ПРИКЛЮЧЕНИЯ РУКАВИЧКИНА.

Служители зоопарка, судя по всему, не всегда угадывали, что Мишка любит и чего не любит.

Если б Рукавичкин мог говорить, он первым делом заявил бы, что не любит свою клетку: в ней тесно и одиноко. Куда лучше было бы жить просто в парке и ходить в гости к другим зверям. К мартышке Фишке Мишутка нипочем не стал бы наведываться, потому что эта задира царапается всеми четырьмя — и руками и ногами. Не любил Мишка также попугая Щелкунчика за крикливость. И вообще не выносил сильного шума, особенно свиста. Еще не любил Мишка горьких лекарств и доктора в белом халате.

А любил Рукавичкин медовые конфеты, сладкую кашу-размазню, сочную морковку, яблоки. Любил всех людей, кроме доктора. Любил солнышко, траву, деревья и вообще всяческую зелень.

Но больше всего любил Мишка ездить в автобусе на работу. Тут и насмотришься всего и гостинцев заработаешь. Автобус к зоопарку подавали особенный: окна изнутри зарешечены, а вместо сидений — добротные, прочные клетки. И пассажиры садились в него тоже необыкновенные. Кроме Рукавичкина, мартышки Фишки и попугая Щелкунчика, на лекцию к ребятам выезжали еще львенок Самум, барсучиха Соня, лисенок Рыжик, заяц Барабанщик, олененок Забодай и еще немало всякой звериной молодежи.

Обязанности у Мишки чрезвычайно сложные: все время, пока лектор Мария Егоровна рассказывает ребятам про медведей, Рукавичкин не имеет права удирать со стола да изредка еще должен выделывать всякие штучки, каким его обучали. Фокусы свои Мишка выполнял охотно, только случалось, невпопад. Потому что не так это просто — из монотонного журчанья человеческой речи выделить именно те слова, которые относятся к тебе.

— Перед вами, ребята, самый крупный и сильный зверь наших лесов, — говорит Мария Егоровна. — Нашему Мишутке еще и двух лет не исполнилось, а посмотрите, какой он уже вымахал!

Тут бы Рукавичкину подняться на задние лапы, только и всего. Он же сначала кувыркнется через голову, потанцует на всех четырех и лишь после этого тянется за медовой конфеткой. Да так усердно тянется, что становится длинным и тонким, словно резиновый. Даже круглый животик втягивается вовнутрь, точно мячик, из которого выдавили воздух.

— Медведи не только стоят, еще и ходить могут на задних лапах, — продолжает Мария Егоровна. — А передние таким образом освобождаются у них для других дел.

Чтобы никто из ребят не усомнился в сказанном, Мишка размашисто баюкает в передних лапах большую нарядную куклу. Затем, пыхтя от усердия, прижимает к груди пластмассовое ведерко. В награду получает хрустящий пряник.

Зал внизу, под сценой, пестрит от множества ребячьих голов. Рукавичкина омывают теплые волны запахов. Из открытого окна потягивает бензиновой гарью и тонким ароматом яблок. От кадки с пальмой доносится возбуждающий дух сырой земли и зеленых листьев.

Мария Егоровна только что рассказывала детворе, чем питаются медведи в лесу и что дают Рукавичкину в зоопарке.

— Но самым излюбленным лакомством медведей, конечно, остается мед, — утверждает Мария Егоровна. — Ведь и само название «медведь» происходит от слов — «мед ведает», то есть знает, где искать мед. Ты же любишь мед, Мишенька? — спрашивает она в самое ухо Рукавичкина.

Зазевавшийся Мишка вздрагивает, потом сладко облизывается и гладит себя лапой по животу, за что получает еще одну медовую конфетку. В зале веселый смех.

Еще много узнали ребята в этот час: почему медведи на всю долгую зиму укладываются спать, почему медвежата рождаются совсем крошечными — не больше рукавички. Мишке уже наскучила лекция. Он протяжно зевает, от нечего делать царапает когтями стол. Но вот на сцене (наконец-то!) появляется двухколесный самокат на резиновом ходу. Рукавичкин проворно спрыгивает на пол, кладет передние лапы на руль и уносится прочь, лихо отталкиваясь задней ногой.

На стол взгромождается барсучиха Соня, Мишку же в соседней комнате пристегивают цепочкой к отопительной батарее. Если вас ни разу не сажали на цепь, вы никогда не поймете, до чего это скучно и тоскливо — топтаться на одном месте. Два шага туда — два обратно. И опять: два — туда, два — обратно.

Львенок Самум — счастливчик: его привязали за ножку шкафа, где хранят артисты свое имущество. Непоседа изловчился открыть лапой дверцу, сграбастал лохматый парик и, урча, как настоящий хищник, принялся кусать его и мусолить. Мишка взревел от зависти и отчаянно заметался на цепи. Поводок вдруг отстегнулся от ошейника, звякнул на пол… Ура! Свободен!

На радостях Мишка помог львенку растерзать парик, развеял по углам клочья волос. Заодно уложил на обе лопатки самого львенка, загнал под стол зайца Барабанщика. Но и этого шалуну показалось мало. Он еще попробовал дотянуться до попугая, клетка которого возвышалась на шкафу.

— Здравствуй, дорогой! — пробормотал вздремнувший было Щелкунчик.

Вместо ответа Мишка слегка тряхнул шкаф. Что тут было! Попка заметался по жердочке и заверещал так отчаянно, будто из него выщипывают розовые перья. Перепуганный медвежонок юркнул через приоткрытую дверь на сцену и затаился в темном углу. Рядом, за тяжелой портьерой, приглушенно журчали мальчишеские голоса.

— Навезли тут звериный детсад! — пренебрежительно фыркнул один. — Львенок с собаку. Цыкни на него — он и лапки кверху! Смотреть не на что! А медвежонок… Ты заметил, Витька? Тюфяк! На дикого зверя ни с какого бока не похож. Да, я на такого сяду верхом и поеду, куда надо. Хотя бы за мороженым.

Рукавичкин слегка попятился. Придавленная лапой ткань пружинисто натянулась, вверху со звоном оборвалась проволока. Портьера мягкой грудой свалилась к ногам. Теперь Мишка, если б пожелал, мог лизнуть хвастунишку прямо в нос. Глаза у паренька округлились и стали похожи на пуговицы, а веснушки на побелевшем лице будто почернели. Паренек зычно икнул, сморщился, словно на него плеснули холодной водой, и с криком «Атас!» кинулся наутек.

Рукавичкин тоже струхнул. В лесу испуганные медвежата спасаются на деревьях. Здесь же Мишка проворно полез вверх по какой-то тонкой зыблющейся стойке. Едва ему удалось закрепиться на узенькой балке, с которой свисала декорация, внизу, на сцене, появилась сутулая уборщица в сером халате.

— Их, сорванцов, учут, зверей им кажут, а они хулиганют! — ворчала она, заглядывая во все уголки. — Повадились на сцене прятаться, бесенята!

Лекция кончилась, в зале защелкали сиденья откидных кресел. А вскоре начался жуткий переполох. Обнаружилось, что от Мишки осталась одна цепочка. Зоя, помощница Марии Егоровны, бросилась во двор: не бродит ли отвязавшийся проказник возле автобуса.

— Медведя ищете, да? — вывернулся навстречу вихрастый паренек с ржавчиной веснушек на носу. — Крепче привязывать надо было, вот что! Он нас с Витькой до самого дома гнал. Всю дорогу рычанье за спиной… А, если б настиг? Ведь от нас бы только мокренько осталось!

— Куда он побежал? В какую сторону? — простонала Зоя, хватаясь за голову.

— Сюда вот! — неопределенно махнул рукой вихрастый.

— Не иначе, домой тронулся, в зоопарк! — заключил шофер. — Погружайте, Зоечка, быстрей свой зверинец, да поедем. Может, еще по дороге нагоним косолапого.

Не успел еще автобус выехать со двора, Мишка облапил край декорации и благополучно спустился на сцену. Повсюду еще стойко держался звериный запах, но своих четвероногих приятелей Рукавичкин нигде не обнаружил. Исчезли и Зоя с Марией Егоровной. Встревоженный медвежонок выглянул из-под занавеса в зал, разлинованный желтыми рядами кресел. Здесь тоже было пустынно и тихо, только от дальних дверей шла к сцене уборщица с ведром. Мишка обрадовался и ей. Перемахнул через рампу и галопом, скользя на гладком паркете, устремился навстречу женщине. Но (попробуй понять этих людей!) уборщица зачем-то бросила ведро и вприпрыжку побежала к выходу. Под ноги Рукавичкину, застилая паром кресла, покатился горячий ручей.

Мишка отряхнул мокрые лапы, подобрался к опрокинутому ведру и в отместку пнул его ногой. Ведро с грохотом откатилось. Игра понравилась. Косматый озорник пихнул ведро еще раз и еще. Потом, облапив его, прижал к животу и понес, пританцовывая, к выходу. Ведро было теплым, забавно позвякивало дужкой. Медвежонок запрыгал боком, вприскочку. Дужка стала отбивать веселую чечетку.

Под эту музыку Рукавичкин выкатился через распахнутые двери в коридор. Игриво покосился на двух девушек, которые при его появлении зачем-то впрыгнули на диван, и замешкался только в углу, упершись ведром в табличку с надписью: — «Балетная студия».

В студии как раз в это время ждали опаздывающую главную балерину, поэтому стук в дверь очень обрадовал учителя танцев.

— Это она! Сейчас начнем репетицию.

Красивым сценическим шагом учитель проследовал к двери, распахнул тугие створки… и остолбенел. Вместо изящной балерины, в дверях грузно переступал с ноги на ногу медведь. Передними лапами он прижимал к животу выскальзывающее ведро, коричневые когти скрежетали по оцинкованному железу.

— Войдите! — пролепетал учитель заготовленные для балерины слова. — Вечно вы опаздываете!

Рукавичкин виновато вздохнул, поудобней перехватил в лапах ведро и протиснулся в дверь. Стайка белоснежных балерин с визгом упорхнула в дальний угол. Учитель, храня на лице одеревеневшую улыбку, пятился прочь от двери, пока не ударился поясницей о рояль.

Только старая подслеповатая пианистка, как ни в чем не бывало, проигрывала наизусть сложный танец. Рукавичкина она заметила, когда тот вплотную подошел к роялю.

— Что вам угодно? — сердито спросила пианистка, вглядываясь в бурую, расплывающуюся фигуру перед собой. Как нарочно, куда-то запропастились очки, которые только что лежали возле нот.

— Чего молчите? Я вас спрашиваю! Да, да, именно вас! — возмущалась пианистка, пытаясь нащупать очки.

Рукавичкин смущенно заурчал.

— Что вы сказали? — гневно переспросила музыкантша. — Вовсе не остроумно! Ни капельки не смешно. Ни вот столечко!

Старушка все еще думала, что перед ней паясничает ряженый озорник из соседнего драмкружка. Мишка подергивал носом и таращил на грозную женщину круглые глазенки, не понимая, чем он мог так рассердить ее.

— Извольте сию же минуту удалиться! Иначе я позову коменданта! — пригрозила старушка.

Рукавичкин не понял ее слов, но то, что ему здесь не рады, было ясно. Слегка выгнувшись назад, Мишка поставил ведро на рояль и, виляя задом, заковылял на задних лапах к выходу.

— Двери полагается закрывать за собой, молодой человек! — крикнула вслед ему пианистка.

Но оскорбленный медвежонок уже спускался на всех четырех по широкой каменной лестнице. Тонким чутьем он безошибочно улавливал все неощутимые для людей струйки свежего воздуха и скоро оказался у выхода. Навалиться плечом на тяжелую входную дверь и прошмыгнуть в образовавшуюся щель было сущим пустяком. Но, увы, вместо знакомого желтого автобуса у подъезда стоял синий с красной каймою милицейский мотоцикл. Мишка прикинул, нельзя ли на нем укатить домой, в зоопарк, как на привычном самокате. Он даже поцарапал жесткие шины, сунул нос под полог прицепной коляски, потрогал блестящий руль… Нет, не то! Все не то!

Уличный шум назойливо лез в уши. Вокруг собиралась толпа. И люди, обычно такие покладистые и благожелательные, когда сидят в зале на лекции или глазеют на зверей через решетку, сейчас вели себя совсем странно: кричали, шарахались назад, стоило подойти к ним поближе. А Мишке непременно нужно было разыскать кого-ни-будь из своих — Зою, Марию Егоровну или хотя бы шофера. И он, вытягивая шею и принюхиваясь, настойчиво подступал к толпе, пока кто-то не запустил в него яблоком.

Мишка отскочил прочь, на мостовую. Тотчас наперерез ему метнулся слепящий сгусток солнца. Дико взвизгнули тормоза, и хромированный буфер автобомиля, качнувшись, замер у самой морды медвежонка. Рукавичкин сжался в комок. Но ведь путь в зоопарк, как подсказывал инстинкт, пролегал как раз через ревущий зловонный поток автомобилей, затопивший улицу во всю ширь. И Рукавичкин решился. Железные чудища заметались перед ним, как стадо обезумевших зубров: кидались в стороны, грудились кучей, вставали поперек дороги, отчаянно вскрикивали гудками. Отовсюду на Мишку целились широко расставленные стеклянные глаза фар.

Едва удалось пронести шкуру сквозь автомобильную стаю, невесть откуда выскочила тонконогая собачонка и зашлась истерическим лаем. Несносная частила на самых высоких нотах, срывалась на визг, подкатывалась под ноги, делая вид, что вот-вот укусит. Очевидно, забияка всю дорогу, вихлялась бы позади, как привязанная, если б Рукавичкин, потеряв терпение, не отпустил нахалке пинка. Собачонка несколько раз кувыркнулась в воздухе, шлепнулась в лужу возле киоска мороженщицы и, поскуливая, уползла за каменную урну…

Но что однако поделалось с людьми? Куда они все вдруг заспешили? У Мишки зарябило в глазах от мельканья бегущих ног, цветастого водоворота одежд. Сверкнул никелированными уголками чей-то чемодан, рванулась вбок пузатая хозяйственная сумка, прямо из-под морды метнулись вверх детские сандалии, полыхнула красным пола женского плаща. И снова — ноги, убегающие ноги… Всеобщая тревога передалась и медвежонку. Он ударился в размашистый галоп. А вдогонку у самых тротуаров мчалась за ним милицейская машина, и бил по ушам громоподобный рык ее громкоговорителей:

— Граждане, спокойствие! Медведь ручной, из зоопарка. Водители, будьте осторожны! Не пугайте зверя!

Если б Рукавичкин догадался поднять голову, в милицейской ма*/ шине он увидел бы Зою. Высунувшись из кабины, девушка звала своего любимца, но металлический рев громкоговорителей заглушал ее призыв.

Впереди из тесной арки ворот выползал на улицу громоздкий автофургон. Зоя увидела, как рыхлый коричневый ком с налета закатился под колеса…

— Стойте! Сто-о-о… — закричала Зоя, на ходу прыгая с подножки.

Фургон содрогнулся, как от испуга, и стал поперек тротуара. Но раздавленного медвежонка не оказалось под его железным брюхом. Рукавичкин в это время был далеко: он искал тихого уголка на заднем дворе, в тесном лабиринте гаражей и сараев. После утомительной гонки ему необходимо было отдышаться и вылизать шерсть: от нее ужасно воняло машинным маслом и чем-то паленым.

Путь преградил кирпичный забор. Медвежонок без особого труда вскарабкался на него и по корявому стволу акации спустился в соседний двор, спугнув одинокую черную курицу, которая рылась тут в прелой листве. Неподалеку на куче песка возились малыши. Мишка только было приладился вылизывать спину, как подбежала светловолосая резвушка с совочком и обняла косматого гостя за шею.

— Эй, сюда! — обрадованно кричала она, махая совочком. — К нам Мишка пришел. Настоящий! Живой!

Пришлось Рукавичкину отложить свой туалет и присоединиться к ребячьей игре. Малыши делали из сырого песка пирожки, а Мишка расплющивал их единым ударом лапы. Получалось очень здорово: только вытряхнут из формочки пирожок, Мишка — хлоп его! И на песке лишь ямка с отпечатком когтей. Работы здесь хватило бы надолго. Но чья-то мама вышла с тазом развешивать белье и, заметив медвежонка, стала уж больно громко кричать. Мишка в сердцах прихлопнул последний пирожок и затрусил к воротам.

На улице он быстро сориентировался и снова взял направление к зоопарку. Однако пустой желудок столь настойчиво напоминал о себе, что, учуяв аромат свежей капусты, наш странник тотчас свернул к овощному ларьку, приютившемуся в тихом тупичке.

Чего только не было под льдинкой гнутого стекла! Сахаристая морковь, полосатые огурчики, сушеный компот в коробках! Достать лакомства сквозь стекло, увы, не удалось, и Мишка, пыхтя, полез через прилавок. Продавщицу он вовсе не гнал. Но та поспешила зачем-то на улицу.

Едва Мишка приступил к обеду, кто-то требовательно постучал монеткой по стеклу витрины.

— Гражданочка, где вы там? — игриво пророкотал сверху чей-то баритон. Рукавичкин привстал. На зубах у него смачно похрустывала морковка, а изо рта свисала желтоватая нить слюны.

— Ка-ка-капустки… — начал было покупатель — щеголевато одетый, с тонкими шнурочками усов над оттопыренной губой. Затем лицо незнакомца расплылось в искательной улыбке. Он положил монетку на стекло, прокурлыкал что-то невнятное и сгинул.

От коробки с фруктами косматого лакомку отвлек пронзительный свист. У ларька стоял бравый милиционер и старательно дул в крохотную трубочку. Мишка потер лапами уши, с сожалением покосился на развороченные груды явств и, кряхтя, полез в тесную дверцу. Снаружи он опрокинул на себя шаткую пирамиду из пустых ящиков. Напуганный грохотом, поджимая ушибленную лапу, неудачник пустился наутек. Назойливый свист умолк, но позади еще долго слышался стук крепких милицейских сапог.

К счастью, сразу же за углом, на широком проспекте, Мишка приметил свой желтый автобус. Люди, толпившиеся возле него, дружно отступили, как бы признавая право Рукавичкина садиться первым. В автобусе, как ни странно, тоже оказалось немало пассажиров. Впрочем, при появлении медвежонка все наперебой заспешили уступать ему места и делали это с таким рвением, что у передней дверцы образовалась давка. Кого-то в сутолоке придавили, кто-то не в меру поспешный растянулся на тротуаре.

— С-следующая ос-становка — «ПКО»! — бесстрастно прохрипел репродуктор, когда Рукавичкин остался один в просторном и светлом салоне.

Окантованные резиной дверцы с шипеньем сомкнулись, и мягкий толчок заставил медвежонка ухватиться за спинку ближайшего сиденья — автобус тронулся.

Все было почти также, как при обычных поездках на лекцию: пол слегка дрожал и покачивался, внизу что-то ровно, басовито гудело, снаружи убегала назад нескончаемая череда домов. Рукавичкин высунулся в окно и стал глазеть на витрины магазинов, живую мозаику толпы, вереницу торопливых машин. Прохожие вскрикивали, указывая на него пальцем, подталкивали друг друга и чему-то смеялись.

Одно было плохо — вместо того, чтобы привезти Мишку домой, автобус умчал его далеко в сторону и остановился возле величественных ворот парка. На этот раз Мишка не прозевал — выскочил наружу тотчас, как только разомкнулись дверцы автобуса.

Люди, столпившиеся у лодочной станции, не сразу поняли, что происходит. От автобусной остановки донесся чей-то испуганный крик, потом смех, улюлюканье. Из ворот парка на главную аллею выкатилось нечто темное, живое и скрылось за кустами.

— Братцы! А ведь похоже — медведь! — приподнялся на носках коренастый лодочник, опираясь на весло.

Над ним засмеялись. Но тут же все увидели, как, пробив зеленый заслон кустов, зверь вырвался на мягкий газон и помчался вниз, к пруду. У самого берега медвежонок круто затормозил всеми четырьмя лапами, пометался в поисках убежища и полез на дерево. Ива чуть вздрагивала, воду под ней запорошили осколки коры.

На дереве Рукавичкин совсем никому не мешал. Но и здесь люди не хотели оставить его в покое. Любопытные стекались отовсюду. Мигом опустела лодочная станция, остановились карусели. Толпа внизу, на лужайке, быстро росла.

— Граждане, расступитесь! Не пугайте зверя! — упрашивал, вскидывая руки, лейтенант милиции, и погоны на его плечах топорщились, словно золотые крылышки. — Это ручной Мишка. Его надо изловить и доставить в зоопарк. А вы мешаете.

Один милиционер, молодой и бравый, поплевал на руки и полез на иву. Мишка с тоскою огляделся вокруг. Вдали, над рыхлыми кипами деревьев, горели под вечерним солнцем окна домов. Внизу, в просветах между листьями, холодно поблескивала вода.

— Ну, давай закругляться, приятель! — заговорил милиционер, подбираясь к Рукавичкину. — Погуляли, порезвились и довольно. Теперь спускайся и — ду-ду! домой поехали! Понятно? Давай-ка, вниз соскальзывай!

Но длительное и упрямое преследование пробудило в медвежонке недоверие к людям. Мишка рванулся было еще выше, но тонкая ветка с треском обломилась под ним… В воздухе он успел по-кошачьи вывернуться и падал вниз животом, заранее напружинив ноги… Хлесткий удар! Зеленая мгла перед глазами. Гирлянды торопливых пузырьков… Мишка задержал дыхание, изо всех сил замахал лапами. Мгла поредела, налилась желтизной и, прорвавшись, вновь вернула Рукавичкину и солнце, и воздух.

Учиться плавать медведям не нужно — перебирай лапами, будто бежишь по суше, и вся наука! На середине пруда две девушки на прасно старались укротить строптивую шлюпку. Весла вразнобой шлепали по воде, лодка рыскала из стороны в сторону или вовсе кру жилась на одном месте. Мишка без труда догнал суденышко, вскарабкался через борт. Девушки шарахнулись к корме и, крепко обнявшись, повизгивали от страха. На помощь им от лодочной станции уже мчался красный спасательный катер.

Мишка растерялся. Смешной и жалкий, с торчащими во все стороны косичками мокрых волос он привстал на качающейся лодке. Что делать? Прыгать в воду и вплавь удирать к дальнему берегу? Или отдаться на милость победителей?

В этот миг в нарастающем гуле мотора он услышал звонкий голос Зои:

— Рукавичкин! Не бойся, милый! Ко мне, Мишутка!

Как хорошо, что Зоя оказалась на катере! От радости Мишка крепко облапил спасительницу, измочив ей платье. И потом, когда шел на поводке к милицейской машине, и по дороге в зоопарк все жался к ее ногам, боясь снова потеряться. Ведь приключения только тогда приятны, когда их в меру.