ГЛАВА Ш. Общество и театръ.

Восшествіе на престолъ Елисаветы. — Отношеніе правительства къ религіознымъ партіямъ и народной свобод. — Внутреннее состояніе англійскаго общества въ эпоху Елисаветы: развитіе матеріальнаго благосостоянія; успхи наукъ и литературы. — Придворныя празднества и общественныя увеселенія. — Учрежденіе постоянныхъ театровъ и устройство ихъ. — Значеніе театра въ общественной жизни. — Составъ театральной публики. — Возрастающая популярность драмы и пуританская реакція. — Борьба актеровъ съ лондонскимъ городскимъ совтомъ и пуританскими проповдниками. — Памфлеты Норсбрука, Госсона и др. — Отвты актеровъ. — Театральная цензура.

Въ конц ноября 1558 г., когда извстіе о смерти королевы Маріи успло облетть вс уголки Англіи, сердца Англичанъ вздохнули свободне. За исключеніемъ католическаго духовенства съ кардиналомъ Полемъ во глав, да нсколькихъ преданныхъ людей, обязанныхъ королев своимъ возвышеніемъ, едва ли кто искренно пожаллъ о ней. Въ послдніе два года непопулярность королевы, возбуждаемая ея кровавыми преслдованіями протестантовъ и антинаціональной политикой, приведшей къ потер Кале, возрастала чуть-ли не ежедневно, а заодно съ этимъ неминуемо должна была падать въ глазахъ народа и та система, въ осуществленіи которой она ставила главную задачу своей жизни. Марія Тюдоръ принадлежала къ числу тхъ страстныхъ, исключительныхъ натуръ, которыя, изрдка появляясь въ исторіи, невольно возбуждаютъ сожалніе о напрасно потраченныхъ силахъ, о безплодно расточенной энергіи. Трагическая судьба обыкновенно бываетъ удломъ этихъ несчастныхъ характеровъ, осужденныхъ видть только одну сторону вещей: посвятивши свою дятельность на служеніе иде, устраняемой ходомъ самой жизни, они съ отчаяніемъ видятъ, что имъ не остановить величественнаго шествія исторіи, что самый ихъ энтузіазмъ и энергія послужили къ торжеству противоположныхъ началъ. Уступая своему супругу, Филиппу II, въ ум и политической опытности, Марія нисколько не уступала ему въ религіозномъ фанатизм. Въ ея душ горлъ тотъ же зловщій огонь религіознаго фанатизма, которымъ зажигались костры Мадрида и Севильи; о вчномъ спасеніи своихъ подданныхъ она всегда заботилась гораздо больше, чмъ объ ихъ временномъ благосостояніи. Сообразно этому и самая судьба ихъ представляетъ разительное сходство. Филиппъ II задохнулся отъ злобы и униженія, видя свои самыя дорогія надежды разрушенными въ прахъ. Послдніе дни англійской королевы могутъ возбудить участіе въ злйшихъ врагахъ ея: она угасала одиноко, покинутая супругомъ, котораго страстно любила и проклинаемая своими подданными, заклеймившими ее прозвищемъ Кровожадной (the bloody Mary). Съ сентября мсяца, когда болзнь ея стала принимать опасный характеръ, и до самой кончины, послдовавшей черезъ два мсяца, она находилась подъ гнетомъ самой ужасной меланхоліи: какъ тнь, блуждала она по опустлымъ комнатамъ дворца, не зная покоя и останавливаясь только затмъ, чтобъ отослать любимому супругу письмо, облитое ея слезами, или сидла по цлымъ часамъ, свсивши голову на колни и судорожно рыдала, вспоминая объ униженіи Англіи и потер Кале ¹⁸⁶). Въ довершеніе всего, она унесла въ могилу грустное предчувствіе о непрочности того дла, которому она посвятила свою жизнь. Она знала протестантскія симпатіи своей сестры и тщетно умоляла ее не измнять религіи въ королевств.

Елисавета, вступившая на англійскій престолъ посл смерти Маріи, была, если можно такъ выразиться, нравственнымъ антиподомъ своей сестры. Еще въ молодости она выказала такъ мало желанія пострадать за свои религіозныя убжденія, что, будучи искренно преданной протестантизму, она, по первому требованію, приняла къ себ католическаго священника и исправно посщала католическую обдню. Въ ея характер не было и слда той страстной восторженности, той узкой фанатической преданности длу религіи, которыя во многомъ извиняютъ Марію. Расчетливая и положительная, она привыкла руководиться въ своихъ дйствіяхъ не столько потребностями сердца, сколько внушеніями житейской мудрости и политическаго расчета. На религію она смотрла почти исключительно съ политической точки зрнія и одинаково готова была сдержатъ всякій неумренный порывъ религіознаго энтузіазма, съ какой бы стороны онъ ни исходилъ.

Ходъ религіозной реформы въ Англіи представляетъ странное зрлище для посторонняго наблюдателя. Въ промежутк мене чмъ тридцати лтъ нсколько разъ мняется государственная религія, вводятся поперемнно протестантизмъ и католицизмъ, и при этомъ народъ почти везд остается спокойнымъ зрителемъ происходящихъ перемнъ. Нкоторые историки объясняютъ это явленіе необычайной силой правительства съ одной стороны и крайней забитостью народа — съ другой. Но это объясненіе едва ли можетъ быть принято, когда дло идетъ объ Англіи. Справедливо, что никогда королевская власть въ Англіи не была такъ могущественна, какъ въ эпоху Тюдоровъ, но самое ея могущество было условно, ибо основывалось не на постоянномъ войск, какъ въ остальной Европ, а на популярности правительства въ народныхъ массахъ ¹⁸⁷). Это очень хорошо понимали сами Тюдоры и, несмотря на свое высокомріе и деспотическія наклонности, они, скрпя сердце, не разъ преклонились передъ твердо выраженной народной волей. Самъ же народъ, повидимому, относился довольно равнодушно къ частымъ перемнамъ государственной религіи. Онъ испоконъ вка ненавидлъ эксплуатировавшее его развратное католическое духовенство, не разъ энергически протестовалъ противъ вмшательства папы во внутреннія дла страны, но въ конц концовъ оставался добрымъ католикомъ и въ богослуженіи продолжалъ держаться обрядовъ и церемоній католической церкви. Только одинъ разъ, въ лиц Виклефа, англичане задумали реформу церкви на боле широкихъ началахъ, желая прежде всего свергнуть съ себя нравственное иго католическаго духовенства, но эти желанія были преждевременны: авторитетъ римской церкви былъ еще очень силенъ въ сознаніи народныхъ массъ, и распространеніе ереси Виклефа было пресчено совокупными усиліями дворянства и духовенства. ^18S). Въ послдующихъ попыткахъ церковной реформы въ Англіи политическіе вопросы всегда стояли на первомъ план; сущность англійской реформаціи — вплоть до возникновенія пуританизма — сводится къ вопросу независимости англійской церкви отъ римской куріи и супрематіи короля въ длахъ вры; значеніе ея боле іерархическое, нежели нравственное или соціальное, между тмъ какъ напр. въ Германіи реформація вышла изъ самой глубины народной совсти и, проникнувшись идеями гуманизма, сдлалась знаменемъ умственнаго и соціальнаго обновленія, сущность котораго прекрасно выражена въ извстномъ девиз Гуттена: "отъ истины къ свобод и отъ свободы къ истин." Нтъ нужды, что соціальное движеніе, вызванное реформаціей, имло такой печальный исходъ; все-таки за нмецкими протестантами всегда останется слава честной и великодушной, хотя и безплодной, попытки соціальнаго возрожденія Германіи. Вожди англійской реформаціи не задавались такими широкими задачами и не думали связывать свое дло съ дломъ умственнаго и соціальнаго возрожденія англійскаго народа. Въ строгомъ смысл слова они не были даже религіозными энтузіастами, но только политиками и теологами. Свергнувши съ себя авторитетъ римской церкви, они мало заботились о темъ, чтобъ освободить умы народа отъ опеки фанатизировавшаго его духовенства. Оттого англійская реформація долгое время держалась на поверхности народной жизни, не сообщая ей никакого живительнаго импульса. Даже конфискація монастырскихъ имуществъ, принесшая, по вычисленію Гнейста, въ казну короля не меньше 130,000 фунтовъ ежегоднаго дохода, не отозвалась никакими улучшеніями въ быт недостаточныхъ классовъ общества; большая частъ земель, захваченныхъ у духовенства, была роздана любимцамъ короля, а заботы о призрніи бдныхъ, лежавшія прежде на монастыряхъ, были возложены на сельскіе приходы. Изъ сказаннаго ясно, что реформа англійской церкви, предпринятая и совершенная Генрихомъ VIII, не имла для Англіи такого освобождающаго значенія, какое имла Лютерова реформа для Германіи. Народъ рукоплескалъ тому энергическому образу дйствій, посредствомъ котораго король развязался съ папой; онъ безъ всякаго сомннія одобрялъ конфискацію монастырскихъ имуществъ, но, плохо понимая разницу между англиканизмомъ и католицизмомъ, смотрлъ на все это дло съ чисто-практической точки зрнія. Въ протекторство Соммерсета протестантизмъ сдлалъ большіе успхи въ главныхъ городахъ Англіи, но еще не усплъ привлечь къ себ симпатіи сельскаго населенія, такъ что когда въ царствованіе Маріи (въ 1554 г.) католицизмъ былъ объявленъ государственной религіей, это объявленіе не встртило въ народ сильной оппозиціи, какъ можно было ожидать, судя по исконной ненависти англичанъ къ римскому духовенству. Не то было, когда королева задумала возвратить церкви конфискованныя имущества: тутъ она встртила такой единодушный отпоръ, что вынуждена была поспшно отступиться отъ своего намренія. Послдній примръ какъ нельзя ясне показываетъ, съ какимъ индеферентизмомъ относились англичане того времени къ догматической сторон религіозныхъ вопросовъ; по глубокому замчанію Маколея, они считали различіе между враждебными исповданіями не стоющимъ борьбы. Марія потеряла народную любовь не за свою фанатическую преданность католической церкви, но за то, что она, изъ угожденія своему супругу, принесла въ жертву интересы своего отечества интересамъ Испаніи. Наконецъ ея кровавыя религіозныя преслдованія окончательно отвратили отъ нея народныя сердца. Не понимая ясно различія между католицизмомъ и протестантизмомъ ¹⁸⁹), народъ еще меньше могъ понять необходимость преслдованія еретиковъ и сопровождалъ своими благословеніями идущихъ на костеръ протестантовъ. Въ іюл 1558 г. враждебное отношеніе народа къ казнямъ за религію выразилось столь явственно, что епископъ Боннеръ побоялся публично сжечь нсколькихъ протестантовъ и сжегъ ихъ тайкомъ отъ народа и притомъ ночью ¹⁹⁰).

Таково было состояніе религіознаго сознанія въ то время, когда Елисавета заняла англійскій престолъ. Въ Англіи было дв сильныя религіозныя партіи — католическая и протестантская; къ первой принадлежали представители старинныхъ аристократическихъ фамилій, большая часть высшаго духовенства, а также университеты оксфордскій и кембриджскій; вторая имла многочисленныхъ приверженцевъ между низшимъ духовенствомъ; она также считала въ своихъ рядахъ людей средняго сословія, представителей торговыхъ и ремесленныхъ обществъ и корпорацій. Большинство же населенія относилось довольно равнодушно къ пунктамъ несогласія между враждующими партіями: оно было — выражаясь мткимъ эпитетомъ древняго русскаго проповдника — двоеврнымъ; оно сочувствовало нкоторымъ сторонамъ католицизма и протестантизма, хотя въ строгомъ смысл слова не было ни католическимъ, ни протестантскимъ. Въ протестантизм впрочемъ была одна сторона, которая имла за собой ршительное большинство; это іерархическая независимость англійской церкви отъ Рима, льстившая національной гордости англичанъ. Елисавета очень хорошо знала шаткое состояніе религіознаго сознанія и ршилась имъ воспользоваться для своихъ цлей. Но съ свойственнымъ ей политическимъ тактомъ она не хотла предупреждать хода событій и ждала явственныхъ заявленій народной воли. Съ своей стороны національная партія возлагала на Елисавету большія надежды и символическимъ образомъ дала ей понять желаніе народа. 19 января 1559 г., когда новая королева совершала свой торжественный въздъ въ Лондонъ, у Чипсайдскаго фонтана она била встрчена, по обычаю того времени, пантомимой аллегорическаго характера, причемъ изъ нарочно выстроеннаго кіоска вышла Истина и, приблизившись къ королев, подала ей библію въ перевод Тиндаля. Елисавета взяла книгу и, при восторженныхъ кликахъ народа, прижала ее къ своимъ губамъ, желая показать толп, что народная святыня также священна и для нея. И въ самомъ дл, никогда, можетъ быть, желаніе народа не гармонировало въ такой степени съ ея личнымъ желаніемъ, какъ въ данномъ случа. Еще за нсколько дней до смерти Маріи Елисавета рзко замтила испанскому посланнику, герцогу де-Феріа, привезшему извстіе о назначеніи ея наслдницей престола и желавшему дать ей понять, что это назначеніе не обошлось безъ вліянія Филиппа, — что она своимъ спасеніемъ и будущей короной считаетъ себя обязанной только англійскому народу и что въ политик своей она будетъ руководствоваться единственно интересами народа ¹⁹¹). Слова эти заключаютъ въ себ цлую политическую программу; въ нихъ выразилось руководящее начало всей политики Елисаветы, начало, которому она оставалась врна во все время своего почти сорокапятилтняго правленія.

При вступленіи на престолъ Елисаветы политическій горизонтъ былъ покрытъ мрачными тучами: Англія находилась въ открытой войн съ Франціей и Шотландіей; могущественнйшій государь Европы, Филиппъ II, оказавшій Елисавет большія услуги еще при жизни Маріи, просилъ теперь ея руки и послдствіемъ отказа могъ быть разрывъ съ Испаніей; съ другой стороны папа отвергалъ права ея на престолъ, такъ какъ она родилась отъ брака, не признаннаго церковью. Первымъ дломъ Елисаветы было обезпечить себ вншній миръ. Съ этой цлью она поспшила заключить договоръ съ Франціею въ Шато-Камбрези; Филиппу отвчала, что предложеніе его она передастъ на разсмотрніе парламента и во всякомъ случа не предпочтетъ его никому другому. Такимъ образомъ, время было выиграно и, обезопасивъ себя со стороны главныхъ враговъ, Елисавета могла съ спокойнымъ. духомъ обратить все вниманіе на внутреннюю рану страны, на религіозный расколъ, длившій Англію на два враждебныхъ лагеря. Въ проведеніи началъ своей внутренней политики Елисавета обнаружила качества, которыя одни могли бы упрочить за ней удивленіе потомства: умніе пользоваться удобной минутой, тонкій политическій тактъ и — по крайней мр на первое время — замчательную для той эпохи религіозную терпимость. Она не хотла отожествить свое дло съ притязаніями протестантовъ или католиковъ, но смло поставила задачи правительства выше различія религіозныхъ мнній. Мысль фанатизировать одну часть населенія противъ другой была ненавистна ея просвщенному уму. Умреннымъ проведеніемъ протестантизма хотла она примирить враждующія между собой вроисповданія и тмъ надолго обезпечить страну отъ взрывовъ религіознаго фанатизма. Она приступила къ исполненію своего плана съ крайней осторожностью и благоразуміемъ. Не ршаясь безъ согласія парламента посягать ни на какія существенныя измненія въ чин богослуженія, она предписала только, чтобъ часть обдни читалась на англійскомъ язык и запретила католическій обрядъ возношенія св. даровъ. Даже католическіе писатели отдаютъ справедливость умренности Елисаветы, хотя, по своему обыкновенію объясняютъ эту умренность ея тайными католическими симпатіями. Вскор посл своей коронаціи, на которой — скажемъ мимоходомъ — только одинъ епископъ согласился священнодйствовать, она поручила своему уполномоченному въ Рим, сэру Эдварду Кэрну, увдомить папу, что никого изъ своихъ подданныхъ она не намрена преслдовать за религіозныя убжденія. Что это заявленіе не было пустой фразой или дипломатической уловкой видно изъ того, что еще нсколько ране, при составленіи своего тайнаго совта, Елисавета не задумалась призвать въ него даже больше католиковъ, чмъ протестантовъ, какъ бы желая этимъ показать, что она строго отдляетъ вопросы религіозные отъ политическихъ. Даже дерзкій отвтъ Павла IV не заставилъ ее измнить своего образа дйствій. Только когда папа издалъ буллу противъ еретическихъ государей (отъ 15 марта 1559 г.), лишающую ихъ владній и очевидно направленную противъ Елисаветы, парламентъ отвтилъ ему введеніемъ въ силу статутовъ Генриха VIII, запрещающихъ, подъ страхомъ пени и тюремнаго заключенія, всякому изъ англійскихъ подданныхъ признавать юрисдикцію иностраннаго государя въ предлахъ Англіи. Тмъ же актомъ корон снова была предоставлена высшая власть въ длахъ духовныхъ и свтскихъ. Каждое должностное лицо обязано было въ извстный срокъ принести королев присягу въ ея верховности (the oath of supremacy), другими словами, признать ее главою церкви и государства. Слдующій актъ парламента установилъ одну общую форму богослуженія на англійскомъ язык для всей страны (Act of Uniformity), причемъ нкоторые изъ католическихъ обрядовъ были удержаны, а молитвенныя формулы крайняго протестантизма выброшены или смягчены. Тмъ же актомъ была повсюду запрещена католическая месса, а лица, посщающія ее, рисковали подвергнуться на первый разъ штрафу, на второй — годичному тюремному заключенію, а на третій — заключенію на всю жизнь. Если бы эти два акта строго приводились въ исполненіе, для Англіи могли бы снова настать кровавыя времена Маріи, а Елисавета наврное отвратила бы отъ себя сердца народа, возлагавшаго на нее такія надежды. Но тщетно протестантскіе фанатики подбивали королеву настаивать на неуклонномъ исполненіи этихъ драконовыхъ законовъ; Елисавета неохотно слушала ихъ настоянія, и въ большей части случаевъ оставалась глуха къ ихъ воплямъ ¹⁹²). Историческія обстоятельства сосредоточили въ ея рук два меча — духовный и свтскій; отказаться отъ одного изъ нихъ, значило бы отказаться отъ половины власти, отъ того, что было пріобртено ея предшественниками цною столькихъ усилій, борьбы и жертвъ. Елисавета очень хорошо понимала вс выгоды своего положенія, ставившаго образованное и вліятельное духовенство въ непосредственную зависимость отъ короны, и искусно воспользовалась имъ, чтобъ сдлать духовную власть сподручнымъ орудіемъ власти свтской, но она никогда настолько не увлекалась ролью англійскаго папы, чтобы изъ за нея рискнуть потерять народную любовь. Уступая настояніямъ протестантской партіи и проникнутаго пуританскими симпатіями парламента, она утверждала строгія постановленія парламента относительно посщающихъ католическую обдню, но смотрла сквозь пальцы на ихъ нарушителей. Королев было очень хорошо извстно, что въ дом португальскаго посланника открыто служится католическая обдня и что множество англичанъ-католиковъ постоянно присутствуютъ при богослуженіи; когда же однажды лондонскій городской судья, Флитвудъ, вздумалъ силою разогнать одно изъ такихъ молитвенныхъ собраній, Елисавета, вмсто того, чтобы похвалить его за религіозное усердіе, сдлала ему строгій выговоръ и даже велла посадить его въ тюрьму ¹⁹³). Разумется и тутъ не обошлось безъ жертвъ. Правительство, въ глазахъ котораго нонконформисты были ослушниками предписаній парламента, должно было поддержать свое достоинство и иногда наказывало наиболе виновныхъ, но, повидимому, исполняло эту обязанность крайне неохотно и старалось, сколько возможно, облегчить ихъ положеніе ¹⁹⁴). Въ 1562 г. парламентъ, взволнованный слухами о предстоящихъ волненіяхъ въ сред католиковъ, издалъ законъ, которымъ присяга королев, какъ глав церкви, (the oath of supremacy) требовалась отъ лицъ, имвшихъ университетскія степени, а также отъ всхъ юристовъ, духовныхъ и свтскихъ чиновниковъ и т. д.; въ случа отказа ослушники подвергались на первый разъ тюремному заключенію на неопредленный срокъ; черезъ три мсяца та-же присяга была имъ предлагаема снова; въ случа же вторичнаго отказа ихъ судили, какъ виновныхъ въ государственной измн (high treason). Маколей не находитъ достаточно словъ для порицанія этого жестокаго закона, но, сколько извстно, онъ былъ примняемъ рдко, да и то не во всей строгости. Отъ лицъ, разъ отказавшихся отъ предложенной имъ присяги, запрещено было требовать ее во второй разъ, чтобъ не поставить правительство въ необходимость подвергать виновныхъ строгимъ наказаніямъ ¹⁹⁵).

Крутой поворотъ въ религіозной политик Елисаветы начинается только съ 1571 г. Правительство, напуганное великимъ свернымъ возстаніемъ и заговоромъ герцога Норфолька, имвшимъ цлью возстановленіе католицизма и низложеніе Елисаветы, прибгло къ самымъ крайнимъ мрамъ. Знаменитая булла Пія V, объявившая Елисавету лишенной своего мнимаго права на престолъ и разршавшая ея католическихъ подданныхъ отъ данной ими присяги, оправдывала эти мры въ глазахъ общественнаго мннія, какъ орудіе самозащиты тмъ боле что съ континента получались самыя тревожныя извстія. Сэръ Генри Норрисъ писалъ изъ Парижа, что общественное мнніе Франціи сильно раздражено противъ Елисаветы за помощь, оказанную гугенотамъ, и что везд на улицахъ говорятъ о предстоящей войн съ Англіей и объ освобожденіи Маріи Стюартъ ¹⁹⁶). Составился даже обширный заговоръ на жизнь королевы (The Ridolfi Conspiracy); нити этого заговора находились въ рукахъ Филиппа ІІ и папскаго нунція. Въ этихъ трудныхъ обстоятельствахъ правительство ршилось дйствовать съ крайней строгостью. Преслдовались не только преступныя дйствія, но даже слова и мысли. Парламентъ объявилъ государственнымъ преступникомъ всякого, кто назоветъ королеву еретичкой или станетъ отрицать права ея на престолъ. Парижскія убійства 1572 г., въ которыхъ современники видли первый актъ кроваваго заговора, направленнаго къ уничтоженію протестантизма въ Европ, возбудили общее негодованіе противъ католиковъ, ободрившихся при извстіи объ этой бойн. Въ глазахъ англійскаго народа католикъ и предатель стали синонимами и даже раздавались голоса, что католикамъ нужно отплатить за вароломеевскую ночь. Въ 1574 г. разнесся слухъ, которому врили даже при двор, что папа отдалъ Англію Филлипу II и съ часу на часъ ждали высадки испанцевъ. Эти заговоры, извстія и слухи, въ связи съ крайнимъ раздраженіемъ общественнаго мннія и внушеніями протестантскаго духовенства, поколебали Елисавету, и она, поддавшись вліянію своего наслдственнаго мстительнаго темперамента, пошла по пути, отъ котораго отшатнулась бы съ ужасомъ, еслибъ онъ ей представился въ первые годы царствованія. Первымъ католическимъ мученикомъ былъ нкто Мэнъ (Maine), казненный въ 1577 г. ¹⁹⁷). За этой казнью слдовали другія, такъ что съ^: э*ой поры до конца царствованія не мене двухсотъ человкъ заплатили жизнію за свою преданность католицизму.

Одновременно съ этимъ правительство ршилось принять мры строгости противъ крайней протестантской партіи, которая стала явно выказывать свое нерасположеніе къ установленной церкви ¹⁹⁸). Пуритане находили, что англійская церковь не довольно ршительно порвала свои связи съ папизмомъ и настоятельно требовали; уничтоженія церковной іерархіи и всей обрядовой стороны богослуженія. Настроеніе пуританъ тмъ боле казалось опаснымъ правительству, что самый духъ ихъ доктринъ былъ враждебенъ монархической власти. "Позвольте мн предостеречь васъ — писала Елисавета Іакову въ 1590 г.,- что какъ въ вашемъ королевств, такъ и въ моемъ, возникла секта, угрожающая опасными послдствіями, которая желала бы, чтобы вовсе не было королей, а только присвитеріи, и сама стремится занять наше мсто, отрицая въ то же время ваши привиллегіи и прикрываясь словомъ божіимъ. Да, за нею намъ должно хорошенько смотрть ¹⁹⁰). Дйствительно, желая устроить церковь по образцу христіанскихъ общинъ Женевы и Цюриха, пуритане крпко стояли на томъ, что свтская власть не иметъ никакого права вмшиваться въ церковныя дла. Они шли даже дальше и требовали подчиненія государства церкви ²⁰⁰). Елисавета очень хорошо понимала опасность пуританскихъ доктринъ для монархической власти, доктринъ, грозившихъ превратить государство въ теократическую республику. Еще въ 1569 г., когда пуритане не думали оказывать явной оппозиціи правительству, она говорила французскому посланнику Ламоту, что для правительствъ одинаково опасны какъ католическая теорія, въ силу которой папа можетъ разршить подданныхъ короля отъ данной ими присяги, такъ и протестантская, признающая за подданными право низлагать своихъ монарховъ ²⁰¹). Ршившись покончить съ пуританами, Елисавета нашла себ усерднаго пособника въ лиц непреклоннаго прелата Уитгифта, возведеннаго ею въ санъ архіепископа кэнтерберійскаго (1583). Учреждена была особая коммисія (High Commission Court) — родъ инквизиціоннаго трибунала — снабженная исключительными полномочіями и состоявшая изъ сорока четырехъ членовъ, между которыми было двнадцать епископовъ. Она должна была слдить за всми малйшими уклоненіями отъ церковныхъ правилъ, преслдовать еретическія книги и т. д. Она имла право подвергнуть каждое изъ подозрваемыхъ лицъ духовнаго сана строгому допросу по всмъ пунктамъ англиканскаго вроученія; отвты свои подозрваемый долженъ былъ всякій разъ подтверждать клятвой. Бывали случаи, что обвиняемыхъ подвергали не только заключенію, но даже пытк. Такая неслыханная духовная тираннія возбудила негодованіе даже среди самого правительства. "Ваши вопросные пункты — писалъ Уитгифту Борлей — полны такой казуистики, такихъ тонкихъ подраздленій, что, я думаю, имъ могли бы позавидовать сами испанскіе инквизиторы". Къ этому же времени относится появленіе безчисленныхъ пуританскихъ памфлетовъ, направленныхъ противъ тиранніи епископовъ. Мы не будемъ касаться вопроса, насколько пуритане — если смотрть на нихъ сквозь призму религіозныхъ страстей, волновавшихъ XVI в. — были виною воздвигнутыхъ на нихъ гоненій; другими словами, насколько пуританизмъ, какъ религіозная система, мшалъ имъ быть врными подданными Елисаветы; несомннно, что и въ этомъ, какъ и во всхъ подобныхъ случаяхъ, изуврство не замедлило перейти черту необходимости. Какой же былъ результатъ всхъ этихъ крайнихъ мръ, позорящихъ собою славное царствованіе, Елисаветы? Возвысили-ли он по крайней мр авторитетъ установленной церкви въ глазахъ народа? Содйствовали-ли он примиренію враждовавшихъ между собой религіозныхъ партій? На вс эти вопросы придется отвчать отрицательно. Правда, протестантизмъ при Елисавет пустилъ глубже свои корни въ народную жизнь, и государственная церковь устояла, благодаря сил и популярности солидарнаго. съ ней правительства, но она не сдлалась источникомъ примиренія между католиками и пуританами; и т и другіе одинаково ненавидли ее и другъ друга и ждали только случая, чтобъ отомстить ей за вытерпнныя ими страданія. Да и сама церковь, связавъ свои интересы съ интересами деспотизма, перестала быть независимой общественной силой, утратила свое возвышенное значеніе и въ послдующей борьб общинъ съ королевской властью, стоя на сторон послдней, сдлалась однимъ изъ главныхъ тормозовъ народной свободы.

Строгія мры правительства противъ религіозныхъ нонконформистовъ легко могли бы отвратить отъ Елисаветы сердца ея подданныхъ, если бы он до нкоторой степени не оправдывались въ глазахъ народа политической необходимостью. Время было такое, что народу нужно было дружно сплотиться вокругъ трона, чтобъ за одно отстоять и свою національную независимость и интересы протестантизма въ Европ. Въ виду вншняго врага, готоваго вторгнуться въ предлы Англіи, вс личные счеты съ правительствомъ казались не только неумстными, но даже преступными, и англичане не особенно роптали, когда правительство для подавленія духа раздора и измны иногда позволяло себ нарушать конституцію и вообще прибгать къ такимъ мрамъ, которымъ они сами въ другое время не замедлили бы противопоставить сильный отпоръ. Но лишь только миновала опасность со стороны вншнихъ враговъ и немного поутихли религіозныя страсти, грозившія нарушить, спокойствіе страны, какъ общественное мнніе съ удвоенной бдительностію стало на страж народныхъ правъ. Вообще нтъ ничего ошибочне какъ представлять царствованіе Елисаветы эпохой полнаго торжества монархическаго принципа и крайняго упадка народной свободы. Правда, Елисавета была убждена въ своемъ божественномъ прав ²⁰²) и въ силу этого убжденія иногда позволяла себ нарушать конституцію, но эти нарушенія въ большей части случаевъ вызывали сильный протестъ со стороны парламента; да и само правительство едва-ли считало возможнымъ основать на нихъ свою систему управленія страной. Черезъ все царствованіе Елисаветы тянется длинный рядъ столкновеній короны съ парламентомъ, разршившихся въ конц концовъ въ пользу парламента. Въ 1566 г. королева запретила палат общинъ затрогивать въ своихъ преніяхъ щекотливый для нея вопросъ о престолонаслдіи. Видя въ этомъ требованіи ограниченіе своихъ законныхъ правъ, Палата препроводила королев протестъ, гд въ почтительныхъ, но твердыхъ выраженіяхъ изъявляла сожалніе о незаконномъ образ дйствій правительства и въ заключеніе выражала надежду, что на будущее время она не встртитъ боле препятствій къ исполненію своего долга по отношенію къ стран ²⁰³). Слдя за ходомъ борьбы короны съ парламентомъ въ царствованіе Елисаветы, не знаешь чему боле удивляться — гражданскому мужеству членовъ палаты или политическому такту королевы, зорко слдившей за настроеніемъ общественнаго мннія, всегда умвшей во время отступаться отъ своихъ требованій и даже извлекать выгоду изъ самыхъ пораженій. При открытіи парламентской сессіи 1571 г. королева поручила хранителю государственной печати, Николаю Бэкону, предупредить палату, чтобы она, во избжаніе пререканій, ознаменовавшихъ предыдущую сессію, подвергала своему обсужденію только т вопросы, которые ей будутъ предложены на разсмотрніе государственной властью. Члены палаты очень хорошо поняли къ чему клонится эта рчь, и изъ уваженія къ королев, ршились не касаться вопроса о престолонаслдіи, но за то въ эту же сессію одинъ изъ нихъ, Стриклэндъ, затронулъ другой, не мене щекотливый, вопросъ — объ устраненіи нкоторыхъ злоупотребленій въ государственной церкви. Елисавета, считавшая церковное устройство одной изъ самыхъ важныхъ прерогативъ короны, была возмущена поведеніемъ палаты, одобрившей билль Стриклэнда и запретила ему самому являться на будущее время въ засданіе парламента. Съ своей стороны палата дала понять королев, что она не попуститъ никакого посягательства на свои права. Ильвертонъ прямо сказалъ, что, по его мннію, нтъ такого важнаго государственнаго вопроса, который не могъ бы быть обсуждаемъ въ засданіяхъ парламента. "Это собраніе — продолжалъ онъ, при единодушномъ одобреніи всей палаты — обладаетъ такой полнотой власти, что имъ опредляются права самой короны. Государи, безспорно, имютъ свои прерогативы, но власть ихъ не должна выходить изъ разумныхъ границъ. Подобно тому какъ королева сама не можетъ издавать законы, точно также она по произволу не можетъ отмнять ихъ". Посл этой рчи, произведшей глубокое впечатлніе, палата приняла ршеніе ходатайствовать предъ королевой о возвращеніи своего опальнаго члена, но Елисавета, увидвъ, что зашла далеко, поспшила исправить свою ошибку и, не дожидаясь ходатайства палаты, сама возвратила Стриклэнда ²⁰⁴). Мы считаемъ не лишнимъ привести еще нсколько примровъ того непоколебимаго гражданскаго мужества, съ которымъ палата отстаивала свои историческія права отъ покушеній верховной власти. Въ 1576 г. краснорчивый и мужественный членъ палаты общинъ, Петръ Уэнтвортъ, смло возсталъ противъ стсненія парламентской свободы преній запрещеніями касаться нкоторыхъ вопросовъ, непріятныхъ королев. "Нтъ ничего — сказалъ онъ — столь необходимаго для благоденствія государя и народа, какъ свобода слова; безъ нея разв въ насмшку можно назвать наше собраніе парламентомъ, потому что на самомъ дл оно есть ничто иное какъ школа лести и притворства, мсто, годное для служенія дьяволу и аггеламъ это, а не святилище, посвященное интересамъ религіи и государства". Затмъ, коснувшись препровожденнаго въ палату королевскаго посланія, которымъ нарушались права палаты, Уэнтвортъ перенесъ вопросъ отъ частностей въ сферу принциповъ и продолжалъ: "Король долженъ подчиняться Богу и закону, потому что законъ сдлалъ его королемъ; съ своей стороны король долженъ упрочить за закономъ то, что законъ далъ ему самому, т. е. власть и могущество. Тотъ не заслуживаетъ быть королемъ, кто ставитъ свою волю выше закона". Тутъ палата, увидвши ясно на кого мтитъ ораторъ, прервала его съ ужасомъ. На другой же день Уэнтвортъ былъ отправленъ въ Тоуэръ, "за нечестивыя и оскорбительныя слова, произнесенныя имъ вчера на счетъ ея величества королевы" ²⁰⁵). Самъ Уэнтвортъ нисколько не удивился такому обороту дла; повидимому, онъ уже заране приготовился ко всему и спокойно ожидалъ ршенія своей участи. "Я очень хорошо зналъ — сказалъ онъ на допрос — что моя рчь приведетъ меня въ то мсто, куда я теперь иду, и робость моя убждала меня не произносить ее Но я спросилъ себя: могу ли я по чистой совсти, какъ врный подданный, ради того, чтобъ избгнуть тюрьмы, не подать моему государю совта сойти съ опаснаго пути? Совсть сказала мн, что я не буду врнымъ подданнымъ, если буду думать объ опасности своего государя мене, чмъ о своей собственной. Эта мысль внушила мн смлость, и я сдлалъ то, что вамъ извстно". Гордый сознаніемъ исполненнаго долга, Уэнтвортъ не старался умалить значеніе своего поступка, но даже упрекалъ себя за то, что такъ долго сносилъ нарушеніе правъ палаты и клялся на будущее время неуклонно исполнять то, что ему повелваетъ совсть гражданина. "Клянусь вамъ, я глубоко раскаяваюсь, что такъ долго молчалъ въ подобныхъ случаяхъ, и впредь обязуюсь передъ вами, если только Богъ меня не оставитъ, никогда во всю свою жизнь не молчать, когда будетъ адресовано палат какое нибудь посланіе, угрожающее забвеніемъ славы божіей, опасностью государю или посягательствомъ на привиллегіи парламента" ²⁰⁶). Безстрашное поведеніе Уэнтворта внушило удивленіе даже врагамъ его. Черезъ мсяцъ королева велла его выпустить съ тмъ, чтобы онъ принесъ палат публичное раскаяніе въ своихъ необдуманныхъ выраженіяхъ относительно королевской власти. По просьб друзей, Уэнтвортъ согласился исполнить эту унизительную формальность и снова былъ возстановленъ во всхъ своихъ правахъ, какъ членъ палаты общинъ. Защищаемая такими энергическими поборниками парламентской свободы, англійская конституція была вполн обезпечена отъ незаконныхъ захватовъ королевской власти. Елисавета могла деспотически поступать съ отдльными личностями, могла засадить въ тюрьму нкоторыхъ, наиболе упорныхъ, членовъ парламента, но не въ ея силахъ было искоренить то неподкупное гражданское мужество, тотъ гордый свободолюбивый духъ, который искони составлялъ славу Англіи. На мсто устраненныхъ личностей являлись другія, столь же смлыя и непреклонныя. Въ 1593 г., несмотря на вразумительное предостереженіе спикера, Джемсъ Морисъ внесъ билль о злоупотребленіяхъ, связанныхъ съ существованіемъ духовныхъ судовъ и чрезвычайныхъ комиссій, учрежденныхъ королевой для искорененія ереси въ стран. Заключенный, по приказанію королевы въ тюрьму, онъ письменно изъявлялъ Борлею свое глубокое сожалніе въ томъ, что имлъ несчастье прогнвить королеву, но вмст съ тмъ выражалъ твердую ршимость дйствовать такимъ же образомъ и на будущее время. "До тхъ поръ пока будетъ длиться эта жизнь, которая, надюсь, не будетъ долга посл испытанныхъ мною страданій, я никогда не перестану отстаивать всми честными и дозволенными закономъ средствами — свободу совсти, общественное правосудіе и права моей родины ²⁰⁷).".

Къ концу царствованія Елисаветы духъ парламентской оппозиціи мужалъ съ каждымъ днемъ и наконецъ въ 1601 г. палата почувствовала себя настолько сильной, что ршилась датъ твердый отпоръ постоянно возрастающимъ притязаніямъ короны.

Дло шло объ отмненіи одной изъ самыхъ обременительныхъ для народа прерогативъ короны. Въ начал царствованія Елвсаветы правительство, пользуясь уступчивостью палаты, часто вторгалось въ область законодательной власти и мало-по-малу присвоило себ право выдавать отдльнымъ личностямъ патенты на исключительную торговлю нкоторыми предметами. Елисавета щедро раздавала такіе патенты своимъ многочисленнымъ любимцамъ, а т уже въ свою очередь отдавшимъ ихъ на откупъ различнымъ промышленникамъ. Вслдствіе этого предметы, включенные въ монопольные листы — а между ними было не мало предметовъ первой необходимости какъ то: желзо, уголь, уксусъ и т. д. — сильно вздорожали, и вся тяжесть этого косвеннаго налога обрушилась на бдныхъ покупателей. Уже за долго до 1601 г. въ палат общинъ подымались голоса, возстававшіе противъ такого порядка вещей и призывавшіе палату пріискать мры къ его устраненію, но всякій разъ правительство успвало затушить дло, а лордъ — хранитель печати отъ лица королевы выражалъ надежду, что врные подданные ея величества, конечно, не посягнутъ на эту прерогативу, составляющую самый драгоцнный алмазъ въ корон королевы и т. п. Наконецъ палата потеряла терпніе, 27 октября 1601 г. Лоренсъ Гайдъ, при одобрительныхъ кликахъ палаты, сказалъ сильную рчь противъ монополій. Онъ предаль поруганію тхъ пьявицъ, которыя обогащаются на счетъ народной нищеты и горячо возсталъ противъ неслыханныхъ полномочій, даруемыхъ отдльнымъ личностямъ въ ущербъ общему благосостоянію. Когда же посл этого громоваго вступленія, онъ перешелъ къ перечисленію предметовъ, включенныхъ въ монопольные патенты, кто то изъ толпы громко спросилъ: "разв хлбъ не включенъ еще въ это число? Смотрите — продолжалъ тотъ-же голосъ — если мы теперь-же не вырвемъ съ корнемъ зла, то до слдующей сессіи и торговля хлбомъ станетъ монополіей". Тщетно Бэконъ, Робертъ Сесиль и др. пытались утишить взрывъ общественнаго негодованія, Жаркіе дебаты длились нсколько дней и большинствомъ голосовъ было ршено провести билль объ уничтоженіи монополій. Между тмъ слухи о томъ, что происходитъ въ палат разнеслись по Лондону и народъ поспшилъ подкрпить требованіе палаты своимъ грознымъ и негодующимъ голосомъ. "Одно мгновеніе — говоритъ Маколей — казалось, была опасность, что долгое и славное царствованіе Елисаветы будетъ имть позорный и бдственный конецъ. Но она съ удивительнымъ умомъ и присутствіемъ духа отклонила распрю, стала во глав партіи реформы, исправила зло, трогательнымъ и достойнымъ языкомъ поблагодарила палату общинъ за ея заботливость о благ общемъ, снова привлекла къ себ сердца народа и оставила своимъ наслдникамъ достопамятный примръ того, какъ государю слдуетъ поступать съ общественными движеніями, которымъ онъ не иметъ средствъ противиться ²⁰⁸)".

Правительство, которое до того дорожило народной любовью, что безъ всякаго колебанія ршилось поступиться своими правами лишь бы сохранить ее, такое правительство вполн заслужило свою популярность, и если оно иногда позволяло себ переступать черту законности и совершало достойные порицанія поступки, то благодарный народъ всегда готовъ былъ забыть ихъ. Теперь ужь прошло около трехсотъ лтъ съ тхъ поръ какъ бренные остатки Елисаветы опочили въ вестминстерскомъ аббатств. Великіе вопросы, волновавшіе ея царствованіе, утратили всякой жизненный интересъ для нашего времени и давно сданы въ архивъ; забыты даже имена ея министровъ и сподвижниковъ, раздлявшихъ съ ней заботы по управленію страной, но эпоха ея до сихъ поръ не перестаетъ казаться англичанину золотымъ вкомъ его національной исторіи, и "память великой королевы все еще дорога сердцамъ свободнаго народа ²⁰⁹)".

Подъ управленіемъ мудраго, расчетливаго и любимаго народомъ правительства быстро развивалось благосостояніе страны, ея умственныя и промышленныя силы. Англія Елисаветы возбуждала зависть сосдей своими свободными учрежденіями, своей всесвтной торговлей и довольствомъ своихъ обитателей. Финансы ея находились въ блестящемъ положеніи, земледліе и промышленность процвтали, вншнее оружіе было побдоносно. Взамнъ нсколькихъ сотенъ католиковъ, добровольно покинувшихъ родину вслдствіе водворенія протестантизма, прибыли въ Англію тысячи фламандскихъ ремесленниковъ, искавшихъ здсь пріюта посл разрушенія Антверпена герцогомъ Пармскимъ. Эти-то протестантскіе выходцы и научили англичанъ ткать сукна и матеріи изъ англійской шерсти; подъ ихъ руководствомъ были основаны первыя суконныя фабрики, оказавшія благотворное вліяніе на англійскую вывозную торговлю, потому что съ этихъ поръ англійскіе корабли стали появляться въ самыхъ отдаленныхъ моряхъ, всюду развозя издлія своей отечественной промышленности. — Во второй половин царствованія Елисаветы англійская торговля получила громадное развитіе въ особенности благодаря упадку морскаго владычества Испаніи. Компанія торговли съ Россіей, возникшая еще при Маріи, посредствомъ особаго договора, заключеннаго въ 1569 году, пріобрла себ исключительное право привоза иностранныхъ продуктовъ, которые прежде доставлялись сухимъ путемъ черезъ Польшу. — Около того же времени были заключены торговые договоры съ Франціей (1572 г.), Португаліей (1576 г.) и Турціей (1579 г.), открывшіе англійской предпріимчивости порты Франціи, Португаліи, Турціи, Египта, острова Азорскіе, Мадеру, Кипръ и т. д. По мр расширенія торговыхъ операцій стала мало по малу измняться и коммерческая политика Англіи. Прежде англичане всячески старались привлечь въ свои порты иностранные корабли дарованіемъ заграничнымъ торговцамъ различныхъ льготъ, но съ тхъ поръ какъ собственная отпускная торговля стала увеличиваться, они поспшили ввести у себя строгую покровительственную систему. Привозные товары были облагаемы весьма обременительными пошлинами; кром того, иностраннымъ купцамъ, сбывшимъ свои товары, не дозволялось вывозить за границу англійскія деньги, и они волей-неволей принуждены были накупить на вырученное золото англійскихъ товаровъ ²¹⁰).

Къ концу XVI вка относится самое грандіозное коммерческое предпріятіе временъ Елисаветы — основаніе знаменитой остъ-индской компаніи, получившей въ 1600 г. оффиціальное утвержденіе правительства. Компанія снарядила четыре корабля, нагруженные шерстяными и стальными издліями, и они воротились изъ Индіи съ богатымъ грузомъ рису, пряныхъ кореньевъ, хлопчатой бумаги, благовоній и драгоцнныхъ камней. Съ этихъ поръ уже торговля съ отдаленнымъ востокомъ получаетъ прочное основаніе и ежегодно приноситъ Англіи громадные барыши. Говоря о торговыхъ предпріятіяхъ того времени нельзя умолчать о тхъ полукоммерческихъ, полухищническихъ экспедиціяхъ, которыя ежегодно отправлялись изъ англійскихъ портовъ подъ руководствомъ самыхъ опытныхъ моряковъ. Главной цлью ихъ было вредить испанской торговл, но зачастую англійскіе крейсеры-любители занимались просто на просто морскимъ разбоемъ и наводили ужасъ не только на испанскіе корабли, но и на торговыя суда дружественныхъ державъ. Въ случа жалобъ со стороны послднихъ, правительство всегда оставалось въ сторон, такъ какъ экспедиціи снаряжались въ большей части случаевъ на средства частныхъ лицъ. Лучшіе англійскіе моряки, свтила англійскаго флота, Дрэкъ, Рэлей, Фробитеръ, воспитались въ школ пиратства. Какъ велики были барыши отъ подобныхъ предпріятій можно судить изъ того, что однажды на долю Рэлея пришлось 80,000 фунтовъ, но эту сумму нужно увеличить по крайней мр въ шесть разъ, чтобы дать понятіе объ ея тогдашней цнности ²¹¹). Если же въ снаряженіи экспедиціи принимало участіе правительство, то и оно получало свою долю. — Къ жажд прибыли присоединился духъ предпріимчивости, безотчетная любовь къ приключеніямъ, которая въ то время охватила всю Европу и въ особенности Англію. Непреодолимое любопытства заставляло людей покидать родной кровъ, подвергаться всевозможнымъ лишеніямъ, лишь бы своими глазами увидать новооткрытыя страны, о которыхъ разсказывалось столько чудесъ. Впрочемъ и промышленники и энтузіасты (въ то время эти два типа часто соединялись въ одномъ и томъ же лиц) не оставались въ наклад: они возвращались на родину богатые опытомъ и добычей, которая десятирицей окупала имъ издержки отдаленнаго странствованія.

Ближайшимъ слдствіемъ быстраго возрастанія народнаго богатства было улучшеніе матеріальныхъ условій жизни и домашняго комфорта. Прежніе угрюмые, закоптлые замки съ подъемными мостами и узко-прорзанными, на подобіе бойницъ, окнами уступаютъ мсто изящнымъ свтлымъ постройкамъ въ стил возрожденія, съ тнистыми парками, фонтанами и статуями; стны ихъ украшаются мягкими цвтными коврами арраской работы, напоминающими позднйшіе гобелены. Въ эти-то очаровательныя убжища любятъ прізжать потомки прежней воинственной феодальной аристократіи, теперь превратившіеся въ придворныхъ, чтобы отдохнуть отъ шумно-проведенной зимы при двор. Испанцы, постившіе Англію при Генрих VIII, были поражены деревенскимъ видомъ англійскихъ городовъ; не только въ маленькихъ городкахъ, чрезъ которые имъ приходилось прозжать, но и въ самомъ Лондон большая часть домовъ была выстроена изъ дерева и покрыта соломой. При Елисавет разбогатвшее купечество воздвигло великолпныя зданія на мсто прежнихъ лачугъ и превратило пустыри въ оживленныя и прекрасно обстроенныя улицы. Лондонъ и тогда уже поражалъ иностранца своей громадностью и необыкновеннымъ оживленіемъ. Сотни кораблей стояли на якор у лондонскаго моста; на улицахъ толпились люди самыхъ разнообразныхъ національностей, а магазины были полны произведеніями всхъ частей свта. Венеціанецъ Молино, видвшій Лондонъ въ 1607 г., считаетъ его первымъ городомъ въ Европ не только по количеству народонаселенія, но и по великолпнымъ постройкамъ и торговому значенію. Такое же быстрое превращеніе совершилось и въ провинціяхъ. Фермеры не удовлетворяются боле своими прежними жилищами безъ печей; они строятъ себ солидные кирпичные дома, снабженные всмъ необходимымъ для спокойной и комфортабельной жизни. Современники говорятъ, что провинціальныя гостинницы не только не уступаютъ столичнымъ въ чистот и удобствахъ, но даже нердко превосходятъ ихъ въ этомъ отношеніи ²¹²).

Съ измненіемъ вншняго вида жилищъ измняется и самый образъ жизни. Довольство порождаетъ новыя потребности и новыя зати; распространяется вкусъ къ роскошнымъ костюмамъ, къ изящному убранству комнатъ. Нигд впрочемъ разорительная погоня за модой не достигала такихъ чудовищныхъ размровъ, какъ въ Англіи, а въ самой Англіи, по словамъ современнаго наблюдателя (Гарриссона), никогда моды не были такъ причудливы и измнчивы какъ въ царствованіе Елисаветы. Одинъ талантливый фламандскій живописецъ второй половины XVI в. написалъ злую сатиру на эту чудовищную модоманію, изобразивъ на своей картин англичанина временъ Елисаветы совершенно голымъ: онъ — видите-ли — задумалъ сшить себ платье и уже въ одной рук держитъ штуку сукна; въ другой — ножницы; остается выбрать фасонъ, но въ этомъ то и состоитъ вся задача. Итальянскій костюмъ изященъ, но испанскій величественне; французскій тоже хорошъ, но и нмецкій иметъ свои достоинства. Онъ мысленно перебираетъ ихъ одинъ за другимъ, оцниваетъ относительно вкуса и моды и не можетъ придти ни къ какому заключенію, потому что каждый изъ нихъ, модный сегодня, можетъ выйти изъ моды завтра — и тогда съ чмъ-же онъ останется. Разсуждая такимъ образомъ, онъ предпочитаетъ лучше остаться совершенно безъ одежды, нежели ошибиться въ выбор костюма и не быть одтымъ по мод.

Тщетно правительство издавало законы противъ роскоши (sumptuary laws) и преслдовало уродливо-фантастическія принадлежности костюма тогдашнихъ денди ²¹³); мры едва-ли были въ состояніи искоренить зло, находившее поддержку въ высшихъ классахъ общества и при самомъ двор. Сама Елисавета была первой щеголихой въ Англіи и тратила большія суммы на свой туалетъ, а ея дворъ подавалъ всему городу примръ безумной расточительности и погони за модой. Придворные кавалеры и дамы наперерывъ старались превзойти другъ друга великолпіемъ и роскошью своихъ костюмовъ. Разсказываютъ, что камзолъ сэра Вальтера Рэлея былъ вышитъ жемчугомъ по черному бархату, а сапоги его, буквально унизанные драгоцнными камнями, стоили около семи тысячъ фунтовъ стерлинговъ ²¹⁴). Современные писатели (Гаррисонъ, Потэнгемъ, Бортонъ и др.) горько жалуются на это безумство, но новйшій историкъ англійской культуры не безъ основанія видитъ въ этомъ ослпительномъ маскарад нчто боле безсмысленной забавы. — По его мннію здсь сказывается избытокъ внутреннихъ силъ, радость жизни, сродное артистической натур желаніе любоваться зрлищемъ прекрасныхъ формъ и яркихъ цвтовъ ²¹⁵).

Внцомъ пышнаго развитія соціальной жизни англійскаго народа была богатая и оригинальная литература, составляющая славу и гордость царствованія Елисаветы. Помщенная между кровавыми религіозными преслдованіями Маріи съ одной стороны и взрывами пуританскаго деспотизма, остановившаго въ XVII вк развитіе искусства и литературы съ другой, эпоха Елисаветы не даромъ представляется современному изслдователю какимъ то оазисомъ свободы и счастія. "Никогда — говоритъ Гецлитъ — геній Англіи не сіялъ такимъ полнымъ, яркимъ и самостоятельнымъ свтомъ, какъ въ это время" ²¹⁶). И это не пустая фраза. Дйствительно, ни одинъ періодъ англійской исторіи не можетъ похвалиться такимъ обиліемъ геніальныхъ умовъ, давшихъ новыя направленія почти всмъ сферамъ человческой дятельности. Смена, брошенныя этой великой эпохой, оплодотворили собой всю культуру Англіи XVII и XVIII вковъ и продолжаютъ приосить плоды до сихъ поръ. Нкоторыя отрасли литературы достигаютъ въ это время такого изумительнаго развитія, такого художественнаго совершенства, какого они не достигали ни прежде, ни посл. Ослабленіе религіознаго фанатизма и теологическаго духа, знакомство съ классической литературой, открывшее пытливому уму новые горизонты мысли и новые идеалы политическаго устройства, освобождающія ученія Италіи, внутренній миръ, развитіе національнаго благосостоянія и свободныхъ учрежденій — вотъ т общія причины, которыя вызвали къ жизни богатую литературу временъ Елисаветы. — Но кром этихъ общихъ причинъ были еще частныя, и ихъ тоже нельзя упускать изъ виду, если мы хотимъ себ составить врное понятіе объ умственномъ характер этой многознаменательной эпохи. — Потребность умственныхъ наслажденій не была одинаково развита во всхъ классахъ общества; литературныя занятія не составляли еще отдльной отрасли производительнаго труда, и потому для литературы была необходима спеціальная поддержка. Эту поддержку она нашла при двор и въ сред образованной англійской аристократіи. — Вліяніе двора не ограничивалось тогда пропагандой роскоши и модъ. Ему, безспорно, принадлежитъ честь распространенія въ современномъ обществ вкуса къ боле утонченнымъ наслажденіямъ, къ занятіямъ искусствомъ и литературой. Среди важныхъ государственныхъ заботъ, поглощавшихъ большую часть ея времени, Елисавета находила однако досугъ для литературныхъ занятій и на шестьдесятъ пятомъ году своей жизни перевела еще съ греческаго трактатъ Плутарха о Любопытств. Ученость и талантъ весьма цнились при ея двор и нердко служили ступенью къ высшимъ отличіямъ; интимный кружокъ королевы состоялъ изъ лицъ, пріобрвшихъ себ почетное имя въ литератур. Въ числ приближенныхъ ея находились: Роджеръ Ашэмъ, ея наставникъ и глубокой знатокъ классической древности, Лордъ Бокгорстъ, авторъ Горбодука и государственный казначей Англіи, Сидней и Рэлей, извстные своими прекрасными сонетами и др.; наконецъ въ послдніе годы XVI ст. сталъ появляться въ гостинной королевы и Бэконъ, будущій преобразователь философскаго метода, тогда уже впрочемъ извстный своими Опытами. (Essays, 1597 г.). Изъ придворныхъ дамъ Елисаветы достаточно назвать мать Бэкона, Анну Бэконъ, которая считалась одной изъ образованнйшихъ женщинъ своего времени и вела ученую переписку на греческомъ язык съ извстнымъ епископомъ Джуэлемъ. Вообще, по словамъ Гаррисона, придворныя дамы того времени мало чмъ уступали мужчинамъ; он внимательно изучали Св. писаніе; нкоторыя изъ нихъ сами сочиняли книги и переводили съ иностранныхъ языковъ различныя сочиненія на латинскій и англійскій. Обыкновенно расчетливая до скупости, Елисавета измняла своей натур, когда дло шло о покровительств литературнымъ талантамъ, ²¹⁷) а примръ королевы дйствовалъ заразительно и на ея окружающихъ. Мы не обинуясь скажемъ, что большая часть поэтовъ того времени наврное умерли бы съ голоду, если бы во время не встртили покровителей въ лиц знатныхъ и образованныхъ людей, которые сами интересовались поэзіей и всегда рады были оказать нравственную и матеріальную поддержку голодающимъ дтямъ Аполлона.

Ничто впрочемъ не характеризуетъ такъ полно оригинальную культуру того вка, какъ т безчисленныя празднества, процессіи, аллегорическія представленія и т. п. торжества, въ которыхъ старое и новое аллегорія и дйствительность, античныя воспоминанія и поэтическія преданія среднихъ вковъ, рыцарскіе турниры и итальянскія маски причудливымъ образомъ смшиваются между собою, превращая обыденную жизнь въ какую-то фантастическую сказку. Ежегодно весной королева предпринимала свои обычныя прогулки по Англіи (Royal Progresses), останавливаясь на пути въ городахъ и замкахъ вельможъ. Эти королевскія путешествія подавали поводъ ко всевозможнымъ сюрпризамъ въ античномъ стил. Когда королева (разсказываетъ Бартонъ) посщала замокъ какого нибудь вельможи, то у входа ее привтствовали Пенаты, затмъ Меркурій отводилъ ее въ приготовленную для нея опочивальню… Она могла видть изъ окна, какъ пажи, переодтые дріадами, поминутно выскакивали изъ лсу, а слуги, изображавшіе сатировъ, то и дло ковыляли но лугамъ. Когда Елисавета прозжала Норичъ, то изъ группы боговъ, вышедшихъ ей на встрчу, отдлился Купидонъ и, приблизившись къ королев, подалъ ей золотую стрлу, которую ея прелести должны были сдлать неотразимой, — подарокъ, (замчаетъ по этому поводу Голлиншедъ), принятый пятидесятилтней королевой съ особеннымъ удовольствіемъ ²¹⁸). Особенно долго остались въ народной памяти кенильвортскія празднества, устроенныя для Елисаветы ея любимцемъ Лейстеромъ. Они продолжались около трехъ недль и своимъ великолпіемъ затмили вс подобныя зрлища. Черезъ долину, отдляющую главныя ворота замка отъ большой дороги, былъ переброшенъ мостъ 70 футовъ длины; его сваи были увшаны подарками, которые семь греческихъ божествъ (Помона, Церера, Бахусъ и др.) подносили королев; тутъ были клтки съ рдкими птицами, корзины съ плодами, вино въ серебряныхъ сосудахъ и т. д. Поэтъ, стоявшій на той сторон моста, объяснялъ латинскими стихами символическое значеніе этихъ предметовъ. Не усплъ онъ кончить свои объясненія. какъ на пловучемъ островк приблизилась къ кортежу Два Озера (The lady of the Lake) и сказала королев привтственные стихи. — Съ той же цлью подплылъ къ Елизавет Аріонъ, сидя на спин громаднаго дельфина, въ которомъ помщался цлый оркестръ музыкантовъ ²¹⁹). Посл роскошнаго обда начались танцы; вечеромъ былъ сожженъ на пруду великолпный фейерверкъ, и день кончился представленіемъ какой-то пьеской, разыгранной придворными актерами Лейстера. Въ слдующіе дни удовольствія были еще разнообразне: охоты, медвжьи травли, спектакли смняли другъ друга, а въ заключеніе королева присутствовала при представленіи народно-бытовой драмы или скоре пантомимы, ежедневно исполняемой поселянами Ковентри въ память истребленія Датчанъ ²²⁰). Въ 1581 г., по случаю прибытія торжественнаго посольства изъ Франціи съ цлью просить руки Елисаветы, при двор были великолпные банкеты съ масками, турнирами и другими увеселеніями. — Возл южной части уатголлскаго дворца былъ нарочно построенъ великолпный павильйонъ, устланный коврами, убранный цвтами и деревьями, съ потолкомъ, изображавшимъ небо, усянное звздами. Какъ только почетные гости размстились въ павильйон, къ нимъ подъхали четыре рыцаря въ полномъ вооруженіи, называвшіе себя Питомцами Желанія (the foster children of Desire). То были блестящіе кавалеры двора Елисаветы — молодой графъ Арондель, Лордъ Виндзоръ, Филиппъ Сидней и Фолькъ Гревилль. Цлью ихъ прибытія было желаніе овладть Замкомъ Совершенной Красоты (такъ называлось мсто гд сидла королева). Прежде нежели ршиться идти на приступъ, они послали къ королев герольда, одтаго въ блое и красное (цвта желанія) съ приглашеніемъ сдать замокъ. — Получивъ отказъ, они поставили на колеса цлую искуственную гору съ скрытымъ въ ней оркестромъ музыкантовъ и стали понемногу придвигать ее къ замку. Въ отвтъ на вторичное приглашеніе сдаться, въ замк забили тревогу и выстрлили въ нападающихъ изъ двухъ пушекъ. Первая была заряжена сахарнымъ порошкомъ (sweet powder), а вторая душистой водой. Но пушечные залпы не остановили нападающихъ и они продолжали штурмовать замокъ, бросая въ него цвтами и конфектами. — Въ это время показались на террас защитники замка въ сопровожденіи своихъ слугъ, пажей и музыкантовъ. Въ пышныхъ рчахъ они выразили свою преданность королев и желаніе сложить за нее свои головы. Посл этихъ рчей начался уже настоящій турниръ, длившійся до ночи, въ которомъ, само собою разумется, побдителями остались защитники совершенной красоты. Въ заключеніе всего нападающіе поднесли королев оливковую втвь въ знакъ мира и совершенной покорности ²²¹).

Другаго рода турниры происходили во время посщенія королевой университетовъ оксфордскаго и кембриджскаго. Публичный диспутъ на заданную тему составлялъ необходимую принадлежность почетнаго пріема. Университеты выставляли своихъ лучшихъ бойцовъ, которые состязались другъ съ другомъ по всмъ правиламъ схоластической діалектики ²²²). Въ 1578 г., когда Елисавета проздомъ остановилась въ маленькомъ городк Saffron Wаldеn'е, находящемся въ нсколькихъ миляхъ отъ Кембриджа, вице-канцлеръ университета извстилъ Борлея, что директоры университетскихъ коллегій желаютъ привтствовать королеву и приготовились устроить въ честь. ея диспутъ на слдующую тему: что въ монарх боле достойно похвалы — милосердіе или строгость? Борлей отъ имени королевы изъявилъ согласіе на ихъ предложеніе, и въ назначенный часъ депутаты отъ университета въ своихъ традиціонныхъ бархатныхъ мантіяхъ и четыреугольныхъ шляпахъ пріхали въ городъ. Несмотря на то, что Елисавета сильно устала посл дороги, она однако не заставила долго ждать себя и въ сопровожденіи Борлея и нсколькихъ придворныхъ дамъ прибыла въ залу, предназначенную для торжества. Посл обычныхъ привтственныхъ рчей, продолжавшихся боле часа, начался диспутъ на латинскомъ язык, длившійся цлыхъ три часа. Онъ, вроятно, продолжался бы гораздо доле, если бы Борлей, замтивъ усталость королевы, не принялъ на себя, въ качеств канцлера университета, почетной обязанности руководить преніями, которая давала ему право поминутно останавливать разгорячившихся диспутантовъ, напоминаніемъ не уклоняться отъ предмета и диспутировать по правиламъ діалектики: Loquor, ut Cancellarius, disputa dialectice. Королева выдержала терпливо эту трехчасовую діалектическую пытку и насказавъ, по своему обыкновенію, диспутантамъ множество любезностей, отпустила ихъ обратно въ Кембриджъ ²²³).

Ежегодныя путешествія Елисаветы по Англіи, вызывавшія со стороны аристократіи раззорительныя заявленія врноподданническихъ чувствъ въ вид праздниковъ, процессій, турнировъ и т. п. весьма нравились народу, сохранившему въ своихъ собственныхъ празднествахъ иного сценическаго. Въ первой глав мы уже имли случай познакомиться съ нкоторыми изъ этихъ сельскихъ торжествъ, которыя, подобно олимпійскимъ играмъ древней Греціи, поддерживали племенную связь и солидарность между различными классами англійскаго населенія, соединяя ихъ въ живомъ чувств общаго веселья. Мы видли, что драматическій элементъ съ давнихъ поръ игралъ важную роль въ этихъ увеселеніяхъ, но въ XVI в. онъ получилъ ршительное преобладаніе. "Сценическія представленія — говоритъ новйшій историкъ царствованія Елисаветы — были любимымъ удовольствіемъ англійскаго народа отъ дворцовъ до хижинъ. Лтописцы сообщаютъ намъ много свдній о маскахъ и различнаго рода пьесахъ, игранныхъ въ это время при двор и въ замкахъ знатныхъ вельможъ. Эти представленія были блистательнымъ выраженіемъ господствовавшаго вкуса къ сценическому, который въ Англіи былъ вполн національнымъ и всеобщимъ явленіемъ" ²²⁴). Во второй половин XVI в. число странствующихъ актеровъ увеличилось до такой степени, что правительство, опасаясь разныхъ безчинствъ, могущихъ произойти отъ множества праздныхъ и бродячихъ людей, сочло нужнымъ особымъ указомъ ограничить ихъ распространеніе, изъявъ ихъ изъ подъ покровительства законовъ и поставивъ ихъ на одну доску съ фокусниками, вожаками медвдей и т. п. бродягами ²²⁵). Эта мра не коснулась впрочемъ постоянныхъ актеровъ, обыкновенно приписанныхъ ко двору какого-нибудь знатнаго вельможи и путешествовавшихъ подъ защитой его герба ²²⁶), которымъ правительство продолжало оказывать всякаго рода поощренія. Въ 1574 г. Елисавета, уступая настояніямъ своего любимца Лейстера, видала его придворнымъ актерамъ, Джемсу Борбеджу съ товарищами патентъ, въ силу котораго они могли давать театральныя представленія не только везд въ провинціи, но и въ самомъ Лондон, "для увеселенія нашихъ возлюбленныхъ подданныхъ и для нашей собственной утхи и удовольствія", какъ сказано въ самомъ патент ²²⁷). Лордъ-мэръ и альдермены Лондона протестовали противъ королевскаго патента, такъ какъ по ихъ мннію имъ нарушались права городскаго совта; вслдствіе чего между городскимъ совтомъ и министромъ двора (Lord chamberlain) возникли пререканія. Съ юридической точки зрнія, конечно, городской совтъ былъ правъ, такъ какъ верховная власть не имла права вторгаться въ предлы его юрисдикціи. Пока это дло разбиралось въ тайномъ совт королевы, городской совтъ, фанатизируемый пуританскими проповдниками, всячески тснилъ актеровъ, запрещалъ имъ собираться для репетицій, разгонялъ публику и т. д. Тогда актеры подали въ верховный совтъ жалобу на притсненія городскихъ властей, не дозволяющихъ имъ упражняться въ своемъ искусств и тмъ добывать себ кусокъ хлба. На это члены городскаго совта возражали, что никто не мшаетъ актерамъ заниматься какимъ угодно ремесломъ, лишь бы это ремесло было честное, но что они въ первый разъ слышатъ будто такимъ ремесломъ можетъ быть театральное искусство и т. д. ²²⁸) Должно полагать что верховный совтъ ршилъ дло не въ пользу актеровъ, и они, видя, что правительство не въ силахъ ихъ защищать, ршились удалиться за городскую черту, за предлами которой оканчивалась юрисдикція лорда-мэра и основать тамъ первый постоянный театръ. Въ 1575 г. Джемсъ Борбеджъ и его товарищи купили большое мсто, нкогда принадлежавшее упраздненному доминиканскому монастырю (Blackfriars) и принялись за постройку театральнаго зданія. Постройка шла такъ успшно, что въ слдующемъ году театръ, получившій названіе блакфрайрскаго, былъ уже открытъ для публики. Какъ велика была общественная потребность въ этомъ учрежденіи можно судить изъ того, что въ томъ же году близь вновь построеннаго театра возникли два другихъ The Curtain и The Theatre, а въ 1578 г. одинъ пуританскій проповдникъ насчитывалъ въ Лондон и его предмстіяхъ восемь театровъ ²²⁹).

Въ конц XVI в. къ существующимъ восьми театрамъ прибавилось еще нсколько новыхъ, между которыми первое мсто занималъ Глобусъ, построенный въ 1594 г. Ричардомъ Борбеджемъ. Глобусъ, принадлежавшій той же компаніи актеровъ, которая основала блакфрайрскій театръ, былъ предназначенъ для лтнихъ представленій. Пуританскіе проповдники называютъ лондонскіе театры роскошными зданіями (sumptuous Theatre-Houses), тогда какъ на самомъ дл это были наскоро сколоченныя деревянныя постройки, напоминающія наши масляничные балаганы. Устройство ихъ было чрезвычайно просто. Представьте себ овальное пространство, обведенное крытыми галлереями, но само открытое сверху; это — партеръ Глобуса. Въ немъ нтъ даже скамеекъ, и публика, забравшаяся сюда, должна все время стоять на ногахъ, ежеминутно рискуя подвергнуться непріятностямъ капризной лондонской погоды. Въ галлереяхъ, окружающихъ партеръ, находились боле удобныя, но за то и боле дорогія мста для зрителей, а подъ галлереями нсколько повыше партера и ближе къ сцен были устроены ложи, гд сидли дамы. Надъ ложами выходившими на самую сцену, находился балконъ, отданный въ распоряженіе музыкантовъ. Кром того были еще мста на самой сцен, назначенныя для тхъ, кто не поскупится заплатить цлый шиллингъ за мсто. Тамъ обыкновенно сидли или, лучше сказать, полулежали на тростниковыхъ цыновкахъ (rushes), подмостивъ подъ себя свои плащи, знатные покровители театра, литераторы и драматурги, записные театралы, или просто лондонскіе дэнди, желавшіе прослыть тонкими цнителями драматическаго искусства и вообще чмъ бы то ни было обратить на себя вниманіе публики ²³⁰). Деревянныя перила отдляли партеръ отъ нсколько возвышающейся надъ нимъ сцены, которая длилась на три части: авансцену, балконъ и находившуюся подъ нимъ маленькую внутреннюю сцену. На заднемъ фон сцены возвышался, по крайней мр на восемь футовъ отъ пола, укрпленный на столбахъ, балконъ, плотно примыкавшій къ наружной стн. Назначеніе его было замнять собою башню, городскую стну, террасу и вообще верхнее жилье. Здсь напр. происходила поэтическая сцена свиданья Ромео и Джульеты; отсюда Джульета должна была произнести свой восторженный, дышащій страстью и нгой юга, монологъ къ ночи и отсюда же несговорчивые граждане Анжера (въ корол Іоанн) вели свои переговоры съ королями французскимъ и англійскимъ. Подъ балкономъ, въ пространств между поддерживающими его столбами и стной, была устроена маленькая внутренняя сцена, закрытая отъ публики занавсками. Въ Отелло въ ней помщается постель Дездемоны, а въ Гамлет она изображаетъ собой театръ, на которомъ странствующіе актеры играютъ по приказанію принца многознаменательную пьесу объ убійств Гонзаго. Что касается до сценической постановки англійской драмы XVI в., то она поражаетъ своей первобытностію, Тогдашняя сцена не знала ни декорацій, ни подвижныхъ кулисъ; все ея убранство ограничивалось ковровой драпировкой, спускавшейся съ ложъ, выходившихъ на сцену, до самого пола. Потолокъ сцены былъ обтянутъ свтло-голубой матеріей, если сцена изображала день; если же, по требованіямъ пьесы, должна была наступить ночь, то свтлая драпировка замнялась другой, боле темной. Во время представленія трагедій вся сцена облекалась въ трауръ, что въ перевод на простой языкъ означаетъ, что ее завшивали черными коврами. Мсто дйствія обозначалось на доск, выставляемой на авансцен, и чтобы перемнить его нужно было только наклеить на доску другую надпись. Единственная роскошь, допускавшаяся на этихъ балаганныхъ театрахъ, была роскошь костюмовъ, изъ которыхъ нкоторые, можетъ быть неврные исторически, были тмъ не мене великолпны. Изъ бумагъ братьевъ Аллейнъ, изданныхъ Колльеромъ, видно, что за одинъ бархатный костюмъ, по всей вроятности предназначавшійся для актера, игравшаго роль короля, было заплачено двадцать фунтовъ — сумма для того времени весьма значительная. Плата за входъ была различна; вообще въ открытыхъ театрахъ она была меньше, чмъ въ закрытыхъ, предоставлявшихъ зрителямъ боле удобствъ. Партеръ въ открытыхъ театрахъ стоилъ всего одинъ пенсъ; если же пьеса давалась въ первый разъ, то два пенса. За мсто на сцен нужно было заплатить шиллингъ; ложа стоила нсколько больше. Въ Блакфрайрскомъ театр, гд ложи были устроены въ вид отдльныхъ комнатъ, цна ложи доходила иногда до двухъ съ половиною шиллинговъ. Начало представленія возвщалось звукомъ трубъ; въ народныхъ (public) театрахъ спектакль обыкновенно начинался ровно въ три часа пополудни и оканчивался за свтло. Въ театрахъ мене помстительныхъ и носившихъ по этому случаю названіе частныхъ (private); къ нимъ принадлежалъ между прочимъ и Блакфрайрскій театръ) иногда играли нсколько поздне, но это случалось рдко, такъ какъ городскія власти бдительно слдили за тмъ, чтобъ всякое представленіе окончивалось до захода солнца. Относительно порядка представленія нужно замтить, что почти всякой пьес предшествовалъ прологъ. При звукахъ музыки выходилъ на сцену актеръ, игравшій роль пролога, одтый въ черное бархатное платье и кратко излагалъ содержаніе пьесы. Въ нкоторыхъ пьесахъ каждому акту предшествовала пантомима, въ которой символически изображалось то, что должно было произойти въ этомъ акт. Примръ такой пантомимы мы видли въ Горбодук. Если же, по свойству пьесы, пантомимы не полагалось, то въ антрактахъ шуты забавляли публику танцами и пніемъ комическихъ куплетовъ. По окончаніи пьесы, посл обычной молитвы за королеву, исполняемой всмъ персоналомъ пьесы на колняхъ, на сцену выходилъ клоунъ и произносилъ свой джигъ (jig), родъ комической импровизаціи, полной намековъ на современныя событія и сопровождаемой пніемъ и танцами. Къ характеристическимъ особенностямъ сценической постановки старинныхъ англійскихъ пьесъ нужно еще отнести то, что женскія роли обыкновенно исполнялись мужчинами — обстоятельство, по нашему мннію сильно вредившее художественной правд исполненія, ибо мы даже и не можемъ себ представить, чтобъ мальчики актеры могли сколько-нибудь удовлетворительно возсоздать такіе глубоко-женственные характеры, какъ напр. Офелія, Дездемона или Юлія ²³¹).

Учрежденіе постоянныхъ театровъ составляетъ эпоху въ исторіи англійскаго сценическаго искусства. Прежде, когда театральныя представленія давались въ залахъ тавернъ, школъ или въ донахъ знатныхъ лицъ, качество ихъ исполненія зависло отъ множества случайныхъ причинъ, сильно тормозившихъ развитіе сценическаго искусства. Теперь же, когда театръ сталъ въ непосредственныя отношенія къ публик, когда число театровъ постоянно возрастало, конкуренція вступила въ свои права и актеры различныхъ труппъ изо всхъ силъ старались превзойти другъ друга и усовершенствовать свое искусство, ставшее для нихъ съ этихъ поръ весьма прибыльнымъ ремесломъ. По вычисленію Мэлона, средняя цифра ежедневнаго дохода въ театрахъ Блакфрайрскомъ и Глобус простираласъ до девяти фунтовъ; сумма эта длилась на сорокъ частей, изъ которыхъ двадцать дв назначались въ вознагражденіе актерамъ, пятнадцать распредлялись между содержателями или пайщиками (sharers) театра и составляли процентъ съ затраченнаго ими капитала, а остальныя три шли на образованіе постояннаго фонда для покупки новыхъ пьесъ. Кром того извстнйшія изъ лондонскихъ труппъ поперемнно были приглашаемы ко двору, гд имъ отпускалось по 10 ф. за представленіе одной пьесы. Если же труппа актеровъ выписывалась въ одну изъ лтнихъ резиденцій королевы — Ричмондъ, Виндзоръ или Гэмптонъ-Кортъ, то сумма, платимая имъ за представленіе, удвоивалась ²³²). Вознагражденіе, получаемое драматическими писателями за свои произведенія, были сравнительно меньше: впрочемъ театръ имъ платилъ обыкновенно отъ шести до восьми фунтовъ за пьесу, что составило бы на теперешнія деньги отъ 36 до 48 фунтовъ ²³³). Въ XVI в. литературный трудъ не существовалъ еще какъ одинъ изъ видовъ промышленнаго труда, и театръ былъ единственнымъ мстомъ, куда начинающій писатель могъ выгодно сбыть свою работу и даже пріобрсти извстность. Можно сказать, что учрежденіе постоянныхъ театровъ вызвало особую отрасль литературнаго труда и нсколько возвысило авторскую профессію. Вотъ почему въ конц XVI в. къ театру отвсюду начался такой притокъ свжихъ литературныхъ силъ, какого не было никогда ни прежде, ни посл этого времени. Но такъ какъ профессія драматическаго писателя была все-таки несравненно мене выгодна, чмъ профессія актера, то нердко случалось, что даровитый человкъ соединялъ въ своемъ лиц об профессіи. Извстно, что Марло, Шекспиръ, Бенъ-Джонсонъ и др. были не только драматическими писателями, но также и актерами. Этому благодтельному соединенію въ одной личности двухъ главныхъ отраслей драматическаго искусства англійскіе театры обязаны въ значительной степени своимъ процвтаніемъ, а сценическое искусство своимъ высокимъ развитіемъ ²³⁴).

Мы впали бы въ грубую ошибку, еслибъ по той скромной роли, которую играетъ театръ въ лондонской жизни нашего времени, стали бы заключать объ его тогдашнемъ общественномъ значеніи. Въ то время не было ни газетъ, ни журналовъ, ни дешевыхъ публичныхъ чтеній, и театръ былъ единственной школой умственнаго и эстетическаго развитія народа, единственнымъ мстомъ, гд чары искусства, отрывая мысль народа отъ отупляющихъ мелочныхъ заботъ обыденной жизни, доставляли ему умственную пищу и высокое эстетическое наслажденіе. Въ историческихъ пьесахъ онъ знакомился съ важнйшими личностями своей исторіи, которыя, стряхнувъ съ себя могильный сонъ, являлись передъ нимъ въ обаяніи вчной юности и силы и какъ бы приглашали его быть участникомъ ихъ радостей и страданій, пораженій и побдъ; фантастическія пьесы переносили это въ міръ чудныхъ сказочныхъ грезъ, созданныхъ народной фантазіей, гд такъ привольно витать германскому духу; въ комедіяхъ онъ видлъ смшную сторону порока и вс язвы современной дйствительности; наконецъ въ трагедіяхъ передъ нимъ раскрывалась героическая сторона человческой природы и онъ пріучался безбоязненно читать въ "пламенныхъ страницахъ великой книги человческаго сердца" (выраженіе Т. Гейвуда). За исключеніемъ драмы вся утонченная и блестящая литература времени Елисаветы съ ея классической ученостью, итальянскими новеллами и англійскимъ эвфузмомъ, была книгой за семью печатями для народа, и потому лишь только открылся этотъ свжій и неистощимый источникъ умственныхъ наслажденій, какъ народъ повалилъ къ нему толпами. Можетъ быть посл перевода Библіи на англійскій языкъ ничто въ такой степени не содйствовало сближенію различныхъ классовъ общества, какъ учрежденіе постоянныхъ театровъ. Конечно, если англійскую драму и можно назвать народной, то не въ томъ смысл, что и образованные и необразованные могли цнить ее за одни и т же качества. Каждый искалъ въ ней того, что ему было нужно. Народъ особенно любилъ въ ней энергію выводимыхъ характеровъ, потрясающія сцены и комическіе эпизоды; образованные люди наслаждались поэзіею ея языка, глубиной психологическаго анализа и т. п., но при всемъ томъ разнообразная публика, посщавшая лондонскіе театры, связывалась въ одно цлое общинъ художественнымъ интересомъ, общей жаждой сильныхъ и страстныхъ ощущеній. Только благодаря этой привязанности всхъ классовъ общества къ театру, правительство могло отстоять его отъ нападеній пуританъ, пріобртавшихъ все больше и больше значенія въ парламент и городскомъ управленіи. Театры устояли, потому что большинство лондонскаго населенія было заинтересовано въ ихъ существованіи, а передъ этимъ большинствомъ невольно должна была склониться горсть фанатиковъ.

Изъ сказаннаго ясно, что публика, посщавшая лондонскіе театры, если мы согласимся исключить изъ нея духовенство и пуританъ, была почти по ровну раздлена между всми классами общества. Тутъ можно было встртить и адмирала, и матроса, и студента и торговца изъ Сити. Изъ состава тогдашней публики ни въ какомъ случа нельзя исключать женщинъ и двушекъ, потому что мы имемъ положительныя свидтельства о постоянномъ посщеніи ими театральныхъ представленій. Въ Блакфрайрскомъ театр было даже нсколько ложъ, исключительно предназначенныхъ для придворныхъ дамъ и женъ посланниковъ. Извстный противникъ театровъ, Госсонъ, въ своемъ посланіи къ благороднымъ гражданкамъ Лондона (To the Gentlewomen Citizens of London) тщетно убждалъ ихъ перестать посщать театральныя представленія, такъ какъ подобныя посщенія могутъ только вредить ихъ нравственности и доброму имени ²³⁵). Присутствіе благовоспитанныхъ женщинъ въ лондонскихъ театрахъ удивляло посщавшихъ Англію иностранцевъ. Въ 1617 г. прибыло въ Англію венеціанское посольство, во глав котораго стоялъ Піетро Контарини. Капелланъ этого посольства, Гораціо Бузино, велъ дневникъ куда вносилъ все, что особенно поражало его вовремя пребыванія въ Англіи ²³⁸). Мы позволяемъ себ привести одно мсто изъ его дневника, гд встрчается нсколько любопытныхъ подробностей о театральныхъ представленіяхъ того времени, состав публики, костюмахъ и т. п. "На другой день (разсказываетъ Бузино) мы отправились въ одинъ изъ многихъ лондонскихъ театровъ, гд даются всякого рода представленія. Мы видли трагедію, которая впрочемъ не могла интересовать меня, такъ какъ я не понималъ ни слова по англійски, хотя не безъ удовольствія смотрлъ на роскошные костюмы актеровъ. Мн гораздо больше понравились разнообразныя увеселенія, состоящія изъ танцевъ, пнія и музыки. Но величайшимъ наслажденіемъ для меня было смотрть на толпу здшнихъ аристократовъ, одтыхъ съ царскимъ великолпіемъ, которые соблюдали строгую тишину и внимательно слдили за представленіемъ. Эти театры посщаются множествомъ прекрасныхъ и благовоспитанныхъ женщинъ (respectable ladies у Броуна), которыя свободно входятъ сюда и безъ малйшаго смущенія садятся рядомъ съ мужчинами". Обычай посщенія театровъ женщинами такъ вошелъ въ права общества, что женщины, сначала носившія маски, чтобъ скрыть свое присутствіе въ театр и тмъ избавиться отъ нареканій, впослдствіи стали ходить въ театръ безъ масокъ ²³⁷). Пуританскіе противники театровъ (Норсбрукъ, Госсонъ, Фильдъ, Стэбсъ и др.) въ особенности налегаютъ на то, что театральныя представленія, кром порядочныхъ людей, посщались также дурной и развратной частью общества ²³⁸), что куртизанки и карманные воришки ходили туда на поживу. Но разв есть какое-нибудь общественное собраніе въ мір, гд бы можно было застраховать себя отъ встрчи съ подобнаго рода субъектами? Начиная съ церкви и кончая театромъ, везд можно встртить много подозрительныхъ личностей, но отъ этого церковь не перестаетъ быть мене святой, а театръ мене нравственнымъ.

Учрежденіе постоянныхъ театровъ, въ связи съ быстрымъ развитіемъ драматическаго искусства и возрастающей популярностью театральныхъ представленій, вызвало сильную реакцію со стороны пуританъ, съ своей аскетической точки зрнія считавшихъ театръ, поэзію и вообще искусство суетными и грховными удовольствіями, придуманными врагомъ рода человческаго съ цлью отвратить человка отъ чистой христіанской жизни и, развративъ его волю и чувство, сдлать его окончательно неспособнымъ посвятить себя служенію Богу и истин ²³⁹). И потому, какъ только эти представители возрожденнаго средневковаго аскетизма замтили, что театральныя представленія, выработавшись мало по малу въ самостоятельное учрежденіе, начинаютъ становиться въ полномъ смысл общественной потребностью, какъ тотчасъ же принялись громить ихъ въ своихъ проповдяхъ и памфлетахъ. Съ этихъ поръ и почти до половины слдующаго столтія идетъ сильная борьба между пуританами и поддерживавшимъ ихъ городскимъ совтомъ съ одной стороны и актерами и драматическими писателями съ другой, борьба, кончившаяся, впрочемъ, временнымъ торжествомъ реакціи и запрещеніемъ театральныхъ представленій во всей Англіи парламентскимъ указомъ 1642 г. Мы считаемъ не лишнимъ познакомить читателей съ главными фазисами этой борьбы, потому что изъ нея всего ясне видно культурное значеніе англійскаго театра, равно какъ и т отношенія, въ какихъ онъ находился къ современному обществу.

Первый ополчившійся противъ театральныхъ представленій былъ извстный пуританскій агитаторъ, Томасъ Уилькоксъ, который въ своей проповди, произнесенной 3 ноября 1577 г. въ церкви св. Павла, объясняетъ свирпствовавшую тогда въ город моровую язву наказаніемъ божіимъ за грхи народа, во глав которыхъ онъ ставитъ пристрастіе англичанъ къ театру. "Я не говорю о другихъ порокахъ, увлекающихъ человка въ бездну мірской суеты. Взгляните только на театральныя представленія и на стремящуюся туда толпу; взгляните на великолпныя театральныя зданія, вчный памятникъ расточительности и безумія лондонскихъ жителей. Я знаю, что они теперь закрыты по случаю язвы. Я одобрилъ бы этотъ образъ дйствій, если бы правительство продолжало его держаться и на будущее время, потому что закрытіе театровъ на извстный срокъ только пріостанавливаетъ распространеніе зарази; но не уничтожаетъ ея причины. Если вникнуть хорошенько въ дло, нельзя не прійти къ убжденію, что причина заразы есть грхъ, а причина грха сценическія представленія; слдовательно, истинная причина заразы есть сценическія представленія" ²⁴⁰). Въ томъ же году другой пуританскій священникъ Джонъ Норсбрукъ издалъ цлый обстоятельный трактатъ, направленный противъ игры въ кости, танцованія и драматическихъ представленій ²⁴¹). Трактатъ Норсбрука написанъ въ разговорной форм и состоитъ изъ вопросовъ неопытнаго юноши и вразумленій старца. Слыша вокругъ себя одновременно сильныя нападки на театральныя представленія и восторженныя похвалы имъ, юноша сталъ колебаться — дйствительно-ли театръ такъ безнравствененъ и вреденъ, какъ его хотятъ представить враги его? Молодость и страсть къ удовольствіямъ по всей вроятности не разъ уже подсказывали ему отрицательное ршеніе. Однако прежде чмъ внять увщаніямъ этого соблазняющаго голоса, онъ ршился изложить свои сомннія нкоему старцу, котораго опытность и умъ давно уже возбуждали его уваженіе. Обращеніе колеблющагося юноши изъ робкаго поклонника театровъ въ ихъ ршительнаго противника составляетъ содержаніе и мораль сочиненія. Разговоръ начинается длиннйшими разсужденіями о вред праздности, занимающими въ подлинник боле 80 страницъ, и потомъ уже переходитъ къ театру. Старикъ доказываетъ, что дьяволъ не могъ избрать лучшаго мста для привлеченія людей въ свои сти, ибо ничто въ такой степени не разжигаетъ страсти, какъ сценическія представленія. Однако — возражаетъ на это юноша — я слышалъ, что много мужчинъ и женщинъ, посщавшихъ театръ, никогда не испытывали на себ такого пагубнаго дйствія драматическихъ представленій. Въ отвт своемъ старикъ ссылается на авторитетъ Хризостома, Амвросія, Лактанція и другихъ отцовъ церкви, признававшихъ театръ учрежденіемъ вреднымъ для нравственности и въ заключеніе утверждаетъ, что не только ремесло актера безчестно, но что даже ходить въ театръ, а тмъ боле восхищаться сценическими представленіями дло весьма постыдное. Въ особенности онъ сильно вооружается противъ мистерій, которыя все еще продолжали изрдка даваться въ Лондон, видя въ нихъ профанацію слова Божія. "По истин — говоритъ онъ — нтъ ничего хуже, какъ мшать божественное съ непристойнымъ; это все равно, что класть мясо въ ротъ нечистыми руками. св. Августинъ говоритъ, что лучше совсмъ не касаться божественнаго, нежели искажать его. А между тмъ долгое попущеніе этихъ нечестивыхъ представленій вселило въ сердца людей такое слпое благоговніе къ нимъ, что нкоторые не стыдятся думать и открыто утверждать, что мистеріи также полезны, какъ и проповди". — Въ трактат Норсбрука содержится мало свдній о современной ему драм. Занимаясь исключительно вопросомъ принципіальнымъ, о безнравственности театральныхъ представленій вообще, авторъ только мимоходомъ упоминаетъ о двухъ знаменитыхъ въ его время театрахъ (The Curtaine и The Theatre), не сообщая при томъ никакихъ подробностей объ ихъ устройств. Замчательно впрочемъ, что авторъ съ рдкой проницательностью указалъ на общую причину, обусловливавшую собой быстрое распространеніе театральныхъ представленій, на чувство обезпеченности и матеріальнаго довольства англійскаго народа въ эпоху Елисаветы, которое, по его словамъ, до того вскружило голову людямъ, что они, отдавшись беззаботному веселью и думать забили о Бог и объ улучшеніи своей нравственности. Послднее обстоятельство особенно сокрушало служителей слова Божія, которые въ своихъ проповдяхъ не разъ жалуются, что церкви пустютъ, а театры все боле и боле наполняются публикой. "Разв звукъ трубы, (говоритъ одинъ современный проповдникъ), возвщающій начало дрянной піесы, не привлекаетъ тысячи людей, тогда какъ на благовстъ колокола, призывающій къ проповди, сойдется всего на всего одна сотня. Когда вы ни придете, въ Театръ, Занавсь и другія зданія, гд даются представленія, вы всегда можете найти тамъ (даже въ воскресный день) толпы народа, не говоря уже о другихъ увеселительныхъ мстахъ, которыя съ своей стороны тоже отвлекаютъ народъ отъ слова Божія" ²⁴²). Прошло всего два года посл учрежденія первыхъ постоянныхъ театровъ, и не смотря на систематическую оппозицію городскаго совта и положительное запрещеніе играть по воскреснымъ днямъ, театральныя представленія до того успли войти въ нравы народа, до того успли пріобрсть симпатію лондонскаго населенія, что городская администрація принуждена была сквозь пальцы смотрть на нарушителей своихъ собственныхъ постановленій и, какъ мы сейчасъ видли, допускала спектакли по воскреснымъ днямъ. Но и пуритане въ свою очередь тоже не дремали и продолжали волновать общественное мнніе, указывая на развращающее вліяніе театральныхъ представленій.

Въ 1576 году, когда великое драматическое движеніе только что началось, прибылъ въ Лондонъ бывшій студентъ оксфордскаго университета, Стефанъ Госсонъ. Не имя никакихъ опредленныхъ средствъ къ жизни, талантливый юноша обратился туда, куда смло обращались вс талантливые бдняки, гд принималась съ распростертыми объятіями всякая новая сила, словомъ — онъ вступилъ въ сношенія съ однимъ изъ только что основанныхъ лондонскихъ театровъ и предложилъ свои услуги въ качеств актера и драматурга. Предложенія его были приняты, и въ продолженіе двухъ лтъ онъ поставилъ на сцену нсколько изъ своихъ піесъ, (Captain Mario, Catilina, Praise at Parting), изъ которыхъ, впрочемъ ни одна не дошла до насъ. Два года спустя Госсонъ навсегда распростился со сценой и съ тхъ поръ сдлался заклятымъ врагомъ театральныхъ представленій. Изъ одного мста его Школы Злоупотребленій можно, пожалуй, вывести заключеніе, что причиной его разрыва съ театрами были простые денежные счеты ²⁴³). Но мы оставляемъ эти мелочи реалистамъ. Все что тутъ мы знаемъ о Госсон заставляетъ насъ предполагать, что тутъ были причины посерьезне, что каррьера актера и драматическаго писателя едва-ли могла быть когда нибудь по сердцу человку, который въ двадцать лтъ смотрлъ на жизнь какъ на юдоль скорби и считалъ вс ея блага ничтожными и суетными ²⁴⁴). Самъ Госсонъ объясняетъ своей разрывъ съ театрами тмъ, что онъ не могъ быть спокойнымъ зрителемъ совершающихся тамъ безчинствъ (Plays Confuted, London 1582. The First Action), но несомннно, что тутъ дло не обошлось безъ вліянія пуританскихъ проповдниковъ, которые съ необыкновеннымъ искусствомъ умли дйствовать на натуры, подобныя Госсону, воспламеняя ихъ религіозную экзальтацію. Какъ бы то ни было, но осенью 1579 года появилось въ свтъ сочиненіе бывшаго драматурга Школа Злоупотребленій (The Schoole of Abuse), направленное противъ театральныхъ представленій и проникнутое суровыми воззрніями пуританской морали. Ригоризмъ автора доходитъ до того, что онъ безъ всякаго колебанія соединяетъ въ одномъ общемъ осужденіи вс изящныя искусства и называетъ актеровъ, поэтовъ и музыкантовъ гусеницами общества ²⁴⁵). Замчательно, что въ защиту своихъ воззрній Госсонъ не приводитъ, подобно Норсбруку и другимъ пуританскимъ проповдникамъ, текстовъ изъ Св. писанія и не прикрывается авторитетомъ отцовъ церкви; въ принцип онъ даже допускаетъ искусство, но безусловно осуждаетъ вс уклоненія отъ истинныхъ цлей искусства, а съ его пуританской точки зрнія художественныя цли всегда должны подчиняться цлямъ нравственнымъ. Онъ напр. допускаетъ поэзію и музыку, но только въ томъ случа, когда он не служатъ одному удовольствію, но также приносятъ нравственную пользу. По его словамъ, истинное назначеніе древней поэзіи состояло въ томъ, что она воспвала на торжественныхъ пирахъ, подъ акомпанементъ музыки, подвиги знаменитыхъ полководцевъ, мудрые совты и добродтельную жизнь предковъ; при этомъ роли распредлялись такъ, что на долю музыки приходилось своей мелодіей отвлекать слушателей отъ частаго прикладыванія губъ къ чаш, между тмъ какъ поэзія въ свою очередь должна была вдохновлять ихъ къ совершенію благодтельныхъ для народа подвиговъ. (The Schoole of Abuse, ed. by Arber. p. 25). Переходя вслдъ за этимъ къ театру, авторъ прежде всего оговаривается, что онъ не думаетъ считать каждаго посвятившаго себя драматическому искусству потеряннымъ человкомъ: "мн, говоритъ онъ, очень хорошо извстно, что нкоторые изъ актеровъ — люди трезвые, скромные и ученые, честные домовладльцы и пользующіеся хорошей репутаціей граждане, хотя въ послднее время невыносимое чванство ихъ спутниковъ (я разумю наемниковъ, которымъ они платятъ жалованье) сдлало то, что объ нихъ начинаютъ уже дурно поговаривать. Подобно тому, какъ нкоторые актеры чужды злоупотребленій, такъ и нкоторыя изъ ихъ піесъ не заслуживаютъ ни малйшаго упрека. Впрочемъ этихъ послднихъ такъ мало, что ихъ легко сосчитать". Затмъ, назвавъ нсколько нравственныхъ и благонамренныхъ піесъ, къ которымъ онъ причисляетъ и свою піесу Catiline's Conspiracies, Госсонъ длаетъ слдующій выводъ: "Эти піесы — прекрасныя піесы, лучшія изъ драмъ, когда либо игранныхъ здсь; он достойны быть пропты музами и разыграны самимъ Росціемъ, но все таки я скажу, что он годятся не для всякаго и что ихъ не слдуетъ играть публично. Если же кто спроситъ меня: какъ, вы сами, писавшій комедіи въ прежнее время, теперь такъ яростно нападаете на нихъ — я отвчу: согршилъ и очень жалю о своей ошибк; только тотъ уйдетъ далеко, кто не оборачивается назадъ; лучше поздно, чмъ никогда" (ibid p. 41). Госсонъ заключаетъ свой памфлетъ обращеніемъ къ лорду-мэру, прося его, какъ хозяина города, обратить вниманіе на безчинства, существующія въ лондонскихъ театрахъ, а если можно, то и совсмъ уничтожить театральныя представленія, подающія постоянный поводъ къ этимъ безчинствамъ. Не смотря на сравнительно умренный тонъ, въ которомъ написано все сочиненіе, оно произвело сильный переполохъ въ театральномъ мір ²⁴⁶), Госсонъ разсказываетъ (The Ephemerides of Phialo, 1579), что актеры даже собирались убить его. Нападки Госсона пріобрли особое значеніе въ силу того обстоятельства, что самъ онъ былъ прежде актеромъ и драматическимъ писателемъ и стало быть зналъ дло не по однимъ только слухамъ. Такихъ нападеній нельзя было оставлять безъ возраженій, и актеры ршились отвчать. Они обратились за помощью ко многимъ литераторамъ, и одинъ изъ нихъ Томасъ Лоджъ, бывшій товарищъ Госсона по оксфордскому университету, общалъ написать систематическій отвтъ Госсону. Но время было горячее; ждать было некогда, и пока Лоджъ готовилъ свое возраженіе, актеры наскоро сами смастерили памфлетъ противъ Госсона Straunge Newes out of Affrick ²⁴⁷), немедленно вызвавшій со стороны послдняго Апологію Школы Злоупотребленій (An Apologie of the Schoole of Abuse), приложенную къ его Ephemerides of Phialo. (Ноябрь 1579 года). Госсонъ начинаетъ съ обвиненія своихъ противниковъ въ томъ, что они его не совсмъ поняли. "Поэты, музыканты и актеры — говоритъ онъ — вс считаютъ себя одинаково оскорбленными мною. Первые думаютъ, что я совсмъ изгоняю поэзію; вторые — что я осуждаю музыку; третьи — что я отнимаю у человка вс его развлеченія; но всякій кто со вниманіемъ прочелъ мою книгу, безъ сомннія замтилъ, что я осуждаю только злоупотребленія связанныя съ существованіемъ этихъ искусствъ. Вдь если врачъ, пользуя больнаго, по неосторожности причинитъ ему смерть, то мы можемъ обвинять врача, но не науку". Посл этого вступленія можно; повидимому, ожидать, что Госсонъ возьметъ часть своихъ обвиненій назадъ. И дйствительно, онъ это длаетъ относительно поэзіи и музыки, но за то съ удвоенною яростію накидывается на театральныя представленія. "Я убжденъ — говоритъ онъ — что если бы актеры нсколько поразмыслили надъ своей дятельностью, они сами не замедлили бы признать себя негоднйшими и опаснйшими членами общества. Воръ отнимаетъ у насъ кошелекъ силой; актеры же очищаютъ его съ нашего согласія; тотъ обираетъ насъ тайно; эти же грабятъ явно; тотъ ошеломляетъ насъ ударами; эти — веселыми шутками; тотъ уязвляетъ тло, а эти — душу. О Богъ, о люди, о небо, о земля, о времена, о нравы! Воръ по крайней мр въ конц концовъ попадается и терпитъ за свои злодянія; эти же съ гордымъ видомъ безнаказанно прогуливаются подъ самымъ носомъ у честныхъ людей. Понятія такъ перепутались въ нашей голов, что мы называемъ убійцей того, кто проливаетъ нашу кровь и шутомъ того, кто наноситъ смертельныя раны нашей совсти; мы зовемъ бойней то мсто, гд умерщвляютъ животныхъ, но то, что по истин можетъ быть названо бойней христіанскихъ душъ, мы называемъ развлеченіемъ. Пусть же не думаютъ, что я, ратуя противъ театровъ, въ тоже время ратую противъ всякихъ развлеченій. Въ жизни есть много невинныхъ удовольствій, но только театръ не принадлежитъ къ ихъ числу" ²⁴⁸).

Пуританскія тирады Госсона, въ настоящее время способныя возбудить разв только улыбку въ читател, въ то время представляли изъ себя реальную силу, потому что въ нихъ выражался взглядъ цлой вліятельной партіи, захватившей въ свои руки городское управленіе и всячески старавшейся представить театръ въ глазахъ правительства учрежденіемъ опаснымъ и безнравственнымъ, постояннымъ источникомъ всхъ городскихъ безпорядковъ и безчинствъ. Посл этого понятно, съ какимъ нетерпніемъ актеры ждали отвта Лоджа, который долженъ былъ снять съ театровъ пятно, наложенное на нихъ рукою недобросовстнаго противника.

Наконецъ въ начал 1580 г. давно ожидаемая Защита Поэзіи, Музыки и Театралиныхъ Представленій появилась въ свтъ ²⁴⁹). — Въ отвт своемъ Лоджъ держится того же порядка, котораго держался обвинитель; сначала онъ защищаетъ отъ нападеній Госсона поэзію, потомъ музыку и наконецъ театральныя представленія; разумется для нашей цли важна только послдняя часть, гд Лоджъ распространяется о нравственномъ значеніи театра. Здсь Лоджъ побиваетъ Госсона его собственнымъ оружіемъ и доказываетъ, что если въ какомъ либо отношеніи театры заслуживаютъ похвалы, то именно въ томъ, что въ нихъ предаются осмянію человческіе пороки, ибо что такое комедія, какъ не наставница жизни, зеркало нравовъ, изображеніе истины ²⁵⁰)? Безъ сомннія, Теренцій не ршился бы назвать богача по имени и выставить на всеобщій позоръ его жадность и жестокое обращеніе съ дтьми, но онъ могъ заклеймить его подъ именемъ Демеаса. Равнымъ образомъ онъ не могъ назвать по именамъ развратныхъ молодыхъ людей его времени, но онъ имъ представилъ ихъ собственный портретъ въ образ Панфила. Хотите вы познакомиться съ паразитомъ? Взгляните на Давуса. Хотите видть придворнаго льстеца? Взгляните на Гнато. — Если бы въ наше время были сатирическіе поэты, которые въ своихъ комедіяхъ осмивали бы современные пороки, воплощая ихъ въ комическіе образы, то я увренъ, что этимъ путемъ мы могли бы избавиться отъ многихъ изъ вашей братіи. Лоджъ не удивляется, что Госсонъ, ослпленный своей неразумной ненавистью къ театрамъ, упустилъ изъ виду ихъ нравственное значеніе. По его мннію, все зависитъ отъ взгляда, съ которымъ мы подходимъ къ извстному предмету. "Изъ одного и того же цвтка мудрый вмст съ пчелой можетъ извлечь медъ, а невжда вмст съ паукомъ — ядъ. Конечно, съ одной стороны люди умные, понимающіе сущность трагедіи и комедіи, всегда будутъ хвалить ихъ, но съ другой стороны вполн извинительно невжд бранить то, чего онъ не въ состояніи понять". Затмъ, сказавши нсколько словъ о значеніи театральныхъ представленій въ Рим, гд ни одно общественное торжество не обходилось безъ комедіи, Лоджъ переходитъ къ Англіи. Конечно — говоритъ онъ — мы не нуждаемся въ Росціяхъ и не ощущаемъ большаго недостатка въ людяхъ, занимающихся ремесломъ Теренція, но во всякомъ случа наши драматурги стоятъ гораздо ниже, чмъ стояли древніе поэты; вслдствіе этого они должны подчинять свой талантъ вкусу публики, но такъ какъ всякая публика любитъ подражанія, то я совершенно согласенъ съ тмъ, что поэтъ долженъ брать изъ жизни такіе сюжеты, которые, представляя собой точное отраженіе жизни, были бы въ тоже время побужденіемъ къ добродтели. Читатель видитъ, что въ своемъ взгляд на искусство Лоджъ не далеко ушелъ отъ Госсона, что, подобно этому послднему, онъ готовъ былъ подчинить художественныя задачи задачамъ нравственнымъ. Но нельзя не сознаться, что въ борьб съ пуританами, этотъ способъ защиты былъ самый раціональный, потому что онъ отнималъ у противниковъ то оружіе, которымъ они такъ хорошо умли агитировать общественное мнніе.

Одновременно съ отвтомъ Лоджа актеры выставили въ защиту своей профессіи другое произведеніе, гд доказывалась необходимость театра съ иной точки зрнія. Это была пьеса The Plays of Plays, не дошедшая до насъ, но основная мысль которой, по показанію Госсона (Playes Confuted, 4 Action) заключалась въ томъ что театральныя представленія доставляютъ наслажденіе, а наслажденіе ни коимъ образомъ не можетъ быть исключено изъ человческой жизни ¹⁵¹). Въ этихъ словахъ слышится протестъ старой веселой Англіи противъ мрачныхъ аскетическихъ воззрній пуританизма, исказившихъ національный характеръ англичанъ и грозившихъ превратить жизнь народа въ какое-то, исполненное подвижничества и самоистязаній, одиночное заключеніе. Актеры попали въ само сердце вопроса. Не злоупотребленія театра, но самое существованіе этого увеселительнаго учрежденія, отвлекавшаго народъ отъ заботъ о спасеніи души, приводило въ негодованіе пуританъ. — Основной принципъ пуританизма — это культура нравственнаго чувства. Полный вры въ свое предъизбраніе, каждый пуританинъ считалъ себя отмченнымъ божьей благодатью и старался вести образъ жизни, достойный своего великаго назначенія. Онъ зналъ одно наслажденіе — исполненіе долга; одинъ страхъ — прогнвить Господа, не спускающаго глазъ съ своихъ избранныхъ. Пламя религіознаго энтузіазма, охватившее душу пуританина, выжгло изъ нея все живое и поэтическое. Вс законныя наслажденія человческой природы, все что проливаетъ отрадный свтъ на наше земное существованіе, казалось ему суетнымъ и безнравственнымъ. "Сила ихъ чувствованій (говоритъ Маколей) относительно одного предмета длала ихъ спокойными относительно всхъ прочихъ. Одно преобладающее чувство подчинило себ состраданіе и ненависть, честолюбіе и страхъ. Смерть утратила свои ужасы, и наслажденіе свой прелести. У нихъ были свои улыбки и слезы, свои восторги и печали, но не для предметовъ міра сего. Они проходили земное поприще подобно тому, какъ шелъ желзный человкъ въ поэм Спенсера съ цпомъ въ рукахъ, сокрушавшій и попиравшій притснителей, смшивающійся съ человческими существами, но не длившій человческихъ немощей, не вдавшій ни усталости, ни удовольствія, ни печали, не уязвимый никакимъ оружіемъ, не удержимый никакою преградою." ²⁵²) Съ такими-то противниками приходилось бороться начинающему драматическому искусству; и нтъ никакого сомннія, что они съумли бы задушить его въ самой колыбели, если бы съ одной стороны оно не опиралось на симпатіи народныхъ массъ; съ другой стороны, если бы власть не поддерживала его своимъ вліяніемъ. Въ случа какихъ либо притсненій со стороны городскихъ властей актеры смло обращались къ своимъ знатнымъ покровителямъ, которые почти всегда заступались за нихъ. Современные пуританскіе памфлеты полны горькихъ жалобъ на потворство, оказываемое актерамъ судьями и другими правительственными чиновниками. "Пусть заступничество сильныхъ, (говоритъ одинъ современный авторъ), не препятствуетъ судьямъ творить расправу надъ нечестивыми. Покровительство, оказываемое этимъ юнымъ сорванцамъ длаетъ ихъ часъ отъ часу дерзостне. Увы! любовь къ театру до того распространена между знатью, что представители ея готовы удержать судью отъ исполненія его прямыхъ обязанностей, лишь бы только угодить своимъ слугамъ — актерамъ." ²⁵³) Но успхъ театральныхъ представленій не завислъ отъ одного какого нибудь класса общества. Конечно, знать могла оказать актерамъ матеріальную поддержку, могла защитить ихъ отъ притсненій городскаго совта, но не въ ея власти было сообщить театру ту притягательную силу, о которой на вс лады кричали его противники. Неизвстный пуританскій памфлетистъ, изъ котораго мы сдлали предъидущую выписку, говоря о современныхъ ему театральныхъ представленіяхъ, весьма характеристически замчаетъ, что многіе до того запутались въ этой паутин, что и рады бы вырваться изъ нея, да не могутъ. Чарующая сила удовольствія до того оковываетъ душу, что никто изъ попавшихъ туда не можетъ выйти безвредно, будь то двушка, мать семейства или кто бы то ни было ³⁵⁴). Мы позволяемъ себ привести еще одно мсто изъ того же писателя, которое, подобно огоньку, озаряющему въ ночную пору темную окрестность, бросаетъ яркій лучъ свта на запутанный вопросъ объ отношеніи актеровъ и драматическихъ писателей къ современному обществу. Въ начал своего памфлета онъ предупреждаетъ читателей, что взглядъ его на театральныя представленія основывается не на колеблющейся почв личныхъ мнній, но на незыблемомъ авторитет слова Божія. "Справедливо, говоритъ онъ, что одно мнніе можетъ быть совершенно противоположно другому и изъ того, что сценическая профессія не по душ тому или другому лицу, никакъ не слдуетъ, что она исчезнетъ, будучи столь высоко цнима всякого рода людьми ²⁵⁵)". Признаніе драгоцнное, показывающее, что по мр возрастанія англійской драмы, возвышалось въ общественномъ мнніи значеніе сценическаго искусства и его представителей, между которыми было не мало личностей, внушавшихъ уваженіе самимъ врагамъ своими талантами и ученостью. Да иначе и быть не могло. За исключеніемъ музыкальныхъ пьесъ ни одинъ родъ художественныхъ произведеній въ такой степени не выигрываетъ отъ хорошаго исполненія и не проигрываетъ отъ дурнаго, какъ драма. Какой бы живостью ни обладало воображеніе зрителя, оно едва-ли въ состояніи представить ему личность Фольстафа такой типичной, какой она напр., являлась намъ въ неподражаемой передач покойнаго Лэмона. Люди, видвшіе игру хорошихъ актеровъ и при этомъ анализировавшіе свои собственныя впечатлнія, могутъ подтвердить, что иногда взглядъ, игра физіономіи, улыбка, даже жестъ талантливаго актера полне и лучше дорисовываетъ изображаемую имъ личность, чмъ длинные монологи и самопризнанія. Нердко случается, что талантливое исполненіе до того преображаетъ самую пьесу, что она становится ршительно не узнаваемой. "Est ce bien moi, qui ai fait cela? съ восторгомъ воскликнулъ Вольтеръ, увидвъ одну изъ своихъ сценъ совершенно преображенной въ глубоко-прочувствованной игр г-жи Клеронъ. ²⁵⁶) При такой кровной связи между драмой и ея исполненіемъ, весьма естественно, что везд, гд только драматическое искусство пользуется симпатіями общества, часть этой симпатіи должна быть обращена и на актеровъ. Вотъ почему мы находимъ слишкомъ преувеличеннымъ мнніе тхъ писателей, которые, признавая за англійскимъ театромъ XVI вка извстное общественное значеніе, въ тоже время, со словъ пуританъ, утверждаютъ, что актеры составляли нчто въ род отверженной секты, не принимаемой ни въ какое порядочное общество. Безспорно, въ тогдашней Англіи находилось не мало людей, которые, съ одной стороны подъ вліяніемъ пуританскихъ воззрній на театръ, съ другой подъ вліяніемъ аристократическихъ предразсудковъ, смотрли на актеровъ съ нескрываемымъ презрніемъ, но большинство англійскаго общества, съ королевой и ея дворомъ во глав, не раздляло этихъ обскурантныхъ воззрній, защищало театръ отъ преслдованій пуританъ и при всякомъ случа выражало талантливйшимъ представителямъ сценическаго искусства свое уваженіе и сочувствіе. Когда умеръ знаменитый актеръ Ричардъ Борбеджъ, то чуть ли не весь Лондонъ слдовалъ за его гробомъ, а изъ стихотвореній, написанныхъ по этому случаю, видно, что смерть Борбеджа оплакивалась современниками какъ великая національная потеря ²⁵⁷).

Но возвратимся къ нашему предмету. Лоджева защита театральныхъ представленій съ нравственной точки зрнія только раздразнила пуританъ. Госсонъ, съ трудомъ успвшій черезъ годъ добыть себ памфлетъ Лоджа (такъ усердно городскія власти позаботились объ его уничтоженіи), тотчасъ же приготовилъ на него отвтъ, вышедшій въ начал 1582 г. подъ заглавіемъ Театральныя Представленія Опровергнутыя. ²⁵⁸) Въ посвященіи своей книги одному изъ вліятельныхъ министровъ Елисаветы, сэру Фрэнсису Уэльсингэму, авторъ, сравнивая театральныя пьесы съ знаменитыми конюшнями Авгія, проситъ Уэльсингэма уподобиться Геркулесу и очистить отъ нихъ Англію. — Такъ какъ почти всякая пьеса состояла тогда изъ пяти дйствій, то и Госсонъ раздлилъ свой памфлетъ на пять главъ, назвавъ ихъ дйствіями (actions). — Въ первомъ дйствіи авторъ подымаетъ старый вопросъ о безнравственности и злокачественности театральныхъ представленій, приводитъ мста изъ отцовъ церкви (Тертулліана), доказывающихъ, что театръ есть изобртеніе дьявола и т. д., Лоджъ между прочимъ въ одномъ мст сказалъ, что въ древности театральныя представленія имли религіозное значеніе и были посвящены богамъ. Госсонъ ловитъ его на слов. "Вы утверждаете (съ торжествомъ восклицаетъ онъ), что языческія представленія были посвящены богамъ, но какимъ богамъ? Безъ сомннія языческимъ — стало быть, они исходятъ не отъ истиннаго Бога, а отъ дьявола". По словамъ Госсона, дьяволъ, чтобъ отвратить сердца англичанъ отъ истиннаго Бога, во первыхъ — наслалъ въ Англію много негодныхъ итальянскихъ книгъ, которыя, будучи переведены на англійскій языкъ, отравили добрые нравы англійскаго народа и во вторыхъ — завелъ театры, гд даются піесы, выкроенныя по тому же нечестивому италіянскому образцу. Во второмъ дйствіи Госсонъ, опровергая Лоджево опредленіе драмы, предлагаетъ вмсто него свое собственное, заимствованное изъ піитики Скалигера. Здсь же авторъ длаетъ, знакомую намъ, характеристику современной ему драмы и въ заключеніе сообщаетъ любопытный перечень источниковъ, изъ которыхъ современные драматурги заимствовали содержаніе своихъ произведеній. Въ третьемъ дйствіи Госсонъ осуждаетъ самый принципъ сценическаго искусства. "Ложь есть грхъ, и дьяволъ не даромъ называется отцомъ лжи; что же такое театральныя піесы, какъ не сплошная ложь? Въ нихъ напр. мальчики играютъ женскія роли и стараются подражать женщинамъ не только въ одежд, но въ голос и тлодвиженіяхъ, между тмъ какъ самое переодванье въ женское платье запрещено Богомъ. Платье установлено Богомъ какъ знакъ отличія между полами, стало быть люди, переодвающіеся въ женское платье, тмъ самымъ нарушаютъ божескія установленія. Тоже самое нужно сказать и объ актерахъ низкаго происхожденія, которые изображаютъ изъ себя царей, ибо они тоже нарушаютъ заповдь божію, выдавая себя не за то, чмъ они суть на самомъ дл". Изъ всего этого авторъ выводитъ заключеніе, что сценическое искусство есть великій грхъ и что какъ бы хороша и назидательна ни была сама по себ театральная піеса, ее гршно поставить на сцену, хотя иногда весьма полезно прочесть. Четвертое дйствіе есть пространный отвтъ на тенденціозную пьесу Play of Playes, направленную противъ его Школы Злоупотребленій. Возражая противъ основаній мысли неизвстнаго автора, объясняющаго театръ изъ присущей человку потребности наслажденія, Госсонъ съ своей пуританской точки зрнія доказываетъ, что театральныя представленія способны доставлять только чувственное, а не духовное наслажденіе, которое состоитъ въ помышленіи о будущей жизни, дарованной намъ кровію I. Христа. — Мы, говоритъ онъ, уподобляемся пилигримамъ, предпринявшимъ далекое странствованіе, чтобы достигнуть нашей небесной родины; вслдствіе этого, проходя по земл, мы должны очень осмотрительно пользоваться ея благами, иначе они отвлекутъ насъ отъ нашей великой цли. По мннію Госсона, театръ именно обладаетъ способностью увлекать человка въ сферу чувственнаго плотскаго наслажденія, и потому стыдно посщать театральные представленія, а еще стыдне защищать ихъ.

Наконецъ, въ пятомъ дйствіи Госсонъ снова возвращается къ затронутому имъ прежде вопросу о пагубномъ вліяніи театральныхъ представленій на народную нравственность и въ подтвержденіе своихъ словъ подробно разсказываетъ о томъ, какъ вели себя молодые люди въ народныхъ театрахъ. "Когда я самъ, (говоритъ онъ), работалъ для театра, я имлъ случай насмотрться на ежедневно совершающіяся тамъ безстыдства и убдиться, что театръ есть рынокъ разврата, что въ немъ, какъ на бирж, вы можете за деньги достать все что только угодно. — Въ Рим было въ обыча у легкомысленныхъ молодыхъ людей, подсвъ поближе къ куртизанкамъ, угощать ихъ гранатами и по окончаніи спектакля заходить къ нимъ на домъ. Почти тоже длается и въ нашихъ театрахъ. У насъ прежде всего молодой человкъ идетъ въ партеръ (yard) и оттуда окидываетъ взоромъ вс галлереи. Намтивъ гд нибудь податливую красавицу, онъ, подобно ворону, завидвшему добычу, бросается туда, усаживается возл нея, угощаетъ ее вмсто гранатъ яблоками, играетъ навшенными на ней бездлушками, говоритъ безъ умолку и по окончаніи представленія идетъ съ ней ужинать въ таверну. Откровенный развратъ нашихъ театровъ возбуждаетъ отвращеніе во всхъ видящихъ и слышащихъ; это ядъ для зрителей, и разсадникъ безпутства для самихъ актеровъ". Въ заключеніе авторъ длаетъ изъ всего имъ сказаннаго слдующій выводъ: "Театральныя представленія суть изобртеніе дьявола, остатокъ язычества, корень отступничества, пища разврата — гнушайтесь ими! Равнымъ образомъ, по скольку актеры суть наставники порока, учители легкомыслія и дти праздности — презирайте ихъ! Богъ милосердъ; объятія Его всегда отверзты для тхъ, кто приходитъ къ Нему во время, но помните, что Богъ также справедливъ; лукъ Его натянутъ, стрла вложена, и если вы будете упорствовать въ своемъ нечестіи, то Онъ снова не замедлитъ наслать на васъ моровую язву".

Надемся, читатели не постуютъ за многочисленность приведенныхъ нами выписокъ, узнавши, что намъ хотлось наглядно показать, сквозь какую чащу невжества, предразсудковъ и крайняго недоброжелательства нужно было пробиваться англійскому драматическому искусству, прежде чмъ оно достигло высоты своего художественнаго совершенства. Не смотря на несомннное сочувствіе большинства англійскаго населенія къ театру, сочувствіе, о которомъ на вс лады твердятъ его заклятые враги, развитіе его далеко не было похоже на побдоносное шествіе къ великой дли, вырывавшее даже у самихъ противниковъ невольные взрывы восторга. Англійская драма, подобно бдной сиротк въ народной псн, должна была первое время ходить подъ заборами, прежде чмъ ее пригласили войти въ домъ, должна была ежедневно дрожать за свое существованіе и постоянно уврять и общество и правительство въ своей благонамренности. Сочувствіе большинства не могло избавить ее отъ нареканій, клеветъ, распускаемыхъ о ней ея врагами. Актерамъ и драматическимъ писателямъ приходилось бороться съ противниками непреклонными, неразборчивыми на средства и главное вліятельными. Эта, борьба должна была причинять сильныя страданія такимъ чуткимъ натурамъ, какъ напр. Шекспиръ, который въ одномъ изъ своихъ сонетовъ даже оплакиваетъ свое отверженное званіе (outcaste state). Любопытно прослдить вс ухищренія, употреблявшіяся пуританами съ тмъ, чтобъ доконать ненавистное имъ учрежденіе. Появится ли въ город зараза или просто случится какое нибудь несчастіе или безпорядки, какъ пуритане тотчасъ же спшатъ приписать ихъ театральнымъ представленіямъ и краснорчиво доказываютъ публик и правительству, что въ этихъ несчастіяхъ нужно видть кару Божію за оскверненіе воскреснаго дня суетными удовольствіями. Впрочемъ нужно отдать справедливость правительству, что оно рдко обращало вниманіе на ихъ инсинуаціи, а тайный совтъ всегда отдлывался полумрами, общаніемъ строго слдить за безпорядками на будущее время и т. п. Въ 1563 г., по случаю появленія моровой язвы въ город, лондонскій епископъ Гриндаль, приписывая это несчастіе актерамъ, профанирующимъ своими нечистыми устами слово Божіе, обратился къ Борлею съ просьбой закрыть вс театры на одинъ годъ, а если можно, то и навсегда, такъ какъ скопленіе народа въ театрахъ есть главная причина распространенія заразы ²⁵⁹). На это письмо Борлей отвчалъ, что, по его мннію, неосновательно взваливать на Провидніе отвтственность за вс наши несчастія. Усматривая причину распространенія заразы не въ театрахъ, не въ профанаціи слова Божія, а въ густот населенія, онъ сдлалъ распоряженіе, чтобъ въ каждой квартир жило только по одному семейству ^2fi0). Въ 1583 г. одинъ изъ загородныхъ лондонскихъ театровъ или скоре цирковъ, Парисгарденъ, обрушился отъ большаго стеченія публики, собравшейся смотрть на медвжью травлю, причемъ нсколько человкъ было убито и множество ранено. Какъ нарочно, несчастіе произошло въ воскресный день и это дало поводъ пуританамъ приписывать его гнву Божіему. "13 января — писалъ Борлею извстный противникъ театровъ, лондонскій городской судья, Флитвудъ — нарушители субботняго дня были наказаны по вол Божіей въ ІІарисгарден, и пока я пишу вамъ эти слова уже вышла книга, посвященная этому же предмету" ²⁶¹). Книга, о которой упоминаетъ Флитвудъ, есть брошюра Джона Фильда, подробно развивающая мысль, уже вскользь высказанную Флитвудомъ, что несчастіе въ Парисгарден было актомъ гнва Божія за несоблюденіе воскреснаго дня.

Въ томъ же году пуритане сдлали новую вылазку противъ театровъ изданіемъ въ свтъ книги Стэбса Анатомія Злоупотребленій ²⁶²), которая, подобно вышедшему поздне Зеркалу Чудовищъ (A Mirror of Monsters, London, 1587) Ренкинса, заключая въ себ весьма мало данныхъ для характеристики англійскаго театра, легко можетъ быть опущена безъ всякаго ущерба полнот изложенія. Съ этихъ поръ пуританскіе громы замолкаютъ надолго, можетъ быть потому, что въ 90-хъ годахъ самому пуританизму пришлось переживать трудные дни и изнемогать подъ бременемъ жестокихъ преслдованій, обрушившихся на него со стороны установленной церкви. За то актеры и драматическіе писатели нсколько ободрились; они открыто стали на сторону правительства, писали отвты на памфлеты Мартина Марпрелата (Лилли, Нашъ и др.) и выводили его самого на сцену въ смшномъ вид ²⁶³). Но вопросъ о нравственномъ значеніи театральныхъ представленій представлялъ слишкомъ живой интересъ, чтобъ не найти себ отголоска въ другихъ общественныхъ сферахъ. Прерванная полемика продолжалась въ университетскихъ кружкахъ, возбуждая къ себ страстное участіе въ профессорахъ и студентахъ. Въ Оксфорд, гд пуританскія воззрнія были сильно распространены, образовалась цлая партія противниковъ театра, которая хотла изгнать изъ стнъ университета даже обычные торжественные латинскіе спектакли. Во глав противниковъ сценическихъ упражненій для студентовъ стоялъ Джонъ Рэнольдсъ, директоръ коллегіи Corpus Christi, а во глав защитниковъ театра профессоръ коллегіи Christ-Church, Вилльямъ Гагеръ, котораго историкъ Оксфордскаго университета называетъ лучшимъ драматическимъ писателемъ своего времени (the best comedian of his time). Къ Гагеру примкнули итальянецъ Альберикъ Gentilis ²⁶⁴), Торнтонъ и др. Столкновеніе между обими партіями произошло изъ за того, что въ 1592 г., ко дню какого-то университетскаго праздника, Гагеръ написалъ трагедію. которая и была разыграна студентами его коллегіи, при многочисленномъ стеченіи студентовъ изъ прочихъ коллегій. Боясь за нравственность своихъ питомцевъ, Рэнольдсъ письменно доказывалъ Гагеру все неприличіе и опасность его поступка; Гагеръ не замедлилъ отвтомъ, и такимъ образомъ между ними завязалась переписка, вошедшая потомъ цликомъ въ трактатъ Рэнольдса The Overthou of Stage-Playes, London 1599 г., на половину состоящій изъ писемъ Гагера и опроверженій Рэнольдса. Здсь авторъ нсколько подробне развиваетъ свои мысли о безнравственности сценическихъ представленій, высказанныя имъ нсколько лтъ раньше въ письм къ Торитону ²⁶⁵). Памфлетъ Рэнольдса нисколько не выше другихъ произведеній того же рода; по живости же изложенія онъ во многомъ уступаетъ Госсоновой Школ Злоупотребленій. Доказательства Рэнольдса имютъ чисто формальный характеръ и преимущественно основаны на извстномъ мст Моисеева Второзаконія (глава XXII, 5), запрещающемъ переодваться мужчинамъ въ женское платье и наоборотъ, причемъ авторъ въ подтвержденіе своихъ мнній приводитъ множество цитатъ изъ отцовъ церкви, выказывая при этомъ столько же учености, сколько узкости взгляда и казуистики. Полемика Рэнольдса съ Гагеромъ продолжалась и посл изданія книги Рэнольдса; въ приложеніи ко второму изданію ея, вышедшему въ 1629 г., находимъ еще два письма Гагера на латинскомъ язык и отвты на нихъ Рэнольдса. Изъ предисловія типографщика къ читателю (The Printer to the Reader) можно заключить, что побда осталась на сторон Рэнольдса и что, убжденный его доказательствами, Гагеръ увровалъ въ безнравственность театральныхъ представленій.

Послднее десятилтіе XVI в. и начало XVII по всей справедливости считаются самымъ цвтущимъ періодомъ въ исторіи англійскаго театра. Опираясь на сочувствіе большинства англійскаго общества, находя могучую поддержку въ представителяхъ власти, драматическое искусство длало невроятно быстрые успхи: число театровъ возросло до 17, содержатели ихъ богатли, англійскіе актеры предпринимали артистическія странствованія по Европ и англійская сцена украсилась высокохудожественными созданіями Шекспира и его современниковъ. Въ это время полемизировать съ театрами было дломъ не только не популярнымъ, но даже до нкоторой степени рискованнымъ. Памфлетъ Ренкинса, написанный въ 1593 г., лежалъ подъ спудомъ семь лтъ, да и то издатель его оговаривается, что рукопись попала къ нему случайно, что онъ ее печатаетъ безъ дозволенія автора, которому обнародованіе ея можетъ быть въ нкоторыхъ отношеніяхъ даже непріятно (though it should be in some respect offensive to the author himself). Другой памфлетъ въ драматической форм, написанный еще при жизни Елисаветы, могъ быть изданъ только въ 1610 г. Мы разумемъ сатирическую моралите Histrio-Mastix (Бичъ Актеровъ), замчательную разв только тмъ, что она вызвала самую обстоятельную защиту сценической профессіи въ Апологіи Актеровъ Томаса Гейвуда, одного изъ плодовитйшихъ драматурговъ временъ Елисаветы и Іакова ²⁶⁶). Гейвудъ раздлилъ свою апологію на три части: въ первой онъ говоритъ о древности театральныхъ представленій, о томъ значеніи, которое имъ придавали великіе люди древности, напр. Аристотель, который, чтобъ воспламенить воображеніе Александра подвигами Геркулеса, веллъ представить передъ нимъ раззореніе Трои. Пользуясь этимъ случаемъ, онъ очень умно раскрываетъ преимущества драматической поэзіи передъ живописью, поэзіей и искусствомъ вообще. "Поэтическое описаніе — говоритъ онъ — передаетъ только тнь предмета, о которомъ мы составляемъ себ понятіе посредствомъ слуха, но не видимъ его глазами; съ другой стороны портретъ человка, хотя и видимъ глазу, но не иметъ въ себ ни страсти, ни дйствія, ни оживленной мимики, которая только одна можетъ вполн удовлетворить зрителя. Но видть воина, не только одтаго въ воинскіе доспхи, но говорящаго и дйствующаго, какъ воины, видть Гектора, покрытаго кровью и попирающаго ногами враговъ своихъ, видть Помпея, дущаго въ тріумфальной колесниц среди восторженныхъ кликовъ народа, — такое зрлище дйствительно можетъ воспитать Александра". (An Apology for Actors, p. 21). Во второй части Гейвудъ распространяется о достоинств сценической профессіи. Разсказавъ, какимъ уваженіемъ пользовались знаменитые актеры Греціи и Рима, онъ съ гордостью и сочувствіемъ вспоминаетъ о придворныхъ комикахъ Елисаветы, Тарльтон и Кемп, съумвшихъ снискать себ не только расположеніе королевы, но и всего народа. Третья часть трактуетъ о нравственномъ значеніи театральныхъ представленій. Здсь авторъ подробне развиваетъ извстныя намъ мысли Лоджа о польз театровъ и въ подтвержденіе своихъ словъ приводитъ случай, какъ въ графств Норфолькъ одна женщина, видя на сцен убійство мужа женой, до того была потрясена видннымъ, что тутъ же со слезами созналась публично, что семь лтъ тому назадъ она отравила своего мужа, но что только въ эту минуту почувствовала раскаяніе въ своемъ поступк; вслдствіе этого признанія убійца была схвачена и осуждена. Только тридцать лтъ съ небольшимъ отдляютъ Апологію Актеровъ Гейвуда отъ Защиты Театральныхъ Представленій Лоджа, а между тмъ въ самомъ тон этихъ произведеній замтна глубокая разница. Лоджъ, очевидно, не былъ увренъ въ торжеств дла, которое онъ взялся защищать; оттого онъ говоритъ робко, уклончиво, самъ становится на точку зрнія своихъ противниковъ, соглашается съ Госсономъ въ томъ, что театральныя произведенія по воскреснымъ днямъ дйствительно неумстны и т. д. Совершенно другое впечатлніе производитъ Апологія Актеровъ Гейвуда. Гейвуду, жившему въ пору самаго расцвта англійскаго драматическаго искусства, не для чего было прибгать къ подобнымъ уловкамъ. Вс шансы выигрыша и безъ того были на его сторон. Озадаченные небывалымъ покровительствомъ, которое оказывалъ Іаковъ актерамъ, пуритане, скрпя сердце, принуждены были молчать, а актеры перешли въ наступленіе. Въ предисловіи къ книг Гейвуда помщено нсколько стихотвореній, подписанныхъ извстными именами, и исполненныхъ нападокъ противъ пуританскаго лицемрія. Самый тонъ книги Гейвуда рзко отличается отъ нсколько подобострастнаго тона Лоджа. Всякое слово его дышетъ сознаніемъ собственнаго достоинства и услугъ, оказанныхъ театромъ стран. Если Гейвудъ распространяется о нравственномъ значеніи театральныхъ представленій, то онъ это длаетъ не съ полемической цлью, а потому, что дйствительно самъ былъ убжденъ въ высокомъ значеніи театра. Съ какимъ торжествомъ онъ, напримръ, говоритъ, что ни въ одной стран сословіе актеровъ не пользуется такимъ уваженіемъ, какъ въ Англіи (р. 61). Въ другомъ мст, съ чувствомъ нескрываемой гордости, онъ сообщаетъ, что англійскіе актеры ангажируются къ иностраннымъ дворамъ: "датскій король, говоритъ онъ, имлъ у себя труппу англійскихъ актеровъ, рекомендованныхъ ему графомъ Лейстеромъ, а герцогъ Брауншвейгскій и ландграфъ Гессенскій и до сихъ поръ содержатъ при своихъ дворахъ нсколько человкъ изъ нашей братіи" (ibid). Если въ чемъ и можно упрекнуть Гейвуда, такъ это въ томъ, что онъ, еще боле желая привлечь на свою сторону короля, помшаннаго на божественномъ прав королевской власти, не усумнился прибгнуть къ явной лжи и приписалъ англійской драм такія задачи, которыхъ она никогда не имла въ виду, но которая должны были сильно поднять ея значеніе въ глазахъ Іакова I. Не приводя примровъ въ подкрпленіе своей мысли, авторъ голословно утверждаетъ, что театръ заслуживаетъ особаго покровительства монарховъ, потому что учитъ подданныхъ повиноваться своимъ государямъ, показываетъ народу безполезность возмущеній и вс выгоды тихой и покойной жизни (ibid. p. 53). Должно полагать, что простоватый, но ревнивый къ своимъ правамъ, король остался весьма доволенъ такими задачами искусства, покровительство которому становилось для него съ этихъ поръ въ нкоторомъ род обязательнымъ.

Три года спустя появилось въ свтъ обстоятельное и ученое возраженіе на книгу Гейвуда ²⁶⁷), не заслуживающее впрочемъ подробнаго разбора, такъ какъ въ немъ содержится весьма мало свдній о состояніи англійскаго театра и объ отношеніяхъ его къ современному обществу. Единственный интересный фактъ во всей книг — это выдержка изъ одной проповди услышанной авторомъ въ 1610, въ Бристол и могущая дать намъ понятіе о тхъ ухищреніяхъ, къ которымъ прибгало духовенство, чтобъ запугать суеврную массу и отвратить ее отъ посщенія театровъ. "Въ первые вка христіанства — разсказывалъ проповдникъ — одна христіанка отправилась въ театръ посмотрть какую-то новую пьесу. Она вошла туда въ добромъ здоровьи, но возвратилась домой, одержимая злымъ духомъ. На вопросъ сострадательныхъ сосдей, какимъ образомъ онъ могъ вселиться въ тло христіанки, злой духъ отвчалъ, что онъ имлъ на это полное право, такъ какъ засталъ ее въ своемъ собственномъ дом." И это далеко не единственный примръ пуританскихъ ухищреній. Въ Лондон, священникъ церкви св. Маріи, Соттонъ, объявилъ публично съ кафедры, что актеры не заслуживаютъ быть допущеными къ общенію съ Христомъ посредствомъ таинствъ и что въ будущей жизни ихъ ждетъ вчное осужденіе. По этому поводу извстный актеръ Натаніэль Фильдъ, препроводилъ пастору-фанатику краснорчивый протестъ ²⁶⁸). Мы считаемъ не лишнимъ познакомить читателей съ содержаніемъ этого любопытнаго документа, такъ какъ онъ, представляя собой лучшую защиту актерской профессіи служитъ вмст съ тмъ показателемъ той высоты умственнаго развитія, на которой тогда стояли представители сценическаго искусства. "Мн бы хотлось дать вамъ понять (писалъ Фильдъ), почему ваша послдняя проповдь, въ связи съ проклятіями, направленными противъ ремесла, которымъ, по милости Божіей, я занимаюсь, не можетъ остаться безъ отвта. Духъ мой возмущенъ; огонь загорлся въ груди — я долженъ говорить. Въ послдній разъ вы публично, съ кафедры, чуть-ли даже не указывая пальцемъ на меня и на нкоторыхъ изъ моихъ товарищей, предали всхъ актеровъ проклятію, какъ бы желая отправить насъ живыми въ адъ въ присутствіи многихъ свидтелей. Позвольте же вамъ напомнить, что не такъ Христосъ спасалъ заблудшую овцу; онъ ее не проклиналъ и не осуждалъ, но бережно принесъ ее на плечахъ въ домъ свой. Вы такъ безжалостно вонзили орудіе вашей рчи въ мое наболвшее сердце, что совсть моя не успокоится до тхъ поръ, пока я не обнаружу всю безсердечность вашего поступка съ прихожанами, средствами которыхъ вы существуете. Получая деньги, вы въ тоже время презираете людей, которые вамъ даютъ ихъ и пути, которыми они добываются, уподобляясь тмъ неблагодарнымъ, которые, освжившись виноградомъ, ломаютъ потомъ его втви." Перенося затмъ вопросъ на почву богословскую, Фильдъ доказываетъ, что актеры уже потому не могутъ быть осуждены, что кровь. I. Христа искупила весь родъ человческій. "Или можетъ вы думаете, что наше сословіе подлежитъ осужденію въ силу того, что во время патріарховъ, судей и пророковъ, совершенно не было актеровъ? Но вдь было же время, когда не только что актеровъ, но и кузнецовъ не было въ Израил, однако же кузнецовъ не ждетъ подобная намъ жестокая участь. Или можетъ быть вы основываете свое мнніе на разсказанномъ вами случа о той женщин, которая пошла въ театръ и воротилась оттуда, одержимая бсомъ. Вмсто всякаго отвта, я позволяю себ обратиться къ вамъ съ слдующимъ вопросомъ: что же сталось съ остальной публикой? въ все тоже вселился бсъ, или за всхъ поплатилась одна женщина? Не знаю, какъ ваша, а моя религія, сэръ, запрещаетъ мн слушаться дьявола и врить его словамъ, а тмъ боле, опираясь на его свидтельство, предрекать вчную гибель членамъ христовой церкви. Избави меня Богъ отъ такихъ доказательствъ и отъ такого нечестиваго воображенія! Или можетъ быть вы серьезно убждены, что самъ Духъ Св. написалъ своимъ божественнымъ перстомъ на лбу этой глупой женщины: ты была въ театр и за то одержима бсомъ! Если бы это было на самомъ дл такъ, то я, подобно Іереміи, пролилъ бы рки слезъ, чтобъ смыть съ себя позорное клеймо актерства, но, благодаря Бога, никакіе случаи, основанные на свидтельств дьявола, не заставятъ меня стыдиться моей профессіи." Справедливость требуетъ замтить, что число священниковъ, подобныхъ Соттону и неизвстному бристольскому проповднику, было сравнительно не велико, что ихъ неразумная ревность едва-ли даже одобрялась высшимъ духовенствомъ, которое не боле какъ тридцать лтъ назадъ было врнйшимъ союзникомъ пуританъ въ борьб ихъ съ театрами. Мы имемъ положительныя свидтельства, что въ царствованіе Іакова I нкоторые епископы до того увлеклись артистическимъ духомъ вка, что завели своихъ собственныхъ актеровъ, игравшихъ у нихъ на дому, такъ какъ епископскій санъ мшалъ имъ посщать публичные театры ²⁶⁹).

Многолтняя полемика пуританъ съ актерами составляла видную, хотя далеко не самую важную сторону пуританской агитаціи противъ театральныхъ представленій. Центръ тяжести этой агитаціи лежалъ не въ литературной борьб, но въ дятельности лондонскаго городскаго совта, который систематически тснилъ актеровъ и всми силами старался вооружить противъ нихъ высшее правительство, выставляя театральныя представленія главной причиной распространенія моровой язвы и всхъ уличныхъ безпорядковъ. Мы видли, что вытсненные имъ за городскую черту актеры купили землю, принадлежавшую упраздненному доминиканскому монастырю, и въ 1576 г. построили тамъ первый постоянный театръ.

Въ 1580 г. лондонскій городской совтъ изъявилъ желаніе распространить свою юрисдикцію на эту землю. Возникшее по этому поводу дло было передано на разсмотрніе двухъ главныхъ судей, но внезапно прекращено распоряженіемъ тайнаго совта, велвшаго оставить все по старому (in statu quo prius) и запретившаго лорду-мэру на будущее время вмшиваться въ дла, выходящія за предлы его юрисдикціи ²⁷⁰). Такимъ распоряженіемъ была на время ограждена самостоятельность театральныхъ представленій; но пуритане этимъ не успокоились и не смотря на явное покровительство, оказанное актерамъ, черезъ городской совтъ продолжали по прежнему докучать правительству своими нескончаемыми жалобами на театры. Въ архив лондонскаго Сити до сихъ поръ хранится большая переписка между городскимъ совтомъ и тайнымъ совтомъ королевы, изданіе которой прольетъ много свта на внутреннюю исторію англійскаго театра ²⁷¹). Но изъ немногаго до сихъ поръ изданнаго видно, что какъ ни старались пуритане вооружить правительство противъ театровъ, вс ихъ усилія были напрасны. Въ пререканіяхъ, зачастую возникавшихъ между лондонскимъ городскимъ совтомъ и актерами, лорды верховнаго совта почти всегда держали сторону актеровъ и не разъ предписывали городскому совту оставить ихъ въ поко ²⁷²). Это послднее обстоятельство возбуждало горькія стованія пуританъ. Въ 1581 г. извстный пуританскій проповдникъ, Джонъ Фильдъ, благодаря Лейстера за свое освобожденіе изъ тюрьмы, убдительно проситъ его перестать покровительствовать актерамъ, "какъ это вы недавно длали къ великому огорченію всхъ благочестивыхъ людей" ^27З). Еще ршительне Борлея, Лейстера, Уэльсингема и другихъ членовъ тайнаго совта, оказывала поддержку актерамъ сама королева. Въ 1583 г., по представленію Уэльсингема, она поручила Маstеr'у of the Revels выбрать изъ всхъ игравшихъ въ Лондон труппъ, двнадцать лучшихъ актеровъ, и назначивъ имъ постоянное содержаніе, назвать ихъ актерами королевы (The Queen's Players). Этотъ торжественный знакъ королевскаго расположенія къ театру едва ли могъ быть по сердцу пуританамъ тмъ боле, что въ числ избранныхъ находился извстный Тарльтонъ, который въ одномъ дошедшемъ до насъ джиг жестоко оскорбилъ лорда-мэра и альдермэновъ, назвавши ихъ длннноухой семьею дураковъ. Пуритане особенно возставали противъ обычая актеровъ набирать себ въ ученики мальчиковъ и съ малолтства приготовлять ихъ къ сценическому искусству. Какъ бы на зло имъ, королева въ 1585 г. дала патентъ директору пвческой капеллы при церкви Св. Павла, Томасу Джайльсу, въ силу котораго онъ могъ набирать по всей Англіи мальчиковъ съ тмъ чтобъ обучать ихъ музык, пнію и драматическому искусству. Когда лондонскіе актеры играли въ 1599 г. въ Эдинбург, Іаковъ I, бывшій тогда шотландскимъ королемъ, не далъ ихъ въ обиду пуританамъ и всячески покровительствовалъ имъ. Вступивши на англійскій престолъ (1603 г.), онъ тотчасъ же принялъ въ свою службу труппу актеровъ, во глав которой стояли Лоренсъ Флетчеръ и Вилльямъ Шекспиръ, часто заставлялъ ихъ играть во дворц и вообще оказывалъ имъ матеріальную и нравственную поддержку. Сводя въ одно цлое приведенные нами разрозненные факты, мы считаемъ себя въ прав сказать, что въ борьб своей съ пуританами, англійская драма находила поддержку въ представителяхъ власти и что этой могучей поддержк она въ значительной степени обязана своимъ быстрымъ развитіемъ.

Но охраняя англійскую драму отъ нападеній пуританъ и лондонскаго городскаго совта, правительство бдительно слдило за ея направленіемъ. Лицо, которому поручено было королевой наблюденіе за театральными представленіями (Master of the Revels) было снабжено на этотъ счетъ почти безграничными правами ²⁷⁴). Всякая пьеса, имющая быть представленною публично, подвергалась его предварительному разсмотрнію. Особенно строго цензуровались пьесы, предназначавшіяся для придворныхъ спектаклей ²⁷⁵). Случаи представленія въ театрахъ неразршенныхъ цензурой пьесъ были рдки и преслдовались съ неуклонной строгостью. Въ этихъ случаяхъ Master of the Revels обыкновенно закрывалъ театръ, уничтожалъ пьесу, и автора ея безъ всякаго суда отправлялъ въ тюрьму. Такъ напр. мы знаемъ, что въ 1597 г. театръ, на которомъ игралась сатирическая пьеса Томаса Наша The Islе of Dogs, былъ временно закрытъ, пьеса уничтожена, а самъ Томасъ Нашъ заключенъ въ Флитъ ²⁷⁶). Разршеніе Маstеr'а of the Revels было необходимо для изданія театральной пьесы въ свтъ и притомъ для каждаго новаго ея изданія. Многія изъ шекспировскихъ пьесъ носятъ на себ слды цензорскихъ помарокъ. Въ первомъ изданіи Ричарда II недостаетъ знаменитой сцены отреченія Ричарда передъ парламентомъ, которая показалась цензору слишкомъ соблазнительной для королевской власти. Въ одномъ изъ изданій Гамлета вычеркнута насмшка Гамлета надъ склонностью датчанъ къ пьянству, потому что въ это время гостилъ въ Англіи датскій король, который своимъ поведеніемъ подтверждалъ высказанное мнніе о датчанахъ. Все сколько нибудь задвавшее церковь или правительство было безжалостно исключаемо, и педантизмъ цензуры доходилъ въ этихъ случаяхъ до такихъ мелочей, что напр. при Іаков I изъ англійскихъ комедій систематически вычеркивались самыя невинныя выходки противъ шотландцевъ ²⁷⁷). Казалось бы, что при такой безконтрольной власти, предоставленной Маstеr'у of the Revels, при такой мелочной придирчивости цензуры, драматическое искусство должно было быть сильно стснено въ своемъ развитіи и даже осуждено на самую постную благонамренность, но въ дйствительности было далеко не такъ. Дло въ томъ, что отданная юридически въ рабство Маstеr'у of the Revels, англійская драма фактически была свободна, потому что общественное мнніе поддерживало смлыхъ авторовъ и антрепренеровъ, да и само правительство не особенно поощряло усердіе театральной цензуры; по крайней мр мы знаемъ не мало случаевъ, когда строгія мры, предпринятыя Маstеr'омъ of the Revels противъ того или другаго театра за нарушеніе цензурныхъ правилъ, были отмняемы тайнымъ совтомъ, въ которомъ засдали исконные покровители театровъ Лейстеръ и Борлей. Опираясь на сочувствіе большинства лондонскаго населенія и могущественной аристократіи, англійская драма XVI в. смло касалась такихъ предметовъ, передъ которыми современные континентальные драматурги, могли ощущать только, "и уваженіе и робость". Мткій огонь ея сатиры поражалъ церковь, пуританъ, правительственные органы, не останавливаясь даже передъ священной особой королевы. Въ одной импровизированной пьес, игранной въ присутствіи Елисаветы и всего двора, знаменитый комикъ, Тарльтонъ, указывая на сэра Вальтера Рэлея, сказалъ: "смотрите, вдь, малый-то не дуракъ — онъ командуетъ королевой." (See, the knave commands the Queen). При этихъ словахъ королева нахмурила брови, но Тарльтонъ, нисколько не смутившись, продолжалъ: "да, власть его дйствительно чрезмрна и невыносима" ²⁷⁸). Мы приведемъ примръ еще боле знаменательный. Задумавъ свергнуть Елисавету съ престола, Эссексъ и его сообщники, чтобъ подготовить умы народа къ предстоящему перевороту, наняли труппу актеровъ и велли имъ играть на всхъ перекресткахъ пьесу Ричардъ II, пропитанную самыми крайними революціонными тенденціями. Намеки этой пьесы, которую, впрочемъ, ни въ какомъ случа не слдуетъ смшивать съ Ричардомъ II Шекспира, были такъ прозрачны, что зрители непремнно должны были узнать королеву въ образ низложеннаго монарха. "Разв вы не знаете, что Ричардъ II — это я," говорила годъ спустя Елисавета знаменитому юристу Ломбарду, поднесшему ей свой переводъ Пандектовъ; "и представьте себ, продолжала она, эта трагедія была играна по крайней мр 40 разъ на улицахъ и въ домахъ" ²⁷⁹). Въ август 1600 г. совершилось въ Эдинбург трагическое происшествіе. Графъ Гоури и его братъ Александръ были умерщвлены въ своемъ собственномъ дом по приказанію короля. Ихъ обвиняли въ составленіи заговора на жизнь короля, но народная молва приписывала это убійство мести Іакова, узнавшаго о связи своей жены съ братомъ графа Гоури. — И что-же? Не прошло нсколькихъ мсяцевъ, какъ эта потрясающая трагедія дйствительной жизни была перенесена на сцену блакфрайрскаго театра со всми своими кровавыми подробностями, и была играна не разъ передъ многочисленной публикой, прежде чмъ Master of the Revels догадался запретить ее. Видно, никакія репрессивныя мры не могли отучить англійскую драму отъ ея смлыхъ выходокъ, находившихъ свое оправданіе въ самомъ стро жизни, въ привычк гласнаго обсужденія общественныхъ длъ и въ порывистомъ дух эпохи. При Елисавет и Іаков не рдко слышатся жалобы на распущенность и дерзость англійской сцены, позволявшей себ касаться такихъ вопросовъ и авто ритетовъ, которые въ глазахъ многихъ стояли выше сатиры и осмянія. "Наши актеры — пишетъ одинъ современникъ — готовы перенести на свои подмостки всю настоящую жизнь, не щадя ни короля, ни государства, ни религіи, и длаютъ это съ такой свободой и безстыдствомъ, что даже становится страшно слушать ихъ" ²⁸⁰).

Познакомивъ читателей въ общихъ чертахъ съ вншними условіями, при которыхъ развивалась англійская драма, указавъ въ самой жизни на элементы, способствовавшіе ея развитію или задерживавшіе его, мы считаемъ теперь возможнымъ возобновить прерванную нить нашего изложенія и приступить къ обозрнію самихъ памятниковъ, служащихъ посредствующимъ звеномъ между придворными комедіями Лилли и народными драмами Шекспира.