СОСЕД.

Перед самым отъездом произошла у меня неприятность, которую я долго не мог вспоминать без пылкой досады.

Узнав о моей идее, родственники и знакомые реагировали каждый по-своему — в основном все же доброжелательно, — но вот один сосед по коммунальной квартире, врач, был первым да, в сущности, и единственным, кто категорически и бесповоротно возражал против моей поездки.

Вообще он так близко к сердцу принял мое решение, так остро реагировал на него, что я долго не мог понять, в чем же все-таки дело.

Началось с того, что я обратился к нему по поводу расширения вен на левой ноге.

Спокойно он ощупывал мою ногу, но когда я сказал, что вот, мол, еду на велосипеде, один, хочу добраться до Винницы из Москвы, он взглянул на меня как-то странно, и пальцы, ощупывавшие ногу, напряглись.

— Один? На велосипеде? До Винницы? Это еще зачем?

Мы с ним и раньше частенько расходились во мнениях, но такой резкой реакции на мои слова я не ожидал.

— Ну, как же, — сказал я. — Интересно. Природа… Настоящая жизнь.

— Но что ты там будешь делать один? — с каким-то странным раздражением перебил он меня. — Я понимаю, поехать на машине, компанией. Коньяк, шашлык, девушки. А так… Мне это совершенно непонятно.

— Ну, как же, ну… Интересно ведь.

Я вдруг почувствовал, что не могу ему объяснить.

— Смотреть буду. Ночевать у местных жителей. Купаться… — сказал я, не зная, что же еще добавить.

— Ночевать у местных жителей… — повторил он, как бы взвешивая. — Смотреть… Что смотреть-то?

И наконец вынес свое окончательное решение:

— Какая чепуха! Чего ты там увидишь, на дороге? А у местных жителей зачем? И педали крутить без конца… Ладно бы на машине… Нет, знаешь, я теперь буду воспринимать тебя как человека странного. В высшей степени странного. А с твоей ногой дело дрянь. Нужна операция. Ехать я тебе ни в каком случае не советую. Вообще рекомендую продать велосипед и готовиться к инвалидности. Да ты ведь не мальчик уж. Удалить вены, конечно, можно. Но велосипед и все такое придется оставить.

Растерянно я встал со стула, поблагодарил и пошел в свою комнату. Я был почему-то уверен, что ничего страшного с моей ногой нет. Ездил ведь по городу столько, гимнастикой занимался, бегал — и ничего.

Все же я показал ногу еще двум врачам — физкультурному и хирургу, — и оба сказали, что ехать без всякого сомнения можно, нужно только бинтовать эластичным бинтом. Даже полезно ехать, потому что умеренный спорт повредить никогда не может. Об инвалидности и прочем смешно, конечно, и думать.

Сосед же, встретив меня в очередной раз в коридоре, опять странно посмотрел и спросил:

— Все-таки едешь?

— Еду, — ответил я.

— Безумству храбрых не поем мы песню! — продекламировал он, и опять неприязнь так прямо и излучалась от него.

«Почему?» — думал я, недоумевая.

Теперь же, в пути, я не раз отвечал встречным, что еду, мол, в Винницу, еду один, из Москвы, и каждый раз видел доброжелательные, по-хорошему сочувствующие глаза…

— Если тебе непонятно, это не значит плохо, — сказал я тогда в коридоре соседу, но он не опустился до диспута со мной.

Он остался при своем мнении стойко и непреклонно.