Часть вторая. Кошки-мышки.

Глава 1.

Алвис с удовольствием оглядел свои новые апартаменты.

С тех пор как бывший саамский вождь стал главой Дневного Дозора Скандинавии и перебрался на юг полуострова, его дела заметно пошли в гору. Да и Стокгольм ему нравился все больше и больше. Город разрастался как на дрожжах и уже стал, по сути, столичным центром здешнего региона.

Борьба местных шведов с засильем пришлых германцев и датчан была только на руку саамскому колдуну. Благодаря смутным временам Алвису удалось перебраться с окраины города поближе к центру, в этот добротный особняк. Раньше здесь обитал какой-то датский купчина, а теперь хозяином стал он – уважаемый владелец нескольких торговых судов. Местный житель с якобы шведскими корнями Алвис Эрикссон.

И еще один повод для радости – полностью отросла левая рука, только пальцы пока плохо слушаются. Лечением занималась Светлая целительница, глава Ночного Дозора. Но далеко не бесплатно!

Колдун бросил взгляд на обширный рабочий стол, заваленный документами и картами. Он вздохнул и откинулся на высокую спинку кресла, обитого свиной кожей. Дела Дозора шли неплохо, но вот беда: катастрофически не хватало Иных для службы! А в качестве обслуги пришлось нанимать простых горожан.

Все Темные агенты, завербованные Алвисом, были слабыми магами и обладали лишь крупицами боевого опыта. Но даже таких дозорных он вынужден был загрузить делами под самую завязку. Все они сейчас мотались по Скандинавии, усердно разыскивая по укромным уголкам амулеты, манускрипты и прочие тайны давно погибших мастеров прошлого. И обязательно отлавливая потенциальных Иных.

А кто будет присматривать за Светлыми? Хотя бы здесь, в столице? Только он один, Алвис!

Особо неприятными были поручения от Инквизиции, которые всегда давались в приказной форме и без должных объяснений.

И как заноза в мягком месте – постоянные понукания в поисках дезертира с места Великой битвы, Трусливого мага! Алвис давно и прочно хранил в тайне от Иных сам факт знакомства с Понтусом, Черным торговцем жизнью и смертью. Ну и какой смысл открывать эту тайну сейчас?! Наверно, только Сумрак знает, куда подевался этот пройдоха, живой или мертвый.

В дверь просунулась голова вольнонаемного слуги Акселя.

– Герр Эрикссон, к вам посетитель, – слуга смущенно хихикнул. – Акцент у него смешной, и одет странно, в черный плащ до пола. Говорит, что лекарь по имени Понтус. Просить?

Сердце у колдуна екнуло.

Судьба как будто решила посмеяться над главой Дозора.

– Минут через пять, – прохрипел он и замахал на слугу руками. – Я сейчас занят!

Аксель вышел, а колдун стал лихорадочно готовиться к встрече. Статус главы Дозора давал определенные привилегии. Сейчас у Алвиса под рукой был изрядный запас боевых заклинаний. Он подвесил на кисти рук парализующий «укус змеи» и, подумав, добавил экзотику для здешних мест – заклинание с Востока «разрыв-траву». Для остановки сердца, на всякий случай.

Когда слуга, приняв важный вид, ввел в кабинет гостя, колдун изобразил радостную улыбку.

– Понтус, мой друг, как я рад снова тебя увидеть! – Он махнул слуге рукой. – Аксель, приготовь нам горячего вина со жженым сахаром.

Вошедший лекарь был все тем же: высокий эллин с шапкой курчавых волос. Матово-черный плащ по-прежнему полностью скрывал фигуру и почти волочился по полу. Гость быстро обежал взглядом комнату и улыбнулся хозяину.

От Понтуса не укрылось, что колдун чем-то взволнован и, кажется, даже напуган. «Неужели из-за меня?» – эта мысль неприятно царапнула сознание. Наставления мастера Кракена тут же всплыли из памяти. Может быть, Алвис уже догадался, что под личиной лекаря скрывается Трусливый маг?

На всякий случай Понтус посмотрел сквозь Сумрак: на кончиках пальцев слегка дрожащих рук его приятеля были подвешены два боевых заклинания. И одно из них, судя по всему, смертельное!

В течение всего дальнейшего разговора, вежливого, почти приторного, лекарь только укреплялся в своей догадке. Приятель-колдун либо подозревает, либо знает что-то. Нужно убираться отсюда, быстро и не оставляя следов!

Внешне же разговор напоминал простой обмен новостями двух друзей, которые давно не виделись.

Дела Дозоров и Инквизиции. Растущий город Стокгольм. Жалобы Алвиса на нехватку агентов. Как трудно стало простому лекарю искать лечебные травы и тому подобное.

– Так где ты решил обосноваться? – с интересом спросил колдун.

Он вовсе не хотел терять ниточку, ведущую к столь ценному для Инквизиции субъекту. Но настороженный Понтус сразу же раскусил приятеля, и навыки хтоника по маскировке сработали сами собой.

И он начал врать.

– Надоело все время скитаться, – задумчиво произнес Понтус, – хочу осесть в одном из ближайших городов. Что посоветуешь? Гетеборг, Копенгаген? Или остаться здесь, в Стокгольме?

Но решения, которые лекарь принимал в уме – сразу же и не озвучивая, – были строго противоположны сказанному: «Нужно убираться из Скандинавии! Куда-нибудь подальше, в глубь Европы».

– И кем ты себя видишь? Так сказать, в оседлом виде?

– Было бы неплохо стать основательным хозяином. Хочу построить большой склад лекарственных снадобий и при нем – магазин. Уже и название придумал: «Pharma Pontus». Неплохо звучит, согласен?

«Серенькой мышкой, вот кем я буду, – промелькнуло в голове, – ничтожным помощником при захудалой аптеке».

Они еще поговорили о перспективах для лекарей здесь, в Скандинавии, и наконец разговор иссяк сам собой.

Неловкую и напряженную паузу прервал Аксель, который принес кувшин с горячим вином. Он поставил перед хозяином и гостем по серебряному кубку и ловко наполнил их красной жидкостью, над которой курился легкий парок. Лекарь и колдун одновременно протянули руки к сосудам.

Понтус, погруженный в свои мысли, взял свой кубок обеими руками и стал с удовольствием, маленькими глотками прихлебывать ароматное вино.

Алвис же застыл, и его лицо исказила гримаса ужаса.

Когда Понтус поднял взгляд, то увидел расширенные зрачки колдуна и трясущийся кубок, с которого падали на стол красные капли.

Глава Дневного Дозора не отрываясь смотрел на кисти рук лекаря, которые за весь разговор впервые появились из-под плаща. На них выделялась иссиня-черная татуировка. Понтус догадался, как и колдун, посмотреть на свои руки магическим зрением: черный узор, изображающий рисунок вен и артерий, стал полупрозрачным и пульсировал багровым светом.

– Мне пора. – Не подавая виду, Понтус бодро поднялся. – Спасибо, старый друг, за теплый прием! Когда обустроюсь, обязательно дам о себе знать.

Он обогнул застывшего у входа слугу, широко улыбнулся и исчез за дверью.

Но на улице радостное выражение сползло с лица эллина. Он встал спиной к солнцу и нырнул в свою тень. Когда он вышел из Сумрака, то в его руках был неприметный камень. В реальности булыжник излучал несильный, но заметный фон Силы. Поэтому Понтус не стал медлить. Он отвязал своего коня, а камень спрятал в седельную сумку. Затем взлетел в седло и пустил коня галопом. Путь его лежал на побережье, но подальше от города и порта, туда, где нет поселений.

Понтус уже не колебался, увидев реакцию колдуна на особую метку на руках лекаря, оставленную мощным потоком Силы.

Бежать! Бежать и сменить внешность, имя и возраст для своего человеческого облика. И никаких порталов и кораблей для передвижения. До Европы он доберется по морю как Морской Змей.

А за рабочим столом сидел глава Дневного Дозора Скандинавии и мучился вопросами. Отойдя от шока, он снова перебрал в голове все, что знал о своем приятеле. Трусливый маг? Несомненно. Вор Силы? Очень похоже, судя по метке на руках. Но самые трудные вопросы оставались без ответов.

Каким он стал, скромный врачеватель, пропустивший через себя столько магической энергии? Не приобрел ли новые способности, не стал ли опасным врагом?

И самое существенное.

Стоит ли теперь писать донос в Инквизицию? А точнее, в Барселону, тому, кто сейчас отвечает за поимку Трусливого мага, – Северино Сантане?

* * *

Канун Рождества в Барселоне выдался ненастным.

С обеда сверху повалил мокрый снег. Многочисленные кривые улицы, где дома тесно прижаты друг к другу, как-то сразу потеряли весь свой лоск. Пропала белизна стен, а на некоторых домах померкла яркость цветного орнамента, выполненного в мавританском стиле. Все было заляпано потеками тающего снега. К тому же разыгрался ветер, заставляя мокрые хлопья лететь почти горизонтально. В такую погоду горожане предпочитали сидеть по домам, поближе к жару очагов. А заодно и к бутылям с вином, хорошим или дрянным, в зависимости от достатка хозяев.

К углу одного из колен улочки, сбегающей к подножию холма, прижалась худенькая фигура девушки. Юбка липла к ногам, дрожащим от усталости. Весь ее цыганский наряд промок, но холода она не замечала. Девушка оторвала плечи от мокрой стены и заглянула за угол. Преследователей она пока не видела, но зато услышала, как где-то выше по улочке раздался женский смех.

Ее гнали по городу уже несколько часов.

Медленно, спокойно, уверенно.

Она уже проверила соседние улицы: на каждой из них одно и то же – группа из трех-четырех цыганок, все в накидках от непогоды. Они шли, веселясь и разговаривая, не очень-то стараясь высматривать свою жертву. Это было ни к чему. Они находились под действием заклинания, которое позволяло точно определить направление к удирающей девушке. Конечно же, ведьма, воля которой направила погоню, – это Вадома, ее бывшая товарка! Она была Ванде-беглянке ровней по Силе, но училась гораздо дольше и была неизмеримо опытнее.

До Ванды доходили слухи, что есть магический способ отыскать вора по украденным вещам. Наверно, Вадома этим и воспользовалась. Именно в краже бывшая подруга обвинила сегодня молодую цыганку – прилюдно, в лицо.

Накануне служанка самой шувихани, главной ведьмы их табора, обнаружила пропажу особо ценных хозяйских вещей. И не золотых монет, а колдовских амулетов. А кому они нужны, кроме Иной? Всего в таборе было три ведьмы: шувихани Лала, которая надолго пропала по своим делам где-то далеко на Востоке, и две ее ученицы, Вадома и Ванда.

По нынешним временам иметь в одном таборе сразу трех Иных было непозволительной роскошью, и Дневной Дозор попытался было привлечь на службу двух из них. Но вмешалась Инквизиция, и табор оставили в покое. Тогда-то и пришла в голову Ванде глупая мысль, что Иные – особо важные персоны, и мелкую уголовщину им всегда простят. А если что, Инквизиция заступится.

Вот же дура! Совсем упустила из виду, что серьезные кражи в таборе никому не сходят с рук. И что виновницу впереди ждет цыганский суд, а за ним – смертельный поединок, в котором ей против Вадомы никак не выстоять.

Непроизвольно девушка прижала ладонь к мокрой рубахе. Под ней между грудями висел на шнурке кожаный мешочек с крадеными амулетами. И главное, там лежало так давно вожделенное приворотное ожерелье, составленное из разноцветных камешков-голышей, которые главная ведьма десятилетиями собирала по разным странам.

Узнай об этом хозяйка, прибила бы Ванду на месте. А сейчас будет то же самое, только через суд и поединок, – так какая разница? Нужно бежать из табора, если дорога жизнь!

Ванда вдруг вспомнила, что именно эта улочка является тупиком, который упирается в монастырскую стену. В панике она бросилась к двери ближайшего дома, но заметила странное: она совсем перестала слышать звуки собственных шагов – ни стука башмаков по брусчатке, ни хлюпанья по лужам. Девушка с силой, обоими кулаками заколотила по дубовой двери. И снова тишина, как будто она месила руками воздух. Она бросилась вниз по улочке, завернула за последний угол – и со всего маха ударилась о чью-то широкую грудь.

Ванда отскочила назад и подняла затравленный взгляд. Перед ней, улыбаясь и широко расставив ноги, стоял высокий парень-шатен с водянисто-голубыми глазами – явный чужестранец.

Он погладил девушку по щеке и сказал:

– Спокойных снов, красавица!

Мир вокруг цыганки стал расплываться, темнеть и наконец погас, как задутая свеча.

* * *

Эта зима выдалась не очень холодной.

И уж тем более не такой лютой, как бывало, по рассказам стариков, полвека назад. Русло Эльбы было чистым, только в маленькой протоке, где сидел на лодке мальчик из ближней деревни, у берега нарос тонкий ледок.

Зачем Петер отправился на ночную рыбалку, он и сам толком не понимал. Просто поспорил с приятелями, что даже в такую зимнюю ночь из него, Петера, о-го-го какой рыбак! Но клева не было, и мальчик от скуки стал разглядывать водную гладь широкой реки, залитую лунным светом.

Вдруг вода у противоположного берега вспухла и как будто взорвалась. Из нее вынырнула высокая дуга бочкообразного тела. На миг кожа подводного зверя блеснула в свете луны, а затем чудище ухнуло обратно, оставив за собой лишь разбегающиеся волны.

Раскрыв от удивления рот, мальчик еще долго ждал повторения чуда, но поверхность Эльбы оставалась спокойной. Поверят или нет приятели его истории о таком сказочном событии, Петер не имел представления. Рассказать им или нет? Засмеют же!

Дальше вверх по течению, вплоть до устья Влтавы, в эту ночь не случилось ничего особенного. Только иногда жители прибрежных деревушек могли слышать необычно сильные всплески со стороны реки. Так продолжалось до самой Праги, где капризную Влтаву перекрывал большой, имени короля Карла, арочный мост.

У Карлова моста было совсем тихо, только под одной из арок, которая стояла уже на берегу, раздавались всхлипы и протяжные стоны, похожие на скулеж щенка. Прижавшись к каменной кладке опоры моста, сидел и дрожал под мешковиной десятилетний Леви, незаконнорожденный сын еврея и портовой шлюхи.

* * *

Еще утром ничто не предвещало беды.

Леви уже два года обитал в еврейском гетто Праги: мать на коленях умолила отца куда-нибудь пристроить сына – на любую черновую работу. В сплоченной и замкнутой общине нашлось много работы по хозяйству, и Леви крутился как мог. Через пару месяцев он изучил гетто лучше любого местного жителя. Еще бы, что утаится от глаз шустрого мальчишки, которого целыми днями гоняют по разным мелким поручениям?

Леви в общем-то всем был доволен: одет-обут, крыша над головой и еда каждый день, а с учетом объедков с кухни – вообще до полного пуза.

Но сегодня, в поиске щеток для уборки дома важного раввина, он перепутал коридоры. И вместо кладовки очутился в тупике, перегороженном тяжелым черным занавесом. Проклятое любопытство заставило мальчика сунуть туда нос. В щелку отодвинутого крашеного полотна Леви увидел просторную, хорошо освещенную комнату без окон. Под одним из светильников стену подпирали двое мужчин, одетых в простой повседневный наряд: сюртуки и накидки «талит катан». А вот в центре комнаты!..

Там на коленях стоял третий участник, молодой парень в фартуке, и месил глину в большой бадье. Перед ним возвышалась грубо вылепленная фигура с гладким лицом, пока еще лишенным глаз, носа и рта. Отдельно сделанные глиняные руки лежали на полу. Истукан был выше человеческого роста и шире в плечах.

У мальчика захватило дух: он плохо разбирался в вопросах веры, но вдруг они лепят идола – значит святотатство?!

Додумать он не успел, сзади его грубо схватили за плечо и развернули. Леви увидел разъяренного крепкого мужчину, в бороду которого уже вплелись первые седые пряди. Мальчик ахнул: над ним нависал сам… раввин Йехуда Лев бен Бецалель!

– Кто ты такой? – пророкотал рабби. – Что ты успел увидеть и услышать?!

Леви попытался что-то объяснить, но стал путаться в своих словах. А разъяренный хозяин дома тряс его за плечи и сыпал, сыпал гневными вопросами…

И вот он здесь, под мостом, навсегда изгнанный из общины. Последнее, что осталось в памяти: «Убирайся в порт к своей матери!» А дальше все как в тумане. Мальчик лишь успел прихватить с кухни пустой мешок и теперь зябко кутался в него, пытаясь не замерзнуть.

Ему совсем некуда было идти. Он так и не успел рассказать раввину, что его мать еще год назад зарезали в уличной драке.

От горестных причитаний его отвлек сильный всплеск. Под полотном моста была сплошная темь, и Леви выскочил к урезу воды под лунный свет.

И увидел чудовище, выползающее из реки.

Оно стало быстро подниматься над водой, превращаясь в серебристую колонну. Чтобы рассмотреть, мальчику пришлось задрать голову. И как кошмар из сказок, с вершины колонны к нему, вплотную к лицу, опустилась зубастая пасть, раздутые ноздри и угольно-черные глаза на голове дракона.

«Жди-и… – прошипело в голове Леви. – Я с-скоро».

Неожиданно он понял, что очень хочет спать.

Глаза стали закрываться сами собой. Мальчик поплотнее укутался в мешковину и свернулся калачиком на земле.

* * *

Когда он очнулся, то было ощущение, что сон длился всего несколько минут. Но вместо ночной темноты все вокруг заливал свет яркого полуденного солнца. И только позже, уже в городе, поговорив с прохожими, Леви понял, что пробыл в бессознательном состоянии более двух суток.

А сейчас, в полдень, он зевнул, открыл глаза – и увидел перед собой улыбающегося мужчину, с виду обычного горожанина. Улыбка у него была простодушной, да и весь он был какой-то уютный: дяденька средних лет, полноватый, с маленькими круглыми глазками навыкате. Лысину на голове, как тонзуру монаха, обрамляли клочки пегих волос. По земле волочился длинный черный плащ, явно не по размеру, делая своего хозяина еще нелепее.

– Зови меня Давен, – тонким голоском пропищал дяденька. – Мальчик, ты веришь в чудеса?

– Конечно, – уверенно ответил Леви. После сна он чувствовал себя на удивление спокойным. – Все в них верят, даже если молятся по-разному! Это и в святых книгах прописано.

– А сам ты видел хотя бы одно чудо?

Леви замялся, ему очень не хотелось признаваться в своих ночных видениях. Но мужчина понимающе усмехнулся и сказал:

– Ну, тогда смотри!

Все последующее было похоже на ночную сказку, только при свете дня.

Сначала из воды с шумом и плеском показалась гигантская змея с гривой вдоль спины и головой дракона. Точно такая же, как была ночью! Она подползла к Леви, из ее пасти пахнуло смрадом от переваренной рыбы, и раздалось шипение:

– Помниш-ш-шь?..

Леви судорожно сглотнул и часто-часто закивал. Он обернулся к Давену, но того рядом уже не было. Дядька, возникнув ниоткуда, соткался из воздуха на середине Влтавы и стал бодро вышагивать в метре над водой. Он обернулся к берегу и помахал рукой:

– Хочешь прогуляться со мной?

И Леви отправился на прогулку.

Сначала он побродил над быстрым потоком, намертво вцепившись в руку Давена и с осторожностью переступая ногами.

Затем его перенесло на огромный корабль, где он стоял на качающейся палубе, закутанный не в мешковину, а в пурпурный плащ. Ряды воинов, воздев к небу мечи, ревели ему восторженные слова.

Он покатался на облаке. И у мальчика захватило дух, когда он увидел через прореху в белоснежном тумане, далеко-далеко внизу, разноцветные заплатки возделанных полей.

На морском дне он полюбовался розовыми, белыми и бледно-фиолетовыми зарослями кораллов. Стайки рыб шарахались от Леви, когда тот скользил в толще воды и пускал пузыри воздуха, дыша при этом совершенно свободно.

– Это просто иллюзии, мальчик, – раздался голос сзади. – Миражи, мороки. Чужие воспоминания, понимаешь?

Леви очнулся – он опять стоял под аркой моста, и вокруг не было никого, кроме улыбающегося Давена. Чародей, покряхтывая, поднял с земли оброненную мальчиком мешковину и набросил ему обратно на плечи.

– Мир чудес существует! – продолжил Давен, но его тон стал строгим и назидательным. – Волшебство есть, и ты один из немногих, кто способен овладеть магической наукой. Ты согласен стать моим учеником, малыш? – спросил он и, усмехнувшись, добавил: – И кстати, как тебя зовут, откуда ты?

– Мое имя Леви. – Мальчик не колебался ни мгновения. – Я безродный и согласен на все!

– Для начала я отведу тебя в другой мир, который называется Сумрак.

* * *

Дон Сантана, глава испанского сектора Инквизиции, а заодно и советник местного трибунала святой инквизиции, окинул взглядом стол, заваленный бумагами, и скривился, как от хинной настойки. Крысам церковным, похоже, живется намного легче: по крайней мере они знают, чего хотят и, главное, что делать!

Много лет назад провинциальный приор ордена доминиканцев выделил для посланца из столицы здесь, в Барселоне, лучшие апартаменты в одной из обителей. Еще бы, местные монахи принимали тогда не просто Северино Сантану, а представителя самого Торквемады! В те времена имя духовника королевы Изабеллы заставляло в Испании трепетать всех без исключения – и христиан, и нехристей. Тогда еретики пылали на кострах тысячами, а их имущество с радостью принимала государственная казна.

К облегчению многих, те времена минули, и сейчас имя брата Северино уже не пугало так сильно, как раньше. Более того, новое поколение монахов с завидным постоянством забывало о его существовании. И сколько же на самом деле лет нестареющему советнику и одновременно благородному идальго из древнего рода Сантана, не знал никто из братьев-проповедников. Монахи всегда, проходя мимо двери, ведущей в покои скромного инквизитора, непроизвольно отводили взгляд и тут же о ней забывали.

Место было удобное и обжитое. Если бы не тягостная, вытягивающая силы рутина, то уютный кабинет, обшитый дубовыми панелями, вполне бы подошел для философских размышлений под бутылку хорошего вина. Тем более в такую погоду.

Северино представил, что творится на улице, и зябко повел плечами. В комнате жарко пылал камин, поэтому советник был одет легко, в простую суконную безрукавку и штаны-чулки с короткими штанами поверх. Рукава белой рубахи были закатаны, а пояс со шпагой и кинжалом небрежно брошен на стол. Он выполнял мирную задачу – прижимал к столешнице толстую стопку донесений, чтобы те не рассыпались. Парадные облачения – священника и дворянина – мирно покоились в стенном шкафу.

Пора разбираться с текущими делами.

Северино с кислой миной покачал в руке увесистую стопку указов и разъяснений к ним, которые непрерывно слало ему начальство из Мадрида, новой столицы Испании. Конгрегация священной канцелярии – так теперь они себя называют, «славные» потомки грозного Торквемады.

«Бюрократия никогда не меняется, – подумал советник. – Пухнет, как дрожжевое тесто, и шлет во все стороны указы и повеления, которые чреваты новыми потоками исписанной бумаги. Только одно радует: местный трибунал церковников давно приручен заклинаниями, и на них можно свалить все приказы из Мадрида».

Северино придвинул к себе донесения агентов-Иных.

Дела шли ни шатко ни валко. Совет Инквизиции фактически отобрал у главы испанского сектора почти всех опытных агентов, чтобы разослать их по просторам Евразии. А как они нужны здесь, под боком!

Лучшая из них, цыганская ведьма Лала, сейчас обитала в Московии, и ее последнее донесение было весьма неутешительным. Как представитель Инквизиции она должна была проследить за созданием русских Дозоров.

Но буйный нрав тамошних Иных, привыкших к самоволию в магии и к независимости в жизни, путал все планы. Даже у правителей Руси дела шли намного лучше. Им хватило воли, политой кровью и жестокостью, чтобы сколотить единое государство из кучки враждебных княжеств.

Лала жаловалась, что использовать вслепую местную политическую элиту для решения проблем Иных тоже не удается. Слишком непредсказуем и горяч их правитель, Иван Васильевич.

«Что за манера давать такие труднопроизносимые вторые имена? – мелькнуло в сознании Инквизитора. – Вечная проблема славян. Царь Иван IV, что может быть проще!».

Цыганка сетовала, что правитель Руси то одержим походами на непокорную Казань, то бросается громить местную оппозицию. Все, что удалось Лале, – подкупом спасти от казни десяток потенциальных Иных и пристроить их в совсем еще слабые московские Дозоры. Она даже грозилась самовольно удрать из Московии, если дела и дальше будут ползти черепашьим шагом.

Северино отложил послание Лалы и быстро просмотрел донесения других агентов. За исключением Восточной Европы создание Дозоров с трудом, но двигалось вперед. Невнятны были достижения Инквизиции в Азии и на новых территориях за океаном. Но, слава небесам, это было вне зоны ответственности дона Сантаны! Скоро предстоит делать доклад в Совете, и ему было чем отчитаться. Дела в Испании и вообще на Пиренейском полуострове и его окрестностях шли весьма неплохо.

Оставалось последнее.

Инквизитор пододвинул к себе большой кожаный футляр с металлическими застежками, где хранились особо секретные документы. Для защиты от любопытных глаз весь кабинет был накрыт «сферой невнимания», а на самом футляре были навешаны дополнительно охранные заклинания. Смертельные и надежные – и от Иных, и от людей.

Инквизитор открыл крышку.

Сверху лежала стопка докладов о поисках Трусливого мага, которого только члены Совета называли другой кличкой – Вор Силы. Так уж сложилось, что первым заметил этого вора и дезертира именно испанский Темный маг, мастер огня Северино Сантана. Поэтому и повесили на него тяжкое бремя поиска украденной Силы и ее владельца.

Он достал из футляра самые подробные географические карты разных континентов, включая новейшие, по Вест-Индии. Много лет Сантана скрупулезно делал на них пометки в местах появления Трусливого мага во время его бегства с поля боя. Следы были, причем магические, – и их было много. Как будто беглец расплескивал Силу по дороге.

Вор явно пользовался порталами и при этом скакал по континентам, как взбесившийся козел! Путал следы, несомненно. Даже спустя десятилетия агенты смогли определить такие места по остаточному магическому фону. Куда же ты направлялся, проклятый вор? По истечению стольких лет вопрос был явно риторическим, Инквизитор это прекрасно понимал. Он любил рассматривать свои пометки на картах скорее для того, чтобы сосредоточиться. Нечто вроде новомодных карт Таро, способ гадания.

Катастрофически не хватает свежих данных! Сантано постоянно рассылал запросы в Дозоры: не происходило ли нечто странное в мире Иных? Необычные выплески Силы? Магические аномалии среди простых людей? Но в ответ получал в основном отписки, крохи информации. До сих пор никаких доверительных отношений с Дозорами. И когда же это кончится?!

От горестных раздумий его оторвали тяжелые, бухающие шаги в коридоре. Дверь распахнулась от пинка сапогом, и в кабинет ввалился, без стука и нагло ухмыляясь, Дуги Мак-Донелл.

Шотландский авантюрист, который в молодости совратил дочку высокородного тана и сбежал от гнева папаши на континент. Где благополучно примкнул к шайке германских наемников. А потом долго воевал в разных кампаниях, поражая соратников своей живучестью и неуемной тягой к женскому полу.

Инициировал он сам себя и, кажется, не понял, как это сделал. Был пьян.

Дуги попался на глаза Сантане совершенно случайно. Но сначала пришлось вытащить его из петли, куда засунули самоуверенного шотландца по приговору капитана наемников – за драку с нанимателем.

И сейчас у Инквизитора не было более ловкого и опытного помощника, чем Дуги, которого он многому научил и подтянул до четвертого ранга Силы.

Сантана с удовольствием оглядел статную фигуру.

Парень был красавцем, хоть сейчас пиши портрет: гроза всех девок был одет по последней моде ландскнехтов, то есть ярко и помпезно. Широкие рукава и штаны в стиле «буфы и разрезы» дополнялись внушительным гульфиком, в котором наемники обычно таскали кошельки с монетами. Куртка была украшена богатой вышивкой и разноцветными ленточками.

Из общего стиля выбивалась только большая медная бляха на поясе. На ней была чеканка «Domini canes» – «Псы Господни», неофициальное название доминиканцев. Инквизитор ухмыльнулся, глядя на раздутый гульфик шотландца. Он давно подозревал, что там хранятся не только деньги, но и амулеты.

Но, конечно, самое интересное было на левом плече Дуги.

На нем висело обмякшее тело девушки в цыганском наряде.

– Ванда, надо полагать? – с интересом спросил Инквизитор. – Ты, насколько я помню, обещал мне ее доставить только через месяц. Следуя какому-то своему хитроумному плану.

– Вам о моем плане лучше ничего не знать, командир.

Дуги аккуратно снял с плеча девушку и поместил ее в гостевое кресло. Потом снял плащ и стал энергично стряхивать с себя налипший снег.

И назидательно добавил:

– А вам как монаху о таких планах знать попросту грешно!

– Кого ты учишь святости, мальчик? – проворчал Сантана. – Лучше расскажи, почему ты так быстро с ней управился?

– Простое везение! – воскликнул бывший ландскнехт.

Он вытащил кружевной носовой платок и бережно обтер лицо девушки. Голос его потеплел:

– Эта глупышка сама насадила себя на крючок. Устроила кражу прямо в таборе! Когда за ней отправили погоню, мне осталось только направить загонщиков в мою сторону.

– Значит, податься ей некуда. – Инквизитор в задумчивости потер подбородок. – Ну что же, это к лучшему. Добавим ей еще немного испуга, а потом успокоим и обнадежим. Учти, ловелас, обучать ее магии и навыкам агента придется тебе. Ты меня знаешь, за качество обучения я спрошу строго! Пора ее будить, снимай «сонное» заклинание.

Сантана откинулся на спинку кресла и стал с любопытством наблюдать за действиями шотландца. Заклинание, усыпившее цыганку, было из разряда самых простых. Но вот каким способом будить человека, каждый маг решал по-своему.

Дуги наклонился и нежно поцеловал девушку в губы. «Пройдоха, – усмехнулся про себя Инквизитор, – наверняка для мужчин и старух у него припасено что-нибудь другое!».

Цыганка распахнула большие глаза. Они были светлого орехового оттенка, необычного на фоне иссиня-черных волос. Первое, на что натолкнулся ее взгляд, была надпись на большой медной бляхе ее похитителя – «Domini canes», – и в ужасе девушка попыталась вскочить. По-видимому, символика, которую простой народ всегда связывал со святой инквизицией, была ей хорошо знакома. Высокий шатен, усыпивший цыганку на улице, положил широкие ладони на ее плечи и мягким, но сильным движением усадил обратно в кресло.

– Здравствуй, Ванда! – раздался звучный баритон.

Девушка подняла голову.

Напротив за рабочим столом сидел худощавый мужчина в простой одежде, но с осанкой аристократа. Лицо его с левой стороны сверху вниз пересекала тонкая ниточка шрама. Мужчина широко улыбнулся, от чего его шрам сложился в знак молнии:

– Пора нам познакомиться, чародейка!

Глава 2.

Центр Пражского Града бурлил разноцветной толпой.

Теплому летнему воскресенью добавляла настроения новость из Вены: Рудольф II, император Священной Римской империи, стал еще и королем Чехии. Любой мало-мальски сведущий горожанин знал, что новый император весьма неравнодушен к Праге, и, возможно, на город снизойдут какие-нибудь милости.

Толпу неспешно рассекала пара из сословия лекарей.

Впереди шел молодой, чуть за двадцать, аптекарь в богатой одежде, который отпустил – по-видимому, для солидности, – короткую, аккуратно остриженную бородку. За ним семенил полноватый мужчина средних лет. Одет он был гораздо скромнее. Круглые глазки навыкате и обширная лысина, которую он постоянно вытирал платком по причине жары, – скорее всего слуга или в лучшем случае помощник. На нем были перчатки длиной по локоть, странные для летнего времени, но горожане почему-то не обращали на них внимания.

Мужчина подскочил к молодому хозяину и зашептал ему что-то на ухо, указывая рукой вперед. Но его слова разительно отличались от подобострастного вида.

– Малыш, к нам приближается дозорный. – И, не сдержавшись, ухмыльнулся: – Пора тебе представить меня местному начальству. Я хоть и мастер иллюзий, но десять лет прятаться от Иных – слишком долгий срок даже для меня. Постоянно отводить от себя взгляды и мысли местных Дозоров весьма обременительно! Пора показаться из тени.

Из толпы вывернулся невзрачный худосочный человек, с виду обычный мастеровой, и коротко поклонился аптекарю:

– Господин Давен, мне велено передать, что вас ожидают в пивоварне возле Вышеграда. Сказали, что срочно.

Посланец хотел было распрощаться, но вздрогнул от неожиданности: только сейчас он заметил возле аптекаря фигуру мужчины. И готов был поклясться, что секунду назад его здесь не было. Дозорный прищурил глаза, внимательно посмотрел на незнакомца, а потом еще раз поклонился и растворился в толпе.

Аптекарь и его подручный переглянулись.

– Через полчаса доложит начальству, – уверенно заявил слуга. – О том, что в городе появился еще один слабый Темный. Пора идти.

Вокруг Вышеградской крепости было множество пивоваренных заведений, но молодой аптекарь точно знал, в котором из них располагается Дневной Дозор. Медлить не стоило, местный глава Дозора, оборотень-вервольф, отличался крутым нравом.

И они отправились на встречу.

Впереди шел подросший мальчик-изгой Леви. Незаконнорожденный сын еврея и портовой шлюхи, а ныне – владелец магазина со скромной вывеской «Apotheca. Levi Daven», взявший фамилию своего учителя.

Талантливый юноша, преуспевающий в науках и уже известный в солидных кругах врачевателей и алхимиков с улицы Златой как знаток лекарственных снадобий и экзотических ядов.

А за ним спешил невзрачный Давен, в отличие от ученика не имевший ни имени, ни заслуг. Бывший красавец-эллин, не многим известный как Черный торговец жизнью и смертью. И совсем никому не известный под именем Морского Змея, истинный облик которого знали только его собратья-хтоники.

Выбравшись из центра Пражского Града, они добрались до подножия холма, вершину которого венчала окруженная стеной крепость. Поплутав немного среди многочисленных строений, они вышли к добротному двухэтажному зданию, окруженному небольшим парком. Над парадной, украшенной резьбой дубовой дверью красовался герб одной из самых известных в Чехии дворянских фамилий.

У входа никого не было, он предназначался для важных гостей. Вся деловая жизнь проходила на заднем дворе, куда постоянно подъезжали и уезжали конные повозки с тюками и бочками. На углу пустынного фасада, в тени, маячила фигура худощавого мастерового, который подходил к ним на площади.

Фигура махнула им рукой и исчезла.

Лекарь и слуга, не сговариваясь, подошли к тому же углу и, повернувшись спиной к солнцу, через свои тени вошли в Сумрак. В мире стертых красок они увидели, что в поблекшей и сильно постаревшей стене появился проем, лишенный двери. Стала видна лестница, ступени которой густо поросли синим мхом.

«Лентяи, – подумал Леви. – Для того чтобы заморозить эту пакость и очистить от нее лестницу, требуется совсем мало Силы». Ему, с детства приученному к тяжелому труду, такое отношение к порядку в доме было противным и непонятным.

Но он здесь не хозяин, и Леви, брезгливо переступая через заросли мха, стал подниматься вслед за тощим дозорным.

– Подождите здесь, – сказал сопровождающий, когда они вышли из Сумрака на втором этаже. Они оказались в маленьком коридорчике возле единственной двери. – У хозяина важный гость, я доложу о вас.

Он приотворил дверь:

– Герр Шульц… – Но его прервали, и изнутри раздался громкий голос.

– Я знаю, кто пришел, Ганс, пусть заходят!

К удивлению аптекаря, кабинет главы Дневного Дозора, в отличие от лестницы в Сумраке, был опрятен и чист. Больше всего он напоминал большую приемную залу в каком-нибудь городском учреждении. Вдоль аккуратно побеленных стен были расставлены массивные скамьи для посетителей. В углах комнаты возле маленьких бюро старательно скрипели перьями два колдуна низкого ранга, а сам хозяин разместился за рабочим столом у дальней стены.

Крупные габариты оборотня дополняли живот и красные щеки любителя пива.

Змей в обличье Давена с интересом огляделся и вздрогнул, когда наткнулся на пронзительный взгляд черных глаз женщины, сидевшей в гостевом кресле. Наряд посетительницы, одетой по последней венской моде, его не обманул.

Цыганка Лала! Ведьма, которую он заприметил, когда отсиживался в развалинах во время Великой битвы. Узнает или нет? Вроде бы не должна, у него сейчас совсем другая внешность. Но его-то аура осталась неизменной, как у тогдашнего Черного торговца, так и теперь, в облике скромного слуги Давена.

Опытная ведьма даже в разгар сражения могла заприметить отблески ауры Иного в недалеких от нее остатках каменной стены – и запомнить. Непроизвольно, но запечатлеть в памяти! Змей стал лихорадочно творить заклинание для отвода мыслей. Положение спас глава Дозора тем, что отвлек внимание важной гостьи.

– Как я посмотрю, у меня сегодня в гостях знатные Иные! Угощу-ка я вас одной диковинкой. – Вервольф довольно потер руки и рыкнул: – Гертруда!

Из боковой двери появилась юная блондинка в скромном одеянии немецкой служанки. Она обвела гостей медленным взглядом крупных васильковых глаз и, тряхнув пышной гривой волос, улыбнулась. По телу всех присутствующих тут же прошла теплая волна, и появилось желание познакомиться с красоткой поближе. «Зов вампира», – сообразили гости, и стали смущенно переглядываться.

– Прекрати свои фокусы, девочка! – с притворным недовольством произнес Шульц. – Лучше приготовь-ка нам кофе. По турецкому рецепту, как я тебя учил. И сладости не забудь.

– Кофе? – удивился Леви.

Он стряхнул с себя остатки наваждения от колдовского зова и поинтересовался:

– Но зачем нам лекарство, герр Шульц? Насколько я знаю, оно слабое, от легких недугов. К тому же, судя по слухам, довольно горькое.

Видя удивление посетителей, вервольф самодовольно улыбнулся:

– Уверяю вас, господа, в отличие от ваших снадобий это зелье в недалеком будущем покорит всю Европу. Надолго, а возможно, и навсегда!

Белокурый ангел, мечта любого юного германца, сделала книксен и, стрельнув глазами в посетителей, исчезла за дверью.

– Не знала, что вы берете на службу вампиров, – проворчала цыганка. – У них же неодолимая тяга к крови, как вы держите девчонку в узде?

– Подкармливаем помаленьку. – Шульц пожал плечами. – Нехватка Иных для Дозоров, вы же знаете. Вас долго не было в наших краях, уважаемая Лала, грядут перемены. Сейчас Инквизиция разрабатывает правила поведения для вампиров. За примерный образ жизни будем выдавать им разрешения на охоту.

– Индульгенции для кровососов? – усмехнулась цыганка.

– Лучше так, чем паника среди людей, – отрезал дозорный. – После волны казней еретиков от вампиров осталась сущая малость. Ведь их зачастую убивали просто так, по подозрению в колдовстве. Народ в провинциях простой, почуют неладное – и арбалетный болт в спину. Или деревянный кол. Пусть потом церковники разбираются! Некоторые вампиры не выдерживали, срывались и выходили на открытую охоту. Представляете результат? От переизбытка Силы у них мутился разум. Они начинали убивать не ради пищи, а для удовольствия, оставляя за собой сотни трупов. Чтобы развоплотить такого спятившего упыря, нам приходилось устраивать облавы с участием сразу обоих Дозоров. Эту девицу, – он кивнул на дверь, где исчезла белокурая Гертруда, – мы поймали, когда она вырезала целую деревню и уже научилась превращаться в летучую мышь.

Герр Шульц приосанился и гордо заявил:

– Она первая из них, кого мы убедили поступить на службу! Конечно, под присмотром и обеспечив кормежку.

Лала только фыркнула.

– Напрасно вы так реагируете! Из этой девочки со временем выйдет отличный агент. Уверен, в будущем даже вампиры смогут пополнить ряды вашей Инквизиции!

Змей-Давен наконец запустил защитное заклинание и теперь мог не опасаться, что Лала обратит внимание на его ауру.

Видя, как оборотня задевает за живое тема вампиров, он шепнул Леви:

– Пора бы сменить тему для разговора.

Молодой лекарь решился и выступил вперед:

– Герр Шульц и вы, уважаемая… э-э… – Он застыл в полупоклоне, не зная, как обратиться к гостье.

– Госпожа Инквизитор, – подсказал ему глава Дозора. – Не волнуйтесь, молодой человек, вы здесь вполне уместны. Наша гостья оказалась в Праге проездом из Московии в Испанию, к своему начальству. Она специально сделала крюк, чтобы узнать о нашей работе. Еще раз хочу уверить вас, уважаемая Лала, что в Праге давно не было никаких необычных магических происшествий. Так и передайте дону Сантане.

В голосе Шульца прорезались нотки раздражения:

– Я уже говорил это вашим предыдущим посланцам из Барселоны. Года не прошло, как они приезжали с проверкой.

– Это кто же? – рассеянно спросила цыганка, думая о чем-то своем.

– Какой-то Мак-Дуган или Мак-Донелл, черт их разберет, этих шотландцев с их «маками»! – сварливо ответил вервольф. – И с ним цыганка. Ванда, кажется.

– Ванда? – встрепенулась Лала. – Чернявая, совсем слабая ведьма? Вы уверены, что их прислал Сантана?

– Почему слабая? – удивился Шульц. – Уверенный четвертый ранг. Да и подорожные у них были в полном порядке, со всеми нужными магическими отметками. Напрасно беспокоитесь, госпожа Инквизитор, я лично проверил: у обоих на теле есть знак карающего огня. Значит, они действительно работают на Инквизицию и хранят какие-то ее тайны! Агенты Сантаны, можете не сомневаться.

Лала тяжело вздохнула и поднялась:

– Вы правы, дозорный, давненько меня не было дома. Экипаж готов? Мне пора.

– Я думаю, его уже подогнали к входу. – Оборотень посмотрел на своего подручного Ганса, маячащего у двери, и тот утвердительно кивнул. – А как же кофе?..

– У меня со здоровьем все в порядке, – сухо отреагировала ведьма-цыганка в наряде аристократки. – А вот вам не помешает принять это хваленое зелье. Что-то вы бледный после нашей встречи.

– Вообще-то я предпочитаю пиво! – обиделся Шульц, но спохватился и вскочил. – Как же так, вы нас уже покидаете?! В лучшей гостинице для вас заказан номер, и я распорядился насчет ужина…

Но гостья уже стояла у двери.

– Шульц – это ведь значит «староста», – задумчиво произнесла она. – Кличка? Или, как сказали бы древние греки, – псевдоним? Скрываете грехи прошлого, дозорный, не от Инквизиции ли?

Возмущенный Шульц открыл было рот для ответной реплики, но цыганка уже исчезла из комнаты – ее поглотил Сумрак.

Глава Дозора повернулся к лекарю, и тот с удивлением увидел, что вервольф вполне доволен.

– Проверки были, есть и будут, – спокойно пояснил любитель пива. – Главное, надо быть любезным – проверяющим это всегда по нраву. Наша уважаемая госпожа Инквизитор побрюзжала, поехидничала, но серьезных претензий так и не предъявила. А теперь за работу!

Все присутствующие вновь увидели привычного Шульца, массивного, но энергичного и деловитого. Казалось, что его живот и брылы щек подтянулись, а взгляд водянистых глаз подернулся ледком. Он посмотрел на гостей и ткнул пальцем в слугу аптекаря:

– Ты кто такой? Почему не встал на учет, как положено по правилам?

– Пане… герр начальник… – залепетал Змей в облике Давена и потянулся за платком, чтобы в очередной раз вытереть лысину.

– Это мой дядя двоюродный со стороны матери, – поспешил на помощь Леви. – У нас и фамилии одинаковые – я взял себе мамину, в честь ее памяти. Он прибыл в Прагу месяц назад из провинции.

– Двое Давенов, значит, – перебил его глава Дозора и хмыкнул. – И как мне вас различать? И какого дьявола ты вылез из Сумрака прямо на площади, посреди толпы? Захотелось познакомиться с папской инквизицией?! Могу посодействовать, у меня есть на примете парочка доминиканских монахов!

– Не подумал, виноват, – потупился Давен-слуга. – Я только начал осваиваться в Сумраке, вот и не рассчитал.

– Правильно ли я понял, мастер Леви, что ваш дядюшка ничего не умеет? Я имею в виду, в качестве Иного?

– Первые шаги, герр Шульц, – стал оправдываться аптекарь. – Но зато он травник, каких редко встретишь! Очень мне помогает и в магазине, и на складе. Взвешивание, упаковка. Маркировка на латыни…

– Может быть, это и к лучшему! – Вервольф рубанул воздух рукой. – Сегодня вы мне нужны в качестве лекарей, а не колдунов. Прошу за мной, мастер Леви и… э-э… Давен.

Заинтригованные гости, почтительно выдержав паузу, вошли в Сумрак через свои тени вслед за хозяином. Через минуту в опустевшей комнате появилась Гертруда с подносом, уставленным чашками.

– А как же кофе? – обиженно прозвучал ее хрустальный голосок.

* * *

По ночам на улицах Праги стали появляться необычные трупы. Раз в месяц или реже. Любой крупный город опасен ночью, и преступления в это время суток совсем не редкость. Драки, поножовщина, ограбления. Но эти мертвецы были чем-то особенным. Простые обыватели, которых утром находили прохожие, больше всего напоминали поломанных кукол с неестественно вывернутыми конечностями. Как будто кто-то брал их за руки, за ноги или туловище и ломал, словно тонкие веточки. Ни следа магии, никаких отметин от клыков или когтей. Словно людей ломал именно человек, но какой-то невероятно сильный.

– Я уже устал от предположений, – признался глава Дозора.

Он спускался по лестнице, осторожно переступая через заросли синего мха. Леви заподозрил, что педантичный вервольф не уничтожает мох не из-за небрежности, а просто экономя Силу.

– Мне нужно, чтобы вы оценили раны погибшего человека и ответили на простой вопрос: кто это сделал?

Они вышли из Сумрака в подвале пивоварни и оказались в комнате, которая служила ледником. Скрытое от людских глаз «пологом невнимания», там лежало тело горожанина в одежде хлебопека. Лежало на животе, а его вывернутая голова смотрела строго вверх мертвыми глазами.

– Сегодняшний улов. Действуйте, – обронил Шульц и отошел в сторонку.

Леви занимался практикой всего пару лет, но уже имел репутацию самого молодого и самого успешного лекаря среди аптекарей и алхимиков. Под руководством Змея-Давена он залечил немало переломов, а его снадобья, приправленные заклинаниями, поставили на ноги многих горожан. Знаменитым он стал, когда изгнал, кроме прочего, застарелую подагру из важного чиновника, главы городского совета.

Но, честно говоря, богатство приходило к нему – медленно, но верно, – за счет совсем другого: неофициальной продажи экзотических ядов. Увы, смерть приносила больше полновесного золота, чем здоровье!

Леви кивнул дяде, и они сноровисто разоблачили тело. С такими травмами им еще не приходилось сталкиваться. Даже самые толстые кости, берцовые, были переломаны, как тростинки.

– Я слышал, где-то в Африке обитают обезьяны, очень сильные… – осторожно начал Давен и потер лысину.

– Есть, есть такие обезьяны! – раздраженно прервал его вервольф. – Вот только они травоядные и мирные, понял, травник? А оборотней-обезьян в городе нет, я проверял. И сверхсильных людей тоже нет, поскольку для этого надо заранее накачать обычного человека магией. И об этом я тоже знал бы!

Глава Дневного Дозора перевел дух и уже спокойнее продолжил:

– Вы должны узнать еще кое-что. В пекарне, где нашли тело, в одном месте на полу просыпано немного муки, и мой агент обнаружил там отпечаток босой ноги. Отпечаток нечеткий, но ясно видно, что принадлежит он человеку, а не животному. И знаете, что интересно? – и, уже не сдерживаясь, проорал: – У этой твари плоскостопие!

Осмотр тела и целый ворох предположений заняли часа два. Не получив от лекарей сколько-нибудь вразумительных объяснений, Шульц просто-напросто выгнал их, послав вдогонку пару крепких германских выражений.

Хмурый Ганс проводил их к выходу.

Вечер уже наползал на город, и под кронами парковых деревьев сгустились тени. Неожиданно от ствола ближайшего дерева отделилась фигура и вышла под свет уличного фонаря.

Ганс вздрогнул и схватился за рукоять кинжала, висящего на поясе.

– Спокойнее, приятель, – раздался насмешливый голос. – Нельзя так встречать врагов детства, где твое достоинство?

Плечистый парень в форме капитана городской стражи шутливо раскланялся:

– Господа, Ночной Дозор Праги! Януш Новотный, к вашим услугам. Ганс, прекрати хвататься за свою железку, дуэли давно запрещены. Наказание сурово, ты знаешь.

– Только если о них узнают от свидетелей, – проворчал помощник Шульца, отпуская рукоятку кинжала. – Ладно, подожду удобного случая.

– Ну-ну, как скажешь. – Капитан повернулся к аптекарю, и его лицо озарила приветливая улыбка. – Мастер, позвольте проводить вас домой. Улицы города сейчас небезопасны.

Он многозначительно посмотрел на Ганса, и тот, немного поколебавшись, нырнул обратно в Сумрак. Дружелюбность Светлого мага тут же исчезла, и он стал серьезен.

– Мастер Леви, меня прислал рабби Лев, ему нужна медицинская помощь.

Молодой аптекарь поежился.

Прошло более десяти лет, как его, полукровку, изгнали из еврейского гетто. И сделал это знаменитый раввин Лев бен Бецалель самолично.

– Мне нужна сумка с инструментами и лекарствами. – Его голос осип, и он откашлялся. – Придется зайти в мою аптеку.

– И перекусить не помешало бы, – пожаловался Давен-слуга. – С утра в животе бурчит!

* * *

Рабби Леву нездоровилось.

Простуда прихватила его весьма некстати, слишком много навалилось забот. Общину будоражили слухи о возможных погромах, а письмо с просьбой о защите, отправленное императору в Вену, осталось без ответа. Была надежда на то, что Рудольф II, который, по слухам, очень интересовался трудами бен Бецалеля по кабалистике, хоть как-то отреагирует на нужды пражских евреев. Но и эта крохотная надежда канула без следа. Оставалось надеяться только на собственные силы. А тут еще слабость, жар и озноб от простудной лихорадки!

Рабби зашевелился в кресле, взял дрожащей рукой колокольчик со столика рядом и позвонил. Выскочивший из соседней комнаты мальчик лет десяти поправил одеяло, которое укрывало главу общины, и молча дал ему напиться травяным отваром из глиняной чашки.

– Давид, позови нашего мага, – слабым голосом попросил бен Бецалель.

Выдающийся ум и неординарные интересы рабби давно помогли ему вычислить и понять устройство мира Иных. Будучи обычным человеком, он смог привлечь на свою сторону одного из членов своей общины, самоинициированного Светлого мага. Начальству Ночного Дозора было об этом известно. Но оно не возражало, пока соблюдалось нерушимое правило: магические манипуляции Иного не должны выходить за пределы еврейского гетто.

Но как раз с этим-то и возникли сложности.

Вошедший в комнату человек мало чем отличался от других жителей гетто. И среди членов общины некому было за традиционным нарядом распознать Светлого мага четвертого ранга. В глаза бросались только разорванный сюртук и повязка на руке со свежими пятнами крови.

– Авиэль, в каком состоянии твой помощник?

– Все еще без сознания, рабби. – Маг замялся, и его голос стал напряженным. – Жить ему осталось недолго, а я помочь бессилен.

– Что с Големом?

– Я его усыпил. – Авиэль потер раненую руку и поморщился. – Придется опять думать, что же не так с заклинаниями. Но мой помощник…

Раввин остановил его слабым взмахом руки и задумался.

– Сделаем так, – произнес он после недолгой паузы. – Помощь вот-вот подоспеет. Принесите сюда койку с нашим раненым братом, пусть лекарь займется им на моих глазах.

– Но, рабби, вы же сами больны!

– Это пустяки, всего лишь простуда. – Пронзительный взгляд учителя заставил Авиэля подобраться. – Я хочу, чтобы ты проследил за аптекарем из Сумрака. Осторожно, не привлекая внимания. У тебя зрение Иного. Узнай подробности, как работает Темный с магией. Редко выпадает такой случай, грех им не воспользоваться. А теперь ступай за раненым.

Маг вышел, а бен Бецалель устало прикрыл глаза и откинулся на спинку кресла.

К тому моменту, когда появился мальчик-слуга, все было готово.

– Пришел капитан городской стражи, – сказал Давид. – И с ним еще люди.

К удивлению раввина, в комнату вошел не один Леви. За ним, пыхтя от натуги, ввалился полноватый мужчина средних лет, с потной лысиной, и втащил увесистую сумку матово-черного цвета. Сумка имела странную текстуру, напоминающую рыбью кожу.

– Добрый вечер, – сухо поздоровался Леви.

Стараясь не встречаться с хозяином взглядом, он поклонился.

– Вы не здоровы? Сейчас мы вам поможем.

– Нет-нет, мастер Леви! – улыбнулся рабби Лев, но улыбка получилась натянутой. – Ранен наш брат, он упал с крыши и серьезно пострадал.

Только сейчас Леви увидел на кровати у стены чье-то тело.

Он подошел поближе. Поверх покрывала навзничь лежал молодой парень без сознания, а его рука бессильно свисала вниз, касаясь пола кончиками пальцев. Одет он был совсем не для работы на крыше: в добротный сюртук и накидку «талит катан». Кипа на его голове сползла, прикрывая окровавленный висок. Левый бок был ободран, а ребра вдавлены. Слабое дыхание выдувало изо рта розовые пузыри – было понятно, что медлить нельзя. Все неприятные мысли о встрече с рабби тут же выветрились из сознания аптекаря.

Он махнул помощнику рукой. Они стали работать вместе, привычно и слаженно, как единый организм с четырьмя руками. Сначала раздели парня, вправили вывихнутое плечо и довольно быстро управились с переломом ноги. Настала очередь самой сложной части тела – вдавленного ряда ребер с левой стороны. Ловкие движения лекарей сопровождались заклинаниями для сдерживания кровопотери, ослабления боли и однажды для запуска остановившегося сердца, которые произносились вслух или включались пассами ладоней.

В свое время Давен в облике Черного торговца жизнью и смертью не зря выбрал ремесло лекаря. Именно магия метаморфоза, меняющая тело хтоника, помогла ему создать целый набор заклинаний для исцеления людей.

Бен Бецалель напряженно следил за работой Леви.

В какой-то момент Змею-Давену понадобилось снять перчатки, замаскированные «пологом невнимания». Нужно было пальпировать внутренние повреждения пациента, используя магическое зрение. Он медленно и осторожно покосился в сторону стоящего неподалеку кресла. Рабби едва успел отвернуть голову и закрыть глаза, изображая дрему измученного простудой старика.

Удовлетворенный Давен снял перчатки и сосредоточился на покалеченном парне. И не заметил, как глава общины вновь повернул голову и широко распахнул глаза, в которых застыло изумление.

Рабби увидел татуировку на руках помощника аптекаря: извилистые кусты с ветвями, очень похожими на кровеносные сосуды. Начиная с кистей иссиня-черная татуировка постепенно бледнела кверху, а на уровне плеч исчезала совсем.

Через час пациент в мазях и бинтах мирно спал, успокоенный «сонным» заклинанием. Давен, уже руками в перчатках, сноровисто упаковал инструменты и снадобья обратно в черную сумку и потащил ее к выходу. Леви обернулся к раввину.

– Рабби, – тихо позвал аптекарь и впервые со своего прихода посмотрел ему в лицо.

Бен Бецалель был все таким же, как он его помнил, только сильно прибавилось седины в пегой бороде. Их взгляды встретились, и раввин опустил веки первым.

– Веришь ты или нет, но я до сих пор сожалею о своем поступке, – словно продолжая вчерашний разговор, начал глава общины. – Я не прошу прощения, оно не обратит время вспять. Когда семья выгоняет сына, это всегда большая беда.

И после паузы добавил с усмешкой:

– И кто знает, стал бы ты знаменитым мастером Леви, а не простым уборщиком, если бы не моя тогдашняя вспышка гнева?

Молодой аптекарь ухмыльнулся в ответ. Почему-то слова рабби его успокоили, как будто сбросили камень с души. Теперь он чувствовал себя на равных с этим мудрецом и прославленным теософом.

– С вашим молодым человеком все будет в порядке, – спокойно сказал Леви и показал на прикроватный столик. – Все необходимые снадобья здесь, инструкции я оставлю.

– Оплату вам доставят прямо в аптеку, – тем же деловым тоном ответил бен Бецалель и, словно только что вспомнив, спросил: – Кстати, мастер, а кто ваш помощник?

– Мой двоюродный дядя со стороны матери, он из провинции.

Леви не придал значения вопросу. Он протянул рабби склянку с лекарством и коротко поклонился:

– А это от простуды, принимайте по чайной ложке перед сном.

Старик задумчиво проводил взглядом спину аптекаря, исчезающую за дверью. Ко всем своим талантам он мог смело добавить феноменальную память.

Между погибшей более десяти лет назад матерью Леви и этим потливым помощником фамильного сходства было не больше, чем между арабским скакуном и верблюдом.

Воздух заколебался, и из Сумрака вышел Светлый маг. Вид у него был бледный. Даже сквозь умело забинтованную руку Сумрак за пару часов выпил у него из раны немалую толику жизненной энергии.

– Слуга аптекаря, кто он? – первым делом спросил рабби, и маг понимающе кивнул. – Тоже Иной?

– Да, учитель, но очень непростой. – Авиэль выглядел встревоженным. – Я так и не смог определить его ранг, слишком хитрая маскировка. А татуировку на его руках заметили? Если смотреть из Сумрака, то она пульсирует багровым светом. Пульсация была сильнее, когда этот Давен творил заклинания. Именно через этот узор на руках он и работает с Силой. Ее было немного, как у простого колдуна, но больно уж способ необычный!

– Мне нужно знать об этом помощнике как можно больше. – Было заметно, что бен Бецалель заинтригован. – Поспрашивай у своих друзей из Ночного Дозора…

В коридоре забухали шаги, тяжелые и гулкие, но какие-то неуверенные, с короткими паузами.

– Проклятие! – воскликнул Авиэль и бросился прочь из комнаты.

* * *

Леви рассеянно листал труд Амбруаза Паре по хирургии и никак не мог сосредоточиться. Смысл слов мудрого врача ускользал от него, словно растворяясь в тревожных мыслях, как жемчуг в уксусе, – и утекал из сознания прочь, в никуда.

Давен, его учитель и единственный друг, как-то заметил, что у Леви есть задатки предсказателя. Но лишь на уровне интуиции. Молодой аптекарь был способен только чувствовать, а не видеть будущие события, причем далеко не всегда.

Но сегодня эмоции настойчиво указывали на одно – грядут серьезные перемены.

Леви с тоской посмотрел в угол своего маленького кабинета.

Там на столике лежала шахматная доска с расставленными фигурками, подарок благодарного пациента, богатого купца. Фигурки были искусно вырезаны из бивней вымерших животных, найденных где-то на Севере в вечной мерзлоте. Шахматные партии в долгие вечерние часы были любимым развлечением ученика и учителя, поводом поговорить обо всем.

Прошел месяц с памятного посещения еврейского гетто.

Шахматы и беседы остались в прошлом. После того визита Давен стал все реже и реже покидать свое жилище – закуток, который он сам отгородил себе на складе. Днем он по-прежнему суетился в магазине, заполнял картотеку, торговался с поставщиками зелий, трав и сушеных органов животных. А по вечерам запирался на складе, оставляя своего мнимого племянника в тягостном неведении.

Безделье стало невыносимым, и Леви вскочил со стула.

Он вышел в коридор и тихонько приоткрыл дверь, отделяющую аптеку от склада. В конце длинного полутемного помещения, уставленного шкафами, виднелась дверь, из-под которой пробивалась яркая полоска света.

Леви усилил слух и переключился на магическое зрение. Он услышал невнятную монотонную речь и почувствовал колебания Силы, меняющие частоту и ритм. Было понятно, что учитель работает с магией, причем так же напряженно, как и все последние недели.

Как финальный аккорд Сила сделала заметный выплеск, и бормотание Давена стихло. Леви прислушался к тишине и не успел среагировать, когда на его плечо, словно материализовавшись из воздуха, легла рука учителя.

Мастер иллюзий был, по обыкновению, на высоте – подкрался незаметно.

– Что ты здесь делаешь, на сквозняке? – с улыбкой спросил Давен, а предчувствия как будто прокричали в сознании аптекаря: вот они, большие перемены, совсем близко!

Бодрый учитель, легонько подталкивая заторможенного ученика, заставил его вернуться в кабинет. Ноги отказывались держать молодого человека, и он без сил упал на стул. Давен же прошел в угол к шахматному столику, взял фигурку черного короля и рассеянно повертел ее в руке. Затем решительно поставил короля в центр доски, и с неожиданной теплотой посмотрел на Леви.

– Нам нужно поговорить, мой Темный ученик! – сказал он с пафосом, словно процитировал кого-то, а потом хмыкнул.

Аптекарь почувствовал, как его накрыли чары доброжелательности. Давен всегда использовал это заклинание, когда хотел, чтобы Леви успокоился перед серьезным разговором. После того как учитель уселся напротив, выражение его лица переменилось. Теперь уже грусть и сочувствие читались в маленьких голубоватых глазках навыкате, а голос стал тихим.

– Вольно или невольно, но мы неизбежно оплачиваем свои долги, малыш. – Он ткнул в Леви пальцем. – Я обещал, что введу тебя в мир Иных, обучу колдовству и дам профессию, которая будет кормить тебя до скончания твоих дней. Как ты думаешь зачем? Я ведь Темный!

Леви медленно кивнул:

– Я должен что-то сделать?

– Да, – просто ответил учитель. – Я собирался попросить об этом давно, но решился только после нашего посещения гетто. Там я убедился, что бывший изгой Леви стал настоящим мастером, и помощник ему больше не нужен. Все мои лечебные заклинания ты давно освоил, а пятый ранг Иного уверенно движется к четвертому. С ядами ты обращаешься виртуозно. И значит, золотая жила смерти обеспечит стабильный доход. А от тебя мне нужно только одно – сохранить тайну, которую мне некому доверить, кроме своего единственного ученика.

Леви перевел дух. Неопределенность закончилась.

– Помните, учитель, что я вам сказал тогда, под мостом? Когда вы впервые показали мне мир чудес?

Как и десять лет назад, Леви не колебался ни мгновения:

– Я безродный и согласен на все!

– Хорошо, что ты вспомнил нашу первую встречу. – Давен привычно вытер лысину платком. – Я покажу тебе историю. Не буду рассказывать, а именно покажу, как тогда, на берегу Влтавы. Весь месяц я потратил на то, чтобы сочинить этот морок, миражи чужих воспоминаний. И сейчас ты увидишь подлинную историю Трусливого мага.

– Значит, он на самом деле существует?! Его же все ищут!

– Трусливый маг давно умер, – твердо заявил Змей-Давен. Ложь, вплетенная в его слова, не вызвала у молодого человека даже тени сомнений в правдивости. – Но перед смертью этот колдун передал мне свою тайну. Смотри!

Мастер иллюзий произнес заклинание, и перед Леви поплыли миражи, сотканные его учителем за долгие вечера.

«Какой же он все-таки мальчишка», – с грустью подумал Змей, наблюдая, как Леви, приоткрыв рот от восхищения, пожирает взглядом чудесные и одновременно жуткие картины Великой битвы Света и Тьмы. Землю, исходящую паром, кровью и огнем. Тысячи живых и мертвых Иных, оскаленные в ярости лица и звериные морды.

Когда очередной мираж показал ему фигуру Черного торговца, стоящую на коленях и ловящую «диким артефактом» багровый жгут Силы, Леви не выдержал.

Он вскочил со стула и застыл в немом восторге.

Краем глаза Давен отслеживал сочиненные им иллюзии, проверяя самого себя: не допустил ли он где-нибудь логической ошибки в «подлинной» истории Трусливого мага? Конечно же, он полностью исключил участие Морского Змея в представленных событиях.

Миражи начинались с того момента, когда Черный торговец, красавец-эллин Понтус, появился на пороге святилища саамского вождя Алвиса. Путешествие на поле боя и все батальные сцены были подлинными, как и воровство Силы. Правда закончилась на эпизоде, где Понтус, получивший в будущем кличку Трусливый маг, сбегает через портал прочь от сражения.

Финальная же часть истории была чистейшей выдумкой.

Она была создана Давеном исключительно для поднятия морального духа молодого и доверчивого ученика.

Последний мираж показывал, как коленопреклоненный Давен, опустив свою лысую голову, со слезами на глазах слушает исповедь умирающего Трусливого мага. И в этой исповеди колдун заклинает Давена позаботиться о сохранности «дикого артефакта», которому он дал название «саркофаг Силы».

Честно говоря, Змею-Давену было лень выдумывать проникновенную речь для своего персонажа. Он попросту украл витиеватые фразы из нравоучений своего наставника Кракена, осьминога-хтоника. Вроде бы получилось неплохо: Леви внимал Трусливому магу, сияя глазами и затаив дыхание.

Когда магический спектакль закончился, Давен строгим тоном сказал:

– Жди меня здесь.

И, оставив впечатленного юношу, удалился в свой закуток на складе. Через четверть часа он вернулся назад.

Перед Леви предстал монах-католик в черной походной рясе с капюшоном, подпоясанной простой веревкой. Лысина в качестве тонзуры была как нельзя кстати.

Давен похлопал по солидной холщовой сумке, висящей через плечо:

– Четки, святое писание и немного снадобий – все, что нужно для помощи раненым воинам и для отходной молитвы.

– Вы меня бросаете, учитель? – испуганно спросил Леви.

– Только на время, малыш. – Давен постарался быть убедительным. – Мне необходимо спрятать «саркофаг Силы» подальше от внимания Инквизиции и Дозоров. Легче всего это сделать в местах, где люди затевают войны. Сейчас собираются войска для нового похода против еретиков-славян. Будут участвовать германцы, шведы, поляки и еще невесть кто. Больше всего солдат собрал под свою руку Стефан Баторий, к нему-то я и напрошусь. Монах и лекарь в одном лице – значит возьмут с радостью и без лишних вопросов. Магов и колдунов в таких войнах сейчас мало, они стараются не ввязываться в людские свары. Думаю спрятать артефакт подальше на востоке, где-нибудь в районе Пскова. Этот город давно мечтают захватить, он как бельмо на глазу у папских воителей. Будет большая драка. Я смогу под шумок выполнить волю Трусливого мага и надежно спрятать «саркофаг Силы».

– А как же я? Что мне делать?

Монах улыбнулся и похлопал аптекаря по плечу:

– Что ты помнишь из того, что я тебе показал?

Леви задумался, и его брови удивленно полезли вверх.

– Все! – воскликнул он. – Я помню все, до мельчайших подробностей!

– Вот именно, – кивнул Давен. – Заклинание внедрило в твою память всю историю моего предшественника. Твоя задача – изложить ее на бумаге. Сделай это не торопясь, вдумчиво. По сути, ты становишься хранителем тайны «саркофага Силы», чтобы передать ее властям Иных в будущем. Когда я вернусь, то составлю еще один документ: ключ, по которому Иные смогут отыскать артефакт.

– А как я скрою ваше исчезновение? Вас же запомнили в Дневном Дозоре!

– Вспомни мои уроки по маскировке, заклинания по смене видимой оболочки. Нечто вроде паранджи у мусульманок или вуали светских дам. Ты сможешь на несколько минут показываться на людях в виде дяди-помощника. Это для простых людей, Дозоры этим не обманешь. Для них останется лишь одно древнейшее средство – искусная ложь. Дерзай, малыш! Надеюсь, я смог тебя кое-чему обучить.

– Учитель… – Леви замялся. – А вы мне покажете свое… сокровище?

– Не стоит, ученик, – мягко возразил Давен. – Во-первых, оно не здесь. А во-вторых, пусть тебя минует этот великий соблазн. Поверь, такой могучий сгусток Силы для тебя безопаснее в виде легенды, чем вживую.

Монах вздохнул и поправил на плече сумку:

– Я уйду тихо. До встречи, – и шагнул в Сумрак.

* * *

Сражения накатывались на западные рубежи русских земель. Накатывались и отступали, рисуя, как волны на песке, зыбкие границы государственных владений. И в эту кровавую кашу, заваренную на людских амбициях и жадности, нырнул скромный католический монах, несущий за пазухой грубой рясы плоский булыжник величиной с человеческий кулак. Простой камень, средоточие Силы – багровое солнце магической энергии…

Глава 3.

Глава испанского сектора Инквизиции наслаждался представлением.

В центре его кабинета напротив друг друга стояли две изысканно одетые дамы и ругались, как базарные торговки. Оскорбления на испанском летали по комнате подобно колдовским огненным шарам:

– Аскэросо!.. Бруха!.. Вэтэ аль дьябло![1].

«Незатейливо, но при этом весьма действенно», – усмехнулся про себя Северино.

Он покосился в угол, где, нахохлившись в кресле, сидел Дуги Мак-Донелл и с тревогой наблюдал за перепалкой женщин. Конечно же, шотландец переживал за свою любовницу, молодую Ванду. Напротив нее, сверкая глазами, стояла Лала, бывшая шувихани цыганского табора, ведьма старая, опытная и коварная.

Соперниц подогревала давняя вражда, возникшая из-за глупой кражи амулетов у древней ведьмы. Но Сантана был вынужден свести их вместе: каждая была незаменимым агентом, а дел было невпроворот.

Лучше будет, если они разберутся между собой прямо на его глазах, раз и навсегда.

– Мэ тут накамам![2] – перешла на цыганский Ванда.

А затем гортанным голосом произнесла длинную фразу, и слова срывались с ее языка, как плевки.

Лала замерла. Кровь отхлынула от ее лица, и в руках женщин необъяснимым образом появились ножи. Сантана был знаком с этим оружием: самодельный клинок с загнутым кончиком лезвия, «чури», заточенный с внутренней стороны до остроты бритвы. Где же эти чертовки прятали ножи среди своих кружев и шелков?!

В наступившей тишине Инквизитор чутьем Иного распознал, что цыганки готовят боевые заклинания – дело шло к смертельному поединку. Стало понятно, что они готовы не только нарушить запрет на дуэли между Иными, но и преступить «табу на железо» в схватках между цыганами, то есть готовы стать отверженными – «магирдо» – для своего бродяжьего племени.

«Совсем ополоумели, – подумал Инквизитор, – пора употребить власть!».

Сантана, не вставая, жестом активировал магическую заготовку, и между женщинами выросла стена голубого пламени. Они непроизвольно отшатнулись, но продолжили сверлить друг друга злобными взглядами.

Было похоже, что предупреждение начальника, мастера огня, не произвело должного впечатления. Оставалось последнее средство.

Инквизитор мысленно потянулся к знакам карающего огня на их телах, которые он сам же и поставил много лет назад. Цыганок скрутило от невыносимой боли, они рухнули на колени, а ножи выпали из тонких рук.

Настало время для задуманного плана.

– Милые дамы, – сухо сказал испанец, и, судя по интонации его голоса, «милыми» он их вовсе не считал, – вы на службе и под присягой! Дуэли запрещены законом, а вы устроили схватку прямо на моих глазах и при свидетеле. По нашим правилам наказание неизбежно. Я налагаю на вас заклятие «общей судьбы» сроком на десять лет. Если за это время одна из вас погибнет от руки или по наущению другой, то вторая отправится за нею следом. В Сумрак, навечно!

Инквизитор произнес заранее заготовленное заклинание.

Под конец он хлопнул в ладоши, и женщин накрыла еще одна волна боли. Делать этот последний эффектный жест было вовсе не обязательно. Просто еще один воспитательный момент, не более того.

– Думаю, нам пора поужинать. – Инквизитор сменил тон на дружелюбный. – Дуги, помоги дамам подняться и позови служку.

Следующие полчаса прошли в молчании.

Два монаха, старательно отводя взгляды, расставляли посуду и блюда с едой, а женщины приводили себя в порядок. Когда накрыли на стол и служки удалились, Сантана полез в настенный шкаф и в знак примирения достал два кувшина с вином трехлетней выдержки.

Несмотря на духовные запреты, монахи-доминиканцы послушно доставляли ему, советнику местного трибунала святой инквизиции, лучшие творения виноделов с берегов Риохи. Он поставил кувшины на стол, и пока Дуги галантно разливал темно-красную жидкость по кубкам, отметил про себя, что цыганки разительно переменились.

Теперь за столом сидели не разъяренные фурии, а ухоженные светские дамы. Ни единой помятости на пышных одеяниях, затейливые прически выглядели безупречными. Лала загадочно улыбалась, разглядывая книжные полки, а Ванда призывно мерцала ореховыми глазами из-за полураскрытого веера.

Идальго понимающе улыбнулся: «Вот оно, истинное женское колдовство!».

* * *

Похмелье – оно поражает всех, Иных и людей, от простых крестьян до королей. Вчера не обошлось двумя кувшинами красного риохского. За ним последовали другие, но сколько – он не смог припомнить. Ванда почему-то воздержалась от пьяного веселья, зато Лала и начальник погуляли на славу.

Сегодня с утра бывшая шувихани цыганского табора сняла головную боль и тошноту, но оставила без изменений сосущую пустоту в душе, поблекшие краски мира и мрачные мысли.

Инквизитор маленькими глотками втягивал горячий травяной отвар, приготовленный монахами, и с отвращением смотрел на два документа, лежащих перед ним на столе.

Оба появились сегодня ближе к вечеру и почти одновременно.

Сначала возник чопорный курьер из Праги и после множества формальностей вручил послание от Совета Инквизиции: свернутый рулоном лист добротной бумаги под защитой магической печати. Курьер заставил Сантану при нем снять защиту, прочесть, но, так и не получив ответа, наконец-то исчез.

Второй документ оказался маленьким и невзрачным. Собственно, на столе лежала всего лишь записка на лоскутке холстины величиной с ладонь. На нем простыми чернилами было коряво выведено: «Sapere aude!».

Это был условный знак.

Много лет назад Сантана поведал своему соратнику по Великой битве, тогда еще саамскому колдуну Алвису, историю о том, как попал в ряды новой власти. В первый же мирный день после сражения к нему подошел Высший маг, глава Светлых, и предложил вступить в ряды Инквизиции. Темный маг Сантана был весьма удивлен, и тогда Высший с улыбкой добавил: «Sapere aude!».

Решись быть мудрым!

И на следующий день, отбросив сомнения, благородный дон Сантана принял присягу и навсегда лишился свободы Темного. О чем потом неоднократно сожалел, погребенный под тяжестью дел. Но у человека чести нет другой судьбы, кроме как следовать правилам.

Какой из него вышел Инквизитор, Сантана не уяснил до сих пор. А с Алвисом они договорились, что этот девиз будет условным сигналом. Значит, саамский колдун, а ныне глава Дозора, стал обладателем сведений настолько важных, что их можно передать только при личной встрече. Никаких официальных бумаг.

Кусок холстины доставил боцман торгового судна, стоящего на приколе в порту Барселоны. Кряжистый дядька с обветренным лицом, найдя Инквизитора, содрал с головы шляпу, неуклюже поклонился и молча сунул ему в руку этот клочок. Корявый почерк в записке ясно давал понять, что основательный Алвис, аккуратист по натуре, сильно нервничал, когда выводил слова. Или был с похмелья. А может быть, и то и другое вместе.

Два документа – как два раската грома, ударивших одновременно с ясного неба. Было ощущение, что сонные будни кто-то пришпорил, и жизнь понеслась вскачь.

Нужно было срочно действовать.

Официальный приказ из Праги, написанный магическими чернилами и каллиграфическим почерком, требовал незамедлительного отбытия Сантаны и цыганки Лалы с инспекционной поездкой в Московию. Лала была нужна как знаток тамошних дел, а он, как ее куратор, был средством усиления.

Ситуация в далеких русских землях стремительно менялась. Инквизиция возлагала большие надежды на Бориса Годунова, нового правителя, который пытался наладить связи с Европой. Появилась надежда присмотреть за московскими Дозорами и восстановить над ними контроль.

Сантана с силой потер ладонями лицо, а потом с грохотом обрушил кулак на столешницу. Ну не верил он в благоприятный исход их с Лалой поездки! И дело было не в политике и не в русских Иных.

Что-то назревало, что-то на уровне Силы. Непонятное, а потому особенно тревожное. Идальго не умел читать линии судьбы, но мог улавливать малейшие изменения магического фона. Наверно, он испытывал ту же тревогу, что и птицы накануне землетрясения. Маг первого ранга Сантана не мог понять, откуда идут колебания Силы. Казалось, они приходят отовсюду.

Он не мог знать, что на другой стороне Земли, в краю антиподов ожил горный гигант Уайнапутина. Полвека назад в корневые породы этой каменной махины хтоник-осьминог Кракен влил столько активной Силы, что она сдвинула сроки извержения вулкана и многократно его усилила.

И сейчас, в конце февраля 1600 года от Рождества Христова, Уайнапутина взорвался, став ниже на сотни метров. А магический фон планеты завибрировал, как натянутая струна, вселяя в племя Иных безотчетный страх.

Инквизитор с его знанием и опытом, конечно же, не верил в магию чисел. Но людские суеверия утверждали, что на стыке веков наступает время мрачных чудес и дьявольского колдовства. Разве мог он предугадать, что огромные массы дыма и пепла, словно посланные нечистой силой, опояшут Землю и кардинально изменят погоду в Евразии, заодно поменяв расстановку сил среди Иных в Московии.

Начало семнадцатого века принесет холод, дожди и неурожай на русские земли и, как следствие, голодные бунты и закат власти Бориса Годунова. По иронии судьбы, предчувствия не обманули Инквизитора, и его инспекция была заранее обречена. Приближалось время большой Смуты, и не только для правителей Руси, но и для московских Дозоров.

И пока огромная гора в далеких землях племени кечуа гремела взрывами и плевалась вулканическими снарядами, благородный дон Сантана ломал голову, что же сделать в первую очередь? Он разрывался между долгом и жгучим интересом к сведениям своего приятеля Алвиса.

Победил долг. Впрочем, как всегда. Значит, к Алвису в Стокгольм придется послать кого-то другого. Сейчас в Барселоне были свободны только две враждующие ведьмы и неунывающий шотландец Дуги.

Сантана активировал заклинание вызова.

Радиус его действия был невелик, но для территории города его вполне хватило. Первое подтверждение пришло из гостиницы всего в нескольких кварталах от монастыря. Мило воркующие в номере Дуги и Ванда одновременно смолкли и, бросив ужин, стали спешно собираться.

А на окраине города вокруг большого костра столпилась цыганская детвора и затаив дыхание слушала историю, которую рассказывала им прежняя шувихани. Старая ведьма решила навестить родной табор и сейчас, лукаво улыбаясь, с удовольствием разглядывала полные восхищения детские лица.

В какой-то момент она напряглась, и улыбка сползла с ее лица.

– Мне пора! Сказку про волшебного коня я закончу в следующий раз.

Она упруго поднялась и, не слушая возмущенные вопли, канула в загустевшие сумерки.

* * *

Знаменитый аптекарь, мастер Леви Давен, смотрелся в большое и весьма недешевое венецианское зеркало. Он занимался тем, что особенно любят дети, – корчил рожи.

Любой приличный обыватель, глава семейства и примерный подданный просто обязан иметь после сорока лет жизни первые признаки увядания. Морщины или, наоборот, излишнюю округлость щек. Выпирающий животик или болезненную худобу. Волосы, сползающие с головы куда-нибудь в усы, бороду или еще ниже. Первую, пусть и небольшую седину. И тогда каждый смог бы подтвердить: вот он, солидный человек своего возраста, опора нации!

Но у Леви проблема была диаметрально противоположной – как скрыть молодость? Он перестал меняться в тридцать с небольшим, а сейчас, ближе к сорока годам, все чаще стал слышать от знакомых дам с улицы Златой: «Ах, пане Давен, как вы чудесно сохранились! Неужели алхимики нашли секрет вечной молодости?» Вопрос был к месту – недавно аптекаря приняли в союз алхимиков, и сплетницы быстро распространили эту новость.

Его учитель, фамилию которого он носил, в свое время предупреждал Леви, что проблема «неувядания» обязательно возникнет. Те из Иных, кто не умел менять свою внешность, вынуждены были использовать магию для обмана окружающих, а чаще – просто переезжать с места на место, меняя имена и сочиняя новые биографии.

Молодому аптекарю благодаря своей профессии справиться с такой проблемой было несравненно легче. Лечебные заклинания, которые он применял в хирургии, позволяли ему сращивать и удлинять кости пациентов, затягивать раны и латать рваные внутренние органы. А на себе ему нужно всего-то изредка и постепенно изменять кожу и волосяной покров!

Леви перестал корчить рожи и внимательно всмотрелся в свое лицо.

Добавить морщинок здесь, здесь и здесь, обязательно в уголках глаз и на лбу. Посадить маленький бугорок будущей бородавки. Чуть больше белого налета на висках, чуть тяжелее веки. Ладно, для его возраста хватит.

Он произнес нужные заклинания и вздохнул. Придется подождать пару часов – его целительские заклинания действуют не быстро. А пока можно создать временную иллюзию своего гораздо более старого слуги и сходить на ближайший рынок.

Через минуту из дверей аптеки вышел грузный плешивый старик с корзинкой для снеди. Опираясь на толстую трость и тяжело сопя, он заковылял в сторону торговых рядов.

* * *

Ссора вспыхнула в порту Барселоны еще до их отбытия.

Когда они поднимались на борт двухмачтового люггера, который отправлялся в Скандинавию, шотландец в разговоре неосторожно упомянул Лалу – и Ванда взорвалась. Матрос, тащивший их багаж, отпрянул в сторону. Ошарашенный Дуги узнал, что виновен практически во всех грехах мира, включая неудачи, сопровождающие их как агентов Инквизиции.

В чем-то молодая цыганка была права. Последние десятилетия они безуспешно искали следы Трусливого мага, который затерялся, как полагал их начальник, дон Сантана, где-то в Центральной Европе. Первые годы Ванда была полна энтузиазма, но потом под гнетом неудач ее пыл угас, и она постепенно стала равнодушной к цели их поиска.

Поначалу Дуги решил, что вспышка гнева девушки вызвана стычкой с ее бывшей шувихани, старшей ведьмой табора. Но реакция подруги была слишком бурной! И вместо того чтобы стоять на палубе и наслаждаться отбытием люггера под всеми парусами, шотландцу пришлось сидеть в полутемной каюте капитана.

Он с тревогой смотрел, как Ванда, устав от обвинений, молча сидит за столом и невидящими мокрыми глазами смотрит в переборку. Дуги решил прибегнуть к старому приему. Он знал, что имя его подруги славянского происхождения, и в свое время специально выучил несколько уменьшительно-ласкательных вариантов ее имени. Слова звучали странно и экзотично, но девушке они всегда нравились.

– Ванда, Вандочка… – шепотом позвал он. – Вана, Ваночка… Вандушка…

Девушка повернула к нему заплаканное лицо. Слабая улыбка только обозначилась на губах и тут же исчезла.

– Мне страшно, Дуги, – тихо сказала она. – Чем ближе мы к Трусливому магу, тем больше я боюсь.

Ванда попыталась объяснить.

Сначала сбивчиво и путано, а потом все увереннее. Оказывается, все ее страхи были связаны с даром предсказательницы. Она умела читать линии судьбы и прослеживала вероятности событий вплоть до одной недели. Очень полезная способность для агента Инквизиции и весьма ценимая доном Сантаной.

Но сейчас ее дар скорее пугал, чем помогал.

– Я не вижу Трусливого мага! – воскликнула цыганка. – Ни на одной линии судьбы мы с ним не пересекаемся. Его будто и нет совсем, ты меня понимаешь?

– Тогда почему ты его так боишься? – не понял Дуги.

– Не его, дурачок! А тех, кто вокруг. Мы идем по следу, но я не вижу впереди нашей цели. Зато постоянно чувствую угрозу: от Иных, от Дозоров, от Инквизиции и даже от людей. Они не появляются в моих картинах будущего, но они где-то рядом. Следят, вынюхивают, готовы убивать. У меня словно шоры на глазах, как у лошади, – впереди пустая дорога, а вокруг тьма и смерть. И угроза растет день ото дня.

– А как же Лала? Ты ведь не побоялась смертельного поединка… – И тут до него дошло. – Ты предвидела, чем окончится схватка! Тебе понадобилось заклинание «общей судьбы», верно? Но зачем оно тебе?

– Мне нужна надежная защита от старой ведьмы. – Ванда улыбнулась сквозь слезы и положила руку на живот. – Защита для двоих.

– Ты беременна?! – выдохнул Дуги.

Ребенок от двух Иных – исключительно редкое событие, и у шотландца перехватило дыхание. Сил у него хватило лишь для того, чтобы выдавить из себя ругательство, привычное для ландскнехта:

– Химмельдоннерветтер!

* * *

Из-за неожиданного шторма их судно вынуждено было свернуть с пути в Стокгольм, и они застряли в дождливом Копенгагене. Пока судовые плотники и матросы чинили такелаж, им пришлось маяться на берегу. Гостиница, куда без труда вселились Дуги и Ванда, была лучшей в городе, но их настроению больше соответствовала какая-нибудь крысиная нора. Долгими вечерами, под барабанную дробь дождя в окна, они обсуждали будущее.

– Все не так плохо, как ты думаешь!

Дуги ходил по комнате, размахивая руками, отчего дергались язычки пламени на свечах в настенных канделябрах.

– Мы выполняем приказы командира – и только. До нас никому нет дела! И если мы не поймаем Трусливого мага, то это не наша вина. Мы стараемся как можем.

Ванда смотрела на ломаные тени на стене, которые отбрасывал ее возлюбленный, и ей хотелось нырнуть в Сумрак, чтобы спрятаться от тоскливого разговора.

– Пойми, я не боюсь неудач, – тихо ответила ведьма. – Я в ужасе от возможного успеха.

Шотландец споткнулся на ходу и с удивлением воззрился на девушку.

– Почему?..

– Я поняла совсем недавно… – Она стала нервно крутить прядь своих черных волос. – Пока мы годами барахтались в поисках этого сбежавшего мага, я все испытала: азарт, злость, скуку – и никогда страх. А сейчас я чувствую, как нам кто-то дышит в спину. Мы стали ближе к беглецу, а мне все страшнее. Ты никогда не задумывался, почему на поимку одного дезертира тратят столько усилий?

Дуги пожал плечами.

– Какие-то тайны, связанные с Великой битвой. Нам-то что?

– Есть тайны, о которых лучше не знать, – заметила Ванда и пояснила: – От них голова слабо держится за шею.

– Ты опасаешься?..

– Я боюсь за жизнь ребенка, – холодно отрезала Ванда. – Дырлыно!

Когда подруга начинала ругаться по-цыгански, с ней лучше было не спорить.

На третий день распогодилось, и парусник вышел в море. Люггер без приключений преодолел пролив и при попутном ветре заспешил на север по Балтийскому морю. Боцман, видя, что пара важных пассажиров все больше времени проводит на палубе, решился подойти:

– Господин, позвольте узнать? – и, дождавшись кивка Дуги, спросил: – Записка моего хозяина с вами? Герр Эрикссон настаивал…

– Все в порядке, она со мной. Я лично передам ее Алвису.

Боцман вздохнул с явным облегчением и зачастил:

– Капитан просил передать, что до захода в порт его каюта в полном вашем распоряжении!

Боцман быстро удалился, а Дуги посмотрел на спутницу с укором. При посадке на корабль Ванда явно перестаралась с магией: капитан весь рейс не показывался на глаза.

Портовые строения Стокгольма уже можно было разглядеть сквозь легкую дымку над поверхностью моря. Множество судов, как чайки на воде, толпились возле пирсов. Раздались команды, и экипаж забегал – предстояла швартовка.

Вдруг голос боцмана изменился, и к нему добавились тревожные крики матросов. Они столпились у борта и стали показывать вперед.

Сначала все увидели, как со стороны порта к ним приближается сверкающий на солнце водяной столб, растущий из волн и похожий на песочные часы. По мере приближения стало видно, что это стремительно вращающийся вихрь. Он быстро настиг торговое судно и прошелся по корме люггера. Одна из рей с треском надломилась, и парус заполоскало. Судно резко осело на корму, а матросы с воплями покатились по палубе. Дуги еле удержался, вцепившись в фальшборт. Он успел подхватить Ванду за талию, и они рухнули на колени.

Вихрь выскочил на чистую воду, застыл на мгновение, а потом исчез.

Поднятые в воздух брызги обрушились вниз с шумом дождя – и все стихло. Вокруг опять было спокойное море, залитое солнечным светом. И только люггер выглядел нелепо и жалко, как случайный прохожий, попавший в уличную драку.

Впрочем, появление у пирсов покалеченного судна не привлекло особого внимания. Здания на берегу выглядели не лучше. Сорванные крыши, поваленные деревья и сломанные чугунные ограды. Вихрь поработал и здесь.

Когда Ванда и Дуги спустились по сходням, к ним подошли двое Иных солидного вида, одетые в строгие сюртуки и узкие штаны до колен. Они одновременно сняли высокие круглые шляпы, прижали их к груди и поклонились. На шеях у них вместо обычных украшений висели ожерелья из оправленных в серебро зубов морских животных.

«Шаманы, – понял Дуги, – подручные Алвиса».

– Госпожа… господин Инквизитор, – выступил вперед старик с аккуратно подстриженной седой бородкой и пронзительными бледно-голубыми глазами. – Мастер Алвис поручил нам встретить ваш корабль.

– Постойте! – Голос Ванды был полон подозрений. – Откуда вы нас знаете? И что мы приплывем именно сегодня? Почему глава Дозора не встретил нас лично?

– Алвис… герр Эрикссон описал нам вашу внешность, – робко вступил в разговор молодой парень азиатской наружности. – Сказал, что уже видел вас. И даже успел поприветствовать.

Молодой шаман с испугом покосился на разрушения в порту. Шотландец вспомнил, что колдун Алвис носит звание мастера ветров, – и обозлился.

– Так это он устроил?! – Дуги кивнул в сторону полуразрушенного люггера и процедил сквозь зубы: – Он совсем спятил? Нельзя держать сумасшедшего во главе Дозора!

– Он не сошел с ума, господин Инквизитор, – с грустью ответил старик и, помявшись, добавил: – Он в запое.

Когда они уселись в щеголеватый экипаж главы судоходной компании Эрикссона, старый шаман начал рассказывать.

Все началось месяц назад.

Мастеру Алвису всегда доставляли лучшее пиво из Германии и Чехии, а иногда и прекрасные вина с юга Европы. Пил он умеренно, чаще любил пускать пыль в глаза своим деловым компаньонам, устраивая роскошные застолья.

Но когда хозяин отослал записку дону Сантане с одним из своих судов, его как будто подменили. Он стал много пить, сильно нервничал, постоянно срываясь на служащих и ругая их почем зря.

Алвис стал нелюдимым, и его управляющим компанией, помощникам-шаманам, пришлось взвалить на себя все судоходные дела. Как, впрочем, и текущие дела Дневного Дозора.

А недавно мастер ветров учудил совсем странное. Он раскопал одну медную штуку на складе, где хранились подарки от капитанов, диковины из разных стран. Необычный аппарат с длинной трубкой, изогнутой спиралью. Араб-алхимик, его сотворивший, клялся капитану всеми святыми, что это чудо алхимии способно возгонять и разделять разные жидкости с удивительными свойствами: эссенции, благовонные масла, целебные снадобья. И капитан, чтобы удивить и порадовать хозяина, выкупил у араба эту диковину за немалые деньги.

Видя, как хозяин стряхивает пыль с аппарата, старый шаман спросил о назначении этой штуки. Уже изрядно навеселе, Темный маг второго ранга гордо ответил, что ожидает приезда своего друга дона Сантаны и не желает ударить в грязь лицом перед таким замечательным гостем.

Хихикая, он заявил, что хочет удивить мастера огня созданием «огненной воды».

– Не удивлю, так сам выпью! – загадочно произнес Алвис.

Зловещее значение слов хозяина старик понял, когда колдун развел огонь под аппаратом и стал вливать в медное нутро лучшие и самые дорогие сорта вина и пива. А из кончика изогнутой трубки закапала отвратительная вонючая жидкость.

– Всего лишь самогон, – горестно качая головой, сказал управляющий. – И он пил его еще теплым! Мои родичи гонят эту отраву из перебродивших овощей, зерен и гнилых ягод. Мне порой мерещилось, что хозяин сыплет в эту адскую машину монеты из чистого золота, а на выходе не получает ничего, кроме пьяного забвения. Неужели для этого ему грибов не хватает?!

– Грибы? – удивился шотландец. – Это те, с помощью которых вы камлаете?

– Он ими закусывает, – мрачно обронил старик.

* * *

Сладкие картины давно ушедших дней проплывали перед внутренним взором главы Дневного Дозора Скандинавии: его прежняя спокойная жизнь среди бесхитростных саамов, ловящих рыбу и добывающих морского зверя. Как же он соскучился по тем, кого надменный испанец презрительно называл рыбоедами! Простые в труде и в бою, верные Ахто и Валто, готовые умереть за своего вождя, где вы? Развеялись прахом по скалистым берегам…

Алвис залпом, на одном дыхании и не морщась, проглотил очередную порцию самогона и зачерпнул из миски щепоть толченых грибов.

В короткие промежутки между пьяными медитациями он выныривал в реальность, которая мелькала перед ним силуэтами испуганных шаманов и слуг. У него оставалась только одна забота – встретить Сантану. Не покидая кресла, колдун использовал магию общения с птицами, чтобы проверять прибывающие суда через их зрение. Галдящих прожорливых чаек всегда много над акваторией порта, и зорких глаз для слежки вполне хватало.

Когда сквозь угар он распознал посланцев Инквизиции, это его сильно задело. Как же так, Сантана не прибыл лично, а прислал простых агентов. Значит, с ним, мастером ветров, не считаются?! Уже проваливаясь в очередную галлюцинацию, Алвис достал кожаный шнурок с затейливыми узлами и, прочитав заплетающимся языком заклинание, распустил один из них.

Но сорвавшийся вихрь не возник, как задумывалось, прямо над люггером с Дуги и Вандой на борту, а повторяя настроение хозяина, пьяно прошелся по городу, прежде чем выбрался на чистую воду.

* * *

Следы разрушений служили яркой иллюстрацией горестному рассказу старого шамана, пока коляска с агентами Инквизиции катила к центру Стокгольма.

– Нам нужно забрать его с собой, – вдруг заявила Ванда, молчавшая всю дорогу. – И увезти этого пьяницу в Барселону.

– Нас прислали всего лишь поговорить с ним. Ты о чем? – шотландец с удивлением повернулся к подруге.

– И что ты собрался у него узнавать? – презрительно бросила ведьма. – Новый секрет самогоноварения? Сначала его нужно привести в порядок. А дома пусть с ним Сантана разбирается.

– Сейчас командир вместе с Лалой на пути в Московию, – возразил шотландец.

– Тогда сразу отвезем его в Совет Инквизиции, в Прагу. – Было заметно, что эта идея нравится Ванде все больше и больше. – Хочу поскорее избавиться от этого пьяницы с его тайнами!

Старик-управляющий гордо выпрямил спину и попытался сидя одернуть сюртук.

– Мы не отпустим хозяина одного! – Молодой шаман в знак согласия энергично закивал. – Мы поедем с вами.

Дуги с нервным смешком поинтересовался у попутчицы:

– Дорогая, Алвис не в себе и гораздо сильнее нас. Как же мы заберем опытного мага без его согласия, интересно знать?

– Так же, как ты в свое время забрал меня, – кокетливо улыбнулась ведьма.

* * *

Разноцветные танцующие облака в небе расступились. Алвис увидел, как сверху к нему наклоняется улыбающееся лицо парня-шатена. Широкая ладонь погладила главу Дозора по щеке, и раздался голос:

– Спокойных снов, красавец!

Мир вокруг стал расплываться и погас, как задутая свеча.

Глава 4.

Предчувствие праздника не отпускало Леви с утра.

Радостное настроение как нельзя лучше помогало творческой работе – составлению ядов. В другой своей ипостаси, врача-целителя, аптекарь всегда был собран, никогда не отвлекался и, независимо от настроения, был холоден и расчетлив. Но сейчас им управляло вдохновение, а потому из стола в кабинете на свет появилась книга заказов. А за нею следом – после снятия магической защиты – записи рецептов сотен ядов и списки нужных заклинаний.

Леви стал читать учетные записи.

Иногда он морщился. Иногда его что-то забавляло, и на лице возникала ухмылка. Желание смерти своим ближним выдавало анонимных заказчиков с головой. Порою аптекарю казалось, что он с легкостью может описать привычки и нрав клиента.

Наибольшая часть заказов приходила от людей богатых и осторожных. Они предпочитали отправлять своих знакомых на вечный покой с помощью распространенных болезней. Воспаление легких, оспа, грудная жаба и еще десяток своеобычных недугов – и, что немаловажно, безо всякой опасности заражения окружающих! Для Леви это стало рутиной, у него был солидный запас таких ядов.

Но иногда прихоть клиента требовала организовать несчастный случай. Аптекарю всегда вспоминалась история с наследником герцогского титула. Тот был без ума от верховой езды, и следующий по возрасту брат заказал для него падение с лошади во время травли волков.

Задача оказалась непростой, а потому интересной. У молодого мага была обширная коллекция снадобий, собранных им и учителем за долгие годы. И поэтому не составило особого труда подобрать смесь, которая делала человека бесшабашным и рассеянным. Ее легко можно было ввести в будущую жертву через еду или питье.

Вся тонкость заключалась в заклинании, которое накладывалось на такую смесь. Оно активировалось только при условии, что всадник достигнет наивысшей степени охотничьего азарта, а скакун перейдет в галоп. Тогда и происходит магическая атака на лошадь: резкая остановка, подкошенные ноги, падение кувырком. Конечно же, перед Леви никто не отчитывался в результатах! Но до него дошли слухи, что средний брат благополучно стал наследником уже на второй охоте.

Клиентура у молодого пражского аптекаря была обширной. Он и сам не заметил, как его репутация мастера ядов, словно верховой пожар, накрыла всю Европу. Теперь у него была обширная сеть благодарных клиентов на Апеннинах: Венеция, Флоренция, Рим. Не отставала и Франция. Из остальных стран заказы сыпались реже, но с завидным постоянством – он давно потерял им счет. Простолюдины и купцы помельче его услугами никогда не пользовались. Ведь простую отраву без труда можно найти в любом городе, магия тут не нужна.

Учитель оказался прав: золотая жила смерти обеспечила аптекарю стабильный доход.

Темный маг покрутил в пальцах пузырек с опалесцирующей жидкостью.

Это было его новое детище, результат последнего заказа. Исключительно интересного! Он пришел из Вены, самого сердца Священной Римской империи. Вельможа, пожелавший остаться инкогнито, совсем не хотел физических мучений для своего врага.

Легкая безболезненная смерть.

Главным условием, безусловным требованием для смертоносного зелья, было многократное усиление разума и памяти жертвы. Он должен был за считаные мгновения перед смертью четко и ясно вспомнить всю свою сознательную жизнь, а обостренный ум – дать оценку поступкам.

Ужас от содеянного – вот чего добивался заказчик. Надо полагать, противник вельможи изрядно нагрешил за время своего бренного и явно не бедного существования!

«Я назову тебя “Озарение”», – решил Леви и аккуратно поставил пузырек на полку к другим ядам. Он с энтузиазмом потер руки, предвкушая начало новой работы.

Но тут, сбивая настроение, звякнул колокольчик над входом в аптеку. Молодой маг поморщился: как не вовремя. Он вышел к стойке в главном зале и увидел, что в проеме двери стоит полноватый монах в потрепанной рясе и с обширной лысиной в венчике пегих волос. Монах широко улыбнулся, и Леви вздрогнул в радостном узнавании.

– Учитель! – крикнул он, подбежал к монаху и, облапив приземистую фигуру, прошептал: – Наконец-то…

Этим же вечером после того, как «дядюшка» Давен умылся, сменил одежду и поел по-человечески, они уселись за шахматный столик. Бывший монах взял в руку изящно вырезанную фигурку черного короля и торжественно поставил ее в центр шахматной доски.

– Удалось? – тихо спросил Леви.

Видя горящие глаза своего воспитанника, Змей-Давен рассмеялся:

– Удалось, малыш, не елозь на стуле!

– И где?..

– Псков, как я и говорил тебе перед уходом. Хочешь подробностей?

Можно было и не спрашивать.

Полтора десятка национальностей и десятки тысяч бойцов в одном месте – что может быть лучше, чтобы затеряться скромному католическому монаху? Долгие месяцы войска Стефана Батория пытались взять этот упрямый русский город. И у Давена было много возможностей проникнуть через Сумрак за стены осажденного Пскова. Он скрупулезно обшарил весь кремль за каменными стенами, от крыш до подземелий, и в конце концов решился спрятать «саркофаг Силы» в одном из укромных мест.

– Тогда почему ты сразу не вернулся? – удивился Леви. – Тебя не было столько лет!

– Такое сокровище я не мог оставить без присмотра, – объяснил лжемонах, привычно потирая лысину. – Нужно было убедиться, что никто из Иных не проявит никакого, пусть даже и пустого интереса к городу. Все эти годы я сидел в сторонке, наблюдал, переезжал с места на место.

Он переставил черного короля на его законную позицию. А затем привычно сделал первый ход белыми.

– Огромный котел человеческих страстей. – Змей-Давен прищурился и с усмешкой поглядел на ученика. – И знаешь что лучше всего помогает сокрытию колдовских секретов? Людская политика! Твой ход, малыш.

* * *

Через неделю под большим арочным мостом, нависшим над капризной Влтавой, стоял высокий худощавый мужчина, добротно одетый и с легкой сединой на висках. Он стоял, прижавшись к каменной кладке опоры моста, и беззвучно плакал. Ущербная луна едва освещала мокрые дорожки на его щеках. Дневная жара спала, было тихо, только сверху доносились обрывки разговоров пар, гуляющих по освещенному мосту, и иногда – тихий женский смех.

Мужчина плакал и прощался. Это был плач по детству изгоя-полукровки и по миру чудес, показанному восхищенному мальчишке добродушным лысоватым дядькой много лет назад. Прощание с молодостью и годами благодарного ученичества.

Неделя пролетела незаметно и быстро, как полет стрижа, мелькнула и исчезла.

Они обсуждали историю Трусливого мага, тщательно изложенную Леви на бумаге. И она была удостоена похвалы учителя. Пустяк для взрослого и образованного горожанина, но жгуче приятно, черт возьми! Вместе они дописали финальную часть – путешествие лжемонаха к Пскову. Под конец Давен передал аптекарю маленький лист пергамента с зашифрованным текстом-ключом: где и по каким приметам искать «саркофаг Силы» в далеком русском городе.

Были долгие вечера за шахматами и жажда по умному общению, которую невозможно утолить никогда. И как удар кинжалом в сердце – миг расставания. Единственный друг, как и в прошлый раз, сказал только:

– До встречи! – и шагнул в Сумрак.

– До встречи, учитель, – шептал под Карловым мостом, слизывая с губ соленую влагу, повзрослевший мальчик.

За своими переживаниями он не обратил внимания на стук копыт наверху, где по мосту пронеслась дорожная карета. В ней сидела странная компания: молодая пара аристократичного вида и угрюмый приземистый субъект, одетый заметно проще, скорее как купец.

Разговор был не менее странным.

– Отвезите-ка меня в гостиницу, – проворчал просто одетый мужчина. – Мне нужно помыться и отоспаться наконец.

– При всем уважении, о глава Дозора! – голос дамы был полон сладкой отравы. – Я думаю, что члены Совета Инквизиции будут счастливы увидеть вас безотлагательно, прямо сейчас. Надеюсь, что морской бриз выветрил из вас основную долю амбре от сивухи и ядовитых грибов. Хотя…

Она помахала перед собой раскрытым веером и сморщила носик.

– Зря я вам все рассказал, – буркнул купец и обиженно отвернулся к окну.

– Далеко не все, – парировала дама. – К счастью, ваши секреты нам не интересны.

* * *

Рассказ Алвиса вызвал в Инквизиции ажиотаж.

Впервые со времен Великой битвы появились настоящие приметы Трусливого мага. Депеши в срочном порядке полетели к главам европейских Дозоров с одним приказом: все силы направить на проверку Иных – инструкции прилагаются. Подробности разговора Инквизиторов с Темным магом из Скандинавии закрыли плотной завесой секретности, обеспеченной, кроме всего прочего, знаком карающего огня на теле Алвиса. Дикая боль от магического отпечатка ладони вкупе с остатками похмелья окончательно сломили саамского колдуна, и он был отпущен восвояси.

На следующий день в отдельном кабинете самого дорогого питейного заведения Праги, расположенного в уютном полуподвале, сидели главы местных Дозоров, дожидаясь высокого начальства.

Януш Новотный в неизменной форме капитана городской стражи сидел за столом, вытянув длинные скрещенные ноги в сапогах, и с удовольствием наблюдал за своим оппонентом.

И было на что посмотреть.

Два кинжала, разделывающие свиную ногу, порхали в руках грузного Темного мага с необыкновенной легкостью. Тонкие пластинки мяса окунались в соусницу и на кончике лезвия ловко отправлялись в щель между усами и подбородком. Иногда герр Шульц прикладывался к большой кружке с пивом и длинными глотками помогал мясу скользить в желудок. Удивительно, но не было видно ни единого пятнышка на столе и на одежде мага – при таком-то аппетите!

– Любопытно, – задумчиво спросил глава Ночного Дозора, – в бою вы так же быстры и аккуратны?

– Верно подмечено. Учитесь, юноша. – Шульц кивнул и благодушно добавил: – Вам еще многому предстоит научиться. Если доживете, конечно.

Портьера на входе отодвинулась, и в комнату вошел Иной в длинном плаще и с капюшоном, надвинутом на глаза. Все в нем было какое-то упрощенное: средний рост, неприметная походка, невыразительная речь.

– Добрый день, господа.

– И вам солнечного дня, добрых вестей и успеха в делах! – оживился Шульц. – Давно хотел спросить, герр Инквизитор, почему вы и ваши соратники постоянно прячете лица за капюшонами? Надеюсь, не дефекты внешности тому причиной? Было бы искренне обидно, если так. Вот, к примеру, дон Сантана никогда не скрывает свою внешность – красавец, изыскан в манерах и в одежде. Когда позволяют обстоятельства, само собой. Истинный идальго!

– Он не член Совета. – Лаконичный ответ ничего не объяснял, но продолжения не последовало.

– И зачем мы здесь, уважаемый член Совета? – с веселым любопытством спросил капитан. – Мы уже получили приметы Трусливого мага. Дело за малым – найти.

Инквизитор пропустил иронию Светлого мимо ушей, его голос звучал все так же монотонно:

– Для вас дополнительные инструкции. Во-первых, есть подозрения, что беглец именно в Праге. Во-вторых, он может очень искусно маскироваться, даже от Иных. Я передам вам несколько амулетов, они помогут увидеть руки любого мага сквозь защиту и через любую одежду. Увидите татуировку – немедленный захват, но обязательно живым. Через амулеты же пошлете нам сигнал. С пленником не разговаривать ни при каких обстоятельствах!

– Секреты, секреты… – проворчал Шульц, но посмотрел почему-то на главу Ночного Дозора. Тот понимающе улыбнулся.

– И последнее. Необходимо известить Сантану, и срочно. Он нужен нам здесь.

Темный маг кивнул:

– Пошлю Гертруду, так будет лучше всего.

– Это та самая белокурая бестия? – спросил капитан. – Куколка с огромными глазами?

Шульц хмыкнул:

– Когда надо, эта куколка может стать очень быстрой бабочкой.

* * *

Поверхность Днепра была ровной, как стекло, и отражение ущербной луны лишь слегка дрожало на воде. Дон Сантана остановил карету. Лала выскочила размять ноги и успокоила взопревших лошадей, пошептав им что-то в уши.

Решили заночевать здесь же, на берегу, а переправу искать на следующий день.

– Лала, мы уже на русских землях?

– На славянских, – поправила старая цыганка.

Она была в наряде шляхетской пани, который не совсем законно позаимствовала в ближайшем поместье вместе с конным экипажем.

– А как называются эти места?

– Белая Русь.

– Ты меня запутала, – сердито отреагировал испанец. – Я так и сказал: русские земли!

– Нет, здесь другие славяне. – Лала попыталась быть терпеливой. – А ими управляют третьи. Которые католики.

– Значит, местное население – язычники?

– Почему же? – пожала плечами ведьма. – Тоже христиане, только другие.

– Одни христиане, другие тоже христиане, но не такие, – проворчал дон Сантана. – Одни славяне, другие, третьи… У меня голова скоро лопнет!

– Привыкайте, сеньор, приедете в Москву – и вашу доминиканскую голову ждет настоящее испытание. – Лала хихикнула. – К тому же вы советник трибунала святой инквизиции, а значит, богослов. И должны разбираться в обрядах детей Христовых куда лучше меня, бедной цыганки!

– Попрошу без издевательства, – устало отреагировал идальго. – У меня и в другой Инквизиции забот столько, что…

Ночную тишину разорвал вой, за ним второй – и над прибрежным лесом заголосил волчий хор. Кони всхрапнули и подались назад. Сантана едва успел схватить ближайшего за узду.

И сразу же наверху пронеслась тень, мимолетно прикрыв часть звездного неба. Спустя минуту в глубине леса разноголосое пение сменилось взвизгами, хрипами – и вскоре все стихло. Сантана обошел лошадей, встал напротив черной опушки и осторожно, с легким шелестом вытащил меч из ножен. Прямое лезвие засветилось бледно-голубым светом.

Какое-то время прошло в ожидании, а потом из непроглядной тьмы выступила стройная девичья фигурка. Ее молочно-белая кожа и волосы, казалось, подсвечиваются изнутри.

– Они невкусные! – капризным голосом заявила блондинка, и Сантану накрыла теплая волна вампирского Зова.

– Гертруда, – ласково сказал испанец, но меч не опустил. – Правильно ли я понял, что тебе наскучил Дневной Дозор? Решила опять заняться свободной охотой?

Обнаженная девушка поджала губки и с обидой произнесла:

– Я здесь с официальным поручением. Вас вызывают в Прагу. Велено передать, что нашли подлинные приметы Трусливого мага. А вам с вашими подозрениями, дон Сантана, должно быть стыдно!

Она неуловимо быстро обратилась в летучую мышь и в два взмаха крыльев поднялась над землей. Цыганка задумчивым взглядом проводила исчезающего в небе нетопыря и убежденно заявила:

– Скоро в ближайшем поместье недосчитаются парочки батраков.

Инквизитор же, не отвлекаясь, стал сосредоточенно выпрягать усталых лошадей из повозки. Он хмурился, прикусив губу. Его не покидала навязчивая мысль: они опаздывают!

Вся эта поездка была бессмысленной с самого начала. Слепой долг заставил его отправиться в страну, до которой ему не было никакого дела. Все, что Совет Инквизиции узнал нового, наверняка получил от Алвиса. А ведь саамский колдун доверился именно Сантане, когда послал записку с условной фразой «Sapere aude!».

Испанец зашипел сквозь зубы.

«Решись быть мудрым!» Ну и кто он теперь? Примерный Инквизитор или тупой исполнитель? Человек долга или предатель друга? И у кого в руках окажется «дикий артефакт», средоточие могучей Силы, когда он так далеко от центра событий?!

– Лала, – он обернулся к старой ведьме, – когда доберемся до ближайших поселений, начинай отбирать у людей Силу. Но не жадничай, не доводи их до полного истощения.

Заметив недоумение на лице помощницы, он достал из кармана амулет, полученный от Совета Инквизиции, и пояснил:

– Заряжен Высшим. Я намерен пробить портал сразу в Прагу. Тогда мы сократим путь и, главное, выиграем время. Не разучилась еще ездить верхом без седла?

Цыганка только презрительно фыркнула. Она развернула свою лошадь и, подобрав юбки, в один прыжок оказалась на ее спине. А потом пронзительно свистнула и пустила дрожащее от усталости животное в галоп.

* * *

Ванда прижалась к своему кавалеру и глубоко вдохнула свежий воздух Королевского сада. Легкий ветерок разносил необычные ароматы – вокруг было много цветов и деревьев, редких для Чехии. Пара стояла напротив изящного дворца, Бельведера, романтического подарка Фердинанда I своей любимой жене, королеве Анне.

Цыганка пихнула Дуги локтем в бок:

– А ты бы подарил мне такой домик?

– Ты меня обижаешь, любимая, – мгновенно отреагировал шотландец. – Конечно, подарил бы – вдвое больше, втрое! Но фонтан оставил бы таким же, как этот. Очень уж хорош.

Он кивнул на знаменитый поющий фонтан: струи воды весело звенели по бронзовой чаше, исполняя бесхитростную мелодию.

Ванда довольно рассмеялась.

– Если говорить честно, то мне совершенно не хочется возвращаться в город. – Дуги поморщился. – Дозоры взбаламутили всю Прагу. Я сам видел группы вооруженных конников, каждую из которых возглавляет Иной. Городские стражники, имперские, гвардия. Даже попадались слуги вельмож, собранные в отряды. Их всех используют вслепую, представляешь? Немного магии – и они готовы все перевернуть вверх дном. Причем в полной уверенности, что ищут врага империи с татуировкой на руках.

– Ну и пусть! – Цыганка выглядела вполне умиротворенной. – Наш-то начальник еще не вернулся, а прямых приказов от Инквизиции мы не получали. Предлагаю поступить как Трусливый маг: дезертировать и провести день в свое удовольствие! Чувствуешь, стало холодать? Давай просто обойдем Летний дворец вокруг – и на выход. Пересечем Олений овраг, а сразу за ним, недалеко, я знаю одно укромное заведение. Там отличная кухня и даже есть легкие французские вина. Мне не повредит что-нибудь некрепкое, чуть-чуть. А для твоего бездонного брюха найдется и мясо, и бочки с пивом.

– Из тебя получился не только красивый, но и весьма толковый дезертир! – Шотландец отвесил дурашливый поклон. – А как же командир? Дон Сантана может вернуться в любой момент.

– Недотепа! – Ванда опять пихнула его в бок. – Мы ему нужны гораздо больше, чем он нам. Тебе пора отвыкать от дисциплины ландскнехтов. Понадобимся – он нас быстро разыщет. Ну, готов к безделью?

– О да, моя королева!

Шутливо препираясь, пара обогнула фонтан и пошла вокруг Бельведера. Завернув за угол, они не успели сделать и нескольких шагов, как воздух перед ними задрожал. Из Сумрака вышел бледный черноволосый юноша. Одет он был, как обычный пражанин. Но было заметно, что в своем наряде он чувствует себя неуютно.

Дуги посмотрел на ауру незнакомца и прищурился:

– Светлый… Я тебя уже где-то видел, парень!

– Да, пане Инквизитор, – тихо ответил Иной. – Мы как-то встречались в Ночном Дозоре. Я Авиэль из еврейского гетто.

– И почему ты скрываешься, Светлый? – язвительно поинтересовалась Ванда. – Боишься попасть в облаву наших доблестных, но слегка взбесившихся Дозоров?

– Меня сегодня уже проверяли. Трижды, если быть точным. Даже с помощью каких-то амулетов. – Тон Светлого мага стал заметно суше. – Я здесь по поручению нашего раввина. Он очень просил о встрече с кем-нибудь из Инквизиции. Особо велел подчеркнуть, что у него есть важные сведения о сегодняшней, как вы выразились, облаве.

Ванда поняла, что день необратимо испорчен, и поскучнела.

– Если уж простые люди знают о делах Дозоров… Дуги, нас ожидают сплошные неприятности.

– Но не по ночам, любимая, я не позволю! – попытался приободрить подругу шотландец, но вышло неуклюже.

Цыганка кисло улыбнулась и повернулась к Авиэлю.

– Так и быть, веди нас, посланник. – И не удержалась от колкости: – Такой прекрасный день испортил. Чтоб у тебя язык отсох!

Светлый маг вздрогнул и быстро что-то зашептал. Настроение у ведьмы сразу улучшилось, она шагнула в свою тень и исчезла.

* * *

Рабби Лев давно ждал этого разговора.

Но бурная активность, которую Дозоры выплеснули на улицы имперской столицы, заставила его поторопиться и искать встречи с кем-нибудь из Иного начальства как можно скорее. Когда в его кабинет вошла молодая пара, рабби сразу распознал в них долгожданных гостей. Они были похожи на скучающих аристократов из тех, что победнее. Но раввин, несмотря на возраст, не потерял ни зоркости глаз, ни остроты ума. Он сразу отметил, что гости одеты скорее для путешествий, чем для праздных прогулок или приемов.

На брюнетке было серо-голубое платье без особых украшений, а волосы убраны под сеточку с жемчугом. Шею облегал отложной воротник с кружевами, удобный при разъездах, а не гофрированная фреза, похожая на мельничный жернов.

Шатена же выдавала военная выправка. Одет он был в новенький, совсем не разношенный мундир имперского гвардейца, но потертые ножны и эфес меча прямо указывали на их частое применение. Старик не строил иллюзий относительно молодости гостей, возраст которых вполне мог тягаться с его собственным.

Пару выдавали глаза. Взгляды людей, повидавших жизнь.

Рабби посмотрел на Авиэля и вопросительно задрал бровь.

– Инквизиция, – кивнул Светлый маг. – Та самая.

– Господа, прошу садиться. – Раввин показал на кресла рядом с собой. – Простите великодушно за то, что не приветствую стоя. Виной тому не высокомерие, а подагра, будь она проклята.

– А что же вы ее так запустили, вашу подагру? – вопрос Ванды прозвучал лениво-участливым тоном. – У вас под боком такой целитель, лекарь европейской известности! Леви Давен, знаете?

– Наслышан, – сдержанно ответил рабби Лев. – Он мне сейчас не по средствам. К тому же и у нас в общине есть неплохие врачеватели. Но благодарю за сочувствие.

– Уважаемый пан, может быть, оставим любезности? – Дуги нетерпеливо взмахнул рукой. – Насколько я понял, у вас для Инквизиции есть полезные сведения? Прошу!

Старик усмехнулся про себя. Никакой магии не нужно, чтобы понять: этим двоим куда приятнее проводить время друг с другом, чем слушать его брюзжание.

– Вы правы, – встрепенулся рабби Лев. – Авиэль, покажи его.

Светлый маг прошел в угол, где возвышалась бесформенная куча, накрытая полотном. Он сдернул ткань. Под ней оказалась статуя – грубо вылепленная из глины фигура человека. Уродливая голова без шеи, толстые руки до колен и массивный торс выдавали полное отсутствие художественного воображения у ее создателя.

– Вы наверняка уже знаете историю о необычных жертвах среди горожан. Несколько лет назад.

– Поломанные люди? Конечно, знаем. Инквизиция и Дозоры уже провели расследование. – Ванда с любопытством посмотрела на глиняного здоровяка. – Это и есть ваш знаменитый Голем?

Светлый маг молча кивнул.

– Мне хотелось бы, господа, чтобы в присутствии свидетелей от властей Иных мы закончили эту историю. Окончательно.

Раввин подал знак Авиэлю.

Юноша поднял с пола массивный молоток и с силой, необычной для субтильного тела, обрушил его на уродливую статую. Голем с хрустом осыпался на пол грудой обломков, подняв облачко пыли. При этом на хмуром лице Светлого мелькнуло выражение явного удовольствия.

– Весьма эффектно. – Ванда упруго поднялась. – Спасибо за впечатляющее представление, мы сообщим начальству. У вас все?

– Не торопитесь, прошу вас!

Рабби Лев улыбнулся. Откуда такая непоседливость у Иных, которым немало лет? Или это свойство молодых тел, довлеющее над опытом и разумом? Старый мудрец постарался отогнать свою привычку анализировать все на свете.

Сейчас было важно совсем другое.

– Все просто, господа. Я хотел бы донести до Совета Инквизиции очень ясное послание. Во-первых, никакие магические действия в нашей общине отныне никогда не будут нарушать Договор. Во-вторых, все секреты, все тайны мира Иных нас не интересуют. Только собственная безопасность, уверяю вас! И в знак доброй воли я хотел бы сообщить следующее…

Старик выдержал паузу и спокойно закончил:

– Мне известно, кто такой Трусливый маг. И я сам видел узоры на его руках.

Гости замерли. Шотландец, не успев подняться со стула, рухнул обратно и уставился на старца.

– Кто? – прохрипела цыганка.

– Вы упоминали о лекаре, Леви Давене. Трусливый маг – его помощник.

– Плешивый потный толстяк?! – вскинулся Дуги и повернулся к подруге. – Но этот пройдоха почти не появляется в городе.

– Зато его хозяин должен о нем много знать! – решительно заявила Ванда и уже на пути к двери воскликнула: – Ай да аптекарь, кто бы мог подумать?

– Откуда вы?.. – начал было Дуги, но махнул рукой и бросился к выходу вслед за ведьмой.

Рабби Лев осуждающе покачал головой и тихо сказал:

– Авиэль, мы не будем искать «дикий артефакт». Никогда. Зачем нужна Сила, если нет мудрости?

* * *

Леви стоял у камина, скрестив ноги и привалившись к его теплой каменной боковине. Несмотря на лето, похолодало, и он запалил хворост под горкой древесного угля. Аптекарь держал в руке листочек пергамента и с удовольствием перечитывал текст, написанный по-латыни убористым аккуратным почерком. И сам текст, и незамысловатый шифр к нему Леви знал наизусть. Просто ему было приятно в очередной раз перечитывать строки, написанные рукой самого учителя.

Сегодня он уже пережил внезапный налет Ночного Дозора, проверку рук с помощью каких-то амулетов и грозные, но бессмысленные расспросы. И когда он запер двери за незваными гостями, то осознал, что рабочее настроение окончательно испорчено.

Улетучилось без следа. На смену пришла ностальгическая грусть.

Леви бросил взгляд на полку, висящую на стене рядом с рабочим столом. На ней, отражая пламя светильника, переливались веселыми огоньками разноцветные стеклянные флаконы разных форм и размеров.

Яды. Продукты сложных манипуляций со снадобьями и магией.

Решено – вечером после ужина он ими займется. Может быть, земные страсти заказчиков помогут отогнать его собственные грустные мысли?

Все дальнейшее произошло быстро и совершенно неожиданно.

Не было гулких шагов в коридоре, не было сердитых криков и требовательного стука кулаком в дверь. Массивную дубовую дверь попросту сорвало с петель, и она с грохотом обрушилась на пол внутрь кабинета. В проеме появился плечистый парень в форме гвардейца, вытащил меч и направился к лекарю, молча и не спуская с него глаз.

Леви понял и поверил сразу: их с учителем секрет раскрыт. И как быть? Ведь у мирного аптекаря не было никакого боевого опыта. Вся магия, которую он использовал дома, была исключительно бытовой. Двигать предметы, зажигать свечи и тому подобное. Защищаться ему было просто нечем, а на качественные иллюзии не оставалось времени.

Отчаянное решение пришло в голову сразу. Если нельзя спасти текст-ключ, значит, надо его уничтожить!

Аптекарь левой рукой бросил пергамент в огонь камина. А правой, выставив ее ладонью вперед и мобилизовав всю свою Силу, отправил сотню флаконов с полки навстречу ворвавшемуся Иному.

Дуги Мак-Донелл, боевой маг четвертого ранга, опытный ловец Иных и людей, действовал привычно и не задумываясь. Поняв, что его атакуют обычной мелкой посудой, он тут же выставил отражающий «щит». Стеклянные флаконы со звоном разбились и уже в виде осколков и капелек жидкости с той же скоростью полетели обратно.

Небольшая часть попала в Леви.

Его легкую домашнюю одежду прошил десяток мелких и мокрых разноцветных осколков, которые впились глубоко в кожу. Аптекарь опустил взгляд и посмотрел вниз на испорченный халат. Стало понятно – несколько ядов все же найдут кровоток и начнут смертельную схватку с пока еще живым телом.

Ванда, ворвавшаяся в комнату вслед за напарником, успела заметить, как в пламени каминных углей корчится, догорая, какой-то документ. Зло крикнув что-то по-цыгански, она схватила медный кувшин с питьевой водой, притулившийся на скамейке у входа, и с силой запустила его через всю комнату. Бросок получился точным – вода залила огонь. Из зева камина с шипением вырвались клубы пара.

Шотландец не отвлекался на метания подруги.

Не выходя из боевой стойки, он не спускал глаз с хозяина аптеки, которого нужно было аккуратно спеленать. Дуги был готов к неожиданностям. На первый взгляд лекарь казался беззащитным и не представлял угрозы. Рангом невелик, но кто знает, каким трюкам обучил его неуловимый Трусливый маг за годы их общения?

И действительно, Леви Давен повел себя очень странно. Он спокойно выпрямился и поднял взгляд к потолку. Лицо его приняло задумчивое выражение, и несколько долгих секунд он о чем-то размышлял, отрешившись, казалось, от всего мира. А потом опустил взгляд, и на его лице расцвела мечтательная улыбка. Аптекарь посмотрел на Дуги, и его губы что-то зашептали. Заклинание? Непонятная уловка?

Нервы у шотландца не выдержали. В Леви Давена полетело заклинание «заморозки» – и улыбающееся тело застыло.

* * *

…Море. Почему он подумал о море? Когда в него вонзились отравленные осколки, Леви знал, что смерть придет к нему не сразу, и ее приход будет сопровождаться мучительными симптомами известных болезней. Излечить себя он, конечно, успел бы. Времени было достаточно.

Но вместо недомогания в первые же секунды он почувствовал прилив сил. Его разум обострился многократно. Память словно распахнула свои закрома, и Леви четко и ясно вспомнил всю свою сознательную жизнь.

Ну конечно, это было действие его последнего изобретения, которому он дал имя «Озарение»! Значит, в него попал осколок с капелькой этого уникального яда, и жить ему оставалось считаные мгновения.

Тогда почему он подумал о море? Разрозненные картинки памяти стали стремительно собираться в осмысленные фрагменты, и на ум пришла отчетливая мысль: «Учитель всегда любил воду. Он готов был часами смотреть на переливы света на поверхности Влтавы и слушать плеск волн. Он даже напевал что-то за этим занятием. А его имя “Давен”? Кажется, оно тоже имеет отношение к воде. Все правильно, на одном из скандинавских языков “Давен” означает “две реки”. Но и Трусливый маг носил имя “Понтус”, что значит “моряк”».

Леви, глядя в потолок, довольно улыбнулся. Еще два кусочка памяти встали на свое место в мозаике прошлого. Учитель его провел! Трусливый маг, Понтус и Давен – одна личность. А красивая история о передаче «дикого артефакта» Давену из рук умирающего Понтуса – скорее всего сказка для романтически настроенного ученика.

Еще один фрагмент прошлого вдруг появился ниоткуда и стал настойчиво требовать внимания.

Дрожащий от холода, закутанный в мешковину мальчишка. И выросшая над ним и над поверхностью реки серебристая колонна, увенчанная головой дракона. Леви представил, как могучее тело с легкостью рассекает воды морей и океанов, и мимолетно позавидовал ощущению необыкновенной свободы, которой у него не будет уже никогда.

Яд почти закончил свою работу, и за миг до конца к Леви пришло озарение: Морской Змей из его волшебных видений – это же он, учитель, наставник, единственный друг…

Сознание стало мутиться, а из памяти выплыли слова: «Мир чудес существует, малыш!».

– Счастливого плавания, учитель, – прошептал Леви, и его сердце остановилось.

Заклинание «заморозки», посланное Инквизитором, достигло своей цели, но оно сковало лишь улыбающийся труп.

Глава 5.

Ванда сидела на полу, привалившись спиной к стене, и безучастно разглядывала два влажных кусочка пергамента с обгорелыми краями. Это было все, что удалось спасти от документа, брошенного аптекарем в огонь. Ее тихий голос был ровным и бесстрастным, лишь глаза подозрительно блестели.

– Мы пропали, Дуги. Я не вижу выхода.

Шотландец метался по комнате, как яростный зверь. Они сделали все, что могли! Логово этого проклятого лекаря-алхимика обыскали до самого последнего, самого укромного закутка. Довольно быстро нашли тайник и сняли магическую защиту. И теперь все книги с рецептами и заклинаниями лежали на столе. И среди них – исповедь Леви Давена, его рукопись о похождениях Трусливого мага.

Легенда о «диком артефакте» оказалась правдой! Он реален, называется «саркофагом Силы» и спрятан где-то в русском городе Пскове. Только неизвестно, как его искать. Нет ключа к поиску! Подруга теребит в руках обгорелые кусочки пергамента, на котором, наверно, и был текст с разгадкой этой тайны. А единственный Иной, кто знал, как искать могучий источник Силы, лежит сейчас – после снятия заклинания «заморозки» – на полу перед камином. И смотрит, улыбаясь, в потолок широко распахнутыми мертвыми глазами.

– Но мы все равно победили, так или иначе!

Дуги остановил свое кружение по комнате и убежденно заявил:

– Нужно скорее отдать исповедь этого аптекаря в руки Инквизиции, и пусть они сами занимаются поиском артефакта.

Ванда почти с умилением посмотрела на своего простодушного любовника.

– Я проверила линии нашей судьбы, – ее голос звучал так же ровно и бесстрастно.

– И что? – не понял Дуги.

– По всем линиям мы предатели, любимый. У меня получился не «веер» возможных событий, а только два толстых «пучка» судьбы, куда нас обязательно затянет. Засосет необратимо, как в болото. – Для выразительности она оттопырила два пальца. – Только два! Во-первых, мы можем поступить так, как ты предложил, и все рассказать. В этом случае нас возьмет в оборот Инквизиция. Как возможных предателей.

– Почему обязательно предателей?!

– А ты сам подумай. Два агента ворвались в логово Трусливого мага и узнали о том, где хранится «саркофаг Силы». Ну и соблазнились, конечно. Мы же Темные по сути! Решили украсть «дикий артефакт» и уничтожили все следы: аптекаря и пергамент. А исповедь Леви Давена оставили для правдоподобия, чтобы поверили в наши честные намерения. Наша правда будет выглядеть хитрой ложью.

Дуги был явно не согласен:

– Но в конце концов они вытащат из нас правду. Они же такое умеют!

Цыганка долгим и тяжелым взглядом заставила его замолчать.

– А ты знаешь, как они это сделают? – Ванда заговорила медленно и четко, будто забивая гвозди. – Они захотят залезть в нашу память. И начнут магией потрошить мозги. Линии судьбы на это прямо указывают.

И невидяще уставившись в пол, тихо закончила:

– У нас будет девочка, Дуги. Обычный человечек, не Иная! При таком допросе плод обязательно умрет, а у меня будет выкидыш. Я это знаю, я видела!..

На цыганку напал нервный смех. Она, давясь, пыталась сказать что-то еще и не могла.

Шотландец схватил со стола кубок и стал лихорадочно искать воду. Но под руку попался только кувшин с красным вином. И он не придумал ничего лучшего, как опрокинуть его на голову подруги, прямо на сеточку с жемчугом. Она тут же пришла в себя.

– Ты мне испортил платье, дырлыно! Как я…

– Говори о второй возможности! – перебил ее Дуги.

Теперь бывший ландскнехт был собран и полон решимости. Как в бою, когда возникает смертельная опасность.

– Стать настоящими предателями, конечно. – Она сердито тряхнула мокрыми волосами. – И пуститься в бега. От Дозоров, от Инквизиции. Пока не поймают или не убьют. Есть ли для нас хоть какая-то разница?

– Подожди, подожди… – Он опять вскочил и стал кружить по кабинету. – Время, вот в чем разница! Нам обязательно нужно выиграть побольше времени. Пока никто ничего не знает, верно? Светлый маг – помнишь, из еврейского гетто? – доложит Ночному Дозору, но не сразу. Он-то уверен, что аптекарем занялись мы, Инквизиторы. А когда все всполошатся и бросятся сюда, то что они обнаружат? Только труп.

И Дуги решительно заявил:

– Спрячь остатки пергамента.

Ванда, не прекословя, открыла медальон, висящий на груди, и осторожно вложила в него два обгоревших клочка. Шотландец расстегнул свой гвардейский мундир и запихнул за пазуху рукопись с исповедью Леви Давена.

– Дуги, зачем все это? – Цыганка жалобно посмотрела на любовника. – А как же наш будущий ребенок?

– Нам придется разделиться, – мягко сказал шотландец.

Ведьма испуганно дернулась, но Дуги сел рядом с ней на пол и крепко обнял за плечи.

– Все будут думать, что мы убили аптекаря, напали на след Трусливого мага и ринулись вдогонку. Или узнали, где «дикий артефакт», и решили заполучить его только для себя. В любом случае все решат, что мы обязательно вместе. Но я двинусь на север, прямо и не сворачивая, до ближайшего порта. Максимально быстро, торопясь и оставляя следы. Твою чудесную одежду я заберу с собой. – Он усмехнулся и погладил по плечу когда-то серо-голубое, а теперь залитое красным вином платье. – Она будет небрежно спрятана по дороге в случайном городишке. Для верности оставлю на ней какую-нибудь безобидную магическую метку, чтобы обязательно нашли. В порту заплачу контрабандистам, и они доставят меня в Шотландию. У меня там много родственников, прикинусь потомком шалопая и бабника Дуги Мак-Донелла. Сходство ведь налицо, верно?

Он легонько тряхнул Ванду за плечи.

– А мне что делать? – уже спокойнее спросила ведьма.

– Уходи на восток, в русские земли. Трусливый маг не зря выбрал те края. Там огромные и малозаселенные территории, а Иных совсем мало. Уходи тихо, в облике крестьянки или городской простолюдинки. Маскируйся под местных жителей. Магия – только для отвода глаз или легкого принуждения. Любого из Иных бойся как огня! Не навредит, так выдаст. Приживись где-нибудь в Московии среди простых людей, рожай и дождись меня.

– Тебя же будут травить в твоей Шотландии, как дикого зверя! Тебя надолго не хватит.

Дуги закаменел лицом, на щеках заиграли желваки:

– Сыграю с Инквизицией в кошки-мышки. У меня на родине горы и дикие необжитые леса. Я заставлю побегать и Дозоры, и бывших соратников! Как можно дольше. А потом сбегу на континент, тихо и незаметно. Не в первый раз.

– И когда же мы?.. – У нее перехватило дыхание, и она не смогла закончить.

Но Дуги понял.

– Не думай о времени, просто живи.

Затем показал серебряный браслет на своей левой руке, постарался придать голосу бодрости и улыбнулся:

– Твой подарок всегда со мной, а мой – в тебе, береги его получше!

– Шутишь, как всегда, неуклюже, наемник, – усмехнулась цыганка. – Ладно, говори, что делать.

Шотландец перешел на рубленые фразы, будто раздавая приказы:

– Одежда. Верховые лошади. Еду и вино заберем здесь, у покойника. Сейчас ночь, это нам на руку. К утру мы должны быть далеко от столицы. Поднимайся!

* * *

Они вели изможденных лошадей под уздцы.

Лала еще пыталась выглядеть браво, но все-таки морщилась и шла вразвалку – сказывалось то, что они провели без малого сутки верхом. Лишь пару часов назад им удалось собрать у польских крестьян достаточно Силы, чтобы Сантана с помощью амулета, но все же с трудом смог пробить портал до самой столицы империи. Они загнали несколько лошадей, а последнюю пару провели с собой через портал: искать в Праге удобный транспорт ранним утром было слишком хлопотно.

Настроение у главы испанского сектора Инквизиции было отвратительным. В резиденции Совета ему, как простому агенту, дали лишь самые общие инструкции и приказали присоединиться к облаве, руководимой Дозорами. На простой вопрос: «Где теперь Алвис?» – дежурный лишь равнодушно пожал плечами.

Дон Сантана глубоко вдохнул и выдохнул, пытаясь успокоиться. Затем огляделся.

Прага, несмотря на первые лучи солнца, была пустынна. Она не гремела колесами телег с товарами для рынков. Не было слышно стука подошв простолюдинов, спешащих на работу. Столица, словно осторожный зверек, затаилась в ожидании, пока не минует беда. Только изредка прогремит барабанной дробью конный отряд где-то вдалеке – и все.

«Народ мудр, – испанский гранд хмыкнул, – оттого и жив!» Когда улицы прочесывают вооруженные люди, лучше отсидеться дома. Банально, зато жизненно.

Они уже миновали Олений овраг, и Лала, поглядев на крутой склон впереди, который им предстояло преодолеть, тихо выругалась по-цыгански.

Наверху послышалось сначала цоканье, а потом грохот копыт по брусчатке – и из-за деревьев вывернулся небольшой конный отряд. Впереди двух десятков пестро одетых всадников рысил крупный вороной жеребец с главой Дневного Дозора на спине. Всадник вдруг резко осадил коня и соскочил на землю. Его могучая фигура воздвиглась на краю склона.

Германский вервольф в радостном приветствии распахнул руки, и его могучий рык ухнул в овраг:

– Ваше Инквизиторство! Вернулись, как я рад! Моя бабочка-летунья доложила, что встретилась с вами меньше двух суток назад, – и вы уже здесь, наша опора и закон! Поднимайтесь скорей, Алвис здесь, с нами.

– Пивная бочка, – проворчала Лала, – неймется ему. Хочет посмотреть, как мы, измотанные, полезем наверх к его стопам. Темная душа, не наигрался еще.

– Давай не будем доставлять ему удовольствия, – так же тихо ответил испанец. – У меня после создания портала осталось немного Силы. А у тебя от природы особая связь с конской породой. Залей-ка ты в них немного здоровья, помоги лошадкам, а Силу возьми у меня.

Цыганка обняла изможденных животных за шеи и, прижавшись, что-то тихо зашептала им в уши, то одному, то другому. На глазах у Сантаны кони взбодрились и уже с легкостью приняли седоков в седла. А соловый жеребец, полный сил, даже заиграл под ведьмой, перебирая ногами, и той пришлось его успокаивать. Кони быстро вынесли Инквизиторов наверх по деревянным мосткам. Испанец проигнорировал радушного командира и направился сразу в хвост отряда. Только сейчас он обратил внимание на то, что среди всадников совсем не было людей – сплошь Темные. И это были готовые к бою Иные, а не группа поиска.

Саамский колдун понуро сидел на небольшой спокойной лошади и, казалось, дремал с открытыми глазами. Одного взгляда Инквизитора сквозь Сумрак стало достаточно, чтобы понять причину такого настроения приятеля. Он наклонился с седла и прошептал:

– Тебе заткнули рот, друг мой?

Алвис покосился на испанца, скривился и одним движением заголил живот, задрав куртку и рубаху на правом боку. На его коже проступил алый отпечаток ладони – знак карающего огня. Не отводя взгляда от магической отметины на своем теле, саамский колдун медленно и четко произнес:

– У меня нет для вас никаких новостей, благородный дон Сантана.

Алвис испуганно дернулся, когда знак на его боку быстро вспыхнул и погас, вернувшись к исходному состоянию. Ничего не случилось, и колдун с облегчением перевел дух. На душе Сантаны потеплело: его друг, смертельно рискуя, все же смог передать нужные сведения.

Дело было в том, что колдун никогда до сего момента не обращался к испанцу вежливо. Поскольку не простил ему уничижительного прозвища «рыбоед» еще со времен Великой битвы. Он сознательно привлек внимание, чтобы Инквизитор сосредоточился на смысле его слов. «Никаких новостей» – значит действительно никаких, то есть у Сантаны те же самые сведения, что и у колдуна. Кроме главной приметы Трусливого мага – татуировки на руках. Но сегодня о ней не знает только ленивый, а завтра узнают Иные всей Европы.

«Досталось же тебе, рыбоед», – с легким чувством вины подумал Инквизитор и обернулся к подоспевшему главе Дневного Дозора.

Вервольф больше не улыбался. Он мрачно сверлил Сантану взглядом и молчал.

– Ну что же, герр Шульц, продолжим охоту на дезертира? – как ни в чем не бывало поинтересовался испанец.

– Плевать мне на него! – резко ответил оборотень и осклабился совершенно по-волчьи, выставив напоказ белоснежные зубы. – «Дикий артефакт», источник Силы – вот что всем нам нужно. Удивлены? Очнитесь, Инквизитор! Столько лет ваш Совет разводил секреты вокруг легенды об этом артефакте, а искали-то кого? Всего лишь мелкого предателя. Зато с привлечением всех Дозоров и с упорством голодного вампира. Сложить два и два – сущий пустяк. Неужели вы нас считаете совсем слабоумными? Или у вас сложилось впечатление, что более низкие рангом не способны к логическому мышлению?

– Послушайте меня, дозорные… – начал Сантана, оборачиваясь, и осекся.

В наступившей тишине все Темные, не шевелясь, пристально смотрели на него, и лишь кони под ними нервно перебирали ногами. «Они ждут только приказа», – понял испанец. Сантана перевел взгляд на Шульца – тот улыбался. Сочувственно.

– Я хочу порядка и равновесия не меньше вас, – спокойно сказал вервольф. – Тьма – это не обязательно хаос. И вы, благородный идальго, тому ярчайший пример. Темным тоже нужен мир, но выбранный ими же, а не навязанный кем-то.

– Метите в диктаторы, герр Шульц? Или в короли? – съязвил испанец, но вышло не очень убедительно.

– Разве я похож на идиота? – Вервольф нарочито, как паяц из уличного балагана, всплеснул руками. – Абсолютная власть – вздор, приманка для недалеких людей.

Из-за поворота вылетел всадник на неказистой крестьянской лошадке. Обычный человек, не Иной. Он выискал взглядом знакомого в отряде и что-то жарко зашептал ему на ухо. Иной сначала покосился на Сантану, а потом вопросительно посмотрел на вервольфа.

– Говори, – кивнул тот, – сейчас можно.

– Замечены две подозрительные личности, – доложил Темный. – Поздно вечером они вошли в аптеку на улице Златой, а после полуночи спешно ее покинули, как будто убегали.

– За мной, – скомандовал глава Дневного Дозора.

Он неспешно направил коня опять к центру города. А потом как ни в чем не бывало продолжил разговор:

– Сильная Инквизиция и слабые Дозоры – удобно для вас, дон Сантана, не правда ли? Никаких выкрутасов со стороны Иных, дозорные всегда за ними присмотрят. А мудрые Инквизиторы в случае чего всегда придут на помощь Дозорам. Ведь все могучие амулеты прошлого будут надежно припрятаны в сокровищнице вашего Совета. Их всегда можно достать из тайника – только на время! – для разрешения очередного кризиса. А мы, слабые и покорные, будем простирать к вам руки: благодетели, спасители, что бы мы без вас делали?!

Сантана представил здоровяка Шульца в роли попрошайки и невольно рассмеялся.

– Как я вижу, вы оценили общую картину? – усмехнулся оборотень и спокойно продолжил: – Все, чего я хочу, – это укрепления Дозоров. Только представьте: новое поколение Иных, хорошо обученное, натасканное, снабженное арсеналом заклинаний и амулетов, – опора порядка в нашем сумасшедшем мире. А для этого мне нужна Сила, много Силы! А Инквизиция… что ж, всегда будут конфликты. Среди Темных тоже попадаются не очень дальновидные маги, иногда с амбициями тиранов. К тому же Договор нужно соблюдать, чтобы по крайней мере не раздражать Высших, согласны?

– Но в вашем новом миропорядке преимущество все же на стороне Дневного Дозора, – мягко поправил его испанец. – Лукавите, герр Шульц! Какой-то у вас перекошенный баланс получается.

– Все мы – дети простых людей. – Оборотень назидательно поднял палец. – А у них такой сдвиг в сторону Тьмы не является проблемой. Норма, практически рутина. Или спросим у нашего благословенного императора? А может быть, у святой инквизиции, у ваших коллег из трибунала?

Сантане наскучили дебаты. Самое существенное он узнал и решил сменить тему.

– Не будем делить добычу, которой еще нет. – Он оглядел отряд. – Я только что вернулся и не все понимаю. Откуда у вас столько бойцов? И как я посмотрю, вы не очень-то и торопитесь.

– А зачем? Все дороги из города надежно перекрыты и в реальности, и в Сумраке. А бойцов привлекли из Дозоров других городов. Светлые, кстати, тоже.

– А где ваш любимчик Ганс? Что-то я его не вижу.

– Паршивец отбился от рук, – вервольф поморщился, – и решил под шумок разобраться кое с кем из Светлых. Пришлось отослать его на один из кордонов.

* * *

Маг четвертого ранга Дуги Мак-Донелл верил в приметы.

Одна его часть – опыт и долгая жизнь Иного – с иронией относилась к человеческим предрассудкам. Зато другой его половинке, которая почти полвека убивала людей за деньги, было вовсе не до смеха. Любой ландскнехт очень трепетно относился к своей удаче. И у каждого наемника были свои приметы, свои интимные знаки судьбы, которым он слепо доверял. Один сплевывал через плечо перед боем, другой таскал какую-нибудь безделушку возле сердца, на поясе или даже в гульфике. Третий, приманивая удачу, бормотал перед боем наговор, молитву или совсем простую поговорку.

Все средства хороши.

У Дуги же была своя примета, о которой он стеснялся говорить даже любимой женщине. Бывший ландскнехт свято верил, что успех или неудачу в делах определяет начало суток – полночь. А везение сейчас нужно было позарез, ведь прошедший вечер стал сущим кошмаром: гибель аптекаря и зловещие предсказания Ванды почти не оставляли надежды.

И шотландец не решился выйти в ночной город до тех пор, пока напольные часы в кабинете покойника не пробили полночь. Словно сказали: теперь можно! И вправду, удача как будто повернулась к ним лицом.

Держась подальше от фонарей, они добрались до ближайшего рынка. Все гостиницы вокруг торговых рядов были закрыты, выставив наружу наглухо запертые ставни. Зато крестьянских телег было в избытке. Они сбились в кучу, а их хозяева, охраняя добро, ночевали тут же, разумно полагая, что в такую тревожную ночь товар следует оберегать особенно – и не только от бродяг, но и от шастающих вокруг солдат.

Добровольная охрана устроила костерок поблизости. Четверо вооруженных крестьян сидели у открытого огня и мирно дремали, устав от разговоров. На ногах был только один крепенький паренек, который, нервно сжимая арбалет, таращился в ночную темень.

Дуги жестом остановил Ванду.

Он проверил – к счастью, среди простолюдинов не было ни одного Иного. Шотландец, не стесняясь, зачерпнул Силы у людей и создал «сонное» заклинание, которым, как пологом, накрыл толпу. Охранники у костра повалились на бок, а цыганка едва успела подхватить падающего паренька с арбалетом и мягко опустить на землю, чтобы тот не загремел железом. Они осторожно выпрягли пару лошадей покрепче и занялись мародерством. Нашли в повозках одежду, седла и прочую мелочь, стараясь не особо тревожить мирно храпящих крестьян.

Сложнее было выбраться за черту города, это заняло почти весь остаток ночи. Ванда прощупывала линии судьбы, чтобы миновать отряды и заслоны из Иных и людей. Путь оказался извилистым и долгим, пришлось огибать Пражский Град по дуге. Но везение все еще было с беглой парой, и к предрассветным сумеркам они миновали северные предместья.

Дуги спешился и помог спуститься подруге.

– Впереди на дороге засада, – определила Ванда и стала быстро переодеваться.

Ее попорченный, но все еще элегантный наряд исчез в седельной сумке Дуги, а миру явилась сутуловатая крестьянка в кургузом платье не по размеру. Она обмотала голову простым платком и накинула на плечо холщовую сумку с припасами.

– Постарайся отъехать подальше. А потом бросай лошадь и продвигайся пешком, – тихо инструктировал Дуги, засовывая ей в сумку рукопись покойного аптекаря. – У них не хватит Иных, чтобы плотно закрыть весь город. Я думаю, они понаставили везде, где только можно, магических сторожей, сигнальные маячки. И в Сумраке тоже. Поэтому пробирайся только в реальном мире. Читай линии судьбы – и все получится.

Бывший Инквизитор, а теперь предатель коротко обнял цыганку и помог ей забраться в седло.

– А засада?..

– Там только один Иной, и он меня еще не учуял. Как-нибудь справлюсь! – Шотландец хохотнул. – В отличие от тебя мне можно и нужно пошуметь, помнишь?

Он не любил долгих расставаний и просто с силой хлопнул лошадь по крупу. Та рванула от дороги в глубину леса. Когда силуэт любимой женщины растаял в темноте, Дуги прошептал:

– Да хранят тебя цыганские боги.

Он вскочил на коня и, уже не спеша и не таясь, двинулся вдоль опушки. Шотландец не стал выезжать на саму дорогу: там толпились обычные, вооруженные до зубов люди из свиты какого-то вельможи. Наверняка у них был приказ хватать всех подряд. Интерес представлял только Иной. Пастырь, который спрятался где-то неподалеку и приглядывал за своим людским стадом из глубины леса. Когда впереди сквозь темную завесу деревьев пробились сполохи света от костра, Дуги спешился и повел коня под уздцы. Огонь вывел его на маленькую лесную полянку.

Открывшаяся перед ним картина была мирной, почти умиротворяющей. Знакомый дозорный с комфортом расположился возле костра, сидя на раскладном стульчике. Припасы, еда и вино, были разложены на столике по правую руку.

Удобно, только руку протяни.

Ганс, верный помощник главы Дневного Дозора Праги, был одет совсем не для лесной засады, а словно собрался на свидание с дамой или к друзьям на попойку. Вишневая куртка-хубон со стоячим воротником и с пышными широкими рукавами, украшенными разрезами. Перчатки небрежно засунуты за отделанный серебром пояс.

При виде Инквизитора Темный маг вскочил. На его лице отразились одновременно и любопытство, и облегчение. «Скучно ему, бедняге, – подумал Дуги, – надо помочь!» Он принял исключительно деловой вид, изобразив на челе сосредоточенную работу мысли, и небрежно махнул Гансу рукой.

– Вы ко мне с проверкой или с приказами? – быстро спросил молодой дозорный и, не дожидаясь ответа, выпалил: – Есть новости?

– И то, и другое, и третье, – хмурясь, бросил Дуги, как если бы перед ним стоял простой необученный слуга.

Нужно было вывести дозорного из себя, довести его до точки кипения.

– Обнаружили двоих беглецов, – неохотно пояснил шотландец. – Облава близка к завершению.

– Кто это? Трусливый маг? А кто с ним еще? – Ганс был само нетерпение.

– Не твоего ума дело, щенок! – взорвался Дуги и сменил тон на презрительный. – Твоя задача – всего лишь охранять дорогу. А здесь у тебя, как я погляжу, пикник на полянке. Подружку поджидаешь?

Лицо дозорного пошло пятнами.

– У меня свои приказы, герр Инквизитор, и не вам их обсуждать!

«Попался, – мелькнуло в голове беглеца, – пора заканчивать». Он брезгливо прошелся взглядом по лощеной внешности Ганса и процедил:

– У меня приказ от самого Совета Инквизиции, и мне пора отправляться дальше. Так что помалкивай и прочь с дороги!

– Город перекрыт для всех без исключения, – злорадно заявил Темный маг, выхватил меч и принял боевую стойку.

Удача! Ганс использовал классическую позицию дуэлянта. Стойка на полусогнутых ногах, левую руку прикрывает магический «щит», а правая рука выставила меч острием вперед.

Дуги хорошо знал эту драчливую породу Иных. Они даже смертоубийство превращают в спектакль, ставя на первое место красоту поединка. Удары, контрудары, звон стали, картинные позы. По слухам, любители дуэлей даже разработали свой «кодекс чести», правила, которые нельзя нарушать. Неблагородно, видите ли!

Теперь молодой парень был полностью в руках опытного ландскнехта: он не закричит с призывом о помощи и не удерет через Сумрак.

Таким везением грех было не воспользоваться. Шотландец решил применить одну из своих наемничьих уловок, сыграв роль растяпы-аристократа. Он выхватил меч, а левой рукой – кинжал. Выпятив подбородок и яростно раздувая ноздри, Дуги пошел на дозорного. Безо всякой магической защиты, как бык на красную тряпку.

– Прочь с дороги, сын шлюхи! – рявкнул он.

Но тут же споткнулся, словно зацепился за древесный корень, торчащий из земли. И неуклюже, кубарем сверзился прямо под ноги Темного мага. Тот радостно вскрикнул и, отведя «щит», сделал замах мечом, чтобы одним ударом покарать надменного негодяя.

Дуги прямо по земле сделал перекат и одновременно с силой полоснул кинжалом, целясь в ахиллово сухожилие противника. Разрез был вполне успешным, ведь ногу городского забияки защищал всего лишь щегольской сапожок из тонкой кожи. Через мгновение Дуги снова был на ногах, но уже за спиной Ганса – подальше от ладоней Темного, на которых были подвешены боевые заклинания.

Тот попытался быстро развернуться, но беспомощная нога заставила его рухнуть на одно колено. Наемник, теперь уже используя лезвие меча, повторил ту же операцию на другой ноге Ганса. Противник оказался на коленях, как осужденный на эшафоте.

Не прекращая движения клинка, шотландец сделал полный оборот и аккуратно снес голову незадачливому дуэлянту.

Наступающий день воистину сулил удачу. Дуги успел отправить Ванду в дорогу, минуя кордоны, и сам смог выскользнуть из Праги.

Оказавшись в седле, он еще раз осмотрел полянку.

Что ж, вот он и оставил первую метку на пути своего бегства. Даже две, если считать отрубленную голову отдельно.

Глава 6.

В кабинете было многолюдно.

До аптеки на улице Златой наконец-то добралась облава. В одной комнате с мертвым хозяином оказались сразу двое представителей Инквизиции, Сантана и Лала, и два главы Дневных Дозоров – Скандинавии и Праги.

Алвис, нахохлившись, сидел в углу на простом стуле и хмуро наблюдал за цыганкой, которая стояла на коленях у стены рядом с лужей разлитого вина и то ли разглядывала, то ли вынюхивала что-то. А два начальника нависли над телом покойного аптекаря, пытаясь понять, что произошло.

– Следы магических действий отчетливы, – дон Сантана в задумчивости потер подбородок, – но я не вижу даже намека на применение смертельных заклинаний. Что скажете, герр Шульц?

– Согласен. Но меня смущает другое. – Глава Дозора почти обвиняюще ткнул пальцем в покойника. – Такой тихоня был при жизни. Серьезный и солидный, как профессор из академии. А умер счастливым!

Инквизитору тоже не давала покоя улыбка на умиротворенном лице аптекаря. Он закрыл мертвецу глаза и оглядел кабинет.

– Здесь был обыск. Все перевернуто, вещи разбросаны. – Сантана почувствовал, что они напали на след. – Вряд ли это был простой грабеж и убийство. Да еще в такую ночь, когда улицы Праги заполнены солдатами и агентами Дозоров. Кто же здесь был, интересно?

– Я знаю кто, – неожиданно подала голос Лала.

Цыганка встала с колен и отряхнула подол платья. Она держала двумя пальцами длинный черный волос. Были и еще признаки пребывания здесь ее злейшей врагини, но Лала не любила без особой причины раскрывать свои секреты.

– Это волос Ванды, – заявила она, – и остался запах ее любимых притираний. А где Ванда, там и ее любовник.

Шульц резко, всем телом развернулся к Инквизитору. На его лице отразилась искренняя радость.

– Ваши агенты, идальго! Надеюсь, не будете отрицать? – Его раскатистый бас стал бархатистым, слова зазвучали тихо и четко. – Ночью и втайне от Дозоров. Убийство, обыск и бегство. Какие еще могут быть указания на предательство? Уверен, они узнали, где находится «дикий артефакт», и бросились на его поиски. Какой приз, их можно понять!

– Я знаю, как найти их! – в азарте воскликнула цыганка, но, увидев выражение лиц начальников, запнулась и убавила уверенности в своем голосе. – По правде говоря, у меня есть кое-какой опыт поиска Иных по магическим следам. По крайней мере я постараюсь.

Старая ведьма чуть было не проболталась об одном из бережно хранимых секретов цыганской магии – умении точно определять направление к украденным вещам.

В отношении беглых агентов это было просто. Ведь шотландец постоянно, не снимая, носит на руке подаренный любовницей серебряный браслет, бывший амулет Лалы. А сама Ванда наверняка не расстается с другими ценными амулетами, украденными у своей бывшей шувихани.

Пока Лала пыталась, а точнее, делала вид, что пытается найти магические следы беглецов, Сантана и Шульц возобновили свой недавний спор. Темный маг наседал на идальго с теми же аргументами, что и раньше. Но теперь у него появился весьма «увесистый» факт – предательство. И не просто Иных, а опытных агентов Инквизиции. Это ли не повод передать контроль над легендарным артефактом в руки надежного и проверенного Темного мага?!

Сантана вяло отбивался, а здоровяк-вервольф почти в открытую склонял его стать клятвопреступником. Проще говоря, организовать заговор против всех, чтобы захватить могучий источник Силы. И сделать это прямо сейчас, когда Лала вот-вот ухватится за кончик магической ниточки, ведущей к беглецам.

На старой ведьме сошлись два взгляда. Задумчивый – ее начальника и горящий яростной надеждой взгляд главы Дневного Дозора.

Цыганка вдруг испугалась, сообразив, что сама может оказаться ценным призом. Собакой-ищейкой на коротком поводке, за которую стоит побороться. Маги почуяли близость добычи и затеяли спор, который вполне мог привести к смертельному поединку!

Воздух у камина задрожал, и рядом с лежащим покойником материализовалась высокая фигура в мундире капитана городской стражи.

– Меня, кажется, забыли пригласить? – Мягкая улыбка блуждала по лицу Януша Новотного. – Простите, господа, что подслушал ваш разговор.

Лицо главы Ночного Дозора Праги вдруг превратилось в застывшую маску и побелело, словно его присыпали пшеничной мукой. Но голос оставался таким же ровным:

– Светлых осталось так мало, что с ними можно и не считаться, не правда ли? А ведь это единственная группа Иных, которая по-настоящему нуждается в Силе. Боюсь, что мне придется позаботиться об этом самому.

Инквизитор и Темный маг обменялись быстрыми взглядами, и Сантана, увидев выражение лица Шульца, предостерегающе поднял руку.

– О чем бы мы ни спорили, пан Новотный, вам здесь не место, – добродушно сказал вервольф и выхватил из ножен меч устрашающих размеров, под стать могучей фигуре Темного. А потом уточнил: – Ни по рангу, ни по вашим скромным возможностям.

– Вы уверены? – тихо ответил Светлый маг и вытащил свое оружие, гораздо более скромных размеров.

В комнате повеяло такой древностью и мощью, что Сантана и Шульц непроизвольно сделали шаг назад. Обычный меч при взгляде через Сумрак разительно переменился. Не аккуратное современное оружие, а грубый тесак из черного обсидиана. Укороченное и кривоватое лезвие было насажено на простую рукоять, обмотанную шнуром из сыромятной кожи.

– Вы уверены, что научились обращаться с этой штукой? – осторожно спросил Сантана.

– А вы проверьте! – радостно воскликнул Светлый маг, и обсидиан в его руке налился багровым светом.

Цыганке, замершей в испуге у стены, захотелось нырнуть в Сумрак и сбежать. Куда угодно, лишь бы подальше. Лала бросила взгляд на саамского колдуна: выражение ужаса исказило бородатое лицо, а голова вжалась в плечи.

И неожиданно для себя с ноткой отчаяния в голосе она воскликнула:

– Я их потеряла!

Три головы одновременно повернулись в ее сторону. Общее выражение удивления и злости на лицах Иных начальников только укрепили опытную ведьму в своем решении.

А убедительно врать она умела.

– Следы очень слабые, понимаете? – Лала изобразила смущение. – И теряются где-то в центре Пражского Града. А там немало Иных, и слабую магию невозможно проследить, увы…

Степень разочарования магов была столь велика, что цыганке пришлось опустить взгляд – спрятать свое злорадство. Она покосилась в угол, где сидел Алвис.

Саамский колдун был счастлив.

Немедленная погоня за беглецами остановилась, так и не начавшись.

* * *

Месть врагам оставалась одной из немногих радостей, которые все еще грели душу старой колдуньи. Не в ее привычках было прощать. Тем более отступнице Ванде.

Через неделю Лала созвала ковен цыганских ведьм, первый за минувшее столетие. Осторожные женщины встретились подальше от людей, на глухой лесной поляне севернее Праги.

Четыре сестры сидели у костра и боязливо посматривали на свою Верховную мать, не решаясь прервать ее молчание. Лала пристально вглядывалась в дрожащие под ночным ветерком языки пламени, словно они показывали ей огненные письмена, которые нужно обязательно прочесть.

Ведьмам было о чем подумать.

В кострах папской инквизиции сгинуло немало Иных, по большей части богатых и неинициированных. Но смерть с завидным постоянством выкашивала и ведьм, даже самых опытных. Их убивали в самых неожиданных местах, причем чаще простолюдины, а не аристократы. Волну народного страха и гнева подняли монахи, но смертельные-то удары наносили обычные люди.

Достаточно просто быть одинокой и нелюдимой женщиной, чтобы тебя заподозрили в связи с нечистой силой. И не всегда ведьме удавалось предотвратить неожиданный удар со спины: вилами, ножом или просто камнем по голове – и уж тем более полет стрелы или арбалетного болта откуда-то издалека.

Цыган же преследовали по всей Европе почти столетие. Особенно усердствовали правители северных стран, издавая законы против бродячего племени, разрешающие даже массовые казни. Неудивительно, что шабаш именно цыганских ведьм стал почти легендой среди Иных. Сказкой для детей.

– Зачем мы здесь, Верховная мать? – тихо нарушила молчание Вадома, бывшая ученица Лалы.

Старая ведьма встрепенулась и с трудом отвела глаза от завораживающего пламени костра. Ее слегка увядшее лицо осветила широкая улыбка, обнажив два ряда ровных белых зубов. Она хлопнула в ладоши и обвела взглядом сидящих сестер.

– Прошлое стучится в мое сердце! – с пафосом воскликнула она. – Пора вернуть времена, когда ведьмы собирались вместе в узком кругу. Чтобы обсудить дела и помочь друг другу.

Из уст Лалы полилась горячая, проникновенная речь, полная грусти по прошлому. По эпохе славных дел, когда именно ведьмы нагоняли страх на людей, а не наоборот. Когда расположение Темной колдуньи ценилось выше милостей властей предержащих.

При этом старая интриганка внимательно отслеживала реакцию подруг. Сейчас ее задачей было добиться помощи сестер и, что еще важнее, сохранить свою месть Ванде в строжайшей тайне от Инквизиции и Дозоров. А это могло обеспечить только одно. Возрождение древнего обычая – круговой поруки ведьм, скрепленной клятвой Тьмы. Пока звучала речь, Лала не использовала даже крупицы магии для внушения, чтобы решение цыганок было искренним и добровольным.

Верховная мать с удовольствием наблюдала, как распрямляются спины женщин, как в отблесках костра наливаются светом их глаза. Одобрительные «хой!» и хлопки ладоней все чаще стали нарушать дремотный шум ночного леса.

Они созрели, решила Лала и легко вскочила с земли.

– Возродим же наш ковен, сестры. – Она протянула руки вперед и ладонями вверх. – Дадим клятву верности!

Ведьмы образовали пятиугольник вокруг костра и повторили жест Верховной матери.

Покой летней ночи окончательно прогнали громкие гортанные слова древнего цыганского заклинания. Они звучали нараспев, твердо и без запинки, подобно отрепетированному хоровому пению.

«Ничего не забыли чертовки», – удовлетворенно подумала Лала.

Пламя костра ярким столбом рвануло вверх, уничтожая остатки хвороста. А на ладонях женщин затрепетали непроницаемо-черные лоскутки Тьмы.

Все остальное было просто.

Бывшая шувихани без утайки рассказала сестрам всю историю Ванды: и бегство этой воровки из родного табора, и недавнее предательство своей новой семьи – Инквизиции. Первой откликнулась Вадома.

– Месть, никаких сомнений, – твердо заявила она. Остальные ведьмы закивали. – Но как ты ей навредишь, если на тебе заклятие «общей судьбы»?

– Оставим воровку на десерт, сестра, – мягко ответила ее бывшая наставница, – сначала займемся красавчиком Дуги. Для него у меня припасено особое проклятие.

И Лала произнесла цыганское слово, которое в простом переводе означало «спотыкач». Заранее подготовленное заклинание указало Лале точное направление к серебряному браслету на руке шотландца. А вослед, многократно укрепленный Силой сестер, полетел «спотыкач».

Теперь, куда бы ни направлялся бывший наемник, его будут постоянно сопровождать мелкие неудачи: не туда свернул, не то сказал, не там спрятался – «лихо одноглазое», как определили бы московиты. На фоне травли, которая его ждет со стороны Иных властей, теперь жизнь Дуги не стоила и фальшивого дуката.

Любопытство распирало Вадому, и, не дав наставнице передохнуть, она полезла с расспросами:

– А какой «подарок» ты приготовила для Ванды? Учти, я ее тоже ненавижу!

Старая ведьма молча свела вместе запястья ладоней и растопырила пальцы. Получившийся знак «короны» она высоко подняла над головой, чтобы его увидели и остальные ведьмы.

Гулкий хохот пяти женщин заполнил лесную полянку. С ближайших деревьев сорвалась ночная птица, заставив дрогнуть предутренний туман.

Отсмеявшись, Лала подобралась и строгим взглядом обвела сестер.

– Соберитесь, проклятие для беглянки не простое и требует много времени. Мне понадобится вся ваша Сила. – Она вздохнула. – Нужно вплести в заклинание частицу моих мыслей и моей души. За работу!

* * *

Утреннее солнце окрасило розовым верхушки деревьев. Из леса осторожно выбралась фигура бедно одетой крестьянки и стала опасливо озираться. На проселке вдоль опушки не было ни души – и женщина с облегчением перевела дух. Предстояло незаметно преодолеть поселение, маячившее впереди. Последнее в Чехии на пути в Польшу.

Нужно было передохнуть.

Женщина сбросила с плеча котомку и устало присела на траву, не обращая внимания на утреннюю росу. Затем размотала платок и стащила его с головы, выпустив на волю копну иссиня-черных волос. Она тряхнула ими, и челка на миг закрыла глаза необычного светло-орехового оттенка.

Хотелось спать. Может быть, устроить дневной привал в глубине леса, а вечером, поближе к сумеркам, – снова в путь? Идея показалась соблазнительной, и она задумалась.

Неожиданно накатила тошнота.

Приступ был настолько сильным, что молодая женщина повалилась набок. Из-за рвотных позывов она не заметила, как ее лицевые мускулы пришли в движение, совершая быстрый и непонятный танец: они плавно и несогласованно сокращались, образуя уродливые гримасы. Тело забилось в крупном ознобе, а вдоль правого виска словно пробежал белый ручеек, оставляя за собой седую прядь.

Когда приступ прошел, женщина еще долго лежала на траве, пытаясь прийти в себя. От слабости кружилась голова. Ванду и раньше подташнивало, но так сильно скрутило впервые. «Может быть, у беременных ведьм так и бывает, – подумала она. – Надо просто отдохнуть…».

* * *

Лучший корабль торговой флотилии шведского купца Алвиса Эрикссона бодро рассекал воды Балтики, приближаясь к конечному пункту своего назначения – акватории порта Стокгольма. По случаю хорошей погоды сам хозяин и двое его управляющих удобно расположились на корме в плетеных креслах. Стюард наполнил янтарной жидкостью оловянные кружки и почтительно замер у фальшборта.

– Хорошая партия пива, – отхлебнув очередную порцию, отметил старый шаман, главный управляющий компании. – Я полагаю, его раскупят быстро, еще в порту.

Старик был доволен. Идея заполнить товаром пустующие трюмы их фрегата, пока они дожидались хозяина возле Праги, принадлежала ему. Опытный шаман решился на смелый поступок: объехать знакомых поставщиков, пока столица империи содрогается от страха перед облавой. Товар ему отдавали быстро и задешево, без привычного торга. И теперь сотни бочек с лучшими сортами хмельного напитка солидно увеличили осадку фрегата и сулили очень и очень хорошие барыши! Мысль о том, что он оставил без свежего пива гордую Прагу, грела душу старика.

Его смущало только одно. Настроение хозяина.

С момента отбытия судна выражение грусти не сходило с бородатого лица Алвиса. Шаман пихнул локтем сидящего рядом второго управляющего, мужчину азиатской наружности, и многозначительно кивнул в сторону мастера ветров. Собутыльник в ответ подмигнул и, решив приободрить главу компании, заговорил:

– А помните, хозяин, какими мы были после Великой битвы? Вы без руки, да еще два шамана в придачу, израненные и еле живые. Но вы нас тогда не бросили, а взяли нашу лодочку на буксир. Доставили домой, как принцев, со всеми удобствами. Отлично помню, как вы усмирили волны, и море было спокойное, как это пиво в кружке. За вас, герр Эрикссон! Пью до дна.

Воспоминания заставили Алвиса улыбнуться, а взгляд потеплел. Довольный вид верных соратников подтолкнул его к откровенности.

– Чему ты так радуешься, дитя Севера? – с иронией спросил он.

– А как же иначе! – воскликнул шаман.

Длинными глотками он прикончил содержимое кружки. Затем вытер от пены свои жиденькие черные усы и убежденно закончил:

– Мы возвращаемся домой, к покою и благополучию. Это ли не повод для радости?!

Темный маг задумчиво покивал.

– Покой и благополучие. Это как раз то, что я пытался построить всю свою жизнь. Но ловушка в том, что мы долгожители. И стоит построить надежное убежище, как со временем в него обязательно вторгается беда. Обязательно, понимаешь? Просто потому, что прошло много времени. Со мной такое было трижды: на Севере, в краю оленеводов, потом с рыбаками на побережье Атлантики и, наконец, здесь, в Стокгольме. Ловушка времени – это закон, фатум. Ты строишь дом, долго и вдумчиво, а потом приходит беда – и ты бежишь из родного гнезда, бросая все самое дорогое.

– Зачем же все бросать? – влез старый шаман. Он уже был слегка навеселе. – Пусть и ваш дом бежит… и-ик!.. вместе с вами.

– Домик на ножках? – развеселился Алвис. – Где-то я уже слышал эту сказку. Поманить пальцем, и домик побежит за тобой, как верный пес.

– Не обязательно дом, – рассудительно заявил шаман-азиат и махнул стюарду, чтобы тот долил ему пива. – Корабль тоже сойдет. Сейчас, например, многие стремятся в Вест-Индию. И тоже убегают от своих бед. А корабль для моряка – тот же дом родной, даже ближе. Чем наш фрегат плох?

Он топнул башмаком по прочной палубе и с гордостью осмотрелся. Фрегат действительно производил впечатление. Строили его в Голландии, но по английским чертежам. Обводы военного корабля, двадцать пушек и быстрый ход, но при этом увеличенный трюм. Хватает места и для товаров, и для комфортной жизни немногочисленной команды.

Алвиса позабавила идея плавучего дома, на котором можно убежать от беды. «В чем-то шаманы правы, – подумал он, – этот кораблик как убежище гораздо надежнее моего особняка в центре Стокгольма. Да и затеряться на нем в океанских просторах ничего не стоит. Подальше от всех проблем Инквизиции и Дозоров!» Мысль эта настолько захватила старого колдуна, что он перестал следить за болтовней спутников.

Между тем более молодой шаман распалялся все больше. Он вещал, размахивая кружкой и роняя на палубу хлопья пивной пены:

– Каперство – вот благородное дело! Это раньше оно было уделом разбойников и убийц. А сейчас достаточно получить каперское свидетельство, и ты – уважаемый член общества, причем с полным отпущением грехов. Я уверен, что из нас, – он пихнул в плечо соседа, который уже клевал носом, – получилась бы самая сильная шайка во всей Вест-Индии! То есть я хотел сказать… э-э… команда. Но в экипаж нужно брать только Иных – для надежности.

– У нас в Дозоре есть список потенциальных Иных, – вдруг встрепенулся старый шаман. Взгляд его голубых глазок стал более осмысленным. – Мы же их постоянно разыскиваем. Так что рекруты будут. Добровольцы, только свистни.

Алвис отвлекся от своих мыслей и с усмешкой спросил:

– Думаешь, из нас получились бы хорошие каперы?

– Лучшие, хозяин, можете не сомневаться! – Шаман-азиат всплеснул руками. – Наш фрегат – самый быстрый и маневренный в Европе. А с вашими прирученными ветрами у него вообще нет конкурентов. Знаете как его нарекли капитаны торговых судов? «Летучий голландец»!

Старый шаман поднял лицо к небу и беззвучно зашевелил губами. Все операции компании Эрикссона он продумывал лично. В такие минуты никто не смел его беспокоить.

Алвис и шаман-азиат почтительно дождались коммерческого вердикта.

– «Летучий голландец», – задумчиво протянул старик, как будто пробуя название на вкус, – звучит неплохо. Инициируем десятка полтора Иных, натаскаем их по колдовству и по морскому делу. В результате будем иметь фрегат на двадцать пушек, боевые заклинания и мастера ветров в роли капитана – прекрасное положительное сальдо! Я думаю, стоит попробовать.

– Дозоры и Инквизиция в конце концов доберутся и до Вест-Индии. – Сомнение в голосе Темного мага тем не менее сопровождалось блеском интереса в глазах. – Надолго ли нас хватит?

– Семнадцатый век, я уверен, будет нашим, – заявил старый шаман, – а там посмотрим. Стюард, еще пива!

* * *

В лето 1610-го от Рождества Христова мимо одной из глухих деревень Смоленщины неспешно возвращался в лагерь отряд крылатых гусар. Настроение у всадников было отменным. У некоторых под рваной одеждой были свежие повязки, пропитанные кровью, но это не мешало бойцам веселиться. Накануне поляки разгромили русско-шведское войско, и теперь путь на Москву был свободен.

Серые домишки вокруг разбитого проселка совсем не интересовали элиту Войска польского. Умы бравых гусар заполняла куда более заманчивая картина: впереди, уже совсем близко, маячила надежда на вечное холопство Московии. Им было невдомек, что грозовая мгла Смутного времени уже накрыла черным пологом их судьбы.

Слепые окна изб были занавешены какими-то тряпками, и только в одном из них маячила любопытная детская мордашка. Девочка с необычными, орехового оттенка глазами, приоткрыв рот, пожирала взглядом белые крылья на спинах гусар. Немой вопрос – умеют летать или нет? – явственно читался на ее лице. Рядом с ней в проеме окна появилась голова женщины. В глаза бросалась седая прядь, вплетенная в волосы цвета воронова крыла. Женщина бросила тревожный взгляд на улицу, подхватила ребенка и исчезла в глубине комнаты. Занавеска дернулась, закрываясь, и замерла…