II. У ИСТОКОВ ДУНАЯ.

Илья Круш оказался мужчиной среднего роста, плотного телосложения, лет пятидесяти. У него были голубые глаза, того голубого цвета, который можно назвать венгерским, светлые волосы, уже отдававшие желтизной, не очень густые усы и бакенбарды, довольно крупная голова, несколько сужающаяся кверху, широкие плечи и еще крепкие руки и ноги. Илья Круш, хотя и предававшийся мирному досугу рыболова-любителя, оставался полон сил, духовное и физическое начало в нем счастливо дополняли друг друга, доброе сердце прекрасно уживалось с добрым здравием, и одно не вредило другому. Во всяком случае, составить себе ложное представление об этом человеке было невозможно: перед собранием предстал славный малый, предупредительный и любезный, легко привязывающийся к людям и всегда готовый помочь им. С добродушной физиономией и уравновешенным нравом, он практически полностью соответствовал привычным представлениям о рыболовах и никак не мог подмочить репутацию своих собратьев. Но прежде всего это была личность, не ищущая ни шума, ни блеска, — сдержанность дважды лауреата «Дунайской удочки» заметили все.

Большинство присутствующих почти или совсем не знали победителя. Никогда раньше он не участвовал в состязаниях общества. В его ряды он вступил только пять или шесть месяцев назад под именем Ильи Круша, венгра из маленького городка Рац-Бече[14], что на правом берегу реки Тисы, притока Дуная. Эти сведения он сообщил, когда делал свой вступительный взнос. Таким образом, победитель являлся членом общества, как и все прочие, но, повторим, в первый раз участвовал в соревнованиях и добился потрясающего успеха в обеих номинациях сразу: по весу и по количеству!

Илья Круш, прибыв в Зигмаринген накануне, явился на состязания только утром и занял место, которое уготовила ему судьба на левом берегу реки. Это место оказалось самым последним вниз по течению. Полный комплект снастей, аккуратно уложенная сумка — все указывало на серьезного, можно даже сказать, незаурядного рыболова, в общем, на настоящего профессионала. Но никто из собратьев не обратил на него внимания, и среди сотни соперников он был самым неприметным.

Из своей безвестности Илья Круш вышел лишь тогда, когда его дважды вызвали к эстраде на вручение дипломов и премий за первые места. На его добром круглом лице запечатлелось выражение нескрываемой радости, но при этом было непохоже, что он чрезмерно возгордился. На эстраду мелкими шажками поднялся человек, судя по всему, привыкший считать ступеньки на лестнице, слегка склонился к столу, пожал руку председателю Миклеско и спустился, смущенно потупив глаза. Его щеки слегка окрасились румянцем, когда раздались аплодисменты в честь дважды лауреата.

Чтобы завершить это послеполуденное мероприятие, оставалось, только выпить в последний раз за успех «Дунайской удочки», что и было сделано настолько добросовестно, что ни в бутылках, ни в стаканах не осталось ни одной капли жидкости. И если в этот день подвалы трактира «Встреча рыболовов» не оказались полностью опустошенными, то только потому, что его хозяин проявил чудеса предусмотрительности. Однако пришла пора разойтись и этим неугомонным любителям выпить.

Около шести вечера председатель Миклеско пожал всем руки и пригласил участников на следующее состязание по рыбной ловле, сказав, что время и место будут определены позднее. Так как «Дунайская удочка» объединяла представителей разных народов, то соревнования последовательно проводились в каждой из придунайских стран. Кроме того, многие претенденты на дипломы и премии приезжали издалека, а в этот раз, поскольку конкурс проводился почти у истоков Дуная, обратный путь для тех, кто жил поблизости от устья, был очень долгим.

Что касается Ильи Круша, то ему предстояло совершить половину этого пути, поскольку он жил в одном из маленьких венгерских городков.

Само собой разумеется, газеты Центральной Европы подняли большой шум вокруг конкурса, который навсегда останется в анналах «Дунайской удочки». Такое случалось редко, точнее, не случалось ни разу, чтобы один и тот же человек занял первое место в обеих номинациях. Поэтому не стоит удивляться тому, что Илья Круш быстро стал знаменитым. Венские, будапештские, белградские газеты посвятили ему хвалебные статьи. Венгрия по праву гордилась тем, что произвела на свет такого героя. Его прославляли не только в прозе, но и в стихах, в его честь сочинили даже несколько песен.

Как же этот скромный человек — а сомнений в его скромности не могло и возникнуть, — отнесся к такой славе? Заткнул уши при звуках медных труб, доносящихся со всех сторон? Вознамерился спокойно вернуться в свой городок, чтобы снова погрузиться в привычную, мирную жизнь, посвященную непреодолимой страсти к рыбалке?.. Никто не мог ответить на этот вопрос. Церемония завершилась, садок и сачок в одной руке, удочка — в другой, и победитель удалился в сторону верховья, тогда как его собратья направились в Зигмаринген.

Таким образом, в течение двух последующих дней невозможно было узнать, что стало с Ильей Крушем. Если бы он сел в поезд, идущий в Рац, то его возвращение, конечно, не осталось бы незамеченным, газеты непременно проинформировали бы об этом общественность; но доподлинно известно, что, покинув Зигмаринген, он не отправился в Венгрию.

Следует также отметить, что личность Ильи Круша не была подтверждена документально. Ему, как и каждому члену «Дунайской удочки», верили на слово. Победитель только что завершившихся соревнований утверждал, что он — венгр из Нижней Венгрии, и не имелось никаких оснований в том сомневаться. Он сделал вступительный взнос и находился в равном со всеми положении. От членов «Дунайской удочки» требовалась одна-единственная вещь — быть страстно преданными рыбной ловле и считать это благородное занятие высшим по сравнению со всеми прочими «из репертуара человечества»!

Многие считали, что после достигнутой победы Илья Круш вряд ли пренебрежет возможностью участвовать в последующих состязаниях, на которые шесть раз в год собирались члены рыболовного братства. Скорее всего он еще не раз заявит о себе — и, кто знает, возможно, фортуна опять ему улыбнется. Но в любом случае это произойдет не раньше чем через два месяца, и, вполне вероятно, счастливый победитель вернется в свои родные края, в свой город, где сограждане окажут ему столь же восторженный, сколь и заслуженный прием.

Но каково же было всеобщее удивление, когда 26 апреля в одной венской газете появились следующие строки:

«Имя Ильи Круша сейчас у всех на устах. Известно, какого двойного успеха добился он на последнем состязании „Дунайской удочки“, и, естественно, после такого урожая наград вполне позволительно возлечь на триумфальном ложе, чтобы вкусить плоды своих побед. Однако что же мы узнаем? Этот удивительный венгр готов вновь поразить всех. Он не довольствуется дипломами и премиями, врученными ему председателем Миклеско, и собирается поставить другой рекорд, поскольку в будущем такая возможность может и не представиться. Да! Если мы хорошо проинформированы — а всем известно, сколь достоверны обычно наши сведения, — Илья Круш предполагает спуститься вниз по Дунаю. С удочкой в руке он проплывет всю великую реку от истоков в герцогстве Баден до дельты у Черного моря, всего около семисот лье! Уже завтра Илья Круш забросит крючок с наживкой в воду могучей интернациональной реки, и стоит задаться вопросом: не слишком ли оскудеют ихтиологические запасы прекрасного Дуная в самое ближайшее время?! Мы будем держать читателей в курсе этого оригинального и, несомненно, единственного в мире предприятия».

На этой фразе заканчивалась статья, привлекшая к герою дня внимание как Старого, так и Нового Света.

Итак, Илья Круш намеревался пройти весь Дунай и попутно ловить рыбу, но об условиях этого путешествия австрийская газета не сообщала. Собирается ли он передвигаться пешком по тому или другому берегу?.. Или будет плыть по течению на какой-нибудь лодке?.. И что станет делать с рыбой, пойманной за время своего путешествия, которое продлится никак не меньше нескольких месяцев?.. Будет ли питаться собственным уловом или решит продавать его в прибрежных городах и деревнях?..

Короче говоря, любопытству не было предела. Одни сочли это сообщение газетной байкой, другие же, и таких оказалось большинство, напротив, восприняли новость совершенно серьезно. Многие даже заключали пари: или данное предприятие завершится благополучно, или после первого контакта с Дунаем у самого его истока смелый рыболов откажется от своего плана и не достигнет ни одного из многочисленных устьев реки.

Когда председателя Миклеско спросили, что он думает об Илье Круше, об этом оригинале, он не смог дать удовлетворительного ответа и объяснил почему:

— Я и мои коллеги не много знаем о победителе последнего состязания. Он совсем недавно вступил в наше общество, и никто раньше не был с ним знаком. Круш показался мне простым, уравновешенным человеком, тем, кого охотно называют добрым малым. Но, несомненно, судя по задуманному им предприятию, за этим простодушием прячется энергичный характер, поистине недюжинная стойкость и редкая воля!

Председателя спросили, сообщил ли ему герой дня о своих планах.

— Ни слова, — последовал ответ. — Я узнал о них только из статьи в газете.

— И больше не видели Илью Круша?

— Нет, я не видел его после вручения премии, — подтвердил председатель, — и это довольно странно. Казалось бы, о своих планах ему надлежало поставить в известность, по крайней мере, коллег из «Дунайской удочки», чьим дважды лауреатом он только что стал!

Председатель Миклеско был прав. Довольно странно, что Илья Круш до такой степени скрытен. Но, в конце концов, от подобного оригинала всего можно ожидать.

Но тогда, если Илья Круш ни слова не сказал комитету общества, может, он говорил с газетчиками и те получили сведения от него лично?

Нет, похоже, этот слух, так же как и многие другие, возник сам собой. Тогда стоит ли ему доверять?

В конце концов, ждать оставалось недолго. Если верить столь хорошо информированной газете, 27 апреля предприятие начнет осуществляться, и, следовательно, через сутки все поймут, что к чему.

Несколько граждан, из самых нетерпеливых, в надежде встретиться с Ильей Крушем, искали его в гостиницах и ресторанах Зигмарингена, но все напрасно. Похоже, он не задержался в городе. Как мы помним, по завершении церемонии победитель пустился в путь по правому берегу вверх по течению реки. Уместно было задаться вопросом, не вознамерился ли рыболов выяснить точное местоположение истока Дуная.

Скорее всего тем, кто интересовался задуманным проектом, надлежало искать Илью Круша в нескольких лье от Зигмарингена, если только, вопреки сообщению австрийской газеты, лауреат «Дунайской удочки» не отправился восвояси по железной дороге, совершенно не подозревая о том, что вновь стал объектом всеобщего внимания.

Во всяком случае, возникало одно затруднение: определено ли с точки зрения географической науки местоположение истока или истоков великой реки? Зафиксировано ли оно на карте с точностью, которой должен подчиниться Илья Круш? Не существовало ли некоторых разночтений в этом пункте, и не получится ли так, что загадочного венгра будут пытаться настичь в одном месте, а он окажется в другом?..

Можно утверждать, что Дунай, или Истр, как называли его в древности, берет начало в великом герцогстве Баден, географы называют даже координаты его истока: 6°10′ восточной долготы и 47°48′ северной широты. Даже если предположить, что эти координаты верны[15], приводятся они с точностью до минуты, а не секунды, что дает повод для довольно значительных расхождений. Однако, в соответствии с проектом, речь шла о том, чтобы забросить удочку в точке, откуда истекает первая капля дунайской воды.

Но в конце концов, заметим, абсолютная математическая точность в данном вопросе не столь уж и важна. Никто не навязывал Илье Крушу этого проекта. Он был его единственным автором, и кто же станет выяснять, начал ли венгр свою экспедицию именно там, где действительно рождается великая река. Главное состояло в том, чтобы присоединиться к рыболову, когда его поплавок в первый раз устремится в сторону низовья.

Если обратиться к легенде, долгое время считавшейся географическим фактом, то Дунай берет начало просто-напросто в саду князей Фюрстенбергских. Колыбелью ему служит мраморный фонтан, откуда многие туристы наполняют фляги водой, медленно перетекающей через край. Неужели у этого неисчерпаемого водоема и следует поджидать Илью Круша утром 27 апреля?

Ведь на самом деле настоящий, подлинный, исток великой реки — теперь это достоверно известно — образуется слиянием двух речек — Бреге и Бригах, которые стекают с высоты 875 метров в одном из лесов Шварцвальда[16]. Их воды соединяются воедино возле Донауэшингена, в нескольких лье[17] выше Зигмарингена, и получают здесь общее название Донау[18], преобразуемое в Дунай.

Если один из этих ручьев более других заслуживает считаться самой рекой, то это Бреге, чья протяженность превышает тридцать семь километров и чей исток находится в Бризгау.

Самые завзятые болельщики решили, что пунктом отправления Ильи Круша, — во всяком случае, если тот действительно собирается в путь, — будет Донауэшинген, именно туда они, по большей части члены «Дунайской удочки», и отправились вместе с председателем Миклеско.

Итак, с самого утра собравшиеся поджидали Круша на берегу Бреге у места слияния двух ручьев, часы шли, но герой дня все не появлялся.

— Он не придет, — вздохнул кто-то.

— Это всего лишь розыгрыш! — послышалось в толпе. — Нас просто дурачат.

И тогда председатель Миклеско встал на защиту венгерского рыболова.

— Нет, — не согласился он, — я не верю, что член «Дунайской удочки» надумал разыграть своих собратьев!.. Тогда его следовало бы с треском изгнать из наших рядов. Ведь в общество входят вполне достойные и серьезные люди, и ни один из них не может позволить себе подобное… Илья Круш, по-видимому, задерживается, и вскоре мы увидим его…

— Если только, — заметил секретарь, — дата объявлена правильно…

— А возможно, — последовало другое предположение, — этот человек никогда и не задумывал ничего подобного…

И в самом деле, не пошли ли гулять по миру россказни, не имеющие под собой никаких оснований, может, на свет появилась очередная «утка», «высиженная» ежедневной прессой? Какое же разочарование поджидает тогда европейскую общественность!

Незадолго до девяти часов из груди тех, кто собрался у места слияния Бреге и Бригаха, вырвался крик:

— Вон он, вон!

В двухстах шагах из-за поворота показалась лодка, направляемая кормовым веслом через водоворот рядом со стрежнем. Она следовала вдоль берега, управлял ею один человек. На корме стоял тот, кто несколько дней назад участвовал в состязании «Дунайской удочки», обладатель двух первых премий.

После церемонии Илья Круш добрался до лодки, служившей ему плавучим домом в нескольких километрах от Зигмарингена, вот почему искать его в городе было бесполезно. О намерении спуститься вниз по Дунаю венгр рассказал нескольким людям. От них информация дошла до газеты, статья в которой впоследствии и имела столь необыкновенный резонанс.

Достигнув нужной точки, лодка остановилась, и малый якорь зацепился за берег. Стоило Илье Крушу выйти на сушу, как его обступили собравшиеся. Рыболов казался несколько смущенным, — решительно, он не был человеком, готовым к публичным выступлениям.

Председатель Миклеско подошел к нему и протянул руку, которую Илья Круш почтительно пожал, предварительно стянув с головы меховую кепку из выдры.

— Илья Круш, — промолвил председатель Миклеско, исполненный своего обычного достоинства и торжественности, — я счастлив вновь видеть славного лауреата нашего последнего конкурса!

«Славный лауреат», немало растерянный, не зная что сказать, посмотрел налево, потом направо. Тогда председатель заговорил вновь:

— Поскольку мы встретили вас у истоков нашей интернациональной реки, должен ли я сделать вывод, что следует отнестись серьезно к проекту, который приписывается вам: спуститься с удочкой вниз по Дунаю до самого его устья?

Илья Круш молчал, опустив глаза, от смущения язык не повиновался ему.

— Мы ждем ответа, — настаивал председатель.

Еще минута безмолвия, после которой Илье Крушу удалось выдавить из себя:

— Да… господин председатель… есть такое намерение, потому-то я и забрался в эти места…

— И когда вы начинаете путешествие?

— Прямо сегодня, господин председатель.

— В этой лодке?

— В этой лодке.

— Без остановок?

— Нет… по ночам.

— Но речь идет о шести-семи сотнях лье…

— При десяти лье за двенадцать часов это займет около двух месяцев.

— Тогда в добрый путь, Илья Круш…

— Премного благодарен, господин председатель.

Илья Круш в последний раз откланялся и вновь впрыгнул в суденышко, любопытные же сгрудились на берегу, чтобы видеть его отплытие.

Венгр взял удочку, наживил ее, положил на одну из банок, затащил якорь на борт и мощным толчком багра оттолкнулся от берега. Усевшись на корме, он забросил удочку, а мгновенье спустя вытянул ее — на крючке трепыхался усач. В это время лауреат уходил за поворот, все присутствующие приветствовали его неистовыми криками восторга.