ГЛАВА 18.

Все познается в сравнении. Не узнав горя, не узнаешь и радости. После ненастья солнышко ярче. И так далее и тому подобное.

Банально, скажете вы? Не спорю, избито. Но по сути своей – вернее некуда. Как и все тривиальные истины.

Но разве охарактеризовала бы я прежде езду в тряской крытой повозке по безбожно ухабистой дороге, когда пятая точка отбита практически до нечувствительности, как неземное блаженство? Если отвечать честно, то вряд ли. А вот после путешествия своим ходом да практически в обнимку с астаховой головой весом с центнер – очень даже запросто.

Как же тут не порадоваться: дорожную грязь месить приходится не тебе, нудный осенний дождь вымачивает другого несчастного, да и о переноске труднотранспортабельных тяжестей на большие расстояния думает посторонний гражданин, а совсем не ты.

Правда, счастье – это такая подлая штука, что стремится закончиться поскорее. Да еще по принципу – чем гнуснее, тем лучше. Наверное, чтобы потом возвратиться с триумфом и блеском, под бурные, несмолкающие овации.

Либо не вернуться вовсе.

Из-за внезапной остановки лошади повозку тряхануло и накренило. Тех, кто находился внутри, спасаясь от дождя под пологом из просмоленной дерюги, впечатало в противоположный борт. Однако кой-кому повезло угодить в мягкого попутчика, а кое-кто, извернувшись длинным телом, так и вовсе на месте удержался да шляпу не уронить умудрился.

Как вы сами понимаете, со своим локтем и «везением» оказалась в числе первых, то бишь «бортовых». Учитывая, что в крытой части повозки пассажиров было всего трое, как распределились между Эоной и Верьяном оставшиеся роли – догадаться нетрудно.

– Ох и жесткая же ты, Рель, – пожаловалась подруга, сползая с моего тела, пребывающего в полубессознательном, а потому молчаливом состоянии.

Разумеется, после событий последних двух недель мягкой меня не назовешь, но в любом случае моя костлявая тушка всяко предпочтительнее, чем неподатливое дерево. Донести до Эоны эту ценную информацию, правда в куда более крепких выражениях, я не успела: Верьян, сграбастав меня за воротник, болезненным рывком подтащил к себе.

– Как начнется заварушка, спрячьтесь под днищем. – От его тихого, зловещего шипения аж в ухе засвербело. – А затем драпайте, не оглядываясь.

– Но…

Дерюжные стены заходили ходуном.

– Только под ногами путаться будете, – оборвал чуть было не начавшиеся пререкания наемник.

Ткань, протестующе треща, прогнулась внутрь повозки: со стороны возницы на полог навалилось что-то тяжелое. Глухо завозилось и со вскриком утихло.

– А…

– Я сам вас нагоню где-нибудь ближе к Моску.

Он едва успел впихнуть мне в руки свой тяжеленный вещмешок, напоследок прошипев: «Потеряешь, тебе же хуже!» – и оттолкнуть в сторону, когда пришел в движение грязный, замусоленный от частого лапанья край полога. Открывшийся взору осенний пейзаж, подмоченный сонным дождем, не спешила разнообразить ничья рожа, отказываясь изображать мишень для метательного оружия.

– Выходим, достопочтенные, не стесняемся, – пригласил на прогулку низкий, хрипловатый голос, доносившийся откуда-то справа. – Только осторожнее спускайтесь, любезные, не споткнитесь о ступеньки. Или наши арбалетные болты.

Грянувший за этим дружный хохот продемонстрировал, что вежливый товарищ находился далеко не в одиночестве.

Не рассусоливая, Верьян выбрался из повозки первым, мягко просочившись (другого определения его текучим движениям и не подберешь) в созданный откинутой дерюгой узкий проем. Закинув на спину свои сумки да взяв в руки Верьянов мешок, осторожно придерживаясь за невысокий борт, я тоже спустилась на землю. Раскисшая колея неприятно чавкнула под сапогами, а дождь, собираясь вот-вот угомониться, прикасался к коже легкой, почти невесомой моросью.

Так чудесно начавшийся день не оправдывал выданных авансов.

Вокруг было относительно малолюдно (относительно – для Верьяна и меня, разумеется, а не пыхтящей нам в спины Эоны): семеро обряженных в хауберки [Х а у б е р к – кольчужная рубашка с длинными рукавами и капюшоном.] пеших мужчин прикрывались круглыми щитами от возможных сюрпризов с нашей стороны. В придорожных кустах тускло поблескивало железо, – похоже, это с удобствами расположилась пара-тройка заявленных ранее арбалетчиков.

При взгляде на сей «жизнерадостный» пейзаж наша надежда на заурядное разбойное нападение тихонько скончалась.

«Не везет тебе отчего-то на встречи с простыми романтиками большой дороги». Да уж. Скорее наоборот: на пути так и норовят попасться всякие добропорядочные и сюзеренопослушные граждане. Достали уже своей праведностью, честное слово!

К слову о сюзеренах.

Происходящее на дороге оживилось с появлением щеголеватого типа, чью физиономию двоим из нашей компании уже довелось лицезреть накануне.

То-то эмблемка на плащах показалась мне смутно знакомой…

Сэр Эвэгор рю Гаш ослеплял своим блестящим в прямом смысле слова видом. Полный пластинчатый доспех, начищенный до той степени зеркальности, что создает вокруг фигуры сияющий ореол даже в пасмурный день, удачно маскировал расплывшуюся талию благородного рыцаря. Белокурые волосы, тщательно расчесанные и завитые, хотя и порядком намокшие, выгодно обрамляли волевое, красивое лицо. Плащ цвета красного вина, якобы небрежно откинутый, ниспадал с плеча тщательно уложенными складками. Даже вороная шкура рыцарского коня слепила взгляд своим начищенным великолепием.

Эона, благодаря мне лишенная этого «ослепляющего» представления минувшим вечером, издала восхищенный вздох, позабыв о своей долго и тщательно лелеемой неприязни к мужчинам. На что Верьян презрительно хмыкнул, а я наскоро прикинула, в какую сумму обходится роду рю Гаш подобный блеск – частая смена истончившихся от постоянной шлифовки доспехов проделает солидную брешь даже в герцогском бюджете.

«А навести блеск с помощью магии не дешевле выйдет?» При нынешней гильдейской монополии на выдачу лицензий? Как бы не дороже…

Рыцарь послал многообещающую улыбку (сулила она как минимум одну незапланированную беременность) нашей катастрофически краснеющей феминистке и обратил свое внимание на Верьяна.

– Какая неожиданная, но весьма приятная встреча! – Актер из Эвэгора был еще хуже, чем из Эоны актриса, а до едкой иронии Кирины он не дотягивал.

Как, впрочем, и до ядовитого ехидства охотника за головами.

– Сердечно рад за вас.

Сопровождающая эту фразу коронная Верьянова гримаса «любил я вас всех чрезвычайно извращенным способом, и не один раз» (напоминающая улыбку весьма и весьма отдаленно) пропала втуне.

– Могу уверить, вскоре эта радость станет обоюдной, наемник, – ухмыльнулся рю Гаш. – Служба у нас с братом одна имеется. Как раз по тебе.

– В отпуске я, по состоянию здоровья, – фальшиво посокрушался Верьян и в подтверждение своих слов нарочито громко охнул, хватаясь за якобы больной бок. – Того и гляди, не служба мне впору будет, а рубашка деревянная [Гроб (иносказ.).].

В присутствии сеньора люди Гаша расслабились и с трудом, но сдержали рвущиеся из горла смешки, маскируя постыдную слабость кашлем разной степени громкости.

– Тебе не в охотники за нежитью – в скоморохи надо было податься, – процедил Эвэгор, не такой добродушный, как раньше.

Надо же! Оказывается, не одна я подозревала, что Верьян ошибся с выбором профессии…

– О, да вы просто открыли мне глаза на истинное призвание!

– Я же тебе их и закрою, если не придержишь свой не в меру длинный язык.

Верьян тотчас высунул упомянутый язык и демонстративно ухватился двумя пальцами за его острый кончик.

Сейчас нас убьют, а после даже хоронить поленятся – сложат трупы кучкой на обочине…

«А как же вышесказанное „семерых одним ударом“?» Аутотренинг. Говорят, иногда помогает.

Однако вместо сигнала арбалетчикам зловещую тишину взорвал хохот. Благородный сэр Эвэгор смеялся до слез, до икоты. При этом он покраснел так, что становилось страшно, как бы у хохочущего рыцаря сердечко не прихватило.

– Придержал… и-ик… клянусь портянкой святого и-ик… и-ик…И-икития… и-ик… придержал!

Пользуясь предоставившейся возможностью улизнуть под шумок, я, подпихивая спиной упирающуюся Эону, вплотную приблизилась к повозке.

– Малой, ты куда? – Острие меча несильно, но болезненно кольнуло меня под ребра. – Шуруй-ка на место. И девку не баламуть.

Я обернулась на голос. Исподлобья глянула на говорившего – коренастого седобородого мужика и двух конных рыцарей за ним. На рослом гнедом жеребце восседал второй из братьев рю Гаш – русоволосый, сероглазый Вегений. Рыцаря сопровождал молодой парень, совсем еще мальчишка – вооружен победнее, конь похуже, а спеси во взгляде – на троих графов хватит. Оруженосец, наверное.

Опасаясь внимания сиятельных особ, я промолчала и вернулась к наемнику. Похоже, общение с Верьяном кого хочешь пререкаться отучит – дайте только срок. Вон уже Эона, открывшая рот, не поленилась немного подумать и снова его закрыла.

Направляемый умелым наездником конь гнедой масти обошел повозку и стал рядом с вороным красавцем. Его всадник все еще пытался справиться с коварно напавшим смехом. Вегений, неодобрительно глянув на брата, с хихиканьем утирающего слезы, кивком поприветствовал наемника. Тот в свою очередь на пару мгновений приподнял широкополую шляпу для ответной любезности.

– Господа, раз уж вы оказались проездом в поместье Гаш, мы с братом приглашаем вас отобедать с нами. – Мягкий, уверенный голос. Ни грана иронии или издевки в спокойном тоне. – А заодно обсудить одно взаимовыгодное дело.

«Что за удивительная обходительность?» И крайне подозрительная настойчивость.

Отдавая должное вежливому обращению, а потому бросив паясничать, охотник отрицательно тряхнул длинными косичками.

– Благодарю, но не думаю, что с нашей стороны будет разумно принимать ваше радушное предложение, не имея намерений дать согласие на контракт.

– Почему бы для начала просто не выслушать, рен Илиш, для чего вас собираются нанять?

– Зачем? – пожал плечами Верьян. – Я и так знаю.

– И что же конкретно вам известно? – уточнил старший рю Гаш, безотчетно вертя на безымянном пальце фамильный гербовый перстень.

Наемник задумчиво потер кончик носа, поскреб шею. Длинные пальцы скользнули по хвосту из косичек, откидывая его за спину.

– Не уверен, что с моей стороны будет очень умно озвучивать это.

– А все же? – продолжал настаивать на откровенности Вегений. – В общих словах.

Выдержав паузу в несколько ударов сердца, Верьян таки решил удовлетворить мучившее присутствующих любопытство.

– Благодаря последнему из выполненных мной заказов вы лишились стабильного источника дохода. – Каждое Верьяново слово было подобно пиале из ассенского фарфора, до краев наполненной густым, дымящимся шоколадом. Одно неосторожное движение – и приторный напиток хлынет за тонкую, почти невидимую кромку чаши, обжигая пальцы. – И теперь находитесь в поиске возможности для его восполнения. Можно сказать, уже нашли. Но требуется устранить…

Оба брата рю Гаш как по команде подобрались. Эвэгор тотчас забыл про недавнее веселье. Вегений оставался по-прежнему невозмутим – лишь быстрее вращалось тяжелое золотое кольцо.

– …некое препятствие к этому источнику обогащения, – не меняя интонации, равнодушно закончил Верьян.

Вот, значит, как…

Градоправитель Хмела проказничал не в одиночестве, а при солидной поддержке и с более грандиозным размахом. Следовательно…

«…Аппетит покойного астахи был сильно преувеличен – его держали впроголодь: бедолага сидел на строгой диете из девственниц».

Похоже на то. И теперь, после его бесславной кончины, уже не на кого списать исчезновение обозов. А также нечем отпугнуть ставленников Гильдии и отцов-дознавателей Храма. Только успевай отворять казну…

«…Где и так ничего не звенит – все давно растрачено».

При таком неутешительном для рода рю Гаш раскладе богатый сосед обречен заранее. Дело за малым…

«…Найти достаточно умелого исполнителя, с коим поостережется связываться и проживающий в замке соседа далеко не слабый маг».

Интересно, кому из двоих братьев уготовано жениться на вдове Лешеро и соответственно стать опекуном малолетнего наследника? Хотя чего тут гадать – красавцу блондину, разумеется.

Точно откликаясь на мои мысли, помянутый нарушил неловкую паузу.

– Тогда каких Сумерек ты тут ломаешься как девица… – Далее рыцарь высказал чрезвычайно негативную оценку поведения нерешительных в вопросах семьи и брака девушек, а также, вероятно, несознательно подражающих им юношей.

Однако наемника сия тирада не тронула – судя по громкому возмущенному пыхтению Эоны у меня за спиной, высказывание Эвэгора промахнулось адресатом.

– Прошу прощения за моего брата. Иногда он бывает несколько… – Вегений буквально на секунду затруднился с цензурной характеристикой родственника, – несдержан. Тем не менее по сути вопроса Эвэгор высказался предельно точно: на данный момент, насколько мне известно, вы не на долговременном контракте и, как только что выяснилось, в курсе наших затруднений, а мы готовы достойно оплатить их разрешение. Так что же вам мешает хотя бы обсудить вероятность сотрудничества?

Взгляд наемника остался непроницаем.

– Домыслы, не подтвержденные признанием, домыслами же и остаются.

– Безусловно, – кивнул Вегений.

– Однако после того как мне будут сообщены все детали, вы вряд ли примете отрицательный ответ – скорее доводы в обсуждении станут более убедительными.

– Вполне вероятно.

– А так как мое решение в любом случае будет отрицательным, в настоящий момент я просто пытаюсь сберечь свое время, избежать ненужных убийств и весьма обременительных хлопот с останками.

– Вы сейчас о телах наших людей, разумеется? – усмехнулся Вегений, показывая, что оценил шутку.

– Разумеется. – Фирменная Верьянова гримаса «любил я вас всех много раз, а дальше вы в курсе» вновь заняла свое законное место на длинноносой физиономии.

Немного передохнув, моросящий дождь занудел вновь. Одежда быстро намокала, а в носу преддверием насморка засвербел чих. Стражники мрачнели одновременно с небом, поглядывая на сеньоров пока еще без глухого недовольства, но уже с легкой обидой.

Застоявшийся конь Эвэгора взбрыкнул, чуть не выбив из седла всадника, чье внимание всецело было занято происходящим разговором. Это стало последней каплей в неглубокой чаше терпения эффектного блондина.

– Братишка, да что ты с ним любезничаешь! – раздраженно бросил он. – Вязать всех – и в замок. Еще не таких гордецов уламывали. Особенно если начать с юного ученичка. Или задушевно… поговорить с хорошенькой сестричкой. Не так ли, красавица?

Обращенный к Эоне вопрос был угодливо поддержан взрывом глумливого хохота. Не поддаваясь царящему в рядах стражников веселью, Вегений наклонился к брату, что-то тихо, с нажимом ему выговаривая. Эвэгор пытался возражать, но без особого успеха – родственник его просто не слушал. Закончив говорить, он ободрительно похлопал брата по плечу и, повернувшись к наемнику, лишь развел руками.

– Увы, рен Илиш, мой брат, как обычно, до нетактичности прямолинеен, но тем не менее более чем прав. – Мужчина удобнее перехватил поводья, сильным сжатием колен убедив животное развернуться. – До скорой встречи в замке, господа.

Он повелительно кивнул оруженосцу, и только дорога сыто зачавкала под копытами коней, выбивающими в галопе комья раскисшей глины…

– Взять их, – скомандовал Эвэгор, отбрасывая с лица мокрые, липнувшие к коже волосы. – Постарайтесь сильно не покалечить. Все трое нужны нам живыми.

Кольцо стражников вокруг повозки сдвинулось к нам, ощетинившись мечами. Поведение Верьяна вызывало недоумение: даже не пытаясь вытащить кинжалы, он совершенно спокойно, особо не торопясь, распутывал кожаный шнурок, стягивающий на затылке копну мокрых, блестящих косичек.

Успокоенный миролюбивостью наемника, блондин подъехал чуть ближе, пристально глядя на девушку:

– Поедешь со мной?

Эона, побагровев, смачно сплюнула и отвернулась, пряча злые слезы.

Рыцарь помрачнел.

– Девку ко мне! Быстро, – повелительно кивнул он двум мужчинам неподалеку и, не дожидаясь исполнения приказа, отправился за девушкой сам.

– Сопротивляйся громче! – только успела прошипеть я Эоне, прежде чем ее подхватили сильные руки Эвэгора, – та даже меч не вытащила.

Оглушительный визг пронесся над лесом: девушка, оставив боевые навыки для другой битвы, прибегла к исконно женским способам борьбы с насилием. Она лягала, кусала и царапала все, до чего могла дотянуться.

Умница.

Пока стражники глазели, как рыцарь, нещадно бранясь, пытается справиться одновременно с визжащей девушкой и занервничавшим конем, я с облегчением уронила в грязь тяжеленный вещмешок наемника и потянула из ножен Неотразимую.

Под ребрами вновь болезненно кольнуло.

– Ну-ка, парень, оружие на землю, – хрипло приказал высокий черноволосый мужчина. – Бери-ка лучше пример с наставника…

Стражник кивнул на наемника и потрясенно умолк, обратив внимание на того, кого предлагалось взять за образчик, – стоявший к нам вполоборота Верьян повергал в безотчетный ужас. Смерть, стань она сейчас с ним рядом, показалась бы всего лишь милой, безобидной бабушкой с сельскохозяйственным инструментом широкого назначения.

Кожа охотника за головами наливалась грязноватой зеленью, покрывалась узором из желтых разводов и черных пятен. Освобожденные из плена косички не рассыпались, как обычно бывает, по плечам и спине, а мягко-мягко зашевелились. Они, сплетаясь и расплетаясь между собой, заставляли напряженно вслушиваться в рождаемый их движением тихий, почти до глухоты, шелест. Взгляд невольно отмечал хаотичное шевеление, следуя за каждым изворотом, каждым движением. И, когда становилось понятным, что это не искусно сплетенные косички, а тоненькие пятнистые змейки, зачарованного взора, следящего, как они приподнимали округло-треугольные головки, раскрывали маленькие пасти и рассерженно шипели, угрожающе выдвинув крохотные зубы, было уже не оторвать.

«Получается, что он…».

По-прежнему не доставая оружия, наемник просто шагнул прочь от застывших в нелепых позах людей. В сторону вороного коня. Без капли страха, с перекошенным от ненависти лицом благородный сэр Эвэгор перебросил девушку ближайшему стражнику и замахнулся двуручником. Однако не верный меч и не собственная реакция подвели рыцаря – захрипевший красавец конь взвился в свечке, расшвыривая стоящих рядом людей и скидывая седока. Насмерть перепуганное животное скакнуло вбок и, не разбирая дороги, увлекая за собой намертво застрявшего ногой в стремени всадника, ринулось прямо в те кусты, где засели арбалетчики.

Следом запаниковала лошадь, впряженная в повозку. Опрокинув в грязь труп возничего с перерезанным горлом и стражника, не успевшего выпустить повод, животное сорвалось с места в галоп. Обозленный визг тетивы перекрыли человеческие крики, шум ломаемых веток и лошадиный хрип. Верьян досадливо увернулся от случайного болта точно от надоедливого насекомого. Тот со смачным хрустом врезался в стоящего за ним человека. И только вид брызнувшей из смертельной раны крови заставил людей очнуться.

Оцепенелые, двигающиеся чуть замедленно, будто только очнулись от глубокого сна, мужчины пытались сопротивляться, не понимая, что уже бесполезно. За ними пришла Смерть. Взмах-бросок кошмарными волосами-змеями вправо – мужчина с быстро захлебнувшимся воем покатился по обочине, пытаясь разодрать кровоточащее, распухающее лицо. Верьян крутанулся вокруг себя, задев еще двоих нападающих уже выхваченными из ножен кинжалами…

«Он…».

Долгожданное озарение снизошло вместе с острой болью, вырвавшей меня из состояния тупого оцепенения, – казалось, браслет прожег мое плечо до кости.

– Эона! В лес! Быстро! – заорала я, рукоятью Неотразимой двинув в лицо стражнику, державшему подругу. Он медленно разжал руки и зашатался, точно пьяный. – Беги, идиотка!!!

Освободившаяся девушка, разумеется, тут же испуганно застыла. Визжать, правда, не перестала. Пришлось пихнуть ее изо всей силы так, что она кубарем полетела на землю. Вслепую отмахнувшись от кого-то из нападающих, я схватила поднимающуюся Эону за руку и поволокла прочь от дороги, остервенело отодвигая Неотразимой ветки с прокладываемого пути. Выбивая щепу, соседние деревья чиркнула парочка-другая арбалетных болтов, пущенных нам вслед.

Звуки придорожной стычки становились все глуше и глуше, а потом и вовсе стихли, впитанные с дождевой водой в прелый наст.

Дождить перестало. Рассерженно чихнула прижимающаяся к шершавому сосновому стволу промокшая белка. Среди бурелома и густых зарослей, подергивая рыжевато-коричневыми хвостами, тут же зашмыгали крапивники. Свисающие бахромой с листвы капли терпеливо дожидались путников, имеющих наглость побеспокоить березу почтенных лет и зим, чтобы ледяной стеной обрушиться на их никчемные головы, заставляя обратить мутный взгляд ввысь. Туда, где разлапистые кроны деревьев с листвой, чуть задетой золотящей дланью ранней осени, не давали упасть на землю тяжелому, свинцово-серому небу.

Кое-как отряхнувшись, мрачные, измотанные, теперь точно промокшие до последней нитки, дальше мы побежали уже по петляющей звериной тропе, на которую нам повезло в буквальном смысле свалиться. Она то и дело норовила потеряться, скрываясь в непроглядных папоротниковых зарослях.

Натруженные долгим маханием Неотразимой запястья саднили, на грязных бинтах проступили бурые пятна крови, усталые пальцы мелко дрожали. Справедливости ради стоит заметить, что Эоне приходилось еще хуже моего: она путалась в длинной юбке, цеплялась растрепавшимися волосами за ветки и постоянно спотыкалась. В конце концов мне пришлось пропустить ее вперед себя, иначе имелся шанс забыть эту несчастную в каком-нибудь неглубоком овражке.

Почему-то в нос лез резкий, чуть кисловатый запах мускуса, а непокрытой голове (шляпа пропала где-то в дороге) не давала покоя мысль, что я упустила из вида что-то жизненно важное.

«Например, смертельно опасное чудовище с волосами-змеями?» Помимо Веарьяна Илиша, разумеется…

Подруга остановилась так внезапно, что я, глубоко задумавшись, с разгона уткнулась носом ей в спину. Да еще собственные сумки чувствительно наподдали сзади.

– Эона, твоих предков в прославленное небытие, что еще такое?! Осторожнее же надо быть!

Подруга обернулась, утирая рукавом со лба выступившую испарину.

– Рель! Илиш… ты… – Светловолосая задыхалась после долгого изматывающего бега.

Как говорится, помяни нечистого…

– У нас исключительно деловые отношения. – Нашла время это выяснять! Резкий толчок в спину направил потерявшую дар речи и покрасневшую до ярко-свекольного цвета Эону вниз по тропе.

– Я не об этом! – запротестовала девушка, пытаясь обернуться на ходу. – Я… ты… мы должны ему помочь!

– Ему должны, зато себе – обязаны, – огрызнулась я. – Тем паче что сейчас наша помощь нужна Верьяну как благословение служителя Единого вампиру – мало того что без толку, так еще и глупо, ибо чревато для благодетеля.

– Но он же нас спас! Ре-е-ель… ой!

Беспомощно взмахнув руками, Эона скрылась из вида, ухнув в заросший по краю кустами и не замеченный в пылу спора овраг. В панике продравшись сквозь заросли и свесившись вниз, я невольно отпрянула, наткнувшись на взгляд глубоко несчастного человека.

– Это неправильно. – Светло-карие глаза заблестели непролившимися слезами.

Исцарапанное лицо. Руки, ноги целы. У испачканного платья всего лишь в паре мест чуть надорван подол – шесть таленов хмеловскому портному были заплачены не зря. Потревоженные падением заросли папоротника щедро поделились с девушкой собранной влагой, и сейчас она стекала тоненькими грязными ручейками, прилизывая встрепанные волосы.

Ох и упертая. Зато невредимая.

– Что неправильно? – От облегчения, что с ней все в порядке, мне даже не захотелось с чувством ругнуться.

– Неправильно бросать друзей в беде, – уточнила Эона, с фирменным упрямством проигнорировав мою протянутую руку.

Верьяна бросишь, как же! Только если как бумеранг.

– Да ну? И когда это только вы с Верьяном успели сдружиться? – Вид у меня был самый что ни на есть невинный, а голос нейтральнее некуда. – Помню, еще совсем недавно кое-кто имел в отношении достопочтенного Илиша весьма кровожадные намерения.

Ответа на провокационный вопрос не последовало.

– Кирины на тебя нет! – пропыхтела я, с натугой вытаскивая девушку из оврага. – Уже о мужиках волноваться начала.

Имя нашей почетной святой (этот самый, Единый, до чего же я по ней соскучилась!), как всегда, сотворило чудо – Эона замолчала надолго.

Лес закончился, как и все за сегодняшний день – внезапно и довольно болезненно. Светловолосая (точнее, уже «серо-буро-в-крапочку-волосая») в очередной раз поскользнулась на обломке гнилой древесины и, побалансировав некоторое время самостоятельно, уцепилась за меня. Сама равновесие я, быть может, еще и удержала бы, а вот с довеском в виде подруги, одетой в мокрое, а потому потяжелевшее платье – не сумела. Барахтающимся, визжащим клубком мы покатились с пригорка в заросли можжевельника, пролетели их, почти не останавливаясь, и упали прямо в слякоть проселочной дороги.

– Эк нас… удачно. – Эона встала на четвереньки, пытаясь удержаться на разъезжающихся конечностях.

– А как быстро, – поддакнула я, тоже озабоченная проблемой устойчивости.

Мы недоуменно переглянулись, после чего с обессиливающим хохотом уселись обратно в грязь. Представляю, как дико мы смотрелись со стороны: две сумасшедшие бродяжки, грязные, оборванные, сидят прямо посреди раскисшего тракта и покатываются со смеху, утирая выступившие слезы.