26. КЛЮЧИ ОТ ГОРОДА. ДЖЕЙК:

Я считал и считаю, что руководить нами должен Зеб. Я не считаю, что я не прав. Мне, правда, пришлось на горьком опыте убедиться, что быть правым — это одно, а быть любимым — совсем другое. Я больше никогда не позволю себе хоть словечком обидеть Хильду. Я теперь буду долго, терпеливо и старательно хранить молчание.

Но, по-моему, было совершенно недипломатично препираться с этим радиооператором и никоим образом не следовало вести себя так грубо — да, грубо! — с его начальником. А уж садиться в двенадцати милях, то есть в девятнадцати километрах, от того места, где указано — разве это подобает гостям?

И все-таки мы сели там, где не полагалось. Я начал было открывать дверцу, чтобы выйти самому и помочь выйти Хильде, но вдруг услышал, как она сказала: «Будем ждать». Еще она добавила:

— Дверцы не открывать, ремни не расстегивать. Ая Плутишка, оставайся в режиме маневрирования. Запри люк в переборке.

— Всегда готова, Хильдочка. Люк заперла.

— Ты умница, Ая.

— Мы с тобой обе умницы.

— Первый пилот, записывает ли она в этом режиме наружные звуки или только внутренние?

— Будет записывать, если я включу наружные динамики и микрофоны, капитан.

— Включи, пожалуйста.

— На какую громкость наружные, капитан, и на какую внутренние?

— Не знала, что они у тебя регулируются раздельно. Какая шкала, линейная?

— Логарифмическая, мэм. От комариного писка до небольшого землетрясения.

— Сделай так, чтобы мы слышали все, что происходит снаружи, ничего не упустили. То, что я буду им говорить, пускай звучит помощнее.

— Хорошо, капитан. Если понадобится сделать громче, похлопай меня по плечу. Выше семи децибел я поднимать громкость не стану — если только ты не захочешь использовать звук как оружие. Но для разговоров между собой придется все выключать, потом включать снова. Как с теми русскими, помнишь?

— Еще бы. Внимание всем: от имени всех нас буду говорить я. Если кому-то понадобится что-нибудь сказать мне, дайте знать Зебби…

— Коснитесь моего плеча.

— И он обеспечит нам приватность, подтвердив это поднятием большого пальца. Без особой нужды просить об этом не надо.

— Хильда, зачем такие сложные приготовления? Вон кто-то уже идет к нам: с нашей стороны было бы вежливо пойти к ним навстречу. Во всяком случае, мы можем открыть дверцу для переговоров — это же не русские. — Я был просто не в состоянии спокойно смотреть, как моя дорогая берется за это деликатное дело с такой явной — чего уж там — грубостью!

И чем же меня отблагодарили?

— Отставить, второй пилот. Внимание всем: мы должны быть готовы взлететь в любое мгновение. Доложите о готовности к выходу в космос. Астронавигатор.

— Готова, капитан.

— Первый пилот?

— Готов. Внешняя аудиосистема в действии.

— Второй пилот?.

— Я опять проверяю герметичность дверцы. Раньше я начал было ее открывать. Все! Готов к выходу в космос. Но Хильда, я не думаю…

— Вот именно! А первый пилот подумал. И показал мне поднятый большой палец, как только ты подал голос. Отставить разговоры! Первому пилоту включить наши динамики, как только они заговорят. Второй пилот, прошу называть меня капитаном, как это делают все остальные. Устав есть устав, о семейных отношениях мы поговорим позже, в более подходящей обстановке.

Я твердо решил не открывать рот ни при каких обстоятельствах, потому что все это мне очень не нравилось. Не нравилось? Да я самым серьезным образом встревожился по поводу того, что временное и неуместное обретение Хильдой власти может повлечь за собой необратимые пагубные последствия для ее личности.

Верхушкой же сознания я наблюдал за Верховным Палачом, который приближался к нам в сопровождении двух подручных. Во всяком случае, униформа его больше подходила для музыкальной комедии, чем для нормальной воинской службы. Эффект довершали свирепые усы, красное обветренное лицо, нашивки за выслугу лет и стек.

Подручные были помоложе, поскромнее одеты и с меньшим количеством нашивок, скорее всего это были сержанты. Мне не удалось разглядеть, что у офицера на погонах. По-моему, там имелась корона, но были ли звездочки?

Он направлялся к нам и находился в десяти метрах от моей дверцы, когда Хильда жестко произнесла:

— Ближе не подходите. Прошу сообщить генерал-губернатору, что капитан Берроуз совершила посадку согласно указаниям и ожидает встречи с ним.

Он резко остановился и заорал:

— Вам не давали указаний садиться здесь! Вам полагается находиться на аэродроме! Пограничный контроль, таможенный, санитарный, визы, туристические карточки, контрразведка…

Я увидел, как Хильда положила руку Зебу на плечо.

— Хватит!

Мощь ее голоса, раздавшегося снаружи, перекрыла ее настоящий голос, несмотря на звукоизоляцию в корпусе Аи. Зеб уменьшил громкость, и она продолжила:

— Будьте любезны послать одного из ваших подчиненных к генерал-губернатору с сообщением от меня. А пока мы ждем, назовите свое имя, звание и полк: я сообщу о вашем поведении.

— Какая наглость!

— Поведение, не подобающее офицеру и джентльмену, — мягко уточнила Хильда, — раз уж вы так настаиваете. Вы мне свое имя не сообщаете, но другие его узнают. Казначей. Генерал-губернатор. Все, кому следует. — Она снова положила руку Зебу на плечо. — Передайте мое сообщение!

— Я полковник Брамби, главный констебль Имперской Резиденции, а не мальчик у вас на посылках! Открывайте! Я не замедлю отправить вас к генерал-губернатору — под арестом!

Хильда шепнула Зебу: «Семь» — позволила главному констеблю приблизиться еще на два шага и только тогда сказала:

— СТОП!

У меня чуть не лопнули уши.

Все трое остановились. Потом старый дурак пришел в себя и снова двинулся на нас. Хильда, видимо, пихнула Зеба — он ответил поднятием большого пальца.

— Верни нормальную громкость, но будь готов опять устроить такое землетрясение.

Он кивнул. Она заговорила снова:

— ПОДполковник, не так ли? Я что-то не вижу третьей звездочки. Так вот, подполковник, предупреждаю вас: ради вашей собственной безопасности не подходите ближе.

Тот не ответил и продолжал приближаться. На ходу он вынул из-под мышки свой стек. Сержанты следовали за ним — медленно, на почтительном расстоянии. Хильда дала ему подойти к моей дверце — я разглядел узор склеротических сосудов у него на носу — и во второй раз за двое суток в дверцу Аи стали стучать. Он поднял свой стек…

— ПРЕКРАТИТЕ!

Меня оглушило. Главного констебля нигде не было видно. Сержанты оказались далеко. Они замедлили бег, остановились и повернулись в нашу сторону. Я посмотрел вниз сквозь стекло моей дверцы, увидел пару ног и стек и заключил, что здесь же должно находиться и туловище.

Повернув голову, я увидел, что Зеб держит руку большим пальцем вверх.

— Капитан, — сказал он, — я нарушил приказ.

— В каком смысле, Зебби?

— Я выдал ему восемь. Побоялся, что десяти не выдержит. С виду он законченный алкоголик.

— Может, и восемь было чересчур, — заметил я. — Он свалился. Возможно, замертво.

— О, надеюсь, что нет!

— Скорей всего нет, капитан, — успокоил ее Зеб. — Позвать его помощников забрать его?

— Я сама их позову, Зебби. Установи нормальную громкость.

Хильда дождалась, пока он подаст ей знак, и крикнула:

— Сержанты! Полковнику Брамби требуется помощь. Громкого звука больше не будет.

Сержанты заколебались, потом заторопились. Вскоре они уже оттаскивали его. По дороге он пришел в себя, вырвался у них из рук и отослал одного из подручных за оставленным стеком. Молодой человек встретился со мной взглядом и подмигнул. Я понял, что любовью подчиненных Брамби не пользуется.

Между тем на парадной лестнице появился человек. Возможно, там и раньше кто-то был, но после того как мы подняли шум, их и след простыл. Первый этаж Имперского Дворца дверей по фасаду не имел, главным этажом был второй, и подниматься туда нужно было по широкой, пологой лестнице. Человек, стоявший наверху, был невысок ростом, щеголеват, одет в штатское. Подойдя к нему, Брамби остановился, отсалютовал, и они заговорили. Брамби держался навытяжку, так что нетрудно было догадаться, кто есть кто. Затем невысокий человек спустился по лестнице, направился в нашу сторону, остановился метрах в тридцати от нас и крикнул:

— В посадочном боте! Я бы хотел подойти поближе, это не опасно?

— Пожалуйста, подходите, — разрешила Хильда.

— Спасибо, мадам. — Он двинулся к нам, говоря на ходу: — По-моему, нам следовало бы представиться друг другу. Я генерал-лейтенант Смайз-Карстейрз, здешний губернатор. А вы, я полагаю, капитан Берроуз?

— Совершенно верно, ваше превосходительство.

— Благодарю вас. Хотя я ведь не вижу, с кем разговариваю. Не очень-то удобно, согласитесь, вести беседу через переговорное устройство. С открытой дверью было бы приятнее, вам не кажется? Более дружелюбно.

— Вы правы, ваше превосходительство. Но русские оказали нам столь недружелюбный — убийственно недружелюбный — прием, что я побаиваюсь.

— Ох уж эти подлецы. Они тут столько наплели про вас по радио. Благодаря им я и опознал ваше судно — оно меньше, чем они утверждали, но в остальном описание точное, насколько русские вообще способны на точность. Однако нас-то, британцев, я надеюсь, вы не принимаете за какой-то сброд? Здесь вас примут достойным образом.

— Это отрадно слышать, ваше превосходительство. А то я совсем уж было собралась улетать. Этот полицейский вел себя крайне неучтиво.

— Весьма сожалею. Так уж случилось, что именно он встретил вас первым. Как вы, несомненно, слышали, при всей важности этой колонии для Империи не все рады назначению сюда. Ко мне, впрочем, это не относится, я сам сюда просился. Но кое-кто… Так давайте откроем дверь, хорошо? Мне не хотелось бы настаивать, но в конце концов именно я здесь первое лицо.

Хильда нахмурилась:

— Генерал-губернатор, я могу либо открыть дверь, либо улететь. Я предпочла бы остаться. Но неслыханный прием, оказанный нам русскими, а вслед за этим совершенно неожиданное поведение вашего главного констебля внушает мне опасения. Мне нужна гарантия, что нашей группе будет позволено все время находиться вместе, и письменная охранная грамота для нас, скрепленная вашей подписью и печатью от имени Его Императорского Величества.

— Дорогой капитан, капитану не положено торговаться с лицом, облеченным здесь властью Его Императорским Величеством. Как мужчина, я был бы счастлив торговаться с такой очаровательной леди сколько угодно, единственно ради удовольствия находиться в вашем обществе. Но я не вправе.

— Я не торговалась, ваше превосходительство. Я надеялась на любезность с вашей стороны. Поскольку я ее не получила, я вас покидаю.

Он покачал головой:

— Я пока что не могу вам этого позволить.

— АЯ, ПРЫГ. Зебби, попробуй связаться с этим симпатичным мистером Бином.

Зеб связался с ним очень быстро.

— Лейтенант Вин слушает.

— Это капитан Берроуз, лейтенант. Наше радио вышло из строя посреди разговора с вами. Ничего страшного не произошло, все важное вы нам успели сообщить. Мы приземлились в соответствии с вашими указаниями — к югу от Имперского Дворца.

— Ах вот как! Ну, слава Богу, а то я не знал, что и думать.

— Ваш пост располагается в Имперском Дворце?

— Да, мэм. Точнее, на Дворце. У нас небольшое сооружение на крыше.

— Прекрасно. У меня послание для генерал-губернатора. Можете записать?

— О, разумеется.

— Говорит Хильда Берроуз, капитан космического судна «Ая Плутишка», порт Гнездышко. Сожалею, что пришлось покинуть вас не попрощавшись. Однако ваше последнее высказывание вынудило меня принять меры для защиты моего корабля и экипажа. — Тут моя милая Хильда отключила микрофон. — Зебби, когда сядешь на воздух, уведи нас подальше от города. — Она продолжала. — Я, как и вы, несу ответственность, пусть и меньшую, и я не вправе торговаться, когда речь идет о моем экипаже и судне. Надеюсь, что вы пересмотрите ваше решение, так как мне очень не хотелось бы иметь дело с русскими — даже при том, что они могут предложить нам в обмен гораздо больше. Я по-прежнему прошу охранную грамоту, но на сей раз должна просить внести в этот документ еще один пункт, гласящий, что все мы четверо можем покинуть вас в любой момент по своей воле. Мое имя вам известно. Мой заместитель — доктор Д. Т. Берроуз-Картер, мой первый пилот — доктор З. Дж. Картер, мой второй пилот — доктор Джейкоб Берроуз. Вы, несомненно, обратите внимание на фамилии. Доктор Джейкоб — мой муж; остальные двое — наша дочь и ее муж. Я доктор Хильда Корнере, но гораздо больше горжусь тем, что миссис Джейкоб Берроуз — хотя в настоящее время я обязана именовать себя «капитан Хильда Берроуз», поскольку командую кораблем. Сэр, пока я диктовала это послание, я приняла решение. Я не стану предпринимать вторую попытку вступить в переговоры с русскими. Мы будем ждать тридцать минут, искренне надеясь получить от вас ответ… затем вернемся на Землю, представим отчет своему правительству, пошлем протест Царю Всех Россий и подадим официальный доклад о нашей здешней попытке Его Императорскому Величеству. Подпись: с уважением, X. К. Берроуз, командир. Лейтенант, каково полное имя и титул генерал-губернатора?

— Э-э… Его Превосходительство Генерал-лейтенант Достопочтенный Герберт Ивлин Джеймс Смайз-Карстейрз, кавалер ордена Подвязки, Креста Виктории, ордена Британской Империи второй степени, Генерал-губернатор Внеземных Имперских Владений.

— Будьте любезны соответственно адресовать мое послание. Я буду ждать до ноль девяти ноль-ноль по Гринвичу, то есть в течение тридцати шести минут от настоящего момента. Начинаю отсчет.

— Я впишу титул, капитан, и доставлю ваше послание собственноручно.

Отключившись, Хильда сказала:

— Тридцать из этих тридцати шести минут я собираюсь потратить на сон. Не знает ли кто-нибудь такой программы, которая позволила бы всем нам поспать? Этот контакт оказался более изнурительным, чем я предполагала. Джейкоб, Дити, Зеб — только не сразу, а по очереди.

— Я знаю такую программу, дорогая, — ответил я.

— Что же это за программа, Джейкоб?

— «АЯ, ТЕРМИТ».

Я был несколько удивлен, когда мы очутились на нашем речном берегу, где стояла ночь. К моему удовольствию, моя первая попытка управлять посредством голоса оказалась успешной. Впрочем, ничего другого ожидать и не приходилось: моя дочь великая мастерица составлять работающие с голоса программы. Это меня ничуть не огорчает (я горжусь своей Дити), но все же, сидя в кресле второго пилота, я временами спрашивал себя: да помнит ли хоть кто-нибудь, что это я изобрел двигатель для нашей кареты? О, тщеславие!

К моему сугубому удовольствию, Хильда захлопала в ладоши и пришла в восхищение:

— Джейкоб! Какой ты умный! Какая я дура! Ну, отлично, все свободны на полчаса, только соблюдайте правило: обязательно по двое и обязательно с ружьем. Ая, разбуди нас через тридцать минут. И отопри люк в переборке, пожалуйста.

— Тетя Хильдочка, ты будешь там спать?

— Да, я хотела бы улечься и позвать с собой Джейкоба. Но это место — ваше с Зебби, я как-то совсем про это забыла.

— Мы спать не собираемся. Но давай вытащим ружья из спального мешка, а то вы не заснете. И еще я хочу убрать оттуда этот мерзкий пластиковый сосуд и сунуть его к себе под сиденье. Какое счастье, что он сейчас не нужен, можно выйти на воздух.

— Конечно, конечно, только оставайтесь в пределах Аиных прожекторов. И обязательно напомните мне перед отправлением. Мне, Дити, приходится думать о стольких вещах, что я как-то упускаю из виду мелочи быта.

— Тетечка, ты все делаешь просто замечательно. А бытом займусь я, ты занимайся серьезными делами.

Хильда прижалась ко мне в кормовом отсеке, и мое первое напряжение стало понемногу спадать. Смягчится ли генерал-губернатор? Куда мы отправимся потом? Перед нами лежали на выбор мириады вселенных, мириады мириад планет — но только одна из них была нашим домом, и именно туда-то мы и не смели вернуться. Как быть с горючим для машины Зеба и с тысячей других вещей? Возможно, нам следует попытать счастья на Земле-без-буквы-J. И как быть с бомбой замедленного действия в утробе у моей возлюбленной?

Хильда засопела мне в плечо. Я погладил ее по голове.

— Успокойся, милая, усни.

— Не могу. Джейкоб, мне не нравится быть командиром. Я ору на тебя, ты пререкаешься со мной, мы оба злимся. Ничего хорошего из этого не выйдет. В Гнездышке все было совсем не так.

— Ну так брось это.

— Я и брошу. Вот доведу дело до конца и брошу. Джейкоб, когда мы улетим с этой планеты, капитаном будешь ты.

— Нет, что ты! Зеб… (Хильда, любимая моя, тебе следовало бы передать ему бразды правления немедленно.).

— Зебби не согласится. Либо ты, либо Дити, Джейкоб. Если нашим следующим капитаном станет Дити, то ты окончательно превратишься в водителя на заднем сиденье — будешь препираться с ней еще хуже, чем со мной. Нет, Джейкоб, ты должен быть капитаном сначала, Дити — потом, чтобы ты на своей шкуре, понял, каково ей придется.

Мне казалось, что меня уже более чем достаточно ругали, можно бы и остановиться. Я собрался высказать это Хильде, но тут до меня дошло, как меня только что обозвали: «водитель на заднем сиденье».

Ну хорошо: надо быть честным с самим собой. Я человек не светский и никогда таким не буду: если занимаешься творческим трудом, не остается времени на дурацкие визиты и все такое прочее. Но «водитель на заднем сиденье»?

Вот вам факты: Джейн научилась водить раньше меня — у ее отца был двухместный автомобиль. Наша первая машина, вездеход, появилась у нас в период ее беременности: я прошел обучение и мог ее возить. Когда родилась Дити, Джейн снова села за руль, но когда мы куда-нибудь ехали вместе, водителем всегда был я. Правда, раз или два она была за рулем, а я довольствовался ролью пассажира, но она никогда не жаловалась, что я пристаю к ней с советами или упреками — словом, веду себя как «водитель на заднем сиденье».

Впрочем, Джейн вообще никогда не жаловалась.

Дити продолжила эту традицию. Не знаю, кто учил ее водить, но водила она лет с двенадцати или тринадцати — и на земле, и в воздухе. Меня она не возила до тех пор, пока не заболела Джейн. Но когда Джейн не стало, Дити пришлось возить меня довольно часто. Иногда мы менялись ролями. Потом как-то раз, когда она сидела за рулем, я сделал ей замечание: она шла на высоте на сколько-то там ниже тысячи метров, а впереди был город.

Она сказала: «Спасибо, папа» — и приземлилась в этом городе, что первоначально отнюдь не предполагалось. Она выключила двигатель, вылезла, обошла машину и сказала: «Двигайся, папа. Теперь я буду любоваться видами, а ты давай прокладывай нам путь по небесам».

Я не двинулся с места: тогда Дити устроилась на заднем сиденье. Дити унаследовала свое упрямство от обоих родителей. Упрямство Джейн было мягким на вид, но под ним таилась хромированная сталь, мое одето в угрюмую злость. Но у Дити упрямство вообще ничем не скрыто. Она мила и кротка, но никакой Торквемада не заставит ее сделать то, чего она делать не хочет.

Мы старательно не замечали друг друга четыре часа. Потом я обернулся (видимо, намереваясь устроить скандал — очень мне хотелось поскандалить) и увидел, что Дити спит, свернувшись на заднем сиденье калачиком.

Я написал записку, прилепил ее к ветровому стеклу, оставил ключи, бесшумно вылез, удостоверился, что все двери крепко заперты, взял напрокат другую машину и вернулся домой — по воздуху: я был так зол, что боялся ехать по дороге.

Вместо того чтобы сразу пойти домой, я отправился в университетскую столовую пообедать и обнаружил там Дити, уже сидевшую за столиком. Я взял свой поднос и присоединился к ней. Она взглянула на меня, улыбнулась и весело сказала:

«Привет, пап! Как хорошо, что мы встретились. — Она открыла сумочку. — Вот твои ключи».

Я взял их.

«Где наша машина?».

«Твоя машина, папа. Там, где ты ее оставил».

«Я оставил?».

«Ключи были у тебя, ты сидел на водительском месте, машина записана на твое имя. Ты оставил на заднем сиденье спящую пассажирку. Хорошо, что ей уже исполнилось восемнадцать, не правда ли? — Потом она добавила: — Я тут присмотрела один двухместный «опель». Проехалась на нем разок. Он в хорошем состоянии».

«Нам ни к чему две машины!».

«Это ты так считаешь, а другие считают иначе».

«Две машины нам не по средствам».

«Откуда тебе об этом знать? Деньгами заведую я».

«Опель» она не купила. Но больше никогда не садилась за руль, если мы куда-нибудь ехали вместе.

Три значения — это, конечно, еще не статистическая выборка. Но похоже, что все три женщины, которых мне выпало счастье любить, считают меня водителем с заднего сиденья. Джейн никогда этого не говорила… Но, как я сейчас понимаю, придерживалась того же мнения, что и Дити с Хильдой.

Почему, ну почему? Какой же я водитель с заднего сиденья? Я не кричу: «Осторожнее!» или «Смотри, куда едешь!» Но ведь ясно же, что две пары глаз лучше, чем одна. Неужели пассажир не должен поделиться с водителем сведениями — просто сведениями, — возможно, ускользнувшими от его внимания? Критика? Только конструктивная, в самых щадящих количествах и только самым близким друзьям.

Однако буду уж честным с самим собой: мое мнение тут ровным счетом ничего не значит. Хильду и Дити я должен убедить не словами, а поступками. Преодолеть силу застарелой привычки одной решимостью трудно, и мне придется постоянно следить за собой.

Тут я вдруг услышал, что в люк стучат, и понял, что спал. Люк приотворился.

— Взлетаем через пять минут.

— Хорошо, Дити, — откликнулась Хильда. — Выспался, милый?

— Прекрасно выспался. А ты?

Когда мы выползли, Дити сказала:

— Правая дверца открыта, возле нее стоит папино ружье, оно на предохранителе. Капитан, вы просили вам напомнить. Мне сесть за штурвал?

— Да, пожалуйста.

Мы не потратили ни минуты лишнего времени, так как Дити воспользовалась двумя программами: «Бинго Виндзор» и «Ая, прыг». Зеб связался с офицером радиослужбы почти сразу же.

— Очень хорошо. Сейчас выясню, может ли капитан принять сообщение. Оставайтесь на связи.

Зеб молча, но с подчеркнутой выразительностью отсчитал десять секунд и дал знак Хильде.

— Говорит капитан Берроуз. Лейтенант Бин?

— Да, да! Честное слово, я вас уже двадцать минут разыскиваю.

— До окончания назначенного мною срока осталось еще несколько секунд.

— Тем не менее я безмерно рад, что наконец-то слышу ваш голос, капитан. У меня для вас послание от генерал-губернатора. Готовы ли вы его записать?

Зеб кивнул, Хильда ответила «да», лейтенант продолжал:

— «От генерал-губернатора капитану X. К. Берроуз, судно «Ая Плутишка». Торопитесь домой, дети плачут. Мы все соскучились. Тучный телец уже на вертеле. Документ заверен подписью и печатью, включая дополнительную оговорку. Подпись: Берти». Капитан, так губернатор подписывает письма близким друзьям. Знак особого внимания, я бы сказал.

— Весьма любезно с его стороны. Пожалуйста, сообщите генерал-губернатору, что я готова сесть и сделаю это немедленно, как только вы заверите меня, что то место, где мы приземлялись в прошлый раз — именно то самое место, — свободно от любых препятствий.

Бин вернулся минуты через три и сообщил, что место свободно и его ничем не будут занимать, Хильда кивнула Дити, та сказала:

— «АЯ, ПЛАЦ».

На мгновение где-то очень близко мелькнули здания, потом мы снова очутились высоко в небе.

— Первый пилот, свяжитесь с лейтенантом Бином! — резко потребовала Хильда. — Мистер Бин! Наша площадка оказалась несвободной.

— Все уже в порядке, капитан, я только что убедился в этом собственными глазами. У губернатора вырвался и убежал пудель. Губернатор погнался за ним и вернулся на место. Должно быть, в этом и было дело?

— Несомненно, дело было именно в этом. Можете сказать губернатору — по секрету, — что ни в одном бою он не находился так близко от гибели. Астронавигатор, на посадку!

— АЯ, ПЛАЦ!

Должно быть, слова Хильды еще не успели отзвучать в радиорубке Бина, а он уже услышал раздавшиеся снаружи возгласы изумления и вслед за тем восхищения. Мы находились там же, где и в прошлый раз, но с той разницей, что широкие, торжественные ступени парадного входа марсианской резиденции короля-императора были полны народа: офицеры, солдаты, чиновники, безошибочно узнаваемые по специфической запыленности, женщины с детьми и некоторое количество собак — все в напряжении.

Я не замечал достопочтенного «Берти», пока он не двинулся прямо в нашу сторону. Сейчас он был уже не в штатском, хотя явно и не в уставной форме — скорее в декоративном мундире: ленты, звезды, нашивки за ранения, при необходимости шпага. Шпаги, правда, при нем не было, из чего я заключил, что нас принимают здесь скорее как почетных гостей, а не официальных визитеров.

Он был под руку с женой — удачный ход, учитывая, что наш капитан — женщина. Еще с ним был его адъютант (или нет? — некто с аксельбантом на левом плече, Впрочем, не исключено, что это не знак адъютантства, а полковая эмблема), больше никого. Толпа держалась поодаль.

— Первый пилот, — сказала Хильда, показала на микрофоны и провела пальцем по шее.

— Внешнее радио отключено, капитан, — сказал Зеб.

— Спасибо. Ая, запри люк в переборке, открой внешние двери.

Я спрыгнул, помог Хильде сойти и предложил ей опереться па мою руку. С левого борта Зеб проделал то же с Дити. Мы сошлись в шеренгу возле Аиного носа, прошли вместе еще несколько шагов вперед и остановились лицом к лицу с губернатором и его спутниками, которые тоже остановились одновременно с нами. Со стороны могло бы показаться, что все это отрепетировано заранее, но мы не сговаривались, это вышло само собой. Наши дамы очутились между нами, причем моя милая малышка, гордо стоя напротив губернатора, казалась выше его ростом. Адъютант пророкотал:

— Его превосходительство Генерал-лейтенант Достопочтенный Ивлин Джеймс Смайз-Карстейрз и леди Герберт Ивлин Джеймс!

Губернатор усмехнулся.

— Звучит ужасно, — негромко сказал он, — но с барабанной дробью, почетным караулом и маршем вице-короля было бы еще хуже. От этого я вас избавил.

Он повысил голос и, отдавая Хильде честь, произнес уже во всеуслышание:

— Капитан Берроуз! Мы рады приветствовать вас!

Хильда поклонилась, отвечая на приветствие:

— Ваше превосходительство… Леди Герберт… благодарю вас! Мы счастливы, что находимся здесь.

Леди Герберт улыбнулась, довольная, что обращаются и к ней тоже, и присела сантиметра на два — по крайней мере мне показалось, что она сделала этот минимальный книксен, но твердой уверенности в этом не было, так как она была закутана в нечто неописуемо пышное: длинное платье, огромная шляпа, длинные перчатки. Хильда ответила улыбкой и минимальным поклоном.

— Позвольте мне представить моих спутников, — сказала она. — Моя семья, она же мой экипаж. Слева от меня мой астронавигатор и заместитель, наша дочь — доктор Д. Т. Берроуз-Картер, слева от нее ее муж, наш зять, мой первый пилот доктор Зебадия Джон Картер, капитан запаса аэрокосмических войск США. — Дити при упоминании ее имени сделала книксен на шесть сантиметров, с прямой спиной. Зеб слегка поклонился.

Хильда повернулась в мою сторону.

— С радостью и гордостью, — торжественно произнесла она, и ее глаза, улыбка, все ее существо излучали при этом такое глубокое счастье, что у меня комок подступил к горлу, — представляю вам нашего второго пилота: мой муж — доктор Джейкоб Джеремия Берроуз, полковник артиллерии армии США.

Губернатор немедленно сделал шаг вперед и протянул Руку:

— Доктор, это честь для нас!

Рукопожатие у него было крепкое. Я ответил ему таким же, негромко добавив:.

— Хильда напрасно представила меня столь официально. За пределами университета я «мистер» для чужих и «Джейк» для друзей.

— Очень рад, Джейк, а я — Берти, — ответил он таким же неофициальным тоном, — просто иногда приходится прицеплять всю эту вереницу титулов. Впрочем, я могу называть вас «доктор».

— Только попробуйте! — На это он снова рассмеялся.

— А я Бетти, Джейк, — присоединилась к нашему диалогу леди Герберт. — Капитан Берроуз, могу я называть вас Хильдой? (Икнула она или это мне только показалось?).

— Называйте ее «доктор», — посоветовал я. — Нас-то всех она вам выдала с головой и со степенями. Сколько у тебя докторских степеней, дорогая? Семь? Или восемь?

— После первой это уже не важно. Конечно, я просто Хильда, Бетти. Но Берти, мы еще не познакомились с бригадиром.

Я взглянул на петлицы офицера с аксельбантом и рокочущим голосом. Да, корона и три звездочки — но когда это Хильда успела освоиться с британскими знаками различия? Многие американцы и в своих-то знаках не разбираются. Хотя я теперь уже не удивляюсь тому, какое огромное количество информации может поместиться в таком малом объеме.

— Прошу прощения. Друзья, это бригадир Айвер Хёрд-Джоунз. Скриппи находит то, что я теряю, и помнит то, что я забываю.

— Леди. Джентльмены. Весьма рад. Вы просили меня напомнить об этой вещи, генерал. — Бригадир протянул своему начальнику запечатанный конверт.

— Ах да! — Смайз-Карстейрз вручил конверт моей жене. — Ключи от города, мадам. Сформулировано в полном соответствии с вашими требованиями, с упоминанием каждого из вас и с включением того третьего пункта. Подписано мной от имени Государя и скреплено имперской печатью.

— Ваше превосходительство исключительно любезны, — официальным тоном ответила Хильда и повернулась к Дити. — Астронавигатор!

— Есть, капитан! — Дити положила конверт к себе в сумочку.

Хозяин дома удивленно обратился ко мне:

— Джейк, неужели ваша жена лишена естественного любопытства? Кроме того, она, по-моему, забыла, как меня зовут.

— Я не забыла, как вас зовут. Берти, — возразила Хильда. — Это официальный документ, я отнеслась к нему с соответствующим уважением. Я прочту его, когда у меня будет возможность открыть конверт, не повредив печати. Для вас это одна из тысячи бумаг, для меня бесценный сувенир, такой достается раз в жизни. Если я выражаюсь торжественно, то это потому, что я действительно чувствую торжественность момента.

— Не льстите ему, милая, — сказала леди Герберт. — Вы вскружите ему голову, Берти, — обратилась она к мужу, — ты вынуждаешь наших гостей стоять, между тем как мы могли бы войти внутрь и сесть.

— Ты права, дорогая. — Берти с вожделением посмотрел на машину Зеба.

Хильда пошла с козырной карты:

— Хотите заглянуть внутрь, Берти? Бетти, вы можете сесть сюда, капитанское место очень удобное. Окажите мне такую честь! Когда-нибудь я буду рассказывать своим внукам, как леди Герберт сидела в этом самом кресле.

— О, это было бы замечательно!

Хильда подала мне знак глазами, но я и без того уже проявлял чудеса расторопности: помогал леди Герберт забраться в машину, заботился о том, чтобы она не оступилась на подножке, разворачивал ее, следил, чтобы не уселась на ремни.

— Если бы мы собирались взлететь, — сообщил я ей, застегивая ремни (предварительно пришлось сдвинуть пряжку — ростом она была с Хильду, но толщиной с меня), — этот ремень безопасности был бы затянут потуже.

— О, что вы, я побоялась бы!

— Папа, дорогу! Еще один гость.

Я посторонился, и Дити усадила на свое место бригадира Хёрд-Джоунза.

— Папа, — сказала она, — посади губернатора в свое кресло, Зебадия сядет в свое и прочитает нам двухчасовую лекцию о том, как управлять нашим кораблем и как его заправлять, а мы с тобой и с Хильдой будем торчать в дверях и поправлять его ошибки.

— Я освоил инструкцию только до четвертой главы, — оправдывающимся тоном возразил Зеб. — Джейк, скажи ей, чтобы прекратила меня подкалывать.

— Ты ее муж, я всего-навсего отец. Берти, я должен вас кое о чем попросить. Ни к чему не прикасайтесь. Аппаратура не выключена, корабль в любой момент готов подняться в воздух.

— Я буду осторожен, Джейк. Но как же можно, чтобы дамы стояли! В том числе и сама капитан! Это недопустимо.

— Берти, я не хочу садиться, — сказала Хильда. — Я насиделась, мне нужно двигаться.

— Но я не могу допустить, чтобы капитан Хильда стояла. Прошу вас, сядьте сюда, а я постою.

Я оценил его учтивость, но она грозила нам безвыходным положением: сейчас оба начнут демонстрировать вежливость, не уступая друг другу.

Хильда справилась с этой трудностью благодаря усовершенствованию, сделанному в те часы, когда она билась над проблемой устройства в кабине двуспальной постели. У пилотов кресла раздельные, но у пассажиров сиденье общее, только разделенное подлокотниками. Подлокотники можно было убрать с помощью отвертки и некоторого количества усилий.

В свое время я нашел способ обойтись и без отвертки, и без усилий: благодаря запасливости Зеба, прирожденного механика, в хозяйстве которого имелось множество полезных мелочей, подлокотники крепились и убирались теперь с помощью гаек-барашков. Хильда принялась откручивать барашки, бригадир тут же поспешил ей на помощь.

Втроем на сиденье было слегка тесновато, но Хёрд-Джоунз худощавого сложения, а у Хильды самая миниатюрная фигурка в городе (в любом городе).

— Важной особенностью этой конструкции, — начал Зеб, — является автопилот, управляемый с голоса…