоже.

Серое перекрестье.

Зеленое свадебное платье. Длинные косы. И приятная бесплотность. Обычный джентльменский… тьфу… дамский набор. Эдак если дальше пойдет, переносы сюда станут совсем привычными, оборачиваясь рутиной.

Давненько я во дворец не заглядывала. По-хозяйски огляделась – все ли в порядке, не бегают ли в панике туда-сюда взмыленные слуги. Нет, тишь да гладь в округе.

«За каким лешим нас опять в столицу принесло?» Чует мое сердце, недолго мне в неведенье оставаться.

В ответ на неосторожные мысли пространство взвихрилось сумасшествием красок, затянув меня в свой водоворот, побезумствовало и мягко улеглось.

Проявившаяся из хаоса комната была мне незнакома – я с опаской огляделась. Не спеша отгородиться тяжелыми портьерами, ночь в большом окне смущенно укрылась за белой вуалью из невесомого тюля. Обшитые панелями из розового дерева стены, казалось, вбирали свет развешанных вдоль них гирляндой хрустальных шаров с магическими светляками внутри. Огромный письменный стол из лакированного дерева на тон темнее, кресло с высокой спинкой, пара наглухо закрытых шкафов, больше напоминавших сейфы, да обитая темно-вишневым велюром низкая, широкая кушетка – вот и вся мебель. Пожалуй, я охарактеризовала бы это помещение рабочим кабинетом: и дело здесь даже не в строгости, почти аскетичности обстановки по сравнению с другими дворцовыми помещениями – неуловимый аромат казенности пропитывал сами стены этой просторной комнаты.

На обтянутой бордовым шерстяным сукном столешнице находилась лишь литая подставка из золота с чернильницей и заточенным пером, да завлекательно поблескивал нетронутой белоснежностью мелованной поверхности листок бумаги. Собираясь изучить сей предмет более подробно (а возможно, и похулиганить, оставив надпись, где душевно обругать всякими нехорошими словами Единого, Империю, Императора, Церковь и Верховный Совет Гильдии скопом), я чуть было не споткнулась о не замеченный мной ранее предмет обстановки. Однако совсем не это заставило меня отскочить как можно дальше, а опознание личности лежащего на полу человека.

Презрев удобную кушетку, а также проигнорировав ворсистый ковер цвета спелой вишни, широко раскинув руки, Его Императорское Величество, будто какой-то простолюдин, лежал прямо на мраморном полу. Каменные плиты не самое удобное место для отдыха, но Дэрриша, видимо, все устраивало.

Венценосный супруг, по обыкновению, вырядился в любимый цвет властителей Тилана. В одежде Императора безраздельно царил угольно-черный: от шелковой рубахи с широкими манжетами и удлиненного камзола до узких штанов и невысоких, до середины голени, сапог из кожи искуснейшей яссирской выделки. Ярким пятном в этом царстве черного выделялся лишь подвешенный на тяжелой цепи нагрудный Знак Единого – тонкий платиновый медальон размером с мою растопыренную пятерню. Над его поверхностью золотом выступал крест, делящий круг на четыре неравные части. Каждая из них была инкрустирована драгоценными камнями, согласно традиции, коей уже более тысячи лет.

Впрочем, об истории религиозной символики лучше поразмышлять в другой раз, а сейчас все внимание необходимо уделить оказавшемуся в поле зрения супругу.

Антрацитовые волосы неровными прядями разметались по розовому с прожилками мрамору. Совершенное лицо почти бесстрастно: лишь слегка нахмурились асимметричные брови – синие глаза Императора с вдумчивым интересом разглядывали потолок. Я невольно задрала голову, любопытствуя, созерцание чего так увлекло Дэрриша. Потолок был девственно чист: ни замысловатой, вычурной лепнины, ни красочных витражей, ни благородных фресок на классические темы, даже косметического морока придворные маги не удосужились навесить.

«Руки надо было по-другому сложить. И свечку не забыть. Достовернее вышло бы». Непринципиально. Ему всяко идет.

В непонятной растерянности, подойти ли поближе или удрать без оглядки, я застыла на месте, по-глупому вытянув шею.

– Не стоит меня стесняться – устраивайся поудобнее.

При звуках глубокого, хорошо поставленного для выступлений перед многотысячной толпой голоса Императора меня подкинуло чуть ли не выше стоящей рядом кушетки. Пальцы до посинения вцепились в велюр ее спинки.

«Только без Силы, только без Силы, только без Силы», – зажмурившись, занялась я самовнушением.

«А что так?» Притяжения и, как результата, страстных приветственных объятий с муженьком после долгой разлуки мне сейчас для полного счастья и не хватало!

Приоткрытый глаз показал, что Дэрриш уже не валяется на полу, а сидит на том же месте, подтянув колени к подбородку и глядя прямо перед собой. Во избежание всяких недоразумений я осторожно обернулась: кроме нас, в кабинете больше никого не было.

Ох, и нервная у Императоров работка-то! Правит всего ничего, а уже сам с собой разговаривает и сам себе поудобнее устроиться предлагает.

«Разговаривать самому с собой – какой моветон!» Молчу, молчу.

Негромкий, подобострастный стук в дверь заставил меня снова подпрыгнуть. Пожалуй, участь Избранной понервней будет.

– Занят, – бросил Император, красивым слитным движением легко поднимаясь на ноги. С наслаждением, до хруста в затекших суставах, потянулся всем телом.

– Но, Ваше Императорское Величество, вы просили напомнить… Совет… – проблеяли из-за двери.

– Просил. Вы напомнили. А теперь прочь. – Каждое слово Императора будто тяжелый камень, падающий в глубокий колодец.

– Но…

– Давно не было в столице показательных казней, – произнес Дэрриш в сторону, однако достаточно громко, чтобы его слова услышали в приемной.

Там испуганно пискнули и предпочли ретироваться, как говорится, несолоно хлебавши. Император глубоко вздохнул, будто пытаясь вернуть утраченное спокойствие, сцепил длинные смуглые пальцы в замок и отвернулся от двери.

– Так на чем мы остановились? – Секундная заминка. – Ах да. Будь как дома, Лия.

ГЛАВА 15.

Как-то еще на заре моего обучения в Ордене ради скуки, а также повторения пройденного материала Лэнар попыталась просветить меня в магии Предсказывающих, а именно инициировании Пророчеств. Практика закончилась довольно быстро и весьма плачевно – одновременно с изматывающими кошмарами. Такими, когда просыпаешься от собственного крика и вся в поту. И после ничего не помнишь, но туманные, малопонятные обрывки этих сновидений мучают тебя весь следующий день, внушая ужас перед грядущей ночью и очередным пророческим видением. Бодрствование превращается в пытку, существование – в ожидание боли: от вспышки до вспышки сумбурных картин чужого будущего. Думаю, не нужно объяснять, почему практиковать мазохизм истых Пророчеств мне быстро надоело. Лэнар восприняла мой отказ со свойственным ей фатализмом и, не настаивая на продолжении, предложила заняться чем-нибудь другим, попроще.

Вопреки опасениям, теория составления таблиц индивидуальных предсказаний пришлась мне по сердцу. Очень уж она напоминала дикую помесь до боли знакомых астрологических прогнозов, гаданий на картах, кофейной гуще, нумерологии и прочих инструментов по облапошиванию доверчивых граждан адептами народной медицины и доморощенными прорицателями в оставленном мной родном мире. Моя ближайшая подружка Наталья являлась горячей поклонницей всей этой «хиромантии» – именно благодаря нашим с ней походам по разнообразным гадалкам и целительницам я легко могла отличить расклад «Мадам Ленорман» от банального пасьянса «Четыре туза». Однако при наблюдении за увлеченно копающейся в груде свитков со всякими данными, схемами, звездными картами и таблицами Лэнар мысль о шарлатанстве дохла в зародыше.

Чтобы получить достоверное предсказание, требовалось знать имя того, для кого составляется прогноз. Ведь оно дается человеку при рождении и сопровождает его всю последующую жизнь, и не имеет значения, короток или длинен отмеренный небом путь.

– Имя – это ключ к ауре. – Лэнар заучивает вслух отрывки из внушительного тома, лежащего у нее на коленях. Она сидит на моей кровати, поджав под себя одну ногу и свободно болтая второй. – А аура – это жизнь.

Волосы цвета опавшей листвы собраны в высокий хвост, сосредоточенный взгляд скользит по строчкам, то и дело приостанавливаясь. Обветренные пальцы осторожно переворачивают пожелтевшие от времени пергаментные странницы старинной книги. Если хорошенько приглядеться к отблескам почти вытертой позолоты на обложке, можно прочитать тисненное на коже переплета название – «Именницы».

– Имя – это Слово, Мелодия, Руна. Оно столь же значимо для судьбы, как час и место рождения. А иногда и весомее. – Ее голос звучит почти распевно. – Особенно если наречение произошло на таинстве посвящения Единому, ибо Бог – это судьба Мира…

– А Мир – это удел Бога, – заканчиваю я за Лэнар один из первых постулатов магии Предсказывающих.

Девушка отводит взгляд от листа, чтобы внимательно посмотреть мне в глаза.

– Верно. Ты уже читала «Именницы» раньше?

– Нет. – Мотание головой в отрицание. – Но мы же с алной совсем недавно по «верхам» Школы проходили, а сейчас просто в памяти само всплыло.

– Вот бы завтра на испытании у меня тоже так «само всплыло», – вздыхает подруга. – Жаль, что вероятность наступления этого события много ниже порога сбываемости.

Свиток с таблицей соответствия написания имен их произношению выскальзывает у меня из рук и с тихим шорохом падает на покрывало.

– Это как?

– Да накидала давеча схему благоприятных исходов на испытательную седмицу – глухо, как у магов-дознавателей в застенках, – безрадостно поясняет Лэнар. – Так что не отлыниваем, учим дальше.

Взгляд карих глаз вновь возвращается к исписанным убористым почерком страницам:

– Имя есть суть вещи, ее предназначение…

Даже если абстрагироваться от вышесказанного, собственное имя – это второе по предпочтениям (после «я», разумеется) слово в лексиконе каждого человека. И первое из тех, что ему важно слышать из чужих уст как можно чаще. Особенно в сочетании с лестными эпитетами. Даже сам факт, что кто-то знает, как тебя зовут, поднимает собственную значимость и самооценку.

Однако бывают моменты, когда свое имя, что бы там ни утверждали психологи о его притягательности для человеческого слуха, – это последнее, что ты хочешь услышать…

– Будь как дома, Лия, – повторил Император и изобразил правой рукой широкий приглашающий жест.

Не сон, а один сплошной стресс.

– Ты меня видишь? – Мой робкий голос отразился от белоснежного потолка и эхом вернулся ко мне.

– Нет, только чувствую. – Дэрриш обратил на меня невидящий взгляд. – Но если ты захочешь, то увижу.

«Хочу!» – неожиданно подумала я.

Мягко скажем, это было очень неумно, а также крайне недальновидно.

Никаких видимых и ощутимых результатов моего решения не последовало – не засверкали молнии, не загрохотал гром, даже волнения Силы не случилось. Только взор Императора стал куда осмысленнее.

– Прекрасно выглядишь, – серьезно заметил он, не выказав ни малейшего удивления при моем внезапном проявлении. – Путешествие пошло тебе на пользу.

«Да уж, действительно!» Польстил так польстил. Но откуда Дэрришу знать, какова «блистательная» внешность его венценосной супруги на данный момент?

Честно сознаться, выглядела я неважненько…

После того как наша небольшая компания отобедала в придорожной корчме, остановиться на ночлег пришлось задолго до заката по причине резко ухудшившегося самочувствия. Мы с Эоной провели «весьма приятный и интересный» вечер (каждая у своего куста), полный незабываемых впечатлений и едких комментариев Верьяна. Вследствие чего женская часть команды услаждала взгляд омерзительно здорового спутника черными тенями под глазами и приятным зеленоватым оттенком кожи на измученных физиономиях. Что конкретно не понравилось нашим желудкам – сказать затруднительно, но я грешила на маринованные опята: грибы – это всегда подозрительно.

Мало того, вместо роскошных кос у меня на голове красовался результат моего же продвинутого парикмахерского искусства, метко охарактеризованный Верьяном «оплешивевшим ежиком, сбрендившим на старости лет». Видимо, когда я вечером взялась за стрижку, на почве отравления у меня в мозгах помутилось.

А что уж говорить об одежде, выглядевшей после последних событий так, будто я сняла ее со скончавшегося в дороге калики перехожего раза в полтора толще исхудавшей донельзя Избранной.

«Интересно, выдержало бы ваше с Императором „светлое чувство“ такую проверку на прочность?» Не уверена – на меня в нынешнем состоянии даже Верьян не позарился. Да еще обзывается «мешком с костями», язва такая!

– Благодарю, Ваше Императорское Величество, – я присела в шутливом реверансе, – польстили.

– Я думаю, ты вполне способна отличить правду от лести, – белозубо усмехнулся Дэрриш и тоже в свою очередь отвесил насмешливый поклон. – Может быть, желаете это обсудить, Ваше Императорское Величество? Наравне с другими вопросами?

Да уж, пару ласковых высказать супругу не мешало бы!

– Может быть, – уклончиво ответила я.

Он мягко, точно большой кот, подобрался поближе:

– Не хочешь присесть?

«Может, лучше сразу прилечь?» Может, лучше кому-то заткнуться?

– Спасибо, я постою.

– Разговор предстоит долгий. – Он продолжал наступать.

– Так присядь. – Я учтиво вернула мужу светскую улыбку, перебирая руками спинку кушетки и осторожно двигаясь в противоположную от него сторону. – Тем более если кое-кто сейчас не успокоится и не отойдет от меня подальше, разговора не будет вообще.

Император незамедлительно приостановился, огляделся по сторонам, вытащил из-за стола кресло и демонстративно в него уселся.

– Так лучше? – Насмешливое вскидывание асимметричной брови.

– Стульчик подальше отодвиньте, дражайший супруг, и будет вообще замечательно.

При помощи Дэрриша кресло, мерзко скрипя ножками о мрамор и собирая гармошкой лежащий на полу ковер, доползло почти до самой стены.

– Так достаточно, ненаглядная моя?

– Более менее, – вздохнула я, сожалея о том, что Император вряд ли согласится выйти за дверь и разговаривать из-за нее.

– Тогда, возможно, ты все-таки присядешь? – Дэрриш указал взглядом на кушетку. – Я, разумеется, привык сидеть, когда стоят другие, но не в присутствии же собственной жены Императрицы.

Наблюдая за мной, он расслабленно откинулся на спинку кресла, опираясь правой рукой на его широкий, удобный подлокотник.

– А что такое? – Я исподволь пыталась оценить на предмет ловушек то место, куда меня так настойчиво пытались усадить. – Традиции не позволяют?

– Традиции как раз позволяют, – неожиданно по-доброму улыбнулся моей шпильке Дэрриш. – Они вообще настоятельно рекомендуют Императору даже передвигаться сидя. Желательно на плечах у верных подданных.

Благодаря юной служанке я «знала», что он умеет не только кривить губы в надменной ухмылке, но и вот так, очень искренне, открыто улыбаться. Однако все равно оказалась не готова к заразительной мальчишеской улыбке, при виде которой в глупой девичьей голове становилось непередаваемо легко, и тотчас хотелось разулыбаться в ответ.

Чтобы ни в коем случае не совершить этой непоправимой ошибки, пришлось экстренно состроить крайне постную физиономию, будто у меня разболелись все зубы разом. Именно с таким видом я обошла кушетку и осторожно уселась на ее краешек, благочестиво сложив затянутые в зеленые перчатки руки на коленях.

Очевидно, Дэрриш хотел предоставить мне возможность начать разговор первой. Уперев кулак в подбородок, он изучающе смотрел, как я стараюсь пристроить куда-нибудь мешающие руки – им явно было мало места на коленях. И молчал.

«Сволочь! Красивая, бездушная сволочь! Сидит тут в тепле и довольстве, пока я брожу в холоде и голоде. Вон как лыбится. Чему улыбаемся, спрашивается? Собственному совершенству или моей глупой доверчивости? – буравя попеременно взглядом то мужа, то юбку, я изо всех сил пыталась заставить себя разозлиться, но пока не слишком успешно. – Да уж, таких дур, как я, еще поискать! Сидела бы сейчас в том же тепле и довольстве, и мужик вроде ничего так, с юмором… Ой! О чем думаю, идиотка?!».

«Если кто-то о чем-то думает, то он уже не идиот». А кто же тогда?

«Болван. Тот, кто позволяет, чтобы за него думали другие». Не одна категория, так другая. Везет мне!

Не дождавшись от меня вступительного слова, Император первым нарушил наше затянувшееся молчание.

– У тебя сейчас такой взгляд, как у Аксия [А к с и й – Верховный священник Империи Тилан, Его Первосвященство Аксий Благочестивый.], когда этот бородатый пройдоха собирается порадовать меня донос… хм-м… обличительной речью против единопротивных магов, – вновь улыбнулся он. – Ты тоже хочешь кого-то гневно обличить или попробуем побеседовать как взрослые люди?

Я прекратила терзать ткань юбки и с легким удивлением во взоре посмотрела на Дэрриша.

– Думаешь, у нас получится?

– Если приложить хотя бы немного усилий – уверен.

В кабинете вновь повисло напряженное молчание. Эти внешне невинные фразы, произнесенные нами вслух, прозвучали весьма двусмысленно, учитывая обстоятельства, послужившие причиной нашей свадьбы.

Кстати, о свадьбе…

– Что стало с той девочкой? – спросила я, неожиданно не только для Императора, но в первую очередь для самой себя.

– Какой девочкой? – не понял вопроса Дэрриш.

– Той молоденькой служанкой… Рисой. Она была в ночь после нашей свадьбы в спальне.

Мальчишечья улыбка на лице Императора медленно поблекла. Он весь подобрался – его поза больше не выглядела расслабленной, а взгляд приобрел жесткость и холодность.

– Тем же утром девушку забрали в Службу магического Дознания. Пару раз о служанке упоминалось в отчетах. Судя по тому, что после ею заинтересовались храмовники, вряд ли для девушки все закончилось благополучно.

Еще одна загубленная жизнь тяжелым речным голышом легла на совесть. Возможно, когда «камней» будет слишком много, они просто-напросто раздавят чрезмерным грузом мою душу.

– Но в чем виновато это несмышленое дитя?!

Холодный, точно синий лед, взгляд.

– В том, что оказалось не там и не тогда.

– Это несправедливо! – почти выкрикнула я.

– Жизнь очень часто кажется простым смертным несправедливой. Так и есть, хотя это и не было задумано Творцом изначально, – воля людская, ничего больше. Справедливость не на Земле, но на Небесах – вот наш удел от пришествия до пришествия.

– Мы не на проповеди, давай обойдемся без цитирования Свитка Единения, о Владыка. – Последнее слово было насквозь пропитано издевкой.

Мужчина не повелся на откровенную провокацию.

– Как хочешь, – равнодушно обронил Император, мимолетным привычным движением касаясь платинового медальона у себя на груди. – Давай оставим вопросы веры в стороне. Тем более я все равно не могу понять, что тебя раздражает.

– Что меня раздражает?! – взвилась я. – Да все! Все раздражает! И мне непонятно, как ты можешь спокойно рассуждать о том, как по твоей вине на дознании замучили молоденькую девушку!

– По моей вине? – холодновато осведомился супруг, чуть приподнимая бровь. – Это не я заманивал служанку в спальню, и не я использовал заклятие из списка «Сотня и одно заклинание, запрещенные к применению на территории Великой Империи, а также вблизи границ Ее», не так ли?

– А нечего было на мне жениться и доводить дело до ситуации, когда просто не остается другого выбора – либо ты, либо тебя!

Вцепившись в подлокотники, Император резко подался вперед. Радужка его глаз потемнела до того сине-черного цвета, что бывает у неба беззвездной ночью поздней осени. Однако последовавшая далее речь оказалась неожиданно выдержанна и спокойна.

– Думаешь, кто-то оставил этот пресловутый выбор мне? «Власть» и «свобода выбора», несмотря на кажущуюся похожесть этих слов по смыслу, совершенно не одно и то же. – Каждое слово, сказанное Дэрришем, звучало ровно, четко, а главное – весомо. – Не спорю, при должном искусстве этими определениями можно жонглировать до бесконечности, но в конечном счете истина все равно останется неизменной и незыблемой: для нас с тобой такого понятия, как «выбор», не существует в принципе. Никогда не было и вряд ли появится. Запомни это, Лия. Хорошо запомни. А еще лучше прими как данность, и тогда твоя жизнь станет куда проще и разумнее.

– Может, я не хочу, чтобы было проще? И разумнее не хочу? Но, что более вероятно, мне не по душе насилие – как над собой, так и другими. – Наши взгляды, почти враждебные, скрестились. – Выбор есть. Был и будет. Всегда. По-моему, я уже это прекрасно доказала на собственном примере.

Мое полное морального превосходства выступление оказало на супруга действие абсолютно противоположное тому, на которое было рассчитано.

– Отсрочка неизбежного не есть его альтернатива, а вопрос времени, и только, – задумчиво покачал головой Император, смотря словно куда-то сквозь меня, и вновь откинулся на спинку кресла. – О каком насилии идет речь? Ты всерьез полагаешь, что, если бы свадьбе предшествовало больше времени, я не смог бы добиться взаимности? Или если бы Велисса справилась с возложенной на нее задачей заранее тебя подготовить и, запаниковав тогда, не прибегла бы к крайним мерам, мы не пришли бы к какому-нибудь разумному компромиссу? Да что говорить, не поведи я себя в ту ночь как распоследний идиот, изрекающий для собственного подбадривания высокопарный бред, она закончилась бы совершенно иначе.

Некоторое время мы просто молча смотрели друг другу в глаза, испытывая противника. Первой сдалась я, отведя в сторону смущенный взгляд. Гордость требовала ответить Императору скептическим хмыканьем, но понимание его правоты заставило промолчать. Убийственно красивый мужик, весьма неглупый и королевских кровей к тому же – где уж тут устоять той доверчивой идиотке, какой я была совсем недавно. Влюбилась бы как миленькая. Или, точнее сказать, как наивная девочка Риса? Под венец сама бы побежала вприпрыжку, и уговаривать бы не пришлось.

– Все равно я против принуждения. – Упрямое тихое бурчание.

Тень прежней мальчишеской улыбки появилась на безупречно красивых губах Императора, когда в моем угрюмом взгляде мелькнуло понимание.

– Впрочем, что случилось, того уже не исправить. Возможно, все так, как и должно быть, – мы просто оказались не готовы принять Пророчество: я был просто раздавлен смертью отца и свалившейся ответственностью, а твое обучение еще не…

Стук в дверь прервал разглагольствования супруга на полуслове. От неожиданно громкого звука мы с Дэрришем одновременно вздрогнули и недоуменно переглянулись.

– Совет, чтоб его… – еле слышно выругался Император.

Затем, уже погромче, предельно культурно и весьма витиевато Дэрриш послал участников упомянутого собрания вместе с гонцом так далеко, насколько хватило фантазии. Она оказалась у супруга столь безгранична, что оставалось только пожалеть об отсутствии под рукой письменных принадлежностей, дабы запечатлеть ее полет для последующих поколений сквернословов.

Стоящий по ту сторону двери не разделил моего восхищения:

– Теряешь форму, мой мальчик. А все от жизни светской и праздной – не на пользу она, как ни отпирайся: три раза повторился и в двух сравнениях неправильно расставил акценты, – насмешливо протянул приятный мужской голос. – Похоже, давно тебя на пирушках в казармах не видали. Хотя такая возможность может представиться позже, а прямо сейчас Верховный Совет жаждет помочь Вашему Императорскому Величеству скоротать ночку приятной беседой и слезно умолил вашего покорного слугу оповестить вас об этом горячем желании. Дозвольте войти?

– Эст, я не… – откликнулся было Император, но замолчал, в растерянности глядя на меня, беспокойно заерзавшую на месте.

Я уже и без подсказок догадалась, кто стоит за дверью: единожды услышав голос Верховного мага Империи, его манеру насмешливо растягивать гласные, а также своеобразное чувство юмора – это трудно позабыть.

– Дэрриш, ты там не один? – Дверная ручка бесполезно задергалась. – Почему дверь заперта? Дэрриш?..

Император молчал, по-прежнему не сводя с меня настороженно-внимательного взгляда.

– Дэрриш! – Беспокойства в голосе Верховного мага ощутимо прибавилось.

– Давай, девочка, вставай! – Шепча это, я медленно, стараясь не делать резких движений, поднялась с кушетки.

Мужчина, сидящий в кресле напротив, зеркально повторил мои движения. С мягким шуршанием стек с темно-вишневого велюра обивки подол длинного Императорского камзола. Император сделал шаг мне навстречу.

– Дэрриш!!! – Дверь сотряслась от мощного удара. Я покачнулась от предчувствия волны чужой Силы и уклонилась от ее ударного вектора. Однако дворцовые перегородки и перекрытия тоже не дилетанты заговаривали: поток энергии, растеряв львиную долю мощности, ворвался в кабинет всего лишь сильным предгрозовым ветром. Штормовыми волнами взбудоражился тюль, испуганной чайкой вспорхнул со стола листок бумаги, заметался по комнате и спланировал на пол, замерев вместе с вихрем.

– Просыпайся, ну же! – Приказ уже в голос и медлительное отступление, грозящее в любую секунду перейти в паническое бегство. – Проснись, я сказала!

Стремительным, отчаянным броском Император рванулся ко мне, намертво схватив за запястья. Как в первом сне, наше прикосновение оказалось на удивление материальным. Я задергалась, пытаясь высвободиться из его стальной хватки, но супруг держал крепко – проще, наверное, было вырваться из сработавшего капкана.

– Эст! Скорее, я держу ее! – выкрикнул Император, стараясь увернуться от моих пинков, и сдавленно добавил: – Пока держу.

Как следует пнуть Дэрриша мне мешала пышная юбка свадебного платья. Кожу на запястьях, как и левое предплечье, начало немилосердно печь – точно кто-то стал нагревать надетые на руки кандалы.

– Да разбудите же меня кто-нибудь, Хмарь вас задери!!! – заорала я что было мочи уже без всякой надежды быть услышанной.

Но меня услышали. И помогли.

Сознание вернулось ко мне болезненным рывком. Вода заливала глаза, при попытке глубоко вздохнуть она затекала в рот и нос. Обнаружив, что не могу шевельнуться из-за чего-то тяжелого, темного, навалившегося сверху и мешающего дышать, я в панике задергалась всем телом.

– Тише, детка, – ласково прошептала темень Верьяновым голосом, – успокойся.

Опознав говорившего, я прекратила изображать эпилептический припадок. Показавшийся родным бархатистый голос наемника оказал на меня прямо-таки магическое действие: сердце застучало спокойнее, дыхание выровнялось, только гудящая, точно набат при пожаре, голова затрудняла мыслительные процессы.

– Что, имя забыл, опять деткой обзываешься? – Воронье карканье и то мелодичнее моего хриплого голоса. – Пусти.

Меня тотчас освободили. Я села, утирая лицо рукавом и сплевывая комочки киселя – замоченные на ночь кружки, уже пустые, валялись рядом.

«Хорошо, не суп у них под рукой оказался». И то верно.

Глубокий вдох – и легкие наполнились отрезвляюще-прохладным воздухом. Нестерпимо пахло дымом, ночным лесом. И осенью. Не скромной гостьей, едва ступившей на порог лета, а молодой хозяйкой, которая еще оглядывается на суровую свекровь, но уже полна решимости установить собственные порядки.

Глаза постепенно привыкали к скудному освещению, что давал еле тлеющий костерок.

– Рель, опять, да? – Сочувственно-перепуганное лицо Эоны белело в полумраке. – Как тогда?

Хуже. Много хуже.

– Вроде того… Не волнуйся, нормально уже… более-менее. – Я перевела взгляд на сидящего на корточках Верьяна: тот выглядел получше спутницы, но озадаченность на длинноносой физиономии тоже присутствовала. – Что, сильно страшно было?

– Еще бы. Орала как одержимая: «Разбудите меня, разбудите!» А лягалась как – будь здоров! – недовольным голосом пожаловался он и подозрительно уточнил: – Это не заразно?

– Если жениться не надумаешь – нет.

– Упаси Единый, – усмехнулся Верьян и внимательно посмотрел на мои руки. – У тебя всегда так после приступа?

Я проследила за его взглядом и зашипела от осознанной с запозданием боли: кожа на запястьях была местами содрана почти до мяса и вовсе не спешила заживать, как прочие мои раны.

«Не муж, а одни убытки да семейные скандалы!» Гнусный предатель! Мерзавец, зубы мне заговаривал, а сам-то… сам… сволочь. Хотя нет, он всего лишь… Император.

ГЛАВА 16.

Чопорный дворецкий с плохо скрываемой брезгливостью осмотрел подозрительную троицу посетителей с ног до головы.

Мужик наглорожий, пацан сопливый да девка бесстыжая.

Тьфу!

Вон у того, длинного, с физиономией висельника, патлы – не у каждой девицы на выданье такие сыщешь. И глазищами желтыми, бесстыдными так и зыркает: чему тут на месте не лежится…

Пацан-то, пацан! В чем душа у бедолаги держится, непонятно: кости отовсюду выпирают, точно осиновые колья из мешка охотника на упырей. А запястья чего перевязаны? Не беглый ли, часом, каторжные метки под бинтами прячет?

Но всего противнее было на девицу охальную смотреть. Совсем стыд девка потеряла: мечом направо-налево сверкает, будто, Единый прости, алония какая! Что бы там ни баяли, негоже бабам оружие в руках держать да с ним на людях показываться; мужей честных позорить. Неужто те жен своих, Единым данных, защитить не смогут? Ежели в штанах девка была бы – выгнал бы, ни на что не посмотрел…

Тьфу!

Разве господа, коих в домах приличных принимают, так выглядят? Нет, сразу видно – голь перекатная, наемники или, того хуже, колдуны, Единому противные (да простит достопочтенный Мастер Линмер, не про него сказано!).

Тьфу-тьфу-тьфу (три раза).

Мужчина неодобрительно глянул на главу замкового гарнизона – бородищей косматой да шрамами обзавелся, а ума как в молодости не было, так и нынче нет. Пускает в уважаемый дом всякую рвань, а ему, почтенному дворецкому в седьмом поколении, разбирайся теперь!

– Его сиятельство в отъезде. – Слуга все-таки соизволил разжать зубы и надменно проронить: – Будут не скоро.

Я тряхнула головой, прерывая неожиданную трансляцию чужих мыслей. Боль легонько сдавила виски, отдаваясь ломотой в затылке. То ли я настолько ослабела, что не в состоянии контролировать спонтанные всплески восстанавливающейся Силы, то ли наша честная компания вызвала у дворецкого чрезмерно сильные чувства.

Возможно, имеют место быть оба варианта вкупе с наличием у мужчины слабой предрасположенности к Школе Разумных. Сколько дворецкому лет? Навскидку можно было дать слегка за пятьдесят – достаточный срок, чтобы не развиваемые должным образом способности почти сошли на нет, очень редко возвращаясь вот такими необременительными вспышками. Скорее всего, Дар передается в его семье по наследству, позволяя обладателю недурно выполнять свои обязанности – понимать хозяина с полуслова, предугадывать желания да и (что скрывать) пользоваться определенным влиянием, иногда в сугубо личных целях.

Однако может статься, все куда проще, чем я себе навоображала: передача отрицательных эмоций изначально сильнее, чем положительных, ибо так заложено в самой человеческой природе. Позитив мы стараемся удержать в себе, а негатив выплескиваем во внешний мир – обратное положение вещей губительно для рассудка, – в отличие от легко рассеивающихся позитивных чувств, отрицательные имеют свойство накапливаться и приводить к эмоциональному взрыву.

Ладно, куда-то меня не туда в размышлениях повело…

Отсутствие в замке барона Лешеро не стало ни для кого неожиданностью – приспущенный над центральной башней флаг, согласно глупейшей (с моей точки зрения) традиции, оповестил об этом важном событии не только нас, но всю округу. Другое дело, что по великому и нерушимому закону вселенской подлости телеги, двигающейся в ту же сторону, что и усталые драконоборцы, на дороге не оказалось. Тяжеленный, заработанный в муках трофей приходилось в страданиях же тащить на самодельных носилках: по двое, периодически сменяясь, постоянно поругиваясь. В результате чего ноги вместе с руками выказывали горячее желание отвалиться, а живот подумывал, не преподнести ли хозяйке сюрприз в виде грыжи.

– Достопочтенный, а когда именно должен вернуться барон Лешеро? – Я поторопилась с вопросом, пока еще мне удавалось изображать уважение и почтительность.

Долговязый хрыч с негнущейся спиной и блестящей, точно ее час полировали, лысиной на острой макушке посмотрел на меня как на таракана, осмелившегося не только заговорить, но еще сплясать и спеть на могиле горячо любимой бабушки дворецкого. Мужчина нарочито громко пробурчал в сторону: «Его сиятельство, окромя батюшки Императора, ничего никому не должен» – и только после этого удостоил ответом мою недостойную такой чести особу.

– Барон обещались быть к обеду. – И злорадно добавил: – Завтрашнему.

Я обернулась и вопросительно посмотрела на скучающего у стенки Верьяна. Тот пожал плечами и безразлично отвернулся: мол, встряла первой в серьезный мужской разговор, теперь сама разбирайся.

Нет, ну вы это видели?! Гад. Как есть гад. Ничего-ничего, месть моя будет ужасна, беспощадна и неотвратима. Когда-нибудь…

– Тогда будьте любезны, уважаемый, доложите о нашем приходе баронессе, – попросила я, собрав остатки вежливости в предчувствии, что на долгие переговоры меня не хватит.

– С радостью это сделаю, – скривился мужчина, всем видом намекая, что куда большее веселье ему доставила бы возможность сообщить хозяйке о наших похоронах. – Однако позвольте высказать сомнение в том, что Ее светлость баронесса Лешеро вас примет.

Неудивительно, что барон живет столь замкнуто – с таким-то дворецким! Будь его воля, он бы посетителей еще на въезде разворачивал.

– Не позволим, – нагло ухмыльнулся Верьян, решивший наконец взять дело в свои длинные, загребущие руки. В прямом и переносном смысле. Поднатужившись, он вытряхнул из снятого с жердей мешка чешуйчатую башку астахи (вернее, то, что от нее осталось) на натертый до слепящего блеска мраморный пол. – Иди-иди докладывай, пока у нас тут астахова голова не протухла.

Эона как бы невзначай отпрянула от трофея как можно дальше и даже мужественно не заверещала. Только позеленела слегка. Стражник тоже проявил себя вполне достойно, но, скорей всего, этому поспособствовало то, что он лицезрел эту часть тела астахи уже не в первый раз – наемник успел попугать ею гарнизон на въезде в замок.

К слову, голова и впрямь попахивала, красноречиво намекая присутствующим, что Верьян в своем праве.

Невозмутимый дворецкий, не меняя надменно-брезгливого выражения лица, освидетельствовал предъявленный объект – не фальшивку ли мы пытаемся подсунуть. С видом по меньшей мере областного эксперта по драконам и их лжеразновидностям он не поленился придирчиво заглянуть в развороченную пасть и поскрести обугленную чешую ногтем – вдруг из воска отлили да покрасили.

– Хорошо. – Неохотный кивок. – Ждите.

Подождем, разумеется. А что, у нас был еще какой-то выбор?

Ожидание затягивалось. По моим ощущениям, с момента ухода дворецкого прошло около часа. Нетерпение давно переродилось в скуку, щедро сдобренную зевотой. Астахову голову пришлось запаковать обратно в мешок, однако она продолжала вонять и оттуда. Весьма просторная приемная давно была осмотрена до последнего гобелена (намертво приколоченного к стене, кстати – лично проверила), а начальник гарнизона выспрошен Верьяном о погоде, урожаях и других злободневных для сельского хозяйства проблемах. После чего все надолго замолчали: заводить разговоры на опасные темы в присутствии стражника, явно тяготившегося нашим обществом, никто не торопился. Постоянно оглядываясь на привалившегося к стене наемника, Эона остерегалась ругаться на «несносных, тупых мужиков», по крайней мере, в голос – и то радость.

Кожа под повязками зудела так, что хотелось грызть бинты. Я вздохнула, припомнив, какое отвратительное зрелище мои запястья представляли утром. Да и сейчас, наверное, выглядят не лучшим образом. Интересно, шрамы останутся?

Эх, нормальные мужья дарят женам дорогие украшения и наряды, а мне от супруга все больше достаются проблемы мирового масштаба и отметины на теле!

«При всем желании тебя сложно назвать нормальной женой». Не больно-то и хотелось…

Стены приемной загудели от вибрирующего звука гонга. Бесцельно бродившие по комнате люди поспешили принять соответствующие торжественной встрече позы согласно собственному разумению: начальник замкового гарнизона застыл каменным истуканом у выхода, Эона судорожно расправила платье, Верьян сдернул с головы шляпу, я по здравом размышлении последовала его примеру.

Двойные двери распахнулись. Вытянутый в струнку дворецкий промаршировал в открывшийся проем и зычно отрапортовал:

– Ее светлость госпожа Ольхеза рю Яандер, баронесса Лешеро, прекраснейшая, добрейшая, щедрейшая, мудрейшая, благороднейшая, несравненная владетельница бесчисленных полей, трех лесов, пяти поселений и…

Возникла небольшая пауза – дворецкий набирал в грудь побольше воздуха, чтобы эффектно закончить представление госпожи.

– Двух болот! – нетерпеливо зашипели откуда-то из-за левой створки двери.

От такого подлого удара в спину по его гордости дворецкий поперхнулся и закашлялся до слез.

– И двух болот, – повторил он, смахнув влагу с ресниц с видом священника, присутствующего при оскорблении святыни язычниками, и посторонился.

Зазвучали фанфары (на слух детская дудка) – в залу, высоко задрав и без того вздернутый нос, вступила нарядно одетая молодая женщина. Мы затаили дыхание: тяжелые, приторно-сладкие духи баронессы не то чтобы перебили вонь портящейся астаховой головы, но придали этому «аромату» неповторимый головокружительно-удушающий оттенок. Пока от этой непередаваемой смеси запахов не потемнело в глазах, я поторопилась разглядеть сей светоч неземной красоты и добродетели, что почтил нас своим вниманием.

Крепенькая. Рост – не больше метра шестидесяти. Не достающие до модельного стандарта сантиметры с лихвой компенсировало самомнение, судя по всему выходящее далеко за границы разумного. Фигурой госпожа Ольхеза уродилась в любовно ошкуренное бревно – с какой стороны ни подойди, особой разницы не заметишь, а изобразить на нем талию оказалось не под силу даже туго затянутому корсажу ярко-голубого атласного платья в рюшах. Аккуратную головку баронессы отягощал каскад буйных локонов всех оттенков рыжего – от золотисто-медного до безбожно-красного. И, если я что-нибудь еще понимала в женских уловках, большая и, честно сознаемся, лучшая часть этого рыжего великолепия ранее кудрявилась на головах подвластных барону Лешеро селянок.

Миловидное личико госпожи Ольхезы запоминалось очень бледной кожей, надменно вздернутым носиком, выщипанными почти до полного их отсутствия чернеными бровями, но главным образом выражением вечного недовольства.

Нос чуточку опустился, позволяя его хозяйке рассмотреть непрошеных гостей. Взгляд серых глаз придирчиво прошелся по нашей троице, ревниво задержавшись на Эоне. Готова поспорить на последнюю целую пару сапог, баронесса Лешеро была единодушна со своим дворецким в нежелании пускать мою подругу под своды фамильного замка. Правда, причины этого нежелания у них весьма разнились.

– Чем обязана визиту? – недовольно поинтересовалась хозяйка замка. Голос оказался неожиданно басовитым для такой комплекции.

Наученная горьким опытом, я не спешила здороваться первой, предоставив всю инициативу нагловатому охотнику за головами.

И не ошиблась.

– О добродетельнейшая госпожа. – Верьян подмел шляпой пол в галантном и таком низком поклоне, что скребнули по мрамору металлические зажимы длинных косичек. – Ваша несравненная красота сковала мне, недостойному, язык и не позволила поприветствовать вас должным образом, за что корю я себя неимоверно.

Нет, это ж надо!

Дворецкий смерил расточающего обожающие улыбки Верьяна подозрительным и на редкость неприязненным взглядом. Однако это не помешало хозяйке сменить гнев на милость. Недовольство аристократки растаяло как первый снежок под разошедшимся не по сезону солнцем. Баронесса зарделась от удовольствия и кокетливо потеребила накладной локон.

– Полноте, не стоит пустых сожалений, достопочтенный?.. – Она вопросительно подняла выщипанную бровь.

Куда смотрит эта блаженная? Или у нее сильная близорукость, не поддающаяся лечению? Назвать этого длинноносого пройдоху «достопочтенным»?! Да у него ж на физиономии написано, что добропорядочности от такого дождаться не проще, чем от хмарного мага благих дел – не иначе как по чистой, а потому очень редкой случайности.

– Ах, я еще не представился? Нижайше прошу меня простить за досадный промах! – Потрепанная широкополая шляпа вновь пришла в движение. – Свободный охотник с Имперской лицензией на умерщвление агрессивно настроенной нежити Веарьян Илиш к вашим услугам, прекраснейшая госпожа рю Яандер. Дрюссельская Гильдия магов должна была оповестить барона о моем предполагаемом визите в связи с решением одной известной проблемы…

«Интересно, где его научили так выражаться?» М-да-а-а… Впечатляет. Расспросить бы, да кто ж мне ответит?

Глава замкового гарнизона, услышав род занятий наемника, ожил и глянул на Верьяна почти с благоговением. Во взгляде хозяйки поместья тоже ощутимо прибавилось интереса – магическое словосочетание «лицензия на убийство» кому угодно добавит ореола мрачной, чуть страшноватой и тем еще более притягательной романтики.

– Да-да, мой дорогой супруг как-то упоминал вскользь об этом письме, – поспешила продемонстрировать осведомленность и участие в делах мужа баронесса под многозначительным взглядом охотника за головами, непозволительно близко наклонившегося к розовому ушку сиятельной госпожи Ольхезы. – Его доставили нарочным из Дрюсса на прошлой неделе.

Раздалось вежливое покашливание – бдевший у распахнутых дверей дворецкий намеренно громко прочищал горло, с осуждением поглядывая на происходящее. Женщина поторопилась согласно этикету смутиться, а Верьян спокойно выпрямился и небрежным жестом указал на нас с Эоной – переминавшихся с ноги на ногу на некотором удалении.

– Разрешите представить вам моих спутников.

Баронесса милостиво кивнула.

– Рель – мой юный воспитанник, ученик и ближайший помощник.

От уникального зрелища под названием «Верьян-джентльмен» невозможно было оторваться: когда еще представится возможность увидеть такое?

Разумеется, восхищение пополам с восторженным изумлением, сиявшее в этот момент на моей физиономии, госпожа Ольхеза приняла на собственный счет.

А как же иначе…

– Какой милый мальчик! – Она одарила меня благосклонной улыбкой.

Я помахала шляпой в ответ, копируя галантный поклон Верьяна. Если судить по откровенно издевательской ухмылке последнего за спиной у баронессы, вышло не очень.

– Его сестра Эона, – продолжил представление хозяйке дома наемник. – Эта милая, добродетельная девушка помогла нам одолеть астаху, отважно согласившись стать приманкой для чудовища.

Эона порозовела от смущения, похорошев просто до неприличия. Улыбка хозяйки поместья несколько поувяла, да и благосклонности в ней порядком поубавилось. По правде сказать, ей было от чего запечалиться – в противоположность аристократке с полным отсутствием бюста, талии и густой копны волос длиной по пояс купеческую дочку этими женскими прелестями природа очень даже не обделила.

Выкрашенные в угольно-черный цвет бровки-ниточки наморщились, а уголки тонкогубого рта уныло опустились, выражая крайнее недовольство увиденным.

– Сиятельная госпожа, позвольте вымолить у вас прощение, – отвлек от девушки опасное внимание наемник.

– За что на сей раз? – Вновь кокетливо тряхнула рыжими локонами и стрельнула глазками баронесса.

– За наш непотребный облик, недостойный предстать перед вашими прекрасными очами. Нам довелось выдержать битву с мерзким астахой, наносившим значительный урон владениям Лешеро, а после мы без отдыха и сна спешили доставить радостную весть барону. Знаю, это жалкое оправдание, но… – Верьян сокрушенно покачал головой и замолчал.

Вот артист! Куда мне до него.

– Какие глупости! – всплеснула руками госпожа Ольхеза. – Сейчас же распоряжусь приготовить комнаты, чтобы вы могли отдохнуть и дождаться моего ненаглядного супруга. Не сомневайтесь, наша признательность будет более чем щедра…

Тут по замку разнесся обиженный детский рев, от ударной мощности которого задребезжали стекла. Баронесса в волнении прижала руки к тому месту, где у других женщин предполагается грудь хоть какой-нибудь степени выпуклости.

– Мое сокровище, мой маленький Ромуальдик проснулся! – Женщина уже успела достигнуть распахнутых дверей приемной, когда вспомнила про так некстати свалившихся на голову гостей: – Господа, вынуждена вас покинуть. Буду рада, если вы все присоединитесь к нам за ужином.

На слове «все» баронесса заметно запнулась, удостоив Эону мимолетным неприязненным взглядом.

– Почтем за честь, Ваше сиятельство. – Поклонился Верьян, принимая любезное приглашение.

Детский крик прозвучал вновь. С намеком так, предупреждающе…

– Дибон, позаботься о гостях!

Дворецкий в угоду хозяйке попытался скривить любезную улыбку. Однако баронессе было не до героических поступков челяди: перекрикивая детский возмущенный ор словами «Мамочка уже бежит, мой цветочек!», хозяйка замка вылетела из комнаты, оставив нас наедине с разобиженным слугой (стражник незаметно исчез еще раньше, чем госпожа Ольхеза).

– Комнаты скоро будут готовы, – с кислой миной проронил Дибон. – Ждите.

Двустворчатые двери плотно закрылись за дворецким. Я устало шлепнулась на пол, примерно представляя, какой промежуток времени характеризуется здесь словом с емким, но весьма размытым понятием «скоро». Ко мне тут же подсела на редкость молчаливая Эона. Повременив пару минут, к нам присоединился и наемник. Никто не рисковал дышать полной грудью. Ведь кое о чем мы все-таки забыли. А именно: всучить проклятущую астахову голову хозяевам.

Воняла она просто зверски.

Опровергая пессимистичные прогнозы дворецкого, барон Лешеро в сопровождении небольшого конного отряда нарисовался ближе к вечеру. С прибытием Его сиятельства утопающий в проворно сгущающихся сумерках двор сразу оживился, наполнился голодным ржанием лошадей и забористой руганью их хозяев.

Двое дюжих слуг со всем возможным почтением и осторожностью помогли спешиться первым вовсе не барону, а некой личности, чья сухонькая фигура была укутана в темно-бордовый плащ с головы до ног. Отмахнувшись от провожатых, человек, тяжело опираясь на двухметровый посох, поковылял к распахнутым настежь дверям.

Кожа в области солнечного сплетения потеплела, словно к животу приложили булькающую горячей водой грелку. Я глубоко вздохнула и очень медленно выдохнула, заставляя Силу, непроизвольно сконцентрированную мной в точке сосредоточения, растечься по телу и затаиться. Сердце пропустило удар, потом еще один, тревожно екнуло, но вскоре успокоилось.

«Да, давненько тебе маги не встречались». К хорошему быстро привыкаешь. А вот отвыкнуть куда труднее…

После ухода мага столпотворение продолжалось недолго – накрапывающий по-осеннему холодный дождь, грозящий ночью перейти в ливень, поторопил прибывших и кинувшихся им навстречу слуг поскорее закончить насущные дела да укрыться в замке. Последнюю лошадь увели под навес, двор вновь опустел, а я вернулась к процедуре превращения чистых волос в грязно-маскировочные.

До ужина оставалось чуть больше часа, и надо было успеть привести себя в порядок – прибывшего мага не годилось встречать абы как.

ГЛАВА 17.

Дождь усилился, рисуя на полотне наступившего вечера темную, серо-коричневую акварель ранней осени. Стремительные мазки умелой кисти. Смешение красок в тусклой хмари дождливого вечера.

Хмарь…

Магические часы на главной башне пробили семь раз. Вздрогнув, я отвернулась от тоскливого пейзажа в раме окна, чтобы оказаться лицом к чуть менее безрадостной картине тесной каморки, куда еле втиснули комод да две узкие кровати. На одной из них лицом к стене лежала обиженная на меня Эона.

Тихонько, на цыпочках, я подкралась к постели и заглянула девушке через плечо. Уснула, бедняга…

Такой большой замок, а нас опять поселили вместе! Якобы как брата и сестру, – по мне, так просто не нашлось более удаленной комнаты от покоев баронессы. Все эти Дибоновы «западное крыло на реставрации», «Ее сиятельство проявила беспокойство о чести младой девы» – лишь жалкие отговорки.

«Грех привередничать!» Да какие капризы? Мне не нужны шикарные апартаменты: лишь бы умыться, поесть да выспаться по-человечески.

Да еще бы истерики на сон грядущий не устраивали…

Сдернутое со второй кровати покрывало укрыло подругу до подбородка. Она что-то невнятно пробурчала и зарылась глубже под плед. Стараясь не дышать, я потихоньку вышла в коридор, показавшийся после натопленной комнаты зловещим, холодным, точно склеп, и плотно прикрыла за собой даже не скрипнувшую дверь.

Мрачноватая Малая обеденная зала встретила меня, вдоволь поплутавшую в замковых коридорах, приглушенными мужскими голосами, аппетитными запахами и мелодичным бренчанием посуды. Стены комнаты, завешанные почти до вульгарности картинами в тяжелых золоченых рамах, накрыла вуаль полумрака. Неяркий свет магических светляков, трепыхавшихся вместо свечей в четырех канделябрах на высоких бронзовых подставках, располагал к непринужденной беседе. Убрав лишние стулья и приборы, длинный овальный стол на двенадцать персон сервирован на восемь человек, шестеро из которых уже заняли свои места.

На противоположных концах укрытого нежно-кремовой скатертью стола расположились барон и баронесса. Хозяйка поместья, наряженная в платье из желтой тафты, рубины и рыжий парик, млела от обаятельной Верьяновой улыбки: отмытый от дорожной грязи, прифрантившийся охотник за головами неплохо устроился у правой ручки Ее сиятельства.

Вот шельмец! Мало того что заполучил комнату в разы больше и лучше нашего с Эоной чулана, так еще успел проинспектировать гардероб барона (не без помощи его дорогой женушки, надо полагать).

Довольный жизнью, Верьян успевал поддерживать непринужденную беседу не только с баронессой, но и с сидящим напротив безнадежно простывшим старичком. Тот практически ничего не ел, отдавая должное лишь дымящейся чаше с глинтвейном. Дедушка был в весьма размытом возрасте «столько не живут». Редкие волосы поседели до цвета белого серебра, казалось, они светятся сами по себе. Просторное бордовое одеяние лишь подчеркивало мумифицированную худобу старца и желтизну его кожи. Учитывая, что возраст магов, на который они выглядят, можно смело умножать на два, а то и три, точную цифру озвучить я побоялась бы.

Чтобы опознать в перманентно чихающем старике прибывшего с бароном мага большого ума не требовалось: после каждого чиха в огромный носовой платок лежащие рядом с тарелкой приборы норовили воспарить к потолку, но приставленный как раз на этот случай лакей ловил их и возвращал на место. До следующего громового чиха.

По правую и левую руки же Его сиятельства сидели два посторонних мужика лет тридцати – тридцати пяти. Справа – привлекательный широкоплечий, чуть рыхловатый блондин со щегольской бородкой клинышком. Подобных типов любят за грубоватую, но очаровательно-непосредственную наглость впечатлительные юные барышни и заскучавшие от семейной идиллии дамы, как говорится, в соку. В нем всего было слишком. Он слишком много говорил, слишком громко смеялся, слишком бурно жестикулировал, слишком ярко одевался. Второй гость не так бросался в глаза: русоволосый, гладковыбритый, средней комплекции, скромная одежда, минимум украшений. Тем не менее при внешнем несходстве что-то неуловимо общее проскальзывало в облике обоих мужчин и намекало на близкое родство.

Поодаль, у стены, стояли столик и высокий детский стульчик, где, подвязанное кружевным слюнявчиком, восседало полуторагодовалое сокровище рода Лешеро. Рядом, с удобствами расположив свое массивное тело на небольшом диванчике, дремала над вязаньем нянька. Умильная глазастая мордашка наследника Ромуальда была перемазана в каше вплоть до рыжих, как у мамы, волос. Нянька изредка приоткрывала глаза и одобрительно смотрела на маленького разбойника – авось хотя бы часть разбрасываемой вокруг каши попадет внутрь.

За столом жужжали ни к чему не обязывающие светские разговоры. Вокруг почти бесшумно сновали два лакея в зеленых с начищенными до блеска медными пуговицами ливреях. С хрустом чистого снега под легкими заячьими лапами разворачивались накрахмаленные салфетки. Путаясь в ногах у обслуги, таскалась туда-сюда, клянча угощение, отъевшаяся до шарообразного состояния черная кошка с огромным ядовито-розовым бантом, завязанным ориентировочно где-то на шее.

– Таррег, что за паренек в дверях мнется? – кивая на меня, пророкотал блондин. – Элверов, что ли, отпрыск в оруженосцы прибыл? Так вроде он помладше будет…

Разумеется, в мою сторону тотчас посмотрели все без исключения находившиеся в комнате, а не только барон, к которому был обращен вопрос.

Хозяин дома вопросительно посмотрел на супругу.

– О, вот наконец и ваш воспитанник, Веарьян, – баском проворковала та, нежно улыбаясь почему-то наемнику, а вовсе не собственному мужу. – Мы уже и не думали дождаться этого молодого человека.

«Без церемоний, просто по имени? Куда смотрит барон?» В тарелку, я полагаю.

Верьян вернул баронессе улыбку.

– Господа, прошу прощения за моего ученика, – обратился он к сидящим за столом. Затем повернулся ко мне: – Рель, хватит уже маячить в дверях, иди сюда.

Я и поплелась, раздумывая о том, что идея поужинать в комнате наедине с беспрестанно ноющей Эоной кажется мне все более привлекательной.

– Я заблудился, извините, – промямлила я, под пристальными взглядами проскальзывая на свой стул, любезно отодвинутый одним из лакеев.

Госпожа Ольхеза подала знак слугам, и они с расторопностью, поведавшей о тяжелой хозяйской ручке лучше всяких слов, убрали лишний прибор и унесли массивный стул с изогнутой резной спинкой.

Передо мной возник дымящийся, засыпанный порошей свежей кинзы суп. И в отличие от меня, он уж точно чувствовал себя в своей тарелке.

В моей плохо соображающей из-за недостатка нормального сна и питания голове тут же возникла мысль ознаменовать свое появление за столом изящнейшим комплиментом хозяйке замка.

Забегая вперед, скажу, что у Верьяна это выходит намного лучше…

– Какой у вас чудесный цвет волос, госпожа Ольхеза, – надумала тонко польстить я, берясь за ложку. – Рыжий. Такая редкость в наше время!

Раздался бьющий по зубным нервам грохот пополам со скрежетом – уносивший грязную посуду лакей разжал вдруг ослабевшие руки. Следом перепуганно ахнула нянька, а задремавший было над чашей с остывшим вином маг вздрогнул и вскинул голову, с удивлением оглядываясь. Больше никто не осмелился обернуться на шум – все взгляды устремились к хозяевам дома. Белеть госпоже Яандер было некуда, поэтому она побагровела – не равномерно, а живописными пятнами. Барон Лешеро вжал голову в плечи и цветом сравнялся с нежно-зеленой обивкой стульев. Даже маленький Ромуальд прекратил снайперски обстреливать кашей хвостатую любимицу Ее сиятельства – каша сорвалась с занесенной ложки и со смачным шлепком приземлилась на накрахмаленный передник няньки.

– Рыжий?!!! – После минутного замешательства баронесса с визгом подскочила и грозно нависла над столом. – Я не рыжая! Я – золотистая-а! Все слышали?

– И не раз! – со смешком подтвердил светловолосый здоровяк.

– Сэр Эвэгор, вы забываетесь!!!

Тот поднял пустые руки, сдаваясь на милость победительницы.

– Я золотистая! – угрожающе нависла над столом хозяйка замка. – Это всем здесь понятно? Надеюсь, больше повторять не надо?

Под ее тяжелым, недобрым взглядом, по-моему, закивали все присутствующие, включая кошку. А маг подтверждающе чихнул.

Промокнув густые усы льняной салфеткой, барон Лешеро благородно принял всю тяжесть гнева супруги на себя, обратившись к виновнику дебоша.

– А где же ваша отважная сестра, о которой мы уже столько слышали, милый юноша? – участливо поинтересовался хозяин замка, а я вспомнила, что хотела получше рассмотреть человека, способного уживаться с такой симпатично и компактно упакованной манией величия особой, как баронесса.

Тридцатилетний мужчина довольно приятной наружности. Хотя красивым его не назовешь: неправильные, крупноватые черты лица, кожа в мелкую оспинку, большой мясистый нос и безобразный, рваный шрам на левой щеке. Однако добрые карие глаза, смешно торчащий вверх чубчик коротко стриженных каштановых волос, оттопыренные уши и мягкий подбородок с ямочкой открыто заявляли, что их обладателю присущи отвращение к некрасивым скандалам (к коим питала слабость его супруга), незлобивое чувство юмора и некоторая рассеянная мечтательность.

Госпожа Ольхеза плюхнулась обратно на стул, крайне недовольно поглядывая на мужа, однако тот успел сделать вид, что не заметил ее раздраженного взгляда.

– Простите, Ваше сиятельство, но сестре нездоровится.

Предотвращая дальнейшее развитие этой темы, госпожа Яандер подарила благоверному настолько зловещую улыбку, что барон еле выдавил приличествующие случаю слова дежурного сочувствия.

«Соображаешь» – читалось в мимолетном одобрительном взгляде Верьяна.

Знал бы он, чего мне стоило успокоить истерику Эоны после сообщения о том, что она будет ужинать одна! Сколько пришлось выслушать пламенных, обличительных тирад об угнетенном положении женщин в несправедливом обществе современной Империи! Я уже молчу о несчетных сравнениях всяких бесталанных Избранных с таким недостижимым идеалом, как Кирина.

«В чью пользу?» А ты догадайся.

Это вам не наряды с баронского плеча примерять…

– А что с сестрицей вашей приключилось? Может, попользовать надобно болезную? – неожиданно прогундосил сквозь платок сидящий напротив маг.

Мягкое дуновение чужой Силы ожгло кожу – старец, проведя безымянным пальцем по ободку чаши, вскипятил вино. Мне с трудом удалось сохранить прежнее смущенно-наивное выражение лица, когда мысли взвихрило Знание. Холодное. Отстраненное. Не мое.

Не Целитель. Стихийник.

Зацепившись за эти два определения, я постаралась размотать всю цепочку рассуждений.

Без сомнения, последователь одной из Школ Малого Шестигранника. Для тривиумов Усиления (как Прямого, так и Обратного) поток Силы недостаточно скоординирован при довольно высоком ранге. Предсказывающих и Очарования отбрасываем, как маловероятные и не подкрепленные внешними признаками. Пожалуй, Магических Существ тоже – Астахарус Демиус как весомый аргумент. Что остается? Иллюзий, Стихийных, Изменяющих. Принимая во внимание плечи взаимодействия Сил, результат нетрудно вычислить. Мастер Стихийных. Ранг – не ниже второго или, что вероятнее, первого.

«Ух ты какая умная!» Самой страшно, ага. Правда, несмотря на такой «блестящий» ум, с ответом на любезное предложение мага у меня возникли большие затруднения.

– Боюсь, ваши услуги нам не по доходам, Мастер Линмер, – подмигивая старичку, выручил недогадливую Верьян.

Приверженец Школы Стихийных охотно перенес внимание и хитроватый взгляд слезящихся глаз с невразумительно мычащего мальчишки на его языкастого наставника.

– Мне все уши прожужжали про некую хорошенькую девицу, пожаловавшую в замок. Ради знакомства с ней я отдыхом пренебрег. А это, знаете ли, дорогого стоит!

Наверняка в молодости достопочтенный Мастер покуролесил от души и сейчас пытался вспомнить былые дни – как говорится, тряхнуть стариной.

– Намекаете, что мы уже вам должны и сумма за осмотр не сильно повлияет на конечный счет?

– Именно, молодой человек, именно! Однако проникшись сочувствием к юной особе, я ведь могу растрогаться и…

Не успев договорить, маг оглушительно чихнул.

– …грязно воспользоваться ее невменяемым состоянием, – закончил за него фразу Эвэгор и расхохотался под неодобрительным взглядом родственника.

– Сэр Эвэгор! Что вы себе позволяете?! – вновь возвысила голос Ольхеза. Ее недовольство супругом, поднявшим такую неудачную тему, где хорошенькой называют постороннюю женщину, а не его законную жену, достигло пика. – Дорогой, тебе не кажется, Мастер Линмер не должен страдать из-за невоздержанности на язык некоторых из наших гостей?

– Мастер Линмер и не страдает, – заверил хозяйку замка наслаждающийся происходящим маг. – Он давно не получал таких комплиментов своим… кхм… мужским способностям.

– Господа, господа! Давайте оставим этот неподобающий разговор, затрагивающий честь юной особы, – с опаской глядя на багровеющую супругу, вмешался барон и поторопился сменить опасную тему, обратившись к рыцарю, сидящему от него по левую руку. – Вегений, так что ты там говорил о новых податях в будущем году?

Дальнейшая застольная беседа, разделившая гостей по интересам на два лагеря, протекала под деликатное постукивание приборов и при частой смене блюд. То и дело чихающий маг молча потягивал глинтвейн на нейтральной полосе, не проявляя больше интереса ни к одной из затрагиваемых тем.

Громче всех вещала хозяйка банкета, мы с Верьяном только поддакивали, изредка вставляя что-то вроде: «Как чудесно!», «Быть не может!» или «Удивительно!», ибо речь шла о феноменальном ребенке. А точнее, о Ромуальде рю Яандер, будущем бароне Лешеро и гордости как родителей, так и всей Империи Тилан.

В противоположной от нас стороне обсуждались совершенно другие вопросы, для меня намного более интересные да и, что скрывать, куда более предпочтительные, чем скользкая тема материнства. Предоставив Верьяну единолично очаровывать баронессу, я вслушивалась в разговор на другом конце стола и время от времени искоса поглядывала то на беседующих, то на мага, маскируя интерес отменным аппетитом. Особенно прикидываться не пришлось – замковый повар расстарался и приготовил к ужину такие шедевры кулинарии, как-то: гусь в яблоках, запеченный картофель со специями, фаршированный орешками судак, а на десерт – сладкий ягодный пирог.

Мужчины на самом деле оказались братьями: Эвэгор и Вегений рю Гаш – владельцы крошечного поместья, граничащего с землями Лешеро. Насколько становилось понятным из происходящей здесь беседы, эти два прохвоста… хм… простите, благородных рыцаря подбивали барона на небольшую военную кампанию против общего соседа, чьи угодья не давали братьям рю Гаш насладиться крепким здоровым сном вот уже весьма длительное время. Его сиятельство задумчиво теребил ус – хозяину замка явно не пришлась по душе эта авантюра, но, опасаясь, что чересчур общительные Эвэгор и Вегений успели нанести визит к возможному противнику с аналогичным предложением, барон не говорил ни «да», ни «нет». Он тянул с ответом, отделываясь обтекаемыми, ни к чему не обязывающими фразами, то и дело уводя неприятную беседу далеко в сторону. Вследствие чего нить разговора причудливо изгибалась, путалась, иногда затягиваясь в узелки неловких пауз.

Лакеи унесли последнюю смену блюд. Нянька, на руках которой почти засыпал малыш Ромуальд, груженой баржей последовала за ними.

Барон едва дождался окончания ужина. Остановив взглядом Верьяна, хозяин поместья сам подошел к супруге и галантно помог ей выйти из-за стола.

– Дорогая, ты не усладишь наш слух своим прелестным пением? Это стало бы чудесным завершением сегодняшнего вечера.

Предложение барона вызвало у некоторых гостей немного странную, на мой взгляд, реакцию.

– Пожалуй, я вас покину, господа. Развлекайтесь без меня, молодые люди. Старость, знаете ли… – прытко подскочил дотоле безмятежно дремавший Мастер Линмер. – Даже девиц осматривать не доверяют.

Встающие с мест братья Гаш обменялись понимающими взорами, полными безысходного страдания. Старичок довольно захихикал, подарил присутствующим ехидную улыбочку и чуть вихляющим курсом двинулся на выход. Уже у самой двери маг обернулся:

– Ах да, рад был свести знакомство с вами, Веарьян Илиш. Если верно то, что я слышал, ваши цены поболее моих будут. Доброй ночи.

Сказал и, то пьяно похихикивая, то шумно сморкаясь, покинул залу.

– Дорогая, мы ждем, – напомнил барон, вновь приложившись к ручке супруги.

Госпожа Ольхеза первый раз за вечер с благосклонностью посмотрела на мужа.

– Я даже не знаю… – для приличия посмущалась баронесса. – Желают ли благородные господа услышать…

– Не желают! – воскликнул Верьян.

Лица присутствующих оторопело вытянулись. Выщипанные брови баронессы, предвещая тайфун, цунами и другие бедствия враз, сошлись на тонкой переносице.

– Они жаждут!!! – Наемник вслед за бароном припал к сиятельной ручке. – О прекраснейшая госпожа Ольхеза, все находящиеся здесь мечтают о счастье услышать ваш божественный голос!

Шутник хмаров, у меня чуть сердце не остановилось!

– Ваше сиятельство, просим! – Я горячо поддержала напарника.

– Дорогая! – взмолился барон, косясь на не теряющих надежды возобновить переговоры о недружественном визите соседей. – Мы все тебя просим!

Братьям рю Гаш ничего не оставалось, как присоединиться к увещеваниям. Женщина расцвела, наморщенный лобик разгладился, и она милостиво разрешила себя уговорить всего за каких-то десять минут.

Вслед за слугами, несущими канделябры со светляками, все перешли в гостиную. Комната была небольшая, но, в отличие от малой залы, обставлялась человеком со вкусом и чувством меры. Темное, лакированное дерево стен превосходно сочеталось с тяжеловесной мебелью, а цвет ковра был темнее, чем малахитовый бархат портьер, ровно на столько тонов, на сколько требовалось.

Пока я восхищенно любовалась интерьером, двое плечистых лакеев притащили музыкальный инструмент – что-то вроде арфы (я не очень-то в этом разбираюсь). Баронесса присела рядышком на низенький бархатный пуфик и ласково тронула струны. Те отозвались мелодичным треньканьем. Пару раз кашлянула, прочищая горло, и прочувствованно, басом затянула песню. От ее оригинального содержания и колоритного исполнения поплохело всем без исключения:

Как хотела меня мать Да за рыцаря отдать, А тот рыцарь — Ох, под шлемом лысый! Ой, не отдай меня, мать. Как хотела меня мать Да за купчика отдать, А тот купчик,— Уши да чубчик! Ой, не отдай меня, мать. Как хотела меня мать деревенскому отдать, А тот деревенский — Пьяница известный! Ой, не отдай меня, мать. Как хотела меня мать Да за вомпэра отдать, А тот вомпэр — Надкусил да помэр! Ой, не отдай меня, мать. Как хотела меня мать Да к алониям отдать. А у тех алоний Так отвратно кормят! Ой, не отдай меня, мать. Как хотела меня мать Да к дракону снаряжать, А тот ящер — Ушлый да ледащий.

Сам не схотел меня брать! [Песня, чьи вариации известны в Империи Тилан практически повсеместно, в Риане носит название «Засиделась в девках». Традиционно поется подружками невесты в девичий вечер накануне свадьбы. Однако песня пользуется успехом и на сельских посиделках – обычно исполняется молодым человеком, потехи ради переодетым в женское платье.].

Охотно верю. На месте того невезучего дракона я тоже отказалась бы баронессу кушать – острое пищевое отравление гарантировано.

Вот это репертуар: гости только челюсти подбирают! Хотя поет госпожа рю Яандер замечательно – громко, проникновенно, жалостливо – вон аж собаки во дворе завыли.

– Ольхезочка у нас увлекается собиранием народного песенного творчества, – с признательностью улыбнувшись жене, гордо пояснил барон в ошеломленной тишине. – Она не только коллекционирует старинные песни Рианы, но и сама сочиняет стилизации. К примеру сказать, совсем недавно переделала одну такую шутливую песенку. Весьма удачно, на мой пристрастный взгляд, получилось. Н-да…

Его сиятельство умолк, обдумывая, что бы еще такого сказать лестного в адрес раскрасневшейся супруги. Не измыслив ничего путного, он взглядом попросил помощи у охотника за головами. Несколько оторопевший Верьян тотчас отмер и разразился бурными аплодисментами, выказывая горячее желание всенепременно услышать переиначенный баронессой шедевр народного творчества. Эвэгор и Вегений посмотрели на наемника как на опасного умалишенного. В ужасе от перспективы скорого продолжения домашнего концерта соседи, к безграничному облегчению барона Лешеро, поспешили откланяться.

А вслед им понеслось: У меня свекровь Ох и злобная. Что мне делать с ней, Старой воблою? Накормить бы ее Волчьей ягодой. Не прохватит же, Распроклятую! [За основу была взята шутливая кабацкая песня «Тяжела зятькова доля» (автор известен).]

ГЛАВА 18.

Все познается в сравнении. Не узнав горя, не узнаешь и радости. После ненастья солнышко ярче. И так далее и тому подобное.

Банально, скажете вы? Не спорю, избито. Но по сути своей – вернее некуда. Как и все тривиальные истины.

Но разве охарактеризовала бы я прежде езду в тряской крытой повозке по безбожно ухабистой дороге, когда пятая точка отбита практически до нечувствительности, как неземное блаженство? Если отвечать честно, то вряд ли. А вот после путешествия своим ходом да практически в обнимку с астаховой головой весом с центнер – очень даже запросто.

Как же тут не порадоваться: дорожную грязь месить приходится не тебе, нудный осенний дождь вымачивает другого несчастного, да и о переноске труднотранспортабельных тяжестей на большие расстояния думает посторонний гражданин, а совсем не ты.

Правда, счастье – это такая подлая штука, что стремится закончиться поскорее. Да еще по принципу – чем гнуснее, тем лучше. Наверное, чтобы потом возвратиться с триумфом и блеском, под бурные, несмолкающие овации.

Либо не вернуться вовсе.

Из-за внезапной остановки лошади повозку тряхануло и накренило. Тех, кто находился внутри, спасаясь от дождя под пологом из просмоленной дерюги, впечатало в противоположный борт. Однако кой-кому повезло угодить в мягкого попутчика, а кое-кто, извернувшись длинным телом, так и вовсе на месте удержался да шляпу не уронить умудрился.

Как вы сами понимаете, со своим локтем и «везением» оказалась в числе первых, то бишь «бортовых». Учитывая, что в крытой части повозки пассажиров было всего трое, как распределились между Эоной и Верьяном оставшиеся роли – догадаться нетрудно.

– Ох и жесткая же ты, Рель, – пожаловалась подруга, сползая с моего тела, пребывающего в полубессознательном, а потому молчаливом состоянии.

Разумеется, после событий последних двух недель мягкой меня не назовешь, но в любом случае моя костлявая тушка всяко предпочтительнее, чем неподатливое дерево. Донести до Эоны эту ценную информацию, правда в куда более крепких выражениях, я не успела: Верьян, сграбастав меня за воротник, болезненным рывком подтащил к себе.

– Как начнется заварушка, спрячьтесь под днищем. – От его тихого, зловещего шипения аж в ухе засвербело. – А затем драпайте, не оглядываясь.

– Но…

Дерюжные стены заходили ходуном.

– Только под ногами путаться будете, – оборвал чуть было не начавшиеся пререкания наемник.

Ткань, протестующе треща, прогнулась внутрь повозки: со стороны возницы на полог навалилось что-то тяжелое. Глухо завозилось и со вскриком утихло.

– А…

– Я сам вас нагоню где-нибудь ближе к Моску.

Он едва успел впихнуть мне в руки свой тяжеленный вещмешок, напоследок прошипев: «Потеряешь, тебе же хуже!» – и оттолкнуть в сторону, когда пришел в движение грязный, замусоленный от частого лапанья край полога. Открывшийся взору осенний пейзаж, подмоченный сонным дождем, не спешила разнообразить ничья рожа, отказываясь изображать мишень для метательного оружия.

– Выходим, достопочтенные, не стесняемся, – пригласил на прогулку низкий, хрипловатый голос, доносившийся откуда-то справа. – Только осторожнее спускайтесь, любезные, не споткнитесь о ступеньки. Или наши арбалетные болты.

Грянувший за этим дружный хохот продемонстрировал, что вежливый товарищ находился далеко не в одиночестве.

Не рассусоливая, Верьян выбрался из повозки первым, мягко просочившись (другого определения его текучим движениям и не подберешь) в созданный откинутой дерюгой узкий проем. Закинув на спину свои сумки да взяв в руки Верьянов мешок, осторожно придерживаясь за невысокий борт, я тоже спустилась на землю. Раскисшая колея неприятно чавкнула под сапогами, а дождь, собираясь вот-вот угомониться, прикасался к коже легкой, почти невесомой моросью.

Так чудесно начавшийся день не оправдывал выданных авансов.

Вокруг было относительно малолюдно (относительно – для Верьяна и меня, разумеется, а не пыхтящей нам в спины Эоны): семеро обряженных в хауберки [Х а у б е р к – кольчужная рубашка с длинными рукавами и капюшоном.] пеших мужчин прикрывались круглыми щитами от возможных сюрпризов с нашей стороны. В придорожных кустах тускло поблескивало железо, – похоже, это с удобствами расположилась пара-тройка заявленных ранее арбалетчиков.

При взгляде на сей «жизнерадостный» пейзаж наша надежда на заурядное разбойное нападение тихонько скончалась.

«Не везет тебе отчего-то на встречи с простыми романтиками большой дороги». Да уж. Скорее наоборот: на пути так и норовят попасться всякие добропорядочные и сюзеренопослушные граждане. Достали уже своей праведностью, честное слово!

К слову о сюзеренах.

Происходящее на дороге оживилось с появлением щеголеватого типа, чью физиономию двоим из нашей компании уже довелось лицезреть накануне.

То-то эмблемка на плащах показалась мне смутно знакомой…

Сэр Эвэгор рю Гаш ослеплял своим блестящим в прямом смысле слова видом. Полный пластинчатый доспех, начищенный до той степени зеркальности, что создает вокруг фигуры сияющий ореол даже в пасмурный день, удачно маскировал расплывшуюся талию благородного рыцаря. Белокурые волосы, тщательно расчесанные и завитые, хотя и порядком намокшие, выгодно обрамляли волевое, красивое лицо. Плащ цвета красного вина, якобы небрежно откинутый, ниспадал с плеча тщательно уложенными складками. Даже вороная шкура рыцарского коня слепила взгляд своим начищенным великолепием.

Эона, благодаря мне лишенная этого «ослепляющего» представления минувшим вечером, издала восхищенный вздох, позабыв о своей долго и тщательно лелеемой неприязни к мужчинам. На что Верьян презрительно хмыкнул, а я наскоро прикинула, в какую сумму обходится роду рю Гаш подобный блеск – частая смена истончившихся от постоянной шлифовки доспехов проделает солидную брешь даже в герцогском бюджете.

«А навести блеск с помощью магии не дешевле выйдет?» При нынешней гильдейской монополии на выдачу лицензий? Как бы не дороже…

Рыцарь послал многообещающую улыбку (сулила она как минимум одну незапланированную беременность) нашей катастрофически краснеющей феминистке и обратил свое внимание на Верьяна.

– Какая неожиданная, но весьма приятная встреча! – Актер из Эвэгора был еще хуже, чем из Эоны актриса, а до едкой иронии Кирины он не дотягивал.

Как, впрочем, и до ядовитого ехидства охотника за головами.

– Сердечно рад за вас.

Сопровождающая эту фразу коронная Верьянова гримаса «любил я вас всех чрезвычайно извращенным способом, и не один раз» (напоминающая улыбку весьма и весьма отдаленно) пропала втуне.

– Могу уверить, вскоре эта радость станет обоюдной, наемник, – ухмыльнулся рю Гаш. – Служба у нас с братом одна имеется. Как раз по тебе.

– В отпуске я, по состоянию здоровья, – фальшиво посокрушался Верьян и в подтверждение своих слов нарочито громко охнул, хватаясь за якобы больной бок. – Того и гляди, не служба мне впору будет, а рубашка деревянная [Гроб (иносказ.).].

В присутствии сеньора люди Гаша расслабились и с трудом, но сдержали рвущиеся из горла смешки, маскируя постыдную слабость кашлем разной степени громкости.

– Тебе не в охотники за нежитью – в скоморохи надо было податься, – процедил Эвэгор, не такой добродушный, как раньше.

Надо же! Оказывается, не одна я подозревала, что Верьян ошибся с выбором профессии…

– О, да вы просто открыли мне глаза на истинное призвание!

– Я же тебе их и закрою, если не придержишь свой не в меру длинный язык.

Верьян тотчас высунул упомянутый язык и демонстративно ухватился двумя пальцами за его острый кончик.

Сейчас нас убьют, а после даже хоронить поленятся – сложат трупы кучкой на обочине…

«А как же вышесказанное „семерых одним ударом“?» Аутотренинг. Говорят, иногда помогает.

Однако вместо сигнала арбалетчикам зловещую тишину взорвал хохот. Благородный сэр Эвэгор смеялся до слез, до икоты. При этом он покраснел так, что становилось страшно, как бы у хохочущего рыцаря сердечко не прихватило.

– Придержал… и-ик… клянусь портянкой святого и-ик… и-ик…И-икития… и-ик… придержал!

Пользуясь предоставившейся возможностью улизнуть под шумок, я, подпихивая спиной упирающуюся Эону, вплотную приблизилась к повозке.

– Малой, ты куда? – Острие меча несильно, но болезненно кольнуло меня под ребра. – Шуруй-ка на место. И девку не баламуть.

Я обернулась на голос. Исподлобья глянула на говорившего – коренастого седобородого мужика и двух конных рыцарей за ним. На рослом гнедом жеребце восседал второй из братьев рю Гаш – русоволосый, сероглазый Вегений. Рыцаря сопровождал молодой парень, совсем еще мальчишка – вооружен победнее, конь похуже, а спеси во взгляде – на троих графов хватит. Оруженосец, наверное.

Опасаясь внимания сиятельных особ, я промолчала и вернулась к наемнику. Похоже, общение с Верьяном кого хочешь пререкаться отучит – дайте только срок. Вон уже Эона, открывшая рот, не поленилась немного подумать и снова его закрыла.

Направляемый умелым наездником конь гнедой масти обошел повозку и стал рядом с вороным красавцем. Его всадник все еще пытался справиться с коварно напавшим смехом. Вегений, неодобрительно глянув на брата, с хихиканьем утирающего слезы, кивком поприветствовал наемника. Тот в свою очередь на пару мгновений приподнял широкополую шляпу для ответной любезности.

– Господа, раз уж вы оказались проездом в поместье Гаш, мы с братом приглашаем вас отобедать с нами. – Мягкий, уверенный голос. Ни грана иронии или издевки в спокойном тоне. – А заодно обсудить одно взаимовыгодное дело.

«Что за удивительная обходительность?» И крайне подозрительная настойчивость.

Отдавая должное вежливому обращению, а потому бросив паясничать, охотник отрицательно тряхнул длинными косичками.

– Благодарю, но не думаю, что с нашей стороны будет разумно принимать ваше радушное предложение, не имея намерений дать согласие на контракт.

– Почему бы для начала просто не выслушать, рен Илиш, для чего вас собираются нанять?

– Зачем? – пожал плечами Верьян. – Я и так знаю.

– И что же конкретно вам известно? – уточнил старший рю Гаш, безотчетно вертя на безымянном пальце фамильный гербовый перстень.

Наемник задумчиво потер кончик носа, поскреб шею. Длинные пальцы скользнули по хвосту из косичек, откидывая его за спину.

– Не уверен, что с моей стороны будет очень умно озвучивать это.

– А все же? – продолжал настаивать на откровенности Вегений. – В общих словах.

Выдержав паузу в несколько ударов сердца, Верьян таки решил удовлетворить мучившее присутствующих любопытство.

– Благодаря последнему из выполненных мной заказов вы лишились стабильного источника дохода. – Каждое Верьяново слово было подобно пиале из ассенского фарфора, до краев наполненной густым, дымящимся шоколадом. Одно неосторожное движение – и приторный напиток хлынет за тонкую, почти невидимую кромку чаши, обжигая пальцы. – И теперь находитесь в поиске возможности для его восполнения. Можно сказать, уже нашли. Но требуется устранить…

Оба брата рю Гаш как по команде подобрались. Эвэгор тотчас забыл про недавнее веселье. Вегений оставался по-прежнему невозмутим – лишь быстрее вращалось тяжелое золотое кольцо.

– …некое препятствие к этому источнику обогащения, – не меняя интонации, равнодушно закончил Верьян.

Вот, значит, как…

Градоправитель Хмела проказничал не в одиночестве, а при солидной поддержке и с более грандиозным размахом. Следовательно…

«…Аппетит покойного астахи был сильно преувеличен – его держали впроголодь: бедолага сидел на строгой диете из девственниц».

Похоже на то. И теперь, после его бесславной кончины, уже не на кого списать исчезновение обозов. А также нечем отпугнуть ставленников Гильдии и отцов-дознавателей Храма. Только успевай отворять казну…

«…Где и так ничего не звенит – все давно растрачено».

При таком неутешительном для рода рю Гаш раскладе богатый сосед обречен заранее. Дело за малым…

«…Найти достаточно умелого исполнителя, с коим поостережется связываться и проживающий в замке соседа далеко не слабый маг».

Интересно, кому из двоих братьев уготовано жениться на вдове Лешеро и соответственно стать опекуном малолетнего наследника? Хотя чего тут гадать – красавцу блондину, разумеется.

Точно откликаясь на мои мысли, помянутый нарушил неловкую паузу.

– Тогда каких Сумерек ты тут ломаешься как девица… – Далее рыцарь высказал чрезвычайно негативную оценку поведения нерешительных в вопросах семьи и брака девушек, а также, вероятно, несознательно подражающих им юношей.

Однако наемника сия тирада не тронула – судя по громкому возмущенному пыхтению Эоны у меня за спиной, высказывание Эвэгора промахнулось адресатом.

– Прошу прощения за моего брата. Иногда он бывает несколько… – Вегений буквально на секунду затруднился с цензурной характеристикой родственника, – несдержан. Тем не менее по сути вопроса Эвэгор высказался предельно точно: на данный момент, насколько мне известно, вы не на долговременном контракте и, как только что выяснилось, в курсе наших затруднений, а мы готовы достойно оплатить их разрешение. Так что же вам мешает хотя бы обсудить вероятность сотрудничества?

Взгляд наемника остался непроницаем.

– Домыслы, не подтвержденные признанием, домыслами же и остаются.

– Безусловно, – кивнул Вегений.

– Однако после того как мне будут сообщены все детали, вы вряд ли примете отрицательный ответ – скорее доводы в обсуждении станут более убедительными.

– Вполне вероятно.

– А так как мое решение в любом случае будет отрицательным, в настоящий момент я просто пытаюсь сберечь свое время, избежать ненужных убийств и весьма обременительных хлопот с останками.

– Вы сейчас о телах наших людей, разумеется? – усмехнулся Вегений, показывая, что оценил шутку.

– Разумеется. – Фирменная Верьянова гримаса «любил я вас всех много раз, а дальше вы в курсе» вновь заняла свое законное место на длинноносой физиономии.

Немного передохнув, моросящий дождь занудел вновь. Одежда быстро намокала, а в носу преддверием насморка засвербел чих. Стражники мрачнели одновременно с небом, поглядывая на сеньоров пока еще без глухого недовольства, но уже с легкой обидой.

Застоявшийся конь Эвэгора взбрыкнул, чуть не выбив из седла всадника, чье внимание всецело было занято происходящим разговором. Это стало последней каплей в неглубокой чаше терпения эффектного блондина.

– Братишка, да что ты с ним любезничаешь! – раздраженно бросил он. – Вязать всех – и в замок. Еще не таких гордецов уламывали. Особенно если начать с юного ученичка. Или задушевно… поговорить с хорошенькой сестричкой. Не так ли, красавица?

Обращенный к Эоне вопрос был угодливо поддержан взрывом глумливого хохота. Не поддаваясь царящему в рядах стражников веселью, Вегений наклонился к брату, что-то тихо, с нажимом ему выговаривая. Эвэгор пытался возражать, но без особого успеха – родственник его просто не слушал. Закончив говорить, он ободрительно похлопал брата по плечу и, повернувшись к наемнику, лишь развел руками.

– Увы, рен Илиш, мой брат, как обычно, до нетактичности прямолинеен, но тем не менее более чем прав. – Мужчина удобнее перехватил поводья, сильным сжатием колен убедив животное развернуться. – До скорой встречи в замке, господа.

Он повелительно кивнул оруженосцу, и только дорога сыто зачавкала под копытами коней, выбивающими в галопе комья раскисшей глины…

– Взять их, – скомандовал Эвэгор, отбрасывая с лица мокрые, липнувшие к коже волосы. – Постарайтесь сильно не покалечить. Все трое нужны нам живыми.

Кольцо стражников вокруг повозки сдвинулось к нам, ощетинившись мечами. Поведение Верьяна вызывало недоумение: даже не пытаясь вытащить кинжалы, он совершенно спокойно, особо не торопясь, распутывал кожаный шнурок, стягивающий на затылке копну мокрых, блестящих косичек.

Успокоенный миролюбивостью наемника, блондин подъехал чуть ближе, пристально глядя на девушку:

– Поедешь со мной?

Эона, побагровев, смачно сплюнула и отвернулась, пряча злые слезы.

Рыцарь помрачнел.

– Девку ко мне! Быстро, – повелительно кивнул он двум мужчинам неподалеку и, не дожидаясь исполнения приказа, отправился за девушкой сам.

– Сопротивляйся громче! – только успела прошипеть я Эоне, прежде чем ее подхватили сильные руки Эвэгора, – та даже меч не вытащила.

Оглушительный визг пронесся над лесом: девушка, оставив боевые навыки для другой битвы, прибегла к исконно женским способам борьбы с насилием. Она лягала, кусала и царапала все, до чего могла дотянуться.

Умница.

Пока стражники глазели, как рыцарь, нещадно бранясь, пытается справиться одновременно с визжащей девушкой и занервничавшим конем, я с облегчением уронила в грязь тяжеленный вещмешок наемника и потянула из ножен Неотразимую.

Под ребрами вновь болезненно кольнуло.

– Ну-ка, парень, оружие на землю, – хрипло приказал высокий черноволосый мужчина. – Бери-ка лучше пример с наставника…

Стражник кивнул на наемника и потрясенно умолк, обратив внимание на того, кого предлагалось взять за образчик, – стоявший к нам вполоборота Верьян повергал в безотчетный ужас. Смерть, стань она сейчас с ним рядом, показалась бы всего лишь милой, безобидной бабушкой с сельскохозяйственным инструментом широкого назначения.

Кожа охотника за головами наливалась грязноватой зеленью, покрывалась узором из желтых разводов и черных пятен. Освобожденные из плена косички не рассыпались, как обычно бывает, по плечам и спине, а мягко-мягко зашевелились. Они, сплетаясь и расплетаясь между собой, заставляли напряженно вслушиваться в рождаемый их движением тихий, почти до глухоты, шелест. Взгляд невольно отмечал хаотичное шевеление, следуя за каждым изворотом, каждым движением. И, когда становилось понятным, что это не искусно сплетенные косички, а тоненькие пятнистые змейки, зачарованного взора, следящего, как они приподнимали округло-треугольные головки, раскрывали маленькие пасти и рассерженно шипели, угрожающе выдвинув крохотные зубы, было уже не оторвать.

«Получается, что он…».

По-прежнему не доставая оружия, наемник просто шагнул прочь от застывших в нелепых позах людей. В сторону вороного коня. Без капли страха, с перекошенным от ненависти лицом благородный сэр Эвэгор перебросил девушку ближайшему стражнику и замахнулся двуручником. Однако не верный меч и не собственная реакция подвели рыцаря – захрипевший красавец конь взвился в свечке, расшвыривая стоящих рядом людей и скидывая седока. Насмерть перепуганное животное скакнуло вбок и, не разбирая дороги, увлекая за собой намертво застрявшего ногой в стремени всадника, ринулось прямо в те кусты, где засели арбалетчики.

Следом запаниковала лошадь, впряженная в повозку. Опрокинув в грязь труп возничего с перерезанным горлом и стражника, не успевшего выпустить повод, животное сорвалось с места в галоп. Обозленный визг тетивы перекрыли человеческие крики, шум ломаемых веток и лошадиный хрип. Верьян досадливо увернулся от случайного болта точно от надоедливого насекомого. Тот со смачным хрустом врезался в стоящего за ним человека. И только вид брызнувшей из смертельной раны крови заставил людей очнуться.

Оцепенелые, двигающиеся чуть замедленно, будто только очнулись от глубокого сна, мужчины пытались сопротивляться, не понимая, что уже бесполезно. За ними пришла Смерть. Взмах-бросок кошмарными волосами-змеями вправо – мужчина с быстро захлебнувшимся воем покатился по обочине, пытаясь разодрать кровоточащее, распухающее лицо. Верьян крутанулся вокруг себя, задев еще двоих нападающих уже выхваченными из ножен кинжалами…

«Он…».

Долгожданное озарение снизошло вместе с острой болью, вырвавшей меня из состояния тупого оцепенения, – казалось, браслет прожег мое плечо до кости.

– Эона! В лес! Быстро! – заорала я, рукоятью Неотразимой двинув в лицо стражнику, державшему подругу. Он медленно разжал руки и зашатался, точно пьяный. – Беги, идиотка!!!

Освободившаяся девушка, разумеется, тут же испуганно застыла. Визжать, правда, не перестала. Пришлось пихнуть ее изо всей силы так, что она кубарем полетела на землю. Вслепую отмахнувшись от кого-то из нападающих, я схватила поднимающуюся Эону за руку и поволокла прочь от дороги, остервенело отодвигая Неотразимой ветки с прокладываемого пути. Выбивая щепу, соседние деревья чиркнула парочка-другая арбалетных болтов, пущенных нам вслед.

Звуки придорожной стычки становились все глуше и глуше, а потом и вовсе стихли, впитанные с дождевой водой в прелый наст.

Дождить перестало. Рассерженно чихнула прижимающаяся к шершавому сосновому стволу промокшая белка. Среди бурелома и густых зарослей, подергивая рыжевато-коричневыми хвостами, тут же зашмыгали крапивники. Свисающие бахромой с листвы капли терпеливо дожидались путников, имеющих наглость побеспокоить березу почтенных лет и зим, чтобы ледяной стеной обрушиться на их никчемные головы, заставляя обратить мутный взгляд ввысь. Туда, где разлапистые кроны деревьев с листвой, чуть задетой золотящей дланью ранней осени, не давали упасть на землю тяжелому, свинцово-серому небу.

Кое-как отряхнувшись, мрачные, измотанные, теперь точно промокшие до последней нитки, дальше мы побежали уже по петляющей звериной тропе, на которую нам повезло в буквальном смысле свалиться. Она то и дело норовила потеряться, скрываясь в непроглядных папоротниковых зарослях.

Натруженные долгим маханием Неотразимой запястья саднили, на грязных бинтах проступили бурые пятна крови, усталые пальцы мелко дрожали. Справедливости ради стоит заметить, что Эоне приходилось еще хуже моего: она путалась в длинной юбке, цеплялась растрепавшимися волосами за ветки и постоянно спотыкалась. В конце концов мне пришлось пропустить ее вперед себя, иначе имелся шанс забыть эту несчастную в каком-нибудь неглубоком овражке.

Почему-то в нос лез резкий, чуть кисловатый запах мускуса, а непокрытой голове (шляпа пропала где-то в дороге) не давала покоя мысль, что я упустила из вида что-то жизненно важное.

«Например, смертельно опасное чудовище с волосами-змеями?» Помимо Веарьяна Илиша, разумеется…

Подруга остановилась так внезапно, что я, глубоко задумавшись, с разгона уткнулась носом ей в спину. Да еще собственные сумки чувствительно наподдали сзади.

– Эона, твоих предков в прославленное небытие, что еще такое?! Осторожнее же надо быть!

Подруга обернулась, утирая рукавом со лба выступившую испарину.

– Рель! Илиш… ты… – Светловолосая задыхалась после долгого изматывающего бега.

Как говорится, помяни нечистого…

– У нас исключительно деловые отношения. – Нашла время это выяснять! Резкий толчок в спину направил потерявшую дар речи и покрасневшую до ярко-свекольного цвета Эону вниз по тропе.

– Я не об этом! – запротестовала девушка, пытаясь обернуться на ходу. – Я… ты… мы должны ему помочь!

– Ему должны, зато себе – обязаны, – огрызнулась я. – Тем паче что сейчас наша помощь нужна Верьяну как благословение служителя Единого вампиру – мало того что без толку, так еще и глупо, ибо чревато для благодетеля.

– Но он же нас спас! Ре-е-ель… ой!

Беспомощно взмахнув руками, Эона скрылась из вида, ухнув в заросший по краю кустами и не замеченный в пылу спора овраг. В панике продравшись сквозь заросли и свесившись вниз, я невольно отпрянула, наткнувшись на взгляд глубоко несчастного человека.

– Это неправильно. – Светло-карие глаза заблестели непролившимися слезами.

Исцарапанное лицо. Руки, ноги целы. У испачканного платья всего лишь в паре мест чуть надорван подол – шесть таленов хмеловскому портному были заплачены не зря. Потревоженные падением заросли папоротника щедро поделились с девушкой собранной влагой, и сейчас она стекала тоненькими грязными ручейками, прилизывая встрепанные волосы.

Ох и упертая. Зато невредимая.

– Что неправильно? – От облегчения, что с ней все в порядке, мне даже не захотелось с чувством ругнуться.

– Неправильно бросать друзей в беде, – уточнила Эона, с фирменным упрямством проигнорировав мою протянутую руку.

Верьяна бросишь, как же! Только если как бумеранг.

– Да ну? И когда это только вы с Верьяном успели сдружиться? – Вид у меня был самый что ни на есть невинный, а голос нейтральнее некуда. – Помню, еще совсем недавно кое-кто имел в отношении достопочтенного Илиша весьма кровожадные намерения.

Ответа на провокационный вопрос не последовало.

– Кирины на тебя нет! – пропыхтела я, с натугой вытаскивая девушку из оврага. – Уже о мужиках волноваться начала.

Имя нашей почетной святой (этот самый, Единый, до чего же я по ней соскучилась!), как всегда, сотворило чудо – Эона замолчала надолго.

Лес закончился, как и все за сегодняшний день – внезапно и довольно болезненно. Светловолосая (точнее, уже «серо-буро-в-крапочку-волосая») в очередной раз поскользнулась на обломке гнилой древесины и, побалансировав некоторое время самостоятельно, уцепилась за меня. Сама равновесие я, быть может, еще и удержала бы, а вот с довеском в виде подруги, одетой в мокрое, а потому потяжелевшее платье – не сумела. Барахтающимся, визжащим клубком мы покатились с пригорка в заросли можжевельника, пролетели их, почти не останавливаясь, и упали прямо в слякоть проселочной дороги.

– Эк нас… удачно. – Эона встала на четвереньки, пытаясь удержаться на разъезжающихся конечностях.

– А как быстро, – поддакнула я, тоже озабоченная проблемой устойчивости.

Мы недоуменно переглянулись, после чего с обессиливающим хохотом уселись обратно в грязь. Представляю, как дико мы смотрелись со стороны: две сумасшедшие бродяжки, грязные, оборванные, сидят прямо посреди раскисшего тракта и покатываются со смеху, утирая выступившие слезы.

ГЛАВА 19.

Наконец распогодилось и потеплело. Природа сменила гнев на милость, а небосвод – тяжкий свинец на эфирную лазурь. Ориентируясь на еле заметный дымок на горизонте, мы медленно брели по дороге, выглядывая вдоль ее обочины какой-нибудь водоем побольше и почище лужи: грязь засохла и потрескалась, при каждом шаге осыпаясь с одежды, коя просто вопияла о нашем бедственном положении. В таком виде нас не пустят ни в одно поселение, а если и откроют ворота, то только для того, чтобы навалять по немытым шеям и отобрать последние деньги.

Наше терпение было вознаграждено: в просвете придорожных кустов блеснул небольшой пруд. Его воды гордо бороздила пара упитанных, явно не диких уток. Все указывало на то, что до поселения осталось меньше мили. Хорошо бы еще, городок этот назывался как-нибудь обнадеживающе. Вот, например, Моск – не название, песня. По крайней мере, для нашего слуха…

– Вроде у меня что-то пожрать в сумке было. – Птицы лениво отплыли к противоположному берегу, выбрались на сушу и столь же неторопливо поковыляли прочь, провожаемые нашими голодными взорами. – Сейчас гляну.

– Глянь, – сглотнув слюну, охотно согласилась подруга.

Я скинула с плеч сумку и вслепую начала рыться внутри, еще некоторое время не в силах отвести взгляда от тех кустов, за которыми скрылись птицы. Затем вспомнила, где мы находимся, и нервно обернулась на дорогу. Она пустовала, но это еще не означало, что в ближайшее время все так и останется.

Осторожнее надо быть, а не ворон считать. Или уток…

Мой взор притянула вяло хлюпающаяся на мелководье Эона.

– Пока никого нет, ты бы спину оголила, что ли…

– Это еще зачем? – По-моему, после всего вместе пережитого смотреть на меня с такой подозрительностью – просто верх неприличия!

«Как правило, подозрительность обусловливается недостаточностью полученной информации». Как всегда, прав, хотя и зануден.

«От зануды слышу!».

Решив, что пререкания с внутренним голосом в этот и так насыщенный безумствами день – уже сверх отмеренного человеческому рассудку, я кротко разъяснила Эоне высказанную ранее просьбу:

– Карту посмотрю.

Светловолосая мученически вздохнула и, последний раз плеснув в лицо пригоршню воды, поднялась с колен. На ходу терзая шнуровку платья, девушка поплелась ко мне. К тому моменту, когда она до меня все-таки дошла, корсаж был затянут на такое количество узлов, на какое только позволяла длина свободно болтающихся завязок.

Я возвела очи к небу, позавидовала его просветленности и отобрала у Эоны узловатые концы шнура. Сотворенное подругой безобразие распутывалось долго и нудно – усталые пальцы слушались еле-еле.

– Рель, ты там скоро?

– Аааооааыу, – промычала я, уже практически догрызая последний, самый стойкий узел.

– Что?

– Как только, так сразу. – Веревка наконец-то поддалась моим зубам и настойчивости. – Поворачивайся давай. Буду сейчас ориентироваться на местности.

– Что?

– Карту посмотрю. – Вновь кроткая улыбка осветила мое лицо.

То ли состроенной гримасе недоставало кротости, то ли еще чего, но спину для осмотра Эона предоставила мне с большой неохотой. Рисунок на молочно-белой коже выцвел и потерял четкость, однако вполне еще поддавался чтению.

Начало Дрюссельского тракта в Заячьем Перекрестье осталось за пределами карты. Отображенный здесь огрызок от большака, минуя достопамятный Хмел, огибая по широкой дуге поместье Лешеро и россыпь усадеб поменьше, заканчивался в городе, которому был обязан своим названием. Через притаившийся между девичьими лопатками Дрюсс также проходил второй по величине тракт Рианы – Южный. Извилистой диагональю он спускался к родимому пятну в самом низу поясницы, где рукой Кирины была выведена размашистая «У» – то бишь Умузбулар. Крупный город, стоящий на пересечении трех торговых путей: двух наземных и одного водного. Как раз ровно на полпути между Дрюссом и Умузбуларом находился искомый нами Моск. От этого городишки до изгибающейся змеей границы, а значит, и Хокпектов – было уже совсем рукой подать.

Мой взгляд опять с надеждой обратился к дымку, поднимающемуся в небо за реденьким перелеском на горизонте.

«Кстати, о змеях, что там шипит позади кустов?» Мамочки… это же… это Верьян!

Догнал.

Я, разумеется, предполагала, что охотник за головами неминуемо появится, но чтобы так скоро да все еще в перекинутом виде…

Шелестение нарастало – и мне вдруг некстати подумалось, что именно так мог бы звучать шорох стремительно убывающего песка в часах человеческого бытия. Откликаясь на шипяще-свистящий звук, браслет на левом предплечье моментально нагрелся, а с сердцем стало твориться нечто странное. Оно подпрыгнуло к горлу, с этой высоты ухнуло в пятки, брошенным с силой мячиком срикошетило в живот и тревожно там заметалось.

В панике я навалилась всей массой на собирающуюся повернуться ко мне лицом Эону. Та испуганно ойкнула и, не удержавшись на ногах, растянулась в траве.

– Не шевелись, пожалуйста, – повторяла я как заведенная, прижимая к земле брыкающуюся и мычащую что-то невразумительное, но громкое Эону, одновременно пытаясь не упустить из виду длинную, худую фигуру с непокрытой головой. Издалека и против света очертания шевелящихся змей можно было принять за развевающуюся на ветру гриву волос, да только почти полное безветрие и зловещее шуршание не давали обмануться даже самым легковерным.

Горгон. «Горгонус сфенос», – как дотошно уточнила бы любимая ученица аалоны Рениты Тила. Отличительные черты: волосы-змеи, кровь-яд и взгляд-парализатор.

«Неплохой наборчик, тебе не кажется?» Не кажется. Очень жаль, что в то же время мне не кажется и этот полумифический нелюдь… эх!

И тогда, в подвале, мне тоже не привиделось с испугу. Хорошо бы, еще пораньше было вспомнить, что, как правило, начальная стадия межвидовой трансформации в первую очередь затрагивает органы зрения и осязания, а также увеличивает растяжимость и прочность кожных покровов. Да после, как следует поразмыслив, проанализировать странности в поведении наемника и принять соответствующие меры. К примеру, сварить обращающее зелье или запастись змеец-травой, кою всячески рекомендует коллектив авторов пухлого старинного трактата «Лекарственные сборы, противоядия и прочия вернейшия снадобия супротив гадов ползучих, ядовитых весьма или некрепко».

«Думать вообще полезно. Хотя бы изредка». А если делать это почаще и понастойчивее – результаты умственного труда уж точно приятно удивят.

Вот если хорошенько порыться в памяти, мысленно обратившись к справочнику «Всеобщий классификатор магических существ», то можно еще вспомнить, что горгоны бывают исключительно женского пола [О способе размножения «горгонус сфенос» существует несколько равновозможных гипотез. На их основе были написаны: два трактата, глава во «Всеобщем классификаторе» и одна книжечка весьма фривольного содержания.]. В отличие от маячившего у меня перед глазами наглядного пособия и опытного образца в Верьяновом лице.

«Мутация?» Возможно. Однако меры предосторожности в любом случае принять не помешает…

«Какое у нас там кодовое слово? „Мессия в опасности“?» Тьфу на тебя.

Творимому заклинанию катастрофически не хватало мощности, а ходившее ходуном подо мной тело мешало сосредоточиться и прямо-таки напрашивалось на успокаивающий удар по голове. Просмотра базовых уровней реальности при таком расходе энергии и степени концентрации не добиться. Впрочем, этого и не требовалось – лишь бы худо-бедно защищало от парализующего взгляда горгона.

Глаза защипало, а кончики пальцев заледенели до бесчувствия – отток Силы отразился на общем самочувствии почти моментально. Я сморгнула набежавшие слезы, привыкая к активированному впопыхах магическому зрению.

Окружающие меня предметы и существа обзавелись расплывчатыми ореолами – туманным намеком на ауру. Выглядело это так, точно неведомый вездесущий художник обмакнул кисть в воду и забавы ради слегка размыл контуры только что нарисованных фигур. Среди расцветок преобладали серые – от мышастого до маренго [Черный с серым отливом.]. Реже встречались ауры других цветов: например, нежно-голубая – у дрыгающей ногами Эоны – или болотно-зеленый в болезненных желтых разводах ореол вокруг напряженно застывшего Верьяна.

Не удержавшись от соблазна, затаив дыхание, я покосилась на собственные руки и разочарованно выдохнула. Серость. На первый взгляд беспросветная и безнадежная. Глухая. Однако стоило всмотреться пристальней – медленно проступали фиолетовый, темно-синий… Секунда-другая – и вот вся цветовая палитра плещется в сером туманном море, изредка вздымая над волнами взлохмаченный радужный хвост…

Взбрыкнувшая подруга оторвала меня от созерцания. И очень вовремя. Поняв, что его наконец заметили, наемник сократил расстояние между нами до десяти шагов – двигался он резкими, стремительными бросками, но не по прямой, а как бы чуть в сторону – и встал напротив.

Длинный, гибкий, точно хлыст. Смертельный. Верьянову кожу покрывала отливающая зеленой медью чешуя в шрамах желтых и черных разводов. Шипя друг на друга и на окружающих, змеи-волосы свивались в косы, ласково оплетали его широкие плечи. Пересилив страх и понадеявшись на действенность заклинания, я посмотрела в лицо нахальному исключению из магических правил и сразу же наткнулась на жуткий немигающий взгляд желтых с вертикальным зрачком глаз. Терпкий с кислинкой мускуса запах был почти непереносимым, удушающим. Мне стало не хватать воздуха, и внезапно захотелось с диким воем ринуться прочь отсюда. Все равно куда, хоть к Имперской страже под крылышко, лишь бы подальше от Верьяна.

Да только от него, как от совести, не убежать…

Предательски воспользовавшись моим остолбенелым состоянием, подруга чуть меня не сбросила. Прошипев «не смотри, идиотка!» не хуже Верьяновых змеюк, я впечатала Эону в землю.

– Больно же! – полузадушенно пискнула светловолосая.

– А ты не дергайся – и больно не будет! – огрызнулась я.

– З-сдрас-с-ствуй, крас-савис-с-ца, – каждое слово, сказанное Верьяном с протяжным посвистом, точно всплывало из пучин змеиного шипения.

Прижатая к земле Эона, услышав знакомый, хотя и сильно искаженный голос, снова дернулась, и я поняла, что не смогу одновременно держать подругу и уделять должное внимание наемнику. Моя рука взметнулась и резким, сильным тычком нашла обездвиживающую точку на девичьем затылке – светловолосая обмякла. Решив, что разговаривать стоя намного удобнее, я медленно поднялась с колен, не сводя с Верьяна настороженного взгляда.

Вот любопытно, почему считается, что на территории Великой Империи горгоны (не без дружного, на удивление, содействия Гильдии и Храма) давно вымерли? Если доверять официальным источникам, стряслось это радостное событие еще до второго пришествия. Изучение горгон даже не включено в обязательную программу подготовки Академии, не говоря уже об обучении алоний. Для сестер Ордена святого Конхола на первом месте всегда находится практика, в то время как теория дается в сильно ужатом, можно сказать, адаптированном виде. Это только в залетных Избранных пихают все подряд.

– Меш-ш-шок с-ссюда. – Чудовище, некогда бывшее нашим попутчиком, повелительно указало на место перед собой. – Он мне нуж-ш-шен.

«Зачем ему мешок, стесняюсь спросить?» Ты постесняешься, как же! Впрочем, мне совсем не трудно ответить…

Несвоевременная принудительная смена ипостаси без должной подготовки не насморк, сама не проходит. Например, низшим оборотням достаточно убийства существа с аурой большей, чем у них. Тварям рангом повыше – и условие позаковыристей, хмарным демонам на зависть. Вот как-то на обзорной лекции по оборотням аалона Ренита рассказывала историю Эверского Перевертыша…

Наставнице быстро надоедает мерить шагами класс. Она аккуратно и, можно даже сказать, не без изящества умещает свое большое, объемное тело за преподавательским столом.

– Поживший-то был оборотень, – этот красивый напевный голос хочется слушать и слушать часами, – осторожный: не один год гильдейские сыскари по его следу шли. Кровавому следу, дорогие мои, весьма кровавому. И нашли, разумеется. Рано или поздно всех находят. Да оборотень вывернулся, зверем ушел… Запомните, девочки: перевертыши дуреют, больше суток задержавшись в звериной ипостаси. – Ренита как-то незаметно сбивается с былинного тона на менторский. – Дичают. Поиск жертвы становится неосознанным, но обязательным условием. Оборотень успел три деревни вырезать, пока в Гильдии сообразили, что его интересуют непорочные рыжеволосые девицы, рожденные в полнолуние, и не изладили неподалеку от Эвера ловушку с живой приманкой. Что ты хотела спросить, Тила? Изловили ли? Поймали, разумеется. Рано или поздно всех ловят, дорогие мои. Рано или поздно…

«А нашему что, и мешка довольно?» Как смешно.

В Верьяновом мешке находится либо вышеупомянутое оборачивающее зелье, либо артефакт равнозначной Силы. Скорее всего, последнее – не зря же Верьян постарался первым делом избавиться от вещей. Находясь поблизости, артефакт сдержал бы процесс перекидывания или сделал его более болезненным. Хотя куда уж больше…

Вздрогнув, я посмотрела на горгона, терпеливо дожидавшегося моего ответа. К сожалению, мне было нечем его порадовать.

– Я… – Голос повиновался мне не сразу. – Я потеряла его. То есть он остался там… на дороге.

Его глаза полыхнули злым желтым огнем и сузились.

– Тебя предупреж-ш-шдали?

По-умному предупреждать надо, а не абы как.

Гад. Скользкий. Ползучий. Ядовитый.

«Отвела душу?» Как тут выпустить пар, если в случае с Верьяном ругательства становятся всего лишь констатацией факта?

– Да. – Я с трудом сглотнула.

«Почему бы не вернуться и не поискать?» Не думаю, что это поможет. Артефакт отторгает нынешнюю ипостась Верьяна, вполне вероятно, он настроен на его человеческую сущность.

– З-с-сначит, ж-шерт-тва. – Сказано еле слышно и как-то очень устало. Не вопрос, озвучивание очевидного.

Взгляд наемника потяжелел. Медленно раздавался вширь волос зрачка, расколовший надвое фосфоресцирующую шафрановую радужку. Стремился стать кругом – водоворотом, затягивающим человеческую волю. Горгон шагнул мне навстречу, а пятнистые змейки, извиваясь с тихим шорохом, подались по направлению к Эоне.

– Нет. – Твердо и без надежды на уступку. Стремительно выскользнувшая из ножен Неотразимая предупреждающе рассекла воздух перед сплюснутыми головками. Змеи отпрянули и разгневанно ощерились.

Дурачков на главной площади горгоновскими фокусами зачаровывай, а не алонию, пускай и недоучившуюся!

Нелюдь озадаченно замер, и спустя пару мгновений в его руках запорхали парные кинжалы. Однако движениям до странности не хватало обычной хамоватой уверенности, завершенности.

– Желаеш-ш-шь с-с-сраз-с-ситьс-с-ся? – Верьян как будто находился в состоянии противоестественной для него нерешительности.

Ага. Так жажду, что вот прямо бегу и падаю! В открытой схватке один на один мне с Верьяном и в нормальном состоянии справиться не удавалось, а уж в перекинутом – нечего и мечтать.

Я оптимистка, а не дура. Существенная разница, не так ли?

«В твоем случае эти определения нередко являются синонимами». Зануда.

Где не помог страх, решающую роль сыграл гнев – вся так тщательно сберегаемая эти дни Сила устремилась к точке сосредоточения. Приток энергии и ее концентрация благотворно сказались на зоркости магического зрения: абрисы человеческих аур проступили четче, а их цвета стали насыщеннее и определеннее – без размытых переходов. Материальный мир словно отступил в тень, предоставив ярко освещенную сцену межмирью. Оно – тончайшая прослойка между мирами – еще не грань, но уже их защита. Межмирье невозможно описать, как невозможно рассказать о каждом из миллиона оттенков серого этого удивительного места. Хотя бы немного увеличить мощность, и можно было бы увидеть даже всецветный перламутр межмировой Перемычки. Барьер, который мне не преодолеть. Пока не преодолеть…

Внезапно мое внимание привлекла Неотразимая, сияющая почти нестерпимо зеленым, в то время как все прочие предметы – трава, деревья, небо, солнце… – слилось в невнятную серую массу. То, что оружие у меня непростое, – было понятно сразу, а вот факт наличия у Неотразимой ауры, присущей лишь живым существам, стал для меня открытием.

Вот интересно…

«Может, лучше оставить этот интерес на потом, а вот прямо сейчас разобраться с теряющим терпение горгоном?» Пожалуй.

Покрепче ухватившись за рукоять Неотразимой одной рукой, тем самым освободив левую для пассов, я переступила через уткнувшуюся в землю Эону – неподвижную фигуру в ярко-голубом ореоле ауры. Встав напротив замершего, подобно змее перед броском, Верьяна, я начала медленно раскачиваться из стороны в сторону. Мое низкое, утробное пение рябью пробежалось по серому, вязкому пространству, затухая вдалеке и сигналя знающему о творимой волшбе.

Сейчас уже не до конспирации.

Я не собиралась изображать из себя великую заклинательницу аспидов – вопреки расхожему мнению, змеи почти не слышат звуков, и соответственно музыкой гадов не зачаровать. Однако это же и означало, что горгон не сможет противостоять Песенной магии – нельзя одолеть то, чего не знаешь и не понимаешь.

Использовав меч как основу для заклинания Хлыста, я стеганула им воздух в направлении Верьяна, намереваясь отбросить противника, а при благоприятном стечении обстоятельств – так и сознания лишить.

Как показала практика, условия оказались настолько далеки от подходящих, насколько вообще было возможно: наемник не спеша отступил на один шаг, а между нами ярко вспыхнула белая крученая нить чужой Силы. Мою правую руку с резкой болью почти вывернуло из плечевого сустава. Кисть разжалась, роняя тускнеющий меч.

…Усталость. Холод. Вонь гари. Обезглавленное тело астахи. Следы копоти на потрепанной одежде.

«Я, Веарьян Илиш… обязуюсь…».

Вспышка яркого света в правой ладони наемника. Яркого.

«Договор теряет Силу в…».

Наше крепкое рукопожатие гасит свечение…

Песенная магия, змеи, заклинатели…

Тьфу, дурища!

Как можно было упустить из виду существование скрепленного гильдейской резолюцией охранного контракта?! Хотя и немудрено. Где уж тут упомнить, когда некоторые длинноносые личности весьма недобросовестно выполняют свои должностные обязанности.

«Лиши охранника квартальной премии». Обязательно, вот только расчетную ведомость отыщу.

Шутки шутками, но если бы не контракт – Верьян бы меня уже в тоненькую лапшу покрошил. А так вон только нервно кругами ходит и ближе чем на десять шагов не приближается… Подождите, подождите… Отношения работника и работодателя – процесс обоюдоострый. И не только в переносном смысле.

Превозмогая боль в плече (Хмарь и все ее демоны, похоже, оно все-таки вывихнуто!), я обеими руками ухватилась за скользкую силовую нить, присосавшуюся ко мне чуть повыше правого запястья. Вопреки опасениям сгусток энергии не обжигал, а, наоборот, неприятно холодил кожу и норовил выскользнуть из пальцев.

Любопытно, куда крепится наша замечательная ниточка у Верьяна?

Сейчас проверим.

Парочка несильных рывков показала, что энергетический жгут прикреплен к чему-то довольно увесистому.

– С-с-с-с-стой. – Горгон неожиданно попятился.

Я лишь крепче стиснула задергавшуюся нить и потянула ее на себя – по ощущениям, будто тащишь из пораженного недугом тела живого червяка и боишься его порвать.

А если…

– Не кас-с-ссайс-с-ся! – Наемник с трудом двигался в обратном от меня направлении. Тоненькие змейки уже не шипели, а беспомощно свистели.

«Я нежно. Можно сказать, любя…» – злорадно подумала я и дернула за нить.

Сильно дернула. До почти непереносимой боли в плече и брызнувших слез. Используя силовой жгут, я выворачивала наизнанку двуликую сущность корчившегося в судорогах начавшейся трансформации Верьяна. Его беззвучные крики врезались в уши, а перекидывание качало из меня необходимую ему Силу через связующую нить. Она разбухла и пульсировала, впиваясь в сотрясающееся длинное тело.

Сущность перевертышей похожа на одежду, у которой обе стороны являются лицевыми. К примеру, носишь симпатичную красную курточку, носишь, а она возьми и замарайся. Никаких проблем. Выворачиваешь вещичку на изнаночную сторону – вот у тебя уже новая зеленая ветровка. Носи, пока не надоест. Или пока до стирки дело не дойдет. Так и с оборотнями – когда возникает необходимость, их безжалостно выворачивает к миру другой стороной.

Верьяна крючило и корежило. Сухо потрескивала сходившая с кожи чешуя. Змеи раздувались, словно их накачивали изнутри воздухом, и лопались с громко-влажным, омерзительным чпоком. Среди их ошметков и потеков зеленой, тягучей слизи уже можно было разглядеть прежние косички…

Меня скрутило и бросило на колени.

Ничего страшного. Всего лишь стошнило.

Темнота до звездочек в глазах.

Туда. Обратно. Снова туда. Главное не останавливаться.

С ожесточением я пилила натянутую вибрирующую нить Силы, не рискуя ни приблизиться к затихшему телу наемника, ни растормошить Эону. Неотразимая жалобно стонала в дрожащих от слабости руках.

От кукловодов прямо отбоя нет! Так и норовит меня всякий за ниточки подергать, почувствовать себя в роли вершителя судеб.

Туда. Обратно. Не останавливаться. Туда. Обратно. Снова туда.

«Пилите, Шура, пилите».

ГЛАВА 20.

Скорчившееся зародышем, неподвижное тело Верьяна, покрытое ошметками побуревшей шкуры и слизью с подсыхающей корочкой, вызывало у меня минимум энтузиазма. Если точнее, имело место его полное отсутствие. Правое плечо ныло при каждом неосторожном движении, хотя боль постепенно сходила на нет. К сожалению, регенерация почему-то не действовала на пораненные запястья – грязные, пропитанные потом бинты набрякли от крови.

У пришедшей в себя Эоны также поубавилось благородного рвения. Прямо-таки на порядок. Ей определенно было не до высокого и вечного – согнувшись вдвое, она расставалась с завтраком, поддергивая так и не завязанные концы то и дело распускающейся шнуровки. За последние пятнадцать минут подругу стошнило уже дважды.

«Сотрясение мозга?» Скорее желудка.

Только что сменивший ипостась – зрелище, да еще при ярком солнечном свете, малоаппетитное. Однако в свое время на занятиях аалоны Рениты брезгливости у меня даже не то чтобы поубавилось, ее отшибло практически начисто: все происходящее нисколько не мешало чувству голода крючить внутренности. Традиционный уже перерасход Силы отзывался в животе болезненной, сосущей пустотой. Трясущимися руками я извлекла из сумки мясной пирог (приятное напоминание о гостеприимстве Лешеро) и жадно впилась зубами в его крошащуюся мякоть, не обращая внимания, что подругу скрутило в очередном мучительном приступе.

«Стерва ты, с луженым желудком вместо сердца!» – сообщил мне страдальческий взгляд Эоны.

Здоровенный пирог был слопан в несколько укусов. Жалея, что нет еще парочки таких пирожков, а лучше даже трех-четырех, я с опаской приблизилась к Верьяну на расстояние вытянутой руки и вытащила Неотразимую из ножен. Ее металл устало потускнел, а на безупречном доселе лезвии появились крохотные зазубрины.

– Рель, ты чего? – испуганно вскинулась подруга, забыв о тошноте.

Не отвечая, я легонько потыкала мечом лежащее передо мной недвижимое тело. Наемник будто находился в состоянии комы, совершенно не реагируя на осторожные уколы Неотразимой.

– Он… он умер? – Пошатывающаяся Эона встала напротив: во взгляде – беспокойство, в голосе – слезы.

Изумленный взгляд был ей ответом. Упаси этот самый, Единый, уж не влюбилась ли наша доморощенная феминистка?!

«Вполне может быть: во все времена женщины любили подонков». «Любили» – не совсем верное в данном случае определение. Скорее мерзавцы – это вызов женскому самолюбию и гордыне, подначка судьбы-насмешницы…

В глубокой задумчивости я потерла нос, однако, спохватившись, что копирую любимый жест одного знакомого наемника, тотчас прекратила.

– Да вроде живехонек. – Дождешься от этого нахала, как же!

К еще большему моему изумлению, светловолосая присела на корточки и несильно потрясла Верьяна за плечо.

– Тогда что с ним? – Она отдернула руку и покраснела, будто наемник собирался сейчас открыть глаза, чтобы с фирменной улыбочкой выдать очередную скабрезность.

Браслет на левом плече горячо не возмущался, поэтому я убрала оружие обратно в ножны и тоже опустилась на колени рядом с Верьяном. Его кожа явственно отливала тем оттенком нежно-зеленого, что уже был мне знаком по пребыванию в хмеловском подвале.

– Точно не скажу… – Я сковырнула ногтем с косички присохшую шкурку. Та довольно-таки легко отстала, за ней тянулась тонкая нить слизи. – По симптомам его состояние весьма похоже на коллапс, наступивший вследствие двусторонней принудительной трансформации.

– Колпас принудительной транф… трас… чего?

– Коллапс принудительной трансформации.

– А-а-а… понятно, – протянула девушка таким тоном, что сразу становилось ясно, что ни черта ей непонятно.

– Да оборотень наш Верьян. – Практика показала, что в случае с Эоной лучше сразу все рассказать, чем потом мучительно пытаться находить объяснение своим поступкам. – В отключке он из-за смены ипостаси: перекинулся два раза подряд, да еще не в цикл, вот и переутомился.

Я внимательно оглядела покрытый слизью чешуйчатый кусочек шкуры, затем поднесла к носу и осторожно принюхалась. Запах не сказать чтобы очень приятный (резкий, мускусный, с кислинкой), но вполне терпимый. Расхрабрившись, я содрала пласт шкуры потолще.

«Не совестно беззащитных обдирать?» Верьяну-то все равно, а мне на досуге будет очень полезно с зельями поэкспериментировать.

Не выдержав зрелища добычи и упаковки ценного ингредиента экспериментального оборачивающего эликсира, подруга поскорее отвела взгляд, боясь возвращения тошноты. Видимо, поэтому до нее не сразу дошла сообщенная мной информация.

– Оборотень?! – Она отпрянула столь резко, что не удержалась на ногах и плюхнулась на землю.

– Оборотень.

Наши взгляды пересеклись.

– А кем он оботн… обор… перекидывался?

Светло-карие глаза были наполнены ужасом, недоверием, непролитыми слезами. И на самом-самом донышке тяжелел яд отвращения. Придет время, и он отравит все прочие чувства. Вот вам и вся любовь…

– Лучше и не спрашивай – спать крепче будешь. – Я перевела виноватый взгляд с подруги на объект ее чувств.

Тело наемника было неподатливое. Точно каменное. Мои попытки его распрямить не увенчались успехом. Если бы не слабое дыхание, можно было решить, что передо мной вообще труп. С некоторой опаской приподнятое веко обнажило нормальное глазное яблоко: из лимонно-желтой радужка вновь стала золотисто-коричневой, привычно круглый зрачок пусть едва заметно, но на свет реагировал.

– Похоже, это у организма защитная реакция. Побудет в таком состоянии пару деньков – станет как новенький. А нам-то что с тобой прикажешь делать, Веарьян Илиш?

Вопрос, понятное дело, остался без ответа.

– Ладно, вечереет уже. – Я поднялась с корточек, по очереди обтирая липкие ладони о штаны. Настороженно прислушалась к самочувствию – на заклинание какой мощности достанет Силы. – Пошли овраг какой поищем: надо успеть тело спрятать до темноты.

Перебирая землю руками, светловолосая попятилась от меня в священном ужасе.

Хокпекты и правда оказались, как точно охарактеризовала поселение Кирина, «дырой, какую еще поискать». Даже надвигающийся вечер не красил этот захолустный пограничный городок, а стремительно густеющие тени захламляли улицы наравне с мусором. Ограждения, как такового, у Хокпектов не было: ни высоких каменных стен, ни хотя бы крепкого, острого частокола. Поселение окружала символическая каменистая насыпь, лишь усиливающая сходство с общественной свалкой. В довершение удручающей картины над переполненными сточными канавами роились тучи мошкары.

Домов было не так уж много, но они жались друг к другу, как селяне перед лицом нового наместника. Эти угрюмцы с крепкими, наглухо запертыми ставнями нависали крышами над узкими, извилистыми улочками, отчего последние становились еще более мрачными и тесными на вид. Да если постоялый двор – главный показатель достатка поселка на тракте – выглядел словно вот-вот рухнет, погребенный под тяжестью собственной крыши, о чем тут еще было говорить…

Усталая, понурая кляча, из последних сил тащившая за собой груженую телегу, остановилась возле здания, на мой взгляд ничем не отличавшегося от прочих. Правда, даже из-за плотно прикрытой двери доносились звуки, подозрительно похожие на те, что выдают без меры любопытным соседям знатное гульбище – бряцание струн, низкий гул человеческих голосов и неразборчивые, но ощутимо нетрезвые выкрики. А какие оттуда доносились ароматы! Крайне завлекательные для голодных путников.

В противоположность снулой лошади ее хозяин, маленький, суетливый человечек, был чрезмерно бодр и энергичен. Бросив мне вожжи, он соскочил с телеги, развивая бурную, но бестолковую деятельность. Напроситься к нему в компанию нам посчастливилось в Моске.

Мы завернули в корчму со странноватым, но забавным названием «Поющий суслик»: пообедать, запастись провизией и детально расспросить дорогу до Хокпектов. Питейное заведение встретило случайных путников настороженно и с опаской: город наводнила переодетая Имперская стража. Их было трудно не заметить – местные непроизвольно шарахались от хамоватых, не особо таящихся стражников. Маршалы Храма действовали тоньше и незаметнее, но для моей магии Предвидения было без разницы – мирской воин перед ней или божий. Пережидая облаву и отпаивая элем перенервничавшую Эону, я потихоньку разговорилась с лысоватым востроносым мужичонкой средних лет, расположившимся по соседству. В ходе беседы выяснилось, что достопочтенного рена величают Темрином, проживает он в Дрюссе, где вполне успешно торгует овощами. Вот уже неделя, как эта торговля должна была сместиться в район Хокпектов, да его помощник некстати ввязался в драку с тиланскими стражниками. Поддакнув сетованиям дрюссельского торговца на обнаглевших столичных гастролеров и выразив горячее желание защитить с оружием в руках имущество достопочтенного рена, не щадя живота своего и других частей тела, я обеспечила нам проезд за чисто символическую плату. Впрочем, это не помешало мне и Эоне продрыхнуть всю дорогу под непрекращающуюся трепотню разговорчивого торговца.

– Приехали!!! – надрывал глотку рен Темрин, бегая вдоль невысокого, слегка покосившегося заборчика. – Выгружаемся! Живее-живее!

Городишко реагировал на его вопли не больше, чем сладко посапывающая на мешках с семенным картофелем Эона. Когда я потрясла ее за плечо, она только промычала что-то недовольно-неразборчивое и перевернулась на другой бок, натягивая дерюжку повыше.

Как и форсировавший заборчик и затарабанивший в запертую дверь мужчина, я поняла, что здесь требуются более активные методы воздействия. Коварно наклонилась к беззащитному девичьему ушку и проорала с претензией на мелодичность:

– Вставай, вставай – штанишки надевай!

Это не могло не сработать – эффективность сего метода побудки проверена не одним поколением детсадовских нянечек. Резко дернувшись, девушка впечаталась головой в деревянный борт. Рассохшаяся телега отреагировала нецензурным скрипом.

– Рель, ты чего? – жалобно спросила Эона, потирая ушибленную макушку.

– Ничего. Вставай, приехали уже.

В этот момент работа мужичка дятлом тоже возымела действие: заскрипел тяжелый засов, дверь медленно отворилась, обдавая нас волной ошаращивающих звуков и запахов. В освещенном дверном проеме возник здоровенный детина с взведенным арбалетом.

– Деньги есть? – негостеприимно поинтересовался он вместо приветствия.

Рен Темрин с готовностью продемонстрировал увесистый кошель.

– Приехали, – счастливо выдохнула моя спутница. – Кирина нас, поди, заждалась уже.

Знали бы мы как.

– Девочки!!! – разнесся по корчме оглушительный нетрезвый вопль. – Ой-ой! Подождите! Сейчас я пароль скажу! Вам же куда-то было надо… Сейчас-сейчас… В нужник?.. Нет?.. К костоправу?.. Тоже нет?.. О, на рынок!!! Угадала? Да? Не ходите. Давайте лучше выпьем…

Утро выдалось свежее, ясное. Небо без единого облачка в квадрате распахнутого окна предвещало хороший, не по-осеннему жаркий день. Снизу доносились постукивание глиняной посуды и умопомрачительный аромат свежеиспеченного хлеба. Я весело сбежала по ступенькам, размышляя о том, что наступающий день действительно обещает быть очень славным.

Внизу было малолюдно. Пара нетрезвых мужичков да Кирина, гипнотизировавшая пустую столешницу. Выглядела девушка, прямо скажем, не цветуще: грязные темные волосы сально поблескивали, а кожа серела прямо в тон с ленцой помытому полу.

– Доброе утро! – Я шлепнулась на соседний стул и призывно махнула скучающей у стойки девице в клетчатом переднике.

– Кому доброе, а кому навыворот, – сдавив виски запястьями, процедила Кирина. – Эона где?

– Спит наверху. – В этот момент к столику подошла разносчица. С опаской косясь на неранку, так и не поднявшую взгляда от столешницы, она приняла заказ и поторопилась удалиться на кухню. – Ничего, что мы твою кровать заняли? Просто с пола вставать ты наотрез отказывалась…

– Пустое. – Оборвала меня темноволосая, страшась резко мотать головой. – Что так долго добирались? Я уже почти начала волноваться.

На удивление шустро возвратившаяся служанка сгружала с подноса заказанную снедь, с интересом прислушиваясь к нашей беседе.

– Заметно, что «почти», – поддакнула я. – Судя по разговорам, корчма третий день на ушах стоит.

Кирина усмехнулась. Вернее, попыталась. Потому что, увидев, как перекосило неранку, разносчица, не пересчитывая, сгребла деньги со стола и шмыгнула обратно к стойке. Трясущейся рукой темноволосая ухватилась за стакан с рассолом, отхлебнула немного и тут же поставила его на место.

– Хмарь забери, что ж я вчера такого выпила, отчего мне сегодня так плохо?

– Как мне кажется, главный вопрос здесь не «что?», а «сколько?».

– Ну и сколько?

– Точно не скажу. – Я пожала плечами, удивительно напоминая сама себе Верьяна. (Интересно, долго еще я буду его всуе поминать?!) – Когда мы вчера приехали, ты уже была пья… хм… солидно навеселе и вовсю убалтывала какого-то кривоногого, раскосого мужичонку побрататься…

– Побрататься? – полузадушенно просипела неранка. – С мужчиной?!

– Угу. – Злорадный смешок: не все же мне одной попадать в дурацкие ситуации. – В смысле, наверное, посестриться… Кирин, как там это у вас, на Острове, называется, а?

Разнесшийся по залу страдальческий стон, подобно удачно проведенному ритуалу экзорцизма, изгнал из корчмы всех прочих посетителей.

– Что еще я говорила?

– Ты громко и очень убедительно требовала сию же минуту подать тебе нож, дабы провести церемонию по всем правилам. К сожалению, ни один из принесенных не подошел. – Я придирчиво осмотрела стену, утыканную не понравившимися Кирине ножами. – И чем они тебе не угодили? Вон тем тесаком для рубки мяса из любого мужика не то что сестру, святого можно сделать…

Первый раз за это утро неранка подняла на меня мутный взгляд. Ее воспаленные, с полопавшимися сосудами глаза с трудом сфокусировались на моей переносице.

– Рель, могу я тебя кое о чем попросить?

– Разумеется, – великодушно разрешила я.

– Будь добра, заткнись.

«Сумеешь?» Легко.

Ради нашей долгожданной встречи я была готова еще и не на такие жертвы.

Жаркое марево разлилось по степи. Будто и не было последних дней холода и непрерывных дождей. Выстеленная ковылем степь тянулась до самого горизонта, где неясными тенями скорее угадывались, чем вырисовывались очертания гор.

Мы тащились по сухой, крошащейся под сапогами колее, Кирина знает куда, начиная с полудня. Светловолосая тарахтела почти беспрерывно, повествуя о наших злоключениях.

– Как ты сказала, Рель, зовут того парня? – невпопад поинтересовалась неранка, перебив жалобные причитания Эоны, коими та перемежала свой рассказ. – Веарьян Илиш?

Мечтая лишь о том, чтобы упасть куда-нибудь в тенек и полежать там в тишине и покое недельку-другую, я подавила очередной зевок и равнодушно подтвердила:

– Ага.

– Охотник за головами, говоришь? – не унималась Кирина.

– Точно.

Светловолосая с недовольством во взоре глянула на меня, бессовестно отвлекающую обожаемую, давно не виденную подругу, и попыталась продолжить рассказ:

– Кир, так вот…

Не тут-то было.

– Нагловатый такой тип? Длинный? Худющий? С кучей косичек? – Вопросы из неранки посыпались как фасоль из прохудившегося мешка.

– Ну да… – оторопело согласилась со словесным портретом Верьяна Эона. – И глаза такие… как у кота… желтые.

Кирина выругалась. Витиевато, мудрено, с душой. Помолчала. Вновь выругалась – уже покороче.

– Рель, тебе опять удивительно повезло. – Если судить по нехорошей улыбочке Кирины, подфартило мне в очередной раз как утопленнице. – Надо же, такую знаменитость встретить!

– Первый раз слышу… – встряла было Эона, но умолкла под холодно-насмешливым взглядом подруги.

– Твое счастье, – усмехнулась неранка. – Если по эту сторону Разделяющих гор имя Проклятого Ублюдка не на слуху, то лишь потому, что отродье Илишей находится здесь недостаточно долго. Надеюсь, вы прирезали эту легенду среди побережных убийц, тело сожгли, а пепел развеяли по ветру?

Неожиданно и совершенно непоследовательно пришло осознание того, что мне недостает Веарьяна Илиша, кем бы он там ни был: охотником за головами, Проклятым Ублюдком или просто человеком с примесью крови горгонов и язвительным чувством юмора.

Похоже, я скучала по этой длинноносой бестии…

– Не совсем, – осторожно подбирая слова, ответила я. – Скажем так, мы его в овраге схоронили. Правда же, Эона?

– Ну да, – охотно подтвердила та. – Только…

– Только… – перебила я девушку, собирающуюся поведать Кирине, что в овраге оставили мы Верьяна в добром здравии и под прикрытием заклинания Защитной Сферы, рассчитанного на пару суток, – теперь нам очень уж хочется узнать побольше об этой знаменитости.

Расчет оказался верным.

– Кир, расскажи, а? – предсказуемо заканючила падкая на сказочки Эона.

– Долго рассказывать. – Неранка в задумчивости машинально накрутила на палец темную непослушную прядку. – Длинная это история, не одно поколение тянется.

– Так мы вроде тоже никуда не спешим, – елейно улыбнулась я. И с фальшивым сочувствием в голосе добавила: – Хотя, возможно, у тебя с похмелья язык заплетается?

Эона хихикнула.

Как вы понимаете, дальше упрашивать темноволосую не пришлось.

– Береговые аристократы Идана [Идан – самая северная из провинций Великой Империи Тилан.] благородны и возвышенны лишь в песнях хорошо проплаченных менестрелей, – для острастки скрипнув зубами, распевно начала рассказ Кирина, – а на деле морским грабежом да мародерством уже который век не брезгу…

Внезапно неранка замолчала на полуслове и пристально вгляделась в горизонт. Мы с Эоной посмотрели в ту же сторону и синхронно вздохнули в разочаровании – байкам на сегодня пришел конец.

Отряд степняков налетел с криками и улюлюканьем, сбивая нас в тесную кучку. Мир вокруг завертелся в бешеной, сводящей с ума пляске под музыку лошадиного ржания.

– Мир тебе и твоим спутникам, Кирина-абы! – прокричал круглолицый мужчина в отороченной лисьим мехом шапке, пытаясь перекричать поднятый всадниками шум.

– А тебе и твоим воинам – доброй схватки с хорошей добычей, Талеген-дай!

– Да услышит твои слова Великое Небо, дочь Мудрой Матери. – Предводитель степняков хитро прищурился, хотя и не сбавил свой велеречивый пафос. – И не оставит Оно своей благодатью того юного воина, что, перебрав накануне хмельного напитка, не смог сегодня утром взобраться на коня.

Кирина неожиданно покраснела.

– Дети Белого Коня заждались тебя, сестра…

Меж пузырившимися на степной глади юртами клана Белого Коня пахуче дымили в вечереющее небо очаги, подкармливаемые лепешками кизяка. Перед самой большой юртой нас сгрузили с лошадей прямо в оглушительно галдящую раскосую толпу женщин и детей.

Поясницу ломило от долгого сидения в неудобной позе, кожа зудела, а покрасневшие глаза нещадно слезились. Внезапно еще и правая рука онемела почти до локтя. Я испуганно глянула вниз – за запястье уцепилась ручонка древней бабки. Ее высохшая фигура, принаряженная в расшитый геометрическими узорами халат, напоминала знак вопроса. Круглое личико избороздили тысячи мельчайших морщинок. Но самыми старыми были глаза – наверняка они видели еще первое пришествие Единого.

– Пойдем в юрту, дочка. Пойдем-пойдем-пойдем, – повторяла старуха как заклинание. – Старая бабка Апаш погадает тебе. Глянет на теплые кишки годовалого суслика, всю правду порасскажет.

Нарисованная перспектива отчего-то не вдохновляла.

– Ну… – Я беспомощно посмотрела на Кирину. Та лишь развела руками в ответ.

Видя мою нерешительность, бабка неодобрительно зацокала.

– Старших не уважаешь, дочка. Ай-ай! Нехорошо отказывать провидице, ай нехорошо! Прогневается Великое Небо, возропщут попранные предки…

К сожалению, пока роптали не гипотетические пращуры, а очень реальные люди, поэтому выбора у меня не осталось – я послушно потопала за старухой, как телка на крепком поводе.

Полутьма юрты скрадывала очертания предметов. Воняло прогорклым бараньим жиром, в котором плавал фитиль медной лампы, и еще чем-то кислым. Бабка выпустила мою руку и по пояс зарылась в массивном окованном сундуке. Покопавшись в нем, старуха достала небольшой сверток.

Переплетя ноги, бабка уселась прямо на устеленный свалявшимися шкурами пол.

– Садись, дочка, садись. – Ладонью правой руки она похлопала рядом с собой. На ее указательном пальце блеснул железный наперсток: искусно сработанный, с навершием в виде острого, сильно загнутого когтя. – В ногах-то разве есть правда? Нет ее.

Раздумывая о том, когда старуха успела нацепить приметный коготь, я медленно опустилась на кошму и неожиданно сообразила, что меня беспокоит.

– Откуда вам известно, что я не мальчик?

Старуха зашлась смехом, больше похожим на сухой кашель.

– Старая Апаш видела много, знает еще больше. И даже Избраннице Великого Неба покажет кое-что…

Она пододвинула поближе чадящую лампу и размотала вытащенный из сундука сверток. Под сероватой тряпицей скрывалась инкрустированная безумно дорогим перламутром деревянная шкатулка. Благодаря усилиям сухих пальцев-веточек щелкнул секретный замочек, откинулась тонкая крышка. Бабка осторожно извлекла оттуда старый пергаментный свиток и протянула мне.

Перестав обращать внимание на засуетившуюся в каких-то приготовлениях старуху, я опасливо развернула потрескивающий пергамент. Перед глазами расцвела причудливая вязь рун стародарского языка, почти безвозвратно ушедшего в небытие со времени введения единого официального. Написанные практически выцветшими чернилами на пожелтевшей пергаментной поверхности слова не прочитывались, а словно вытравливались у меня на подкорке.

Тьма обернется Светом согрешившим, Свет ясной Тьмою станет. Боль потерь Откроет перед сроком наступившим В забытый Мир спасительную дверь. Избранницей Божественного зова К нам явится Небес чужих дитя Нести оковы сказанного Слова, Для Равновесья жертвовать себя. Пройти тернистый путь любви и стали, Единственно возможный, но другой, Начертанный на полустертой грани Костей игральных, брошенных судьбой. Там, на границе вечной Тьмы и Света, Последний враг не будет побежден. Так станет неделимое от века Вновь целым до скончания времен.

Ошеломленная и потерянная, я развернулась к старухе:

– Что это?

– Пророчество, – невозмутимо прошелестела бабка Апаш, расстилая перед собой кусок чистой белой ткани, похожей на льняную.

– Это я и сама уже поняла. Откуда оно у вас? Кем написано? Что значит?

– Ай, дочка, сколько глупых, ненужных вопросов – все узнаешь. Когда время придет. – Старуха бережно отобрала у меня пергамент, которым я возбужденно потрясала, и убрала его обратно в шкатулку. – Старая Апаш сулилась погадать, стало быть, поворожит. Как есть все расскажет.

Откуда-то из полумрака бабка выдернула плетеную корзину. Вытащенный из нее маленький, пушистый зверек с беличьей мордочкой удивленно таращил темные глаза. Резкий, скользящий удар железного когтя – и на расстеленную ткань вывалились внутренности.

К горлу подкатил угловатый ком тошноты.

«Кто-то совсем недавно хвастался собственной небрезгливостью…» Было дело. Но не зря же говорят – не зарекайся…

Ненужная больше старухе пятнистая тушка суслика отправилась обратно в корзину, а бабка склонилась над грудой потрохов. От них удушающе несло смертью и магией Предвидения.

– У тебя много имен, но нет истинного. – Железный коготь цеплял то одну кишку, то другую. – У тебя много лиц, но нет настоящего. Много дорог у тебя под ногами, но ты не хочешь никуда идти. Много нитей у тебя в руках, но ты не хочешь за них дергать. Ты желанна для многих мужчин, но среди них нет любимого. Ты желанна для многих богов, но среди них нет веруемого.

– И что же мне делать? – Пытаясь справиться с тошнотой, я безучастно следила, как по ткани пробегают синие всполохи чужой Силы.

– Выбрать.

– Что выбрать?

– Имя. Мужчину. Бога.

Она тряхнула выпачканными руками: редкие капли густеющей крови тяжело упали на некогда светлую материю.

– Человек без веры – сирота. Дитя неразумное. Не ведает, что творит. Не знает, за что покарают.

Пальцы вновь нырнули в кишки, заставив меня сглотнуть горчащую рвотой слюну.

– Женщина без мужчины неспособна породить чудо жизни.

Еще один резкий взмах кистей над тканью и веер кровавых капель.

– Живое без имени – несуществующее. Мягкая глина без формы. Как ни назови, все верно. Но неживуче.

Сказанное старухой забивалось в уши, взрывалось в мыслях сумасшедшими образами.

– Главное, дочка, выбрать. Не ошибиться да мимо не пройти. А коль выбрала – держи и не кайся, все равно без толку. Хе-хе. Стряхни-ка.

– Что? – От удушающей смеси запахов мутило, а голова была как литая чугунная болванка.

– Стряхни кишки с ткани.

Я брезгливо ухватила за уголки заляпанный кровью кусок ткани и стряхнула с него внутренности.

– Теперь смотри.

Повинуясь повелительному тону старухи, я вгляделась в буреющие разводы. Удивительно, но они складывались в буквы, а те в свою очередь становились словами:

Боги бросят, не глядя, игральные кости На Дорогу Пророчеств. Сумеешь – пройди. Судьбы Мира стекут по крупинке из горсти, Растворятся незримо в дорожной пыли.

– Что это значит?!

– Старая Апаш много знает. Но откуда ей знать такой чудной язык? – пожала плечами бабка, сгребая кишки в грязную тряпицу.

Написано было на моем родном, почти забытом языке.

Сожаление.

Странное слово, порождающее звучанием своим странные мысли и странные чувства.

О чем жалеем?

О сбывшемся. О несбывшемся. О том, чему никогда и не суждено сбыться.

А стоит ли?

Не лучше ли поберечь эту жалость для других, а для себя припасти смелости и решимости. Немного. Столько, чтобы хватило прямо взглянуть в глаза… нет, не смерти… жизни.

Своей жизни.