Александр Кузнецов. ОПЕРАЦИЯ «РОГАТКА».

До сих пор мне так и не удалось стать профессиональным зоологом. Всю жизнь моей страстью, моей неузаконенной любовью были птицы, а работал я тренером по альпинизму. Может быть, это и к лучшему. Альпинизм давал возможность побывать в самых отдаленных и труднодоступных местах, наблюдать и изучать птиц на Кавказе, Тянь-Шане, Памире, Алтае, Саянах, на ледниках и вершинах, куда не всегда добираются орнитологи. Однако это часто ставило меня в неловкое, а то и просто смешное положение.

Однажды с группой мастеров спорта — альпинистов и горнолыжников — я поехал на тренировку в Польшу, в Закопане. Прямо из города подвесная дорога поднимала нас к вершинам Татр, на «Каспровый верх», откуда начинался спуск по снежным склонам. Одна из трасс имела протяженность около четырнадцати километров, входила в еловый лес, петляла по отрожкам, кулуарам и овражкам. Заехав в лес, я уходил с трассы, выбирал укромное местечко и, греясь в лучах ласкового мартовского солнца, наблюдал за птицами. Впервые я попал в горы без ружья. Приходилось утешаться тем, что нового для себя здесь не найти: птицы были те же, что на Кавказе.

Во время одной из таких остановок, развалившись, как в шезлонге, на хитрой конструкции из лыж и палок, я закрыл глаза и стал слушать лес. В ветвях заснеженной ели попискивали корольки, одни из самых маленьких птичек наших лесов. Птичка эта серенькая, с зеленоватым отливом, а на голове — бросающаяся в глаза ярко-желтая шапочка. Весит пичуга в живом виде всего лишь пять граммов, совсем крошка. Королек вечно снует среди ветвей, собирая с них мелких насекомых.

Птичка порхнула совсем рядом, я открыл глаза и тут же с изумлением увидел, что шапочка у королька была красной. Передо мной сидел красноголовый королек, редкая для Советского Союза птица, встречающаяся у нас только в Карпатах. Этого вида не было в моей коллекции. Королек как ни в чем не бывало ловко обрабатывал мохнатую лапу ели, с которой, искрясь и вспыхивая на солнце, стекали серебристые струйки снега. Слева, чуть выше, трудилась вторая такая же птичка. Тонкий писк корольков слышался и справа, и впереди, и позади меня. Лес был полон красноголовых корольков! Надо было что-то предпринимать.

Выйдя на трассу, я потихоньку поехал вниз, обдумывая, как и где достать ружье. Разыскать лесника и попросить у него? Неудобно. Обратиться за помощью к польским друзьям? Но где они его возьмут? Знакомые чехи, болгары, немцы, австрийцы и французы тем более не смогут мне помочь. Да если и достанешь ружье, вряд ли обойдешься без скандала: здесь заповедник, и на выстрелы моментально съедется со всех концов народ.

— До ясной холер-р-ры!!! — оглушил меня неожиданный крик.

Рычащее «р-р-р» прозвучало уже далеко впереди. Меня чуть не сшиб какой-то лыжник. Задумавшись, я выехал на левую сторону трассы, где нельзя спускаться медленно. Вот он и обругал меня. Правильно, конечно, обругал. И тут у меня мелькнула мысль: «Рогатка!» Ну да! Только рогатка может мне помочь. Без всяких хлопот, без шума я добуду себе желанную птичку, и никто даже знать об этом не будет.

В умелых руках рогатка — настоящее оружие. Мой большой друг — потомственный орнитолог Рюрик Беме рассказывал, что тринадцатилетним мальчишкой во время войны он кормил в Казахстане семью, охотясь с рогаткой не только на воробьев, но и на уток. Причем стрелял он изготовленными из глины шариками, поскольку камней в той местности не было. Не раз применял рогатку и мой учитель, известный орнитолог Евгений Павлович Спангенберг. Лучше всего стрелять из рогатки дробью 4—6-го номера. Но где ее найти в Закопане?

Вырезав из орешника рогатку, я отправился в свой отель. С резиной вопрос решался просто: для этого годился резиновый бинт, с которым я делал зарядку. Труднее было с кожицей, куда закладывается заряд. Обойдя отель кругом, я обнаружил на задворках прекрасную помойку. Здесь было чем поживиться! Уж какой-нибудь старый ботинок наверняка можно найти под кучей мусора. Долго я ходил, посвистывая, с независимым видом вокруг помойки и чуть было не начал ее раскапывать, но тут из отеля вышла наша хорошенькая официантка с ведром, полным картофельных очистков, и, обворожительно улыбаясь, спросила меня на ломаном русском языке:

— Почему пан Борода не катается на лыжах? Пан заболел? Пан влюбился?

— Нет, Крыся, что вы… Все в порядке. Я отдыхаю, — ответил я как можно жизнерадостнее, стараясь не вызвать у нее подозрений.

Крыся вывалила очистки в бак, поправила свой крахмальный передник, еще раз улыбнулась и ушла. Я решил, что вернусь сюда рано утром, когда все еще спят, и отправился вслед за ней. Конечно, можно было попытаться все объяснить Крысе, но она ни за что бы не поняла меня, в моментально весь наш маленький отель знал бы, что бородатый русский мастерит себе рогатку, чтобы стрелять птичек. А мне этого не хотелось. Не только из-за того, что я боялся улыбок и смешков у себя за спиной, но и чисто из дипломатических соображений. И что бы сказали мне мои товарищи? Или руководитель нашей делегации? Нет, тут надо держать ухо востро.

Ночь я проворочался, боясь проспать, и только забрезжил рассвет, быстро оделся и прокрался к помойке. Судорожно разбрасывая мусор заранее заготовленным крючком, я минут пять копался в яме, пока (о радость!) не нашел старую женскую туфлю. Воровато оглядываясь по сторонам, отрезал кусок кожи, сунул его в карман и со вздохом облегчения пошел досыпать.

Во время утренней тренировки была изготовлена отличная рогатка. И опять я видел красноголовых корольков. Но стрелять пока было нечем.

Прекрасные маленькие камешки я обнаружил на улицах Закопане. Тротуары города посыпались речным песком, в котором попадались крупные зерна кварца. Случайно посмотрев под ноги и увидев их, я неожиданно для идущих сзади наклонился над тротуаром. На меня наткнулись, раздался перестук лыж, и пара новеньких красных «кнеслей» с грохотом упала на землю, вскользь ударив меня по голове. Раздались веселые голоса:

— Саня, на двоих!

— Что, злотый нашел?

— Одень пюнсню, интеллигент!

— Что это с ним?

Я только глупо улыбался.

Следующим утром, поползав с полчаса на четвереньках, я набрал килограмма два камней. Никто этого не видел. Только один гуцул-извозчик в ярко расшитом национальном костюме из светлого войлока остановил около меня лошадь и минут пять с интересом наблюдал за мной.

«Заряды» оттягивали карманы моих узких слаломных брюк, а при резких движениях тихонько гремели. Я боялся, что это заметят мои товарищи, и старался держаться в стороне. Очевидно, мое поведение все-таки было странным, потому что ребята стали посматривать на меня довольно подозрительно. Но никто ничего не знал, я был в этом уверен, а охота моя шла успешно. За оставшиеся до отъезда восемь дней мне удалось добыть трех корольков, и я был очень доволен.

На прощальный вечер к нам собрались все наши друзья, альпинисты нескольких стран, с которыми мы были знакомы по совместным восхождениям на Кавказе. Вечер не был официальным приемом, спортсмены пришли в свитерах и куртках, вели оживленные беседы на нескольких языках, показывали друг другу фотографии, обменивались сувенирами, строили совместные планы на будущее. Столы были сдвинуты в один общий, все без церемоний уселись за него, появилось несколько бутылок «Столичной», которые мы приберегли специально для этого случая. Были произнесены приятные тосты, сказаны теплые слова. Наши хозяева, польские альпинисты, приготовили нам подарки. Это было сюрпризом. Все мы получили книги с дарственной надписью и значки действительных членов польского высокогорного клуба. После этого стали дарить кому лыжные палки, кому веревку, кому ледоруб или кошки. Когда очередь дошла до меня, воцарилась подозрительная тишина. За столом начали переглядываться и хихикать. Вручавшая подарки Данка Залевская появилась в дверях с большим пакетом. С низким поклоном, под восторженные крики присутствующих она вручила мне завернутую в целлофан и перевязанную красной лентой гигантскую… рогатку.