VI. ОТ РЕГЕНСБУРГА ДО ПАССАУ.

На следующий день на заре господин Егер первым выбрался из рубки, умылся прохладной речной водой, почистил одежду и, водрузив на голову шляпу с широкими полями, встал на корме лодки.

Отсюда было хорошо видно все, что делается впереди и позади ковчега. Взгляд напарника знаменитого рыболова по очереди направлялся на все без исключения суда, которые плыли по реке или стояли у набережных обоих берегов. Казалось, это зрелище чрезвычайно интересует его. Он следил за приготовлениями к отплытию, которые совершались там и сям, за поднятием парусов, за окутанными черным дымом трубами буксиров. Но больше всего его занимали баржи, которые спускались или готовились к отплытию вниз по Дунаю.

Через четверть часа к господину Егеру присоединился вылезший из рубки Илья Круш.

— Привет! Как спали? — поинтересовался он.

— Так же крепко, как вы, господин Круш. Так, как если бы провел ночь в лучшей комнате лучшей гостиницы. А теперь я вас покину до ужина. Увидимся вечером.

— Как вам угодно, господин Егер, и, пока вы занимаетесь вашими делами, я пойду продам наш улов на рынке Регенсбурга.

— Постарайтесь продать его как можно дороже, господин Круш, — попросил господин Егер, — так как речь идет о моей выгоде…

— Как можно дороже, не беспокойтесь. Но, боюсь, придется нам попотеть, чтобы выручить ваши пятьсот флоринов…

— Мне так не кажется, — только и заметил господин Егер, попрощавшись с господином Крушем.

Очевидно, австриец знал город, так как, не колеблясь, выбрал нужное направление, чтобы достичь центра. Недалеко от моста он оказался перед Домским собором с незавершенными башнями и рассеянно взглянул на примечательный портал конца XV века, затем зашагал вперед по тихим улицам этого шумного в прошлом города, до сих пор кое-где окруженного феодальными донжонами[43] в десять этажей. Теперь в Регенсбурге насчитывается всего двадцать шесть тысяч душ. Понятно, что господин Егер не пошел любоваться дворцом князя Турн и Таксис[44], готической часовней и готическим монастырем, а также коллекцией трубок, являвшейся украшением этой древней обители. Он тем более не посетил городскую ратушу, в прошлом резиденцию сейма, чей зал украшен старинными росписями и где находится камера пыток с различными орудиями, которую не без гордости демонстрирует местный привратник. Австриец не потратил тринкгельд, как немцы называют чаевые, чтобы оплатить услуги чичероне. Ему не нужен был никто, чтобы добраться до «Дампфшифсхоф»[45], следуя по улицам, обрамленным домами, чьи фасады украшают барельефы, изображающие гербы имперской аристократии.

Войдя в гостиницу, господин Егер сел за столик в вестибюле и попросил местные и иностранные газеты. Чтение заняло у него целый час, и, предупредив швейцара, что вернется к обеду, он покинул гостиницу, не назвав своего имени, что, впрочем, и не требовалось, поскольку австриец не собирался снимать комнату на ночь.

Если бы Илья Круш этим утром последовал за своим спутником, то увидел бы, как тот прямым ходом отправился на почту. Там господин Егер спросил, нет ли писем до востребования на инициалы X.K.Z.[46].

Его уже несколько дней дожидались два письма — одно из Белграда, с сербской маркой, другое из Измаила, молдовского города, расположенного близ устья Дуная.

Господин Егер взял письма и внимательно прочитал их. Лицо его при этом оставалось непроницаемым, затем он положил их обратно в конверты и засунул в карман.

Он собирался уже покинуть почту, как вдруг к нему подошел какой-то человек, довольно просто одетый.

Они явно были знакомы — господин Егер жестом остановил вновь прибывшего, когда тот едва не заговорил с ним.

Этот жест, очевидно, означал: «Не здесь… нас могут услышать».

Оба вышли на улицу и пошли бок о бок на соседнюю площадь. Тут они в полной безопасности проговорили минут десять. Господин Егер даже достал одно из писем и дал прочитать несколько строк своему собеседнику.

И, если бы Илья Круш был рядом, он услышал бы, как господин Егер говорит:

— Этот корабль прибыл в Никопол?[47].

— Да, но, сколько ни искали, ничего не нашли…

— Хорошо. Ты возвращаешься в Белград?

— Да.

— По всей вероятности, я буду там через три-четыре недели.

— Я должен дожидаться вас там?

— Непременно… Если только не получишь за это время других указаний.

И перед тем, как попрощаться:

— Ты что-нибудь слышал о некоем Илье Круше?

— Об этом рыболове, который решил спуститься вниз по Дунаю с удочкой в руках?

— Именно. Если я буду с ним, когда он прибудет в Белград или куда-то еще, делай вид, что не знаешь меня.

На этом они расстались; один стал подниматься по улице вверх, другой, господин Егер, направился к гостинице «Дампфшифсхоф».

Наступило время обеда. Но, прежде чем занять место за общим столом, господин Егер зашел в вестибюль, написал два письма, несомненно, в ответ на полученные утром; затем, бросив запечатанные конверты в ближайший почтовый ящик, сел обедать.

За столом уже сидели пять или шесть человек, болтавших о том о сем. Господин Егер ел более основательно, чем в лодке, но не принимал никакого участия в разговоре. Однако он держал ухо востро, как человек, привыкший прислушиваться ко всему, что говорится вокруг. Его особенно поразило, когда один из сотрапезников сказал соседу:

— Ну как, нет новостей об этом пресловутом Лацко?

— Нет, так же, как ничего не слышно о пресловутом Круше, — ответил другой. — Говорили, что он проследует через Регенсбург, но пока ни слуху ни духу…

— В самом деле странно…

— Если только эти Круш и Лацко не одно и то же лицо…

— Вы шутите?

— Черт возьми, кто знает?

Услышав эти мало что значившие слова, очевидно, просто так брошенные на ветер, господин Егер резко поднял голову. При этом он едва заметно пожал плечами и закончил трапезу, так и не произнеся ни слова.

В половине первого господин Егер, оплатив счет в гостинице, пустился в путь по улицам, которые спускались к набережной. Его мало интересовали верхние кварталы города, чего не скажешь об оживленном движении судов на реке. Надо заметить, что иностранцы редко пренебрегают визитом в предместье Штадт-ам-Хоф. Господин Егер в этом отношении оказался исключением, он вернулся на берег.

Отсюда, вместо того чтобы присоединиться к Илье Крушу, который должен был уже продать рыбу и находиться в лодке, он пошел по мосту, который привел его на правый берег реки.

Здесь у причала стояло множество барж, готовившихся к отплытию. Часть из них, прицепившись цепочкой к буксиру, уже отправилась вверх по реке.

Но, похоже, господина Егера интересовали не они, а корабли, собиравшиеся плыть к низовьям Дуная.

Полдюжины их могли вместить около сотни тонн груза, но при этом осадка кораблей едва достигала трех-четырех футов, что позволяло им пройти даже по самым мелким протокам между островами и берегом.

Господин Егер целых два часа наблюдал за всем, что происходило на борту. Он смотрел, как грузчики подносят мешки и заполняют трюмы, как проходят последние приготовления тех, кто собирался покинуть Регенсбург после полудня.

Движение на набережной было тоже довольно оживленным. Не говоря уже о речниках, здесь слонялось немало любопытных.

Среди зрителей были и те, кого привело сюда не просто чувство любопытства. В толпе легко различались сотрудники таможенной полиции. Господин Егер сразу же узнал их — Международная комиссия приняла самые суровые меры, чтобы обеспечить наблюдение за Дунаем на всей его протяженности. Ни один корабль не оставался без внимания либо во время остановок в прибрежных городах и поселках, либо во время плавания. Тогда их досматривали агенты, курсировавшие по реке днем и ночью на специальных лодках. Но пока неуловимого Лацко так и не схватили. И, когда господин Егер покинул набережную, крупное дело о контрабанде не продвинулось ни на шаг.

По мосту он шел крайне медленно, останавливаясь всякий раз, когда какая-нибудь баржа проходила под центральными сводами. Суда, не причалившие в Регенсбурге, он провожал взглядом от первого поворота реки до последнего и не обращал никакого внимания на прохожих.

Внезапно на его плечо легла чья-то рука и кто-то заговорил с ним:

— Так, так, господин Егер, похоже, все это вас очень интересует…

Господин Егер обернулся и увидел лицо Ильи Круша, который смотрел на него с улыбкой.

— Да, — ответил он, — очень любопытно! Я часами могу смотреть на корабли.

— Э, господин Егер, когда мы достигнем низовий реки, будет еще интереснее! Там столько кораблей! Подождите, вот доберемся до Железных Ворот… вы там когда-нибудь были?

— Нет, — ответил господин Егер.

— Ну, это надо видеть! — воскликнул Илья Круш. — Если нет в мире реки прекраснее Дуная, то на всем Дунае нет места прекраснее Железных Ворот!

Решительно, достойный рыболов был восторженным поклонником родной реки, и всякий раз, когда представлялась возможность, начинал восхвалять ее. К этим похвалам охотно присоединял свой голос и его спутник. Но на самом деле Дунай интересовал господина Егера прежде всего как «движущаяся дорога», если воспользоваться известным выражением X…[48].

Тем временем солнце клонилось к закату. Большие часы Ильи Круша показывали около шести.

— Я был внизу, в лодке, когда увидел вас на мосту, господин Егер, — сказал он. — Делал вам знаки, но вы не ответили… Тогда я пошел за вами… Завтра мы отплываем очень рано, не пора ли поужинать?

— С удовольствием, господин Круш, пойдемте.

Оба спустились на левый берег и направились к месту на набережной, где пришвартовалась их лодка. Сворачивая с моста, господин Егер вспомнил:

— А как же торговля? Вы выгодно продали рыбу, господин Круш?

— Не очень, гоподин Егер… В это время рынок Регенсбурга завален товаром… Может, удастся выручить больше в Пассау, Линце или Прессбурге[49]…

— О! Не волнуйтесь, — заявил господин Егер. — Повторяю еще раз:

Я ничего не теряю, наоборот… Сумма, заплаченная мной за вашу рыбу, удвоится, когда мы доберемся до устья Дуная!

Через четверть часа господин Егер и Илья Круш мирно ужинали на борту. Покончив с едой, они расположились рядышком в рубке. Под пролетом моста, как под крышей, можно было не бояться перемены погоды. И действительно, они даже не слышали, как среди ночи крупными каплями пошел дождь.

В полшестого утра, миновав Регенсбург, плоскодонка проследовала вдоль правого берега, где течение оказалось самым быстрым. Рыбалка принесла плотву и красноперку, последняя еще не успела уйти на каменистое или илистое дно, куда любит прятаться днем.

— Взгляните, господин Егер, — сказал Илья Круш своему спутнику, — сейчас, в начале мая, я наживляю мелкие крючки пшенной кашей, в которую для аромата добавляю асафетиду![50] Зимой же хороша наживка из сухого хлеба, смоченного свежей кровью… Конечно, лучше, когда поплавок неподвижен, потому что у плотвы и красноперки прямой рот и они хватают наживку очень быстро… Тем не менее и нам можно рассчитывать на отменный улов и хорошую выручку… Будьте уверены, я не упущу вашей выгоды, господин Егер…

— Знаю, знаю, господин Круш, вы же самый порядочный человек на свете… Не терзайтесь, пусть все идет своим чередом!

Илья Круш, не торопясь, выловил за утро около сорока плотвичек, которых подсекал ловким, но не слишком резким движением.

Улов в этот день вполне вознаградил его, но рыбак больше радовался не за себя, а за господина Егера — с тех пор, как они путешествовали вместе, лауреат «Дунайской удочки» с его доброй и сентиментальной натурой чувствовал к своему спутнику все большую симпатию.

Ниже Регенсбурга на правом берегу простирались бескрайние поля, богатые плодородные земли со множеством ферм, деревень. Сюда часто подходили корабли, и, вполне возможно, контрабанда активно осуществлялась именно с низовьев Дуная. По крайней мере, в Баварии это побережье находилось под пристальным наблюдением, и агенты начальника полиции Карла Драгоша беспрестанно объезжали эти края.

На холмистом левом берегу рос густой лес, он тянулся вплоть до Ромервальда[51]. Илья Круш и господин Егер заметили возвышавшийся над городком Донауштауф летний дворец князей Турна и Таксиса и старый замок регенсбургских епископов; затем еще выше, над Сальваторбергом[52], появился своего рода Парфенон[53], заблудившийся под баварским небом, ничуть не напоминающим небо Аттики[54]. Парфенон воздвигли благодаря королю Людвигу. Здесь находится музей, где выставлены бюсты героев Германии, но внутри это сооружение не так впечатляет, как снаружи, где являет собой прекрасное архитектурное целое. И если сей Парфенон уступает афинскому, то превосходит тот античный по форме храм, которым шотландцы украсили один из холмов «Старой коптилки» — Эдинбурга.

Течение несло лодку вдоль правого берега, мимо тенистых островов, поросших красивыми деревьями. Река здесь часто петляла, но взору каждый раз открывался, по сути, один и тот же пейзаж. Илья Круш решил остановиться в Штраубинге — продать рыбу и пополнить запасы провизии. Пройдя устье Изара, одного из левых притоков[55], он пришвартовался на ночь у поселка Деггендорф, где Дунай, уже тысячи двухсот футов в ширину, пересекается мостом из двадцати шести пролетов. Это на одиннадцать больше, чем у моста в Регенсбурге; но в Деггендорфе мост деревянный и даже разборный и каждый год его убирают накануне весеннего паводка. Затем мост восстанавливают, и многочисленные паломники, посещающие этот край, знаменитый своими святынями, хранящимися в Обер-Альтайхе, в старой церкви Богенберга и в Деггендорфе, могут перейти с одного берега на другой.

Илья Круш заметил, но не придал особого значения тому, что не только в крупных городах, но даже в самых скромных деревеньках у господина Егера находились знакомые. Не раз местные жители подходили и обменивались с ним парой слов. Он не забывал заходить на почту, где на его имя почти всегда были письма.

— Э, господин Егер, — сказал однажды рыболов, — у вас, похоже, везде приятели?

— Это правда, господин Круш… И все потому, что я частенько бывал в прибрежных районах Дуная.

— Из любопытства? — поинтересовался Илья Круш, но, спохватившись, решил, что его вопрос не совсем тактичен, — возможно, у господина Егера есть свои секреты.

Но, похоже, это было не так, поскольку господин Егер поспешил объясниться:

— Нет, не из любопытства, господин Круш. Я ездил по делам одного пештского торгового дома, а это, знаете ли, позволяло не только увидеть разные страны, но и приобрести множество знакомств.

Больше ничего и не требовалось, чтобы удовлетворить любопытство рыболова, который ни разу не усомнился в абсолютной порядочности своего спутника.

На подходах к Пассау правый берег реки становится менее плоским. На горизонте прорисовываются первые отроги Ретийских Альп[56]. Дунай стискивается с двух сторон сужающейся долиной, течение его становится бурным и быстрым. Этот маршрут весьма притягателен для путешественников. Раньше здесь встречались довольно опасные пороги, где нередко суда получали серьезные повреждения. Ложе реки было покрыто огромными камнями, а стремительное течение не позволяло легко обойти их. Во время паводка трудности уменьшались, но при нормальном уровне воды плавание нередко приводило к гибели судов. Чтобы избежать этого, самые страшные из рифов, пересекавших русло реки, были взорваны. Ныне дунайские пороги не так опасны, как прежде, водовороты больше не затягивают корабли в омуты, поверхность реки довольно спокойна и число кораблекрушений значительно сократилось.

И все-таки и большим и малым судам следует соблюдать тут определенную осторожность. Господин Егер не мог нарадоваться, глядя, как Илья Круш управляет лодкой. Едва она отклонялась от курса, как славный рыболов, отличавшийся замечательной верностью глаза и руки, одним ударом кормового весла придавал суденышку нужное направление.

Илья Круш и господин Егер покинули Регенсбург утром девятого мая. Утром одиннадцатого, пройдя сорок километров и проведя ночь у левого берега, они достигли небольшого местечка Фильс, что всего в часе от Пассау, последнего баварского города на правом берегу Дуная.

На заре два часа были посвящены рыбалке, которая принесла несколько дюжин голавлей, карпов, плотвы и усачей. Вместе с рыбой, пойманной накануне и еще не сбытой с рук, получилось много товара, продать его компаньоны собирались на рынке в Пассау.

Но им не пришлось добираться до рынка. На этот раз заметка в утренней газете сообщила о прибытии Ильи Круша и его уже поджидали. Наконец след знаменитости был обнаружен!

В самом деле, около пятидесяти зевак прибежали на берег, чтобы приветствовать лодку. Господин Егер вскричал:

— Эй! Вам не удастся пройти незамеченным, господин Круш, и, думаю, недостатка в покупателях не будет! Рыба от лауреата «Дунайской удочки»! Да, я немного спекулирую, играю на вашем имени, эти усачи, карпы, плотва и голавли пойдут по цене золота! Но я не любитель шумных сборищ, к тому же не имею никаких прав на эти почести, поэтому оставляю вас вашим почитателям!

С этими словами господин Егер спрыгнул на землю, едва лодка коснулась берега. Все взгляды были обращены на Илью Круша. И мало кто заметил, что у победителя появился спутник.