10. «…ОН ИМЕЛ ДВА РОГА, ПОДОБНЫЕ АГНЧИМ, И ГОВОРИЛ КАК ДРАКОН!». ЗЕВ:

Прежде чем направиться к бассейну, наши жены заспорили о том, как одеваются барсумианские воины, — достичь единодушия в этом споре оказалось тем труднее, что более или менее трезвым в нашей компании был я один. Пока я излагал свою «позорную историю», Джейк уничтожил еще одну порцию виски со льдом и теперь был очень расположен этак добродушно с кем-нибудь подискутировать. Дамы выпили всего по одному хайболлу, но Дити только разрумянилась, а Шельма так мало весит, что от той же дозы была уже хороша.

Мы с Джейком согласились остаться при клинках. Раз уж наши принцессы их на нас нацепили, мы решили их не снимать. Но Дити потребовала, чтобы я снял замасленные шорты, в которых работал.

— Капитан Джон Картер никогда не ходит одетым. Он прибыл на Барсум нагим и с тех пор никогда не надевал ничего, кроме портупеи, как и подобает воину. Портупея, украшенная драгоценными камнями, — для торжественных церемоний, простая — для схваток. И ночные шелка при отходе ко сну. Барсумиане не носят одежды. Когда Джон Картер впервые увидел Дею Торис, — Дити закрыла глаза и начала наизусть: — «Она была лишена каких-либо одеяний, как и зеленые марсиане… если не считать ее пышных украшений, она была совершенно нага». — Дити открыла глаза и многозначительно взглянула на меня: — «Женщины не носят одежд — только украшения».

— Оч-чень неуда… неудо… неудовле-твори-тель-ный обычай, — откликнулся ее папенька и вдруг рыгнул. — Из-звините.

— Когда им было холодно, они закутывались в меха, папа. То есть я хочу сказать «Морс Каяк, мой высокочтимый отец».

— Дело не в том, — возразил Джейк, — дело в другом. Представьте себе: сталь звенит, сверки клинкают… клинки сверкают, а на тебе болтаются фамильные сокровища: бац тебя по коленкам, бац… Отвлекает. Кроме того, их могут сорвать. Верно я говорю, капитан Джон Картер?

— Логично, — согласился я.

— И вообще на иллюстрациях все изображены в набедренных повязках. А под ними, наверное, плавки. Стальные. Я бы носил.

— Папа, эти картинки рисовали в начале двадцатого века. У них там была цензура. А в тексте ясно сказано: мужчины носят оружие, женщины — драгоценности. Когда холодно, меха.

— Я знаю, как бы я одевалась, — влезла в разговор Шельма, — Тувия носит драгоценности на таких, знаете, кусочках прозрачной ткани. Я помню картинку на обложке. Это не платье, а так — чтобы было на что прицепить брошки. Дити — ой, прости, Дея Торис, найдется у тебя прозрачный шарфик — мне надеть? К счастью, когда Морс Каяк меня похитил, мои жемчуга были на мне.

— Шельма, — возразил я, — ты никак не можешь быть Тувией. Тувия вышла замуж за Карториса, а твой муж Морс Каяк. Точнее, Морс Каджейк.

— Конечно, мой муж Морс Джейк! Но я его вторая жена, так что все в порядке. Однако подобает ли Владыке Барсума именовать принцессу династии Птарт «Шельмой»? — миссис Берроуз гордо вытянулась во все свои 152 сантиметра и приняла оскорбленный вид.

— Прошу простить меня, Ваше Высочество.

Шельма хихикнула:

— Не могу сердиться на нашего Владыку. Дея Торис, детка, есть у тебя зеленый тюль? Или голубой? Любого цвета, только бы не белый.

— Пойду поищу.

— Дамы, — возмутился я, — если мы будем столько времени собираться, бассейн замерзнет. Обойдемся сегодня без жемчуга. Кстати, откуда на Барсуме берется жемчуг? Морское дно там безжизненное, устриц нет.

— Он доставляется из Коруса, Затерянного Моря Дора, — сообщила Дити.

— Их не переспоришь, сын. Но я либо сейчас пойду купаться, либо еще выпью… а потом еще. Потом опять еще. Я устал. Я трудился. Не покл^щя рук.

— Хорошо, папочка, пошли купаться. Тетя Хи… тетя Тувия, ты как?

— Иду, иду, Дея Торис. Иду, чтобы спасти Морса Джейкоба от него самого. Но земных одежд не надену. Можешь взять мою норку: вдруг на обратном пути будет холодно.

Джейк обмотал саронг вокруг бедер на манер марсианской повязки, опоясав его портупеей. Я снял запачканные шорты и надел плавки, которые Дити снисходительно признала «почти барсумианскими». Я уже мог обойтись без одежды, позаимствованной у Джейка, так как добрался до своей походной сумки, постоянно хранившейся в машине, — в ней имелось все: от паспорта до пончо. Шельма надела жемчуга и кольца, в которых она была у себя на вечеринке, а талию обхватила шарфиком, прицепив к нему всю бижутерию, какую только удалось обнаружить в доме. Дити взяла с собой Хильдину норковую накидку и вскоре набросила ее на плечи.

— Мой капитан, подари мне когда-нибудь такую же.

— Я лично буду свежевать норок, — пообещал я ей.

— Ой, что ты! По-моему, это синтетика.

— По-моему, нет. Спроси у Хильды.

— Лучше не буду. Но я согласна на синтетическую.

— Моя возлюбленная принцесса, — сказал я, — ты ешь мясо. Норки — злобные хищники, а тех, что идут на мех, специально для этого разводят — не капканами отлавливают. С ними хорошо обращаются, и убивают их гуманно. Если бы твои предки не убивали животных на мясо и мех со времен последнего оледенения, то тебя бы не было на свете. Чувства, не подкрепленные логикой, приводят к трагедиям вроде тех, что происходят в Индии и Бангладеш.

Некоторое время Дити молчала. Мы шагали к бассейну вслед за Хильдой и Джейком. Потом она сказала:

— Мой капитан…

— Да, принцесса?

— Ты прав. Но твой ум так похож на компьютер, что я порой пугаюсь.

— Я вовсе не хочу тебя пугать. Я не жажду крови — ни норок, ни коров, ничьей. Но я буду убивать без колебаний — ради тебя.

— Зебадия…

— Да, Дити?

— Я горжусь тем, что ты выбрал меня в жены. Я постараюсь быть хорошей женой… и твоей принцессой.

— Ты уже моя принцесса. Ты всегда ею была и будешь. Дея Торис, моя единственная любовь, до того как я тебя встретил, я был мальчишкой, играющим в игрушки для переростков. Теперь я мужчина. У меня есть жена, которую надо беречь и радовать… ребенок, о котором надо заботиться. Я наконец-то живу по-настоящему! Эй! Что ты носом шмыгаешь? Нечего, нечего!

— Я сейчас разревусь.

— Ну-ну… Не намочи Хильдину шкурку.

— Дай платок.

— У меня нет. — Я вытер ей слезы рукой. — Выплачешься на меня в койке.

— Давай ляжем пораньше.

— Сразу после обеда. Ну что? Уже не шмыгается?

— Кажется, нет. Интересно, беременные всегда плачут?

— Говорят, да.

— Ладно, я больше не буду. Мне не полагается. Я ужасно счастливая.

— У полинезийцев есть такое выражение: «Рыдать от счастья». Вот, наверно, ты этим и занимаешься.

— Должно быть. Но лучше я не буду на виду у всех, — Дити приспустила с плеч накидку. — В ней очень приятно, но жарко. — Вдруг она насторожилась и снова закуталась в накидку. — Кто это сюда идет?

Я поднял взгляд и увидел, что Джейк и Хильда уже у самого бассейна, а снизу, из-за гигантского валуна, в нашу сторону направляется какой-то человек.

— Не знаю. Стой здесь.

Я поспешил к бассейну. Незнакомец был в форме федерального рейнджера. Подходя, я услышал, как он спрашивает Джейка:

— Вы Джейкоб Берроуз?

— А что?

— Отвечайте па вопрос. Если вы Берроуз, то у меня к вам дело. Если нет, то вы находитесь на территории не принадлежащего вам землевладения. Это федеральная земля, доступ сюда ограничен.

— Джейк! — крикнул я. — Кто это такой?

Вновь пришедший повернулся в мою сторону:

— А вы кто такой?

— Не с того начали, — сказал я. — Сперва назовите себя.

— Не валяйте дурака, — сказал незнакомец. — Видите, я в форме. Я Бенни Хайбл, здешний рейнджер.

Я ответил, тщательно подбирая слова:

— Мистер Хайболл, вы человек в форме, с кобурой и бляхой. Но отсюда еще не явствует, что вы федеральное должностное лицо. Предъявите ваше удостоверение и изложите суть дела.

Носитель формы вздохнул:

— Ну вот что, мне некогда с вами тут шутки шутить, — он положил руку на кобуру. — Если кто из вас Берроуз, признавайтесь. У меня ордер на обыск дома и участка. Из Соноры возят наркотики. Ясное дело, тут перевалочный пункт.

В этот момент у меня из-за спины стремительно вынырнула Дити, она подошла к отцу и встала рядом с ним:

— Где ваш ордер? Предъявите документы! — она была плотно закутана в накидку, лицо пылало возмущением.

— Еще одна нашлась, шутить вздумала! — опереточный полицейский расстегнул кобуру. — Это федеральная территория, я здесь власть, понятно?

Неожиданно Дити сбросила с себя накидку и оказалась перед ним совершенно нагой. Я одним движением обнажил клинок, сделал выпад и нанес удар по его руке, поднял клинок и нанес еще один — в живот повыше пояса. В то же мгновение сабля Джейка почти перерубила его шею. Незваный гость рухнул на землю, как марионетка с перерезанными веревочками. Из трех его ран лилась кровь.

— Зебадия, прости меня!

— За что, принцесса?

Я вытер клинок о форму лжерейнджера. Кровь у него была омерзительного цвета.

— Он не среагировал! Я рассчитывала, что мой стриптиз выиграет вам время.

— Но ты отвлекла его, — заверил я ее. — Он уставился на тебя и перестал следить за мной. Джейк, у кого бывает синезеленая кровь?

— Понятия не имею.

Шельма подошла поближе, присела на корточки, обмакнула палец в кровь, понюхала.

— Гемоцианин, по-моему, — невозмутимо сказала она. — Дити, ты была права. Пришелец. На Земле самые крупные существа с таким способом переноски кислорода — омары. Но это не омар, это Черная Шляпа. Как вы догадались?

— Я не то чтобы догадалась. Просто он странно себя вел. Рейнджеры держатся вежливо. И никогда не отказываются предъявлять удостоверения.

— Я тоже не могу сказать, что догадался, — признался я. — Я просто разозлился.

— Но действовал ты быстро, — одобрительно сказал Джейк.

— Автоматическая реакция. Ты и сам времени не терял, товарищ. Успеть вытащить саблю, пока он выхватывает пистолет, — для этого нужны и смелость и скорость. Но нам некогда разговаривать: где его дружки? Вдруг нас кокнут по дороге домой?

— Посмотрите на его брюки, — сказала Хильда. — Верхом он не ехал. И пешком совсем немного прошел. Джейкоб, можно сюда проехать на джипе?

— Нет. Только на лошади и то с трудом.

— В воздухе тоже ничего не было, — добавил я. — Никаких машин, ни легковых, ни полицейских.

— Континуумоход, — сказала Дити.

— Что?

— Зебадия, Черные Шляпы — это существа из другого мира, которые не хотят, чтобы папа построил машину пространства-времени. Это мы знаем. Следовательно, у них-то есть континуумоходы — это логически вытекает из предыдущего.

Я обдумал эту идею.

— Дити, я, пожалуй, буду подавать тебе завтрак в постель. Джейк, каким образом можно обнаружить чужой континуумоход? Он ведь не обязательно будет похож на Аю Плутишку.

Джейк наморщил лоб:

— Да. Он может выглядеть как угодно. Устройство на одного пассажира может быть совсем небольшим, ну хотя бы с телефонную будку.

— Если оно на одного, то оно скорее всего припарковано вон в тех кустах, — показал я рукой. — Мы можем его найти.

— Зебадия, — запротестовала Дити, — у нас нет времени на поиски. Нам надо уносить ноги, и быстро!

— Моя дочь права, — сказал Джейк, — но не по этой причине. Может быть, машина вовсе и не ждет. Может быть, она припаркована где-то на очень малом расстоянии от нас по любой из шести осей и должна прибыть сюда автоматически — по заранее данной программе или по какому-нибудь сигналу, который мы и представить себе не можем. Не обязательно чужому континуумоходу находиться здесь-сейчас, он может находиться здесь-потом. Появится через какое-то время и заберет своего пассажира.

— В таком случае, Джейк, мы с тобой и с девушками должны податься из здесь-сейчас в там-тогда. С концами. Сколько времени у нас уже идет проверка на герметичность? Который час?

— Семнадцать семнадцать, — не задумываясь ответила Дити.

Я воззрился на свою жену:

— Ты же голая, как лягушка. Где у тебя спрятаны часы? Не там, надеюсь?

Она высунула язык:

— Тебе все шуточки. У меня часы в голове. Я об этом не распространяюсь, а то на меня начинают как-то странно посматривать.

— У Дити врожденное чувство времени, — подтвердил ее отец, — с точностью до тринадцати секунд плюс-минус примерно четыре секунды. Я измерял.

— Прости, Зебадия, я не нарочно. Такой уж я уродик.

— За что ты просишь прощения, принцесса? Я с почтением склоняю голову. А как ты обходишься с часовыми поясами?

— Так же, как ты. Прибавляю или отнимаю, как требуется. Милый, внутренние часы есть у всех. Просто мои точнее, чем у большинства людей. Это как абсолютный слух — у одних есть, у других нет.

— Может, ты еще и человек-калькулятор?

— Да… Но компьютеры считают настолько быстрее, что я теперь этим почти не занимаюсь. Разве что вылавливаю ошибки. Если ответ неверен, я мгновенно это замечаю. И ищу погрешность в программе. Если не нахожу, посылаю за инженером по ремонту компьютеров. Послушай, милый, давай обсудим мои странности в другой раз. Папа, спустим эту вещь в отстойник, и в дорогу. Я что-то нервничаю.

— Не так сразу, Дити, — Хильда все еще сидела на корточках возле трупа. — Зебби! Что говорят тебе твои предчувствия? Мы в опасности?

— Ну… в данную минуту — нет.

— Хорошо. Я хочу анатомировать это существо.

— Тетя Хильда!

— Спокойно, Дити. Джентльмены, в Библии сказано — или не в Библии, все равно: «Познай врага своего». Это единственная Черная Шляпа, которую мы видели; это не человек, и он рожден не на этой Земле. Перед нами бездна информации, и ни в коем случае нельзя спускать ее в отстойник, пока мы не узнаем побольше. Джейкоб, пощупай вот здесь.

Муж Хильды опустился на колени и провел руками по волосам «рейнджера» там, где она показала.

— Чувствуешь эти шишки, милый?

— Да!

— Похоже на то, как у теленка рожки прорезываются, правда?

— Ох… «И увидел я другого зверя, выходящего из земли: он имел два рога, подобные агнчим, и говорил как дракон»!

Я присел на корточки, пощупал выросты.

— Вот это да! Он и в самом деле вышел из земли — по крайней мере поднялся по этому склону — и, безусловно, говорил как дракон. Все драконы, о которых мне приходилось слышать, грубо разговаривали или даже изрыгали пламя. Хильда, когда ты будешь резать эту тварь, поищи, где в ней запрятано «число зверя».

— Непременно поищу! Кто поможет мне донести объект до дома? Нужны трое добровольцев.

— Я доброволец, — сказала Дити и глубоко вздохнула. — Тетя Хильда, а… это обязательно надо делать?

— Дити, это надо бы делать в больнице, с рентгеном, необходимыми инструментами и цветным головизором. Но лучше меня ни один биолог это не сделает, потому что кроме меня здесь вообще нет биолога. Детка, ты можешь не смотреть. Тетя Шельма ассистировала хирургу после автомобильной катастрофы, когда столкнулось пять машин. Для меня кровь — это просто грязь, которую надо подтереть. А зеленая кровь — так и вовсе.

Дити сглотнула.

— Я помогу нести. Я же сказала.

— Дея Торис!

— Да, мой капитан?

— Отойди оттуда. Возьми вот это. И вот это, — я отстегнул оружие, снял плавки и вручил все Дити. — Джейк, помоги мне взвалить его на плечи.

— Давай помогу.

— Не надо, я один дотащу, так даже удобнее. Шельма, где ты собираешься работать?

— Придется на обеденном столе.

— Тетя Хильда, не надо эту мерзость на мой — прошу прощения, теперь это твой обеденный стол.

— Прощаю при одном условии: ты признаешь, что это наш стол. Дити, сколько раз тебе повторять, что я не выпихиваю тебя из твоего дома? Мы с тобой обе хозяйки — мое старшинство заключается только в том, что я старше тебя на двадцать лет. К сожалению.

— Хильда, дорогая моя, не подойдет тебе верстак в гараже, если мы его застелем клеенкой и осветим?

— Еще бы! Я и сама знаю, что обеденный стол — не лучшее место для вскрытия. Я просто не могла придумать ничего другого.

С помощью Джейка я взвалил эту чертову тушу себе на спину. Дити пошла рядом, неся мой клинок и плавки в одной руке, чтобы другой держать меня за свободную руку — сколько я ни предупреждал, что она может забрызгаться кровью пришельца.

— Нет, Зебадия, это я просто закапризничала. Больше не буду. Мне теперь нельзя быть брезгливой: скоро придется менять пеленки. — Она помолчала. — Я ведь в первый раз видела смерть. Пускай даже смерть гуманоида из другой вселенной. Но я же думала, это человек. Я один раз видела, как переехало щенка — меня вырвало. Хотя это был не мой щенок, и я не подходила близко. — Она помолчала еще. — Взрослый человек не должен отворачиваться от смерти, правда?

— Не должен, — согласился я. — Но и привыкать тоже не должен. Дити, я видел очень много смертей. Но так и не привык. Знаешь, нужно усвоить, что смерть неизбежна, научиться не бояться ее и больше об этом не беспокоиться. «Взять все, что можно, от сегодняшнего дня» — это выражение одного моего товарища, дни которого сочтены. Живи по этому правилу, и, когда придет смерть, она придет как желанный друг.

— Мама перед смертью тоже так говорила.

— Я думаю, твоя мать была необыкновенная женщина. Дити, за те две недели, что мы знакомы, я столько слышал о ней от вас троих, что мне кажется, будто я ее знал. Как будто она моя добрая знакомая, с которой мы просто долго не виделись. Она, должно быть, была умница.

— По-моему, она была очень умная, Зебадия. И несомненно очень добрая. Иногда, если мне нужно принять серьезное решение, я спрашиваю себя: а что сделала бы мама? И все решается.

— И добрая, и умная… По дочке видно. Между прочим, сколько тебе лет, Дити?

— Это важно, сэр?

— Нет. Я из любопытства.

— Я указала дату своего рождения в заявлении о бракосочетании.

— Дорогая, у меня голова шла кругом, я свою-то дату еле вспомнил. Но я, конечно, не должен был спрашивать. Возраст бывает у мужчин, у женщин бывают дни рождения. Мне нужно знать, когда у тебя день рождения, год рождения мне ни к чему.

— Двадцать второе апреля, Зебадия. На день старше Шекспира.

— «Года ее красу не иссушили…» Знаешь, ты неплохо сохранилась.

— Благодарю вас, сэр.

— Я почему стал выведывать: косвенным путем я пришел к выводу, что тебе двадцать шесть — исходя из того, что у тебя докторская степень. Хотя ты выглядишь моложе.

— Двадцать шесть меня вполне устраивает.

— Вопроса я не задавал, — поспешно сказал я. — Но меня смутило то, что Хильда сказала, что она на двадцать лет старше тебя… а сколько ей лет, я знаю. И это не согласуется с моей первоначальной оценкой твоего возраста — ты же должна была кончить школу, потом заработать свою бакалаврскую степень, потом докторскую.

Джейк и Хильда задержались у бассейна, чтобы отмыться от крови пришельца. Не будучи нагружены, они шли быстрее нас с Дити и теперь нагнали нас.

— Зебадия, — сказала Дити, — я не кончала школу.

— То есть как?

— Это правда, — подтвердил Джейк. — Дити была зачислена в университет в четырнадцать лет. Степень бакалавра она получила за три года… Успела порадовать мать: Джейн своими глазами видела, как Дити передвигает кисточку с одной стороны своей академической шапочки на другую. Сидела в кресле-каталке и радовалась, как ребенок. Врач сказал, что это ей не повредит. Он имел в виду, что она все равно уже умирает… Будь у нее в запасе еще три года, она бы увидела, как Дити получает докторскую степень. Это было два года назад.

— Папа… ты иногда бываешь болтлив.

— Я что-нибудь не то сказал?

— Нет, Джейк, — успокоил я его. — Но я только что обнаружил, что совратил малолетку. Я знал, что она юна, но не ожидал, что настолько. Дити, милая, тебе двадцать два.

— Двадцать два — это плохо?

— Нет, моя принцесса. В самый раз.

— Мой капитан сказал, что у женщин бывают дни рождения, а у мужчин возраст. Будет ли мне позволено осведомиться о вашем возрасте, сэр? Я тоже не обратила на это внимания, когда мы заполняли бланки заявлений.

Я торжественно ответил:

— Разве Дея Торис не знает, что капитану Джону Картеру много столетий, он не помнит своего детства и всегда выглядел тридцатилетним?

— Зебадия, если тебе тридцать, то у тебя была напряженная жизнь. Ты говорил, что когда кончил школу, то ушел из дома, учился в университете, прослужил три года в армии, потом писал диссертацию…

— Поддельную!

— Все равно ты обязан был состоять определенное время в аспирантуре. А тетя Хильда говорит, что ты уже четыре года как профессор.

— Гм… Устроит тебя, если я скажу, что старше тебя на девять лет?

— Меня устроит все, что ты скажешь.

— Он сейчас опять будет пудрить тебе мозги, — включилась в беседу Шельма. — Он успел удрать из двух других университетов. Скандальные истории со студентками. Потом он обнаружил, что в Калифорнии это никого не волнует, и перебрался на западное побережье.

Я принял оскорбленный вид.

— Шельма, дорогая, я всегда вступал с ними в законный брак. Просто одна девица оказалась уже замужем, а в другом случае ребенок был не от меня, мне его навесили.

— Правдивость — не самая сильная его сторона, Дити. Но он храбрый, и ежедневно принимает душ, и он богат… И главное, мы его любим.

— Правдивость и у тебя не самая сильная сторона, тетя Хильда. Но тебя мы тоже любим. В «Маленьких женщинах» говорится, что невеста должна быть в два раза моложе жениха плюс семь лет. У нас с Зебадией почти в точности так.

— Ну, тогда я какая-то старая ведьма. Джейкоб, мне ровно столько же лет, сколько Зебби, — тридцать один. Но нам обоим уже много лет как тридцать один.

— Тащить такую штуку в гору — сразу состаришься. Атлант, можешь ты еще немножко подержать свою ношу, пока я открою гараж и вытащу верстак? Или помочь тебе положить ее на землю?

— Не надо, все равно потом поднимать. Но ты давай поскорее.