ПРИМЕРНЫЙ ПАПАША.

Прибыли они из Южной Африки и, надо признаться, не очень-то украсили коллекцию зоопарка. Уж больно невзрачны оба: ростом с немецкую овчарку, грязновато-серой пятнистой окраски, вечно взъерошены так, будто кто-то долго и старательно расчесывал их против шерсти. К тому же, как все гиеновые собаки, преотвратительно пахнут. Последняя особенность, кстати, является средством защиты: чувство брезгливости имеется и у крупных хищников.

Самку назвали Плаксой за надоедливую привычку жалобно и беспричинно поскуливать. Самца же окрестили Домовым, очевидно, за внешность: на редкость неказист! Впрочем, Плакса была о друге иного мнения. По крайней мере, стоило разлучить их хотя бы ненадолго, оба приходили в страшное возбуждение: прыгали, кидались на сетку, а Плакса вдобавок заливалась навзрыд. Удивительно, до чего они были дружны.

Однако дружба дружбой, но когда у Плаксы появилось потомство, Домового пришлось отделить. Кто знает, как он отнесется к малышам? У других хищников самка не подпускает отца к детям, имеет все основания опасаться за целость малышей.

У этой же неказистой четы получилось обратное. Вместо того, чтобы позаботиться о новорожденных, Плакса ни на шаг не отходила от решетки, за которой тосковал в одиночестве Домовой. А на детенышей — ноль внимания. Проходит пять часов, десять. Кутята уж и пищать перестали, вконец обессилели от голода. А Плакса все надрывней скулит у решетки, за которой томится Домовой.

Потеряв всякую надежду, что легкомысленная мамаша опомнится и покормит малышей, дежурная служительница решилась — была не была! — соединить страдальцев вместе. Решить-то решила, но едва Домовой проскользнул в приоткрытую дверцу, сердце у нее екнуло: что-то будет!

А было вот что. Домовой, оттолкнув подругу, ринулся к гнезду, быстро потыкался носом в каждого детеныша, словно пересчитывал их (щенят было ни много, ни мало — одиннадцать: аккурат футбольная команда), и сел возле гнезда на страже. Благодарная Плакса лизнула его в морду и тотчас принялась кормить изголодавших щенят… Так вот, оказывается, чего ей не хватало: чтобы друг был рядом! И, как скоро выяснилось, не без основания. Если б вы только могли видеть, каким чудесным семьянином сделался Домовой! Вот уж поистине ни сна, ни отдыха не знавал. То он подносил из кормушки мясо для Плаксы, то подтыкал носом рассыпавшуюся подстилку в гнезде, то снова и снова пересчитывал щенят (не дай бог, пропадет одно сокровище!), то принимался патрулировать у гнезда, бегая из стороны в сторону.

Ох, и бедовая выдалась семейка! Одиннадцать деток — и все сорванцы, как на подбор. Такую, бывало, кучу малу сотворят, от одного визга убежишь. А папашу Домового слушались неукоснительно. Как рявкнет на них, разом хвосты подожмут, сели и ни гу-гу. Ушки торчком, рты пооткрывают, а у самих в глазенках бесенята так и прыгают!

Особенно строг бывал папаша, когда утомленная семейными хлопотами мама Плакса приляжет отдохнуть. Тут уж Домовой требовал абсолютной тишины: в противном случае не в меру голосистый щенок мог и пинка получить.

Пришло время, переселили щенят всей гурьбой на площадку молодняка, и более дружной и напористой футбольной команды, чем эти серые в крапинку бесенята, не было в зоопарке ни до, ни после.