Часть вторая: ИСПОЛНЕНИЕ ЖЕЛАНИЙ.

Воскресенье, 1 сентября 1991 года.

— Пришло время кукарекать, мужчина!

Приговор прозвучал, когда последняя карта заняла свое место. Увы, это была не взятка Семена. Он снова продул в «петушка» на желание и тяжко вздохнул.

Все взгляды были прикованы к нему. В глазах жены, по обыкновению, читалась откровенная насмешка. Длинный с нетерпением ждал исполнения любимого циркового номера и только Димка Самохин тихо и привычно ему сочувствовал, но кукарекать вместо него не собирался. Пауза между последним словом и предстоящим делом слишком затянулась.

Саньковский поднялся из-за стола. На его лице проступала подавленность несправедливостью происходящего. Ощущая напряженной спиной взгляды потенциальных бройлеров, он побрел к балкону импровизированного инкубатора, где звезды будут свидетелями его позора.

Прохлада летней ночи мазнула по лицу, разгоряченному напитками и горечью поражения. Сквозь виноградные лозы прорывались лучи света и звуки музыки из квартиры соседа. Людям там было так весело…

— Двенадцать раз, как куранты! — с хохотом напомнил в спину Длинный.

«Веселится Васька, а я здесь в окружении настоящих друзей… — горестно подумал Семен, принимая позу оперного певца. — А ведь все могло бы быть совсем не так! Эх, если бы я мог улететь с балкона, растаять в ночи невидимкой и витать среди братьев-облаков…».

— Эй! Публика в нетерпении!

Саньковский поежился от крика и посмотрел на звезды. Никто не предлагал ему обменять душу на исполнение желаний. Мефистофели перевелись, как мамонты, а сам он упустил шанс остаться осьминогом. Вот те точно не кукарекают, хотя и не без клюва…

— Не спи! Замерзнешь! — родил еще один совет Длинный.

Проклиная его нетерпение и собственное невезение, Семен набрал в грудь побольше воздуха и разразился воплем:

— Ку-ка-ре-ку!!!

— Громче!

Далекие миры были равнодушны к страданиям кукарекающего индивидуума. Саньковскому сделалось неуютно, как в нетопленной сауне.

***

Понедельник, 19 августа 1628 года до н. э.

Седой воин умирал. Жизнь уходила из могучего некогда тела вместе с солнечным светом. Он прожил славную жизнь и сейчас спокойно ждал, когда душа предстанет перед тем богом, который ее позовет…

Это — последний закат. Вокруг толпятся родственники и соплеменники. Ему плевать на лицемерные соболезнования. Сквозь них легко читается зависть, ведь свои раны он получил в битве, на которую у окружающих нет шансов. Они слишком трусливы, чтобы выйти один на один с медведем. За исключением, может быть, Бубела, но тот — безнадежный дурак…

Это была достойная драка. И он победил. Медвежьим жареным мясом и крепким вином будет отмечен его уход из племени. Никто не посмеет сказать, что вождь не позаботился о тех, кого оставлял.

— Пить… — адский огонь разожгли медвежьи лапы, распоров живот.

Мелькание рук, отблески костра на лоснящейся жиром коже. Они уже едят мясо. Нетерпеливые стервятники… Звезды. Яркие звезды поведут его душу…

Мысли вождя путались, но он еще успел заметить посланную за ним птицу, родившуюся из падающей звезды.

***

Воскресенье, 1 сентября 1991 года.

Хорошее настроение, с которым проснулся, Василий Рында пронес через весь день. Душевный подъем не покидал его и сейчас, поздним вечером. Он находился в окружении ближайших друзей и их жен, которых собрал у себя, чтобы отметить событие.

Нет, сегодня был не день его рождения. Не было это воскресенье и днем его свадьбы, а уж, тем более, похорон. В свои тридцать два Василий был холост, здоров и счастлив, что и доказал лишний раз, взяв в руки бокал и воссияв улыбкою над столом. Свою историческую речь он начал приблизительно так:

— Мужики! И вы, — легкий поклон в сторону Иры и Лены. — Я пригласил вас всех, чтобы убедить в том, что наконец-то сбылась вековой давности мечта простого великобританского мужика!

Костя весело подмигнул жене, давая понять, что высокопарностью стиля Васька не уступает средневековым трубадурам. Впрочем, Лене, как и всем присутствующим, об этом было уже давно известно.

— Я имею в виду сказать, что мне удалось-таки создать Машину Времени!

— Ура! До дна! — отреагировал Мишка логическим завершением тоста. Он уже успел изрядно принять еще до того, как оказался в гостях.

Васькин попугай, которого величали Гилланом, перестал рассеянно щелкать семечки и поддержал гостя заздравной руладой. Птица не соображала, что от такой здравицы может скиснуть молоко в холодильнике.

Василию пришлось выпить, чтобы успокоить обоих. Остальные его поддержали. Зубы уже готовы были впиться в закуску, как Мишка снова подал голос:

— Между первой и второй — пуля не пролетает!

Гиллан повернулся к нему правым глазом и отчетливо произнес любимую фразу:

— Заткнись, плешивый!

Женщины прыснули, а Рында разлил вино и продолжил речь:

— Вот она! — он указал на странное сооружение из кресла и металлического ящика величиной с телевизор, которое стояло в углу единственной комнаты. Его внешний вид ничем не выдавал того, что оно стоило Василию трех лет напряженной работы. — Вы будете единственными свидетелями прыжка во времени и…

— Что ты там плетешь? — перебил хозяина Мишка, обиженно косясь на заморскую птицу и приглаживая волосы. — Давай не будем отвлекаться и примем на грудь ударную дозу, чтобы…

— Остаться крепкими в пространстве и времени! — продолжал упрямо гнуть свое Василий.

— Так ты, значит, в самом деле куда-то собрался? — нетрезвый гость был сильно удивлен окончанием тоста. — А мы?

— Если все получится, то клянусь, что исполню все ваши желания! — великодушно предложил гений-самоучка. — Загадывайте!

Тут даже Костя посмотрел на него растерянно. Он был реалистом и поэтому, сосредоточившись на бокале, принялся ждать команды, чтобы его опустошить. Фантастики, которой отдавали Васькины слова, его друг не уважал, а в исполнение желаний и вовсе не верил. Остальные тоже не слишком поняли, о чем идет речь. Впрочем, молчание длилось недолго. Женщины, как самые сообразительные, быстро закусили, повернулись друг к другу и заговорили о косметике, ценах и тому подобной чепухе. Мишка с тоской посмотрел на портвейн в бокале и брякнул:

— Бургундского хочу!

— И все? — разочаровался Рында, словно рассчитывал, что приятелю понадобится шапка Мономаха, как минимум.

— Побольше! — уточнил гурман.

— А что, больше никому ничего?..

На него никто не обратил внимания, и эйфория в глазах изобретателя начала линять. Он не оказался исключением из правила и не избежал удела гениев быть непонятыми.

— Слышишь, Васька, мне долго ждать? Ты ведь сам предложил… А где мое бургундское? — бормотал Мишка. — Нету…

Гиллан безучастно грыз семечки. Если и были у него заветные желания, то он их тщательно скрывал. Василий с грустью посмотрел на птицу своего счастья и поплелся к Машине Времени. Усевшись в кресло, Рында принялся колдовать над панелью управления. Легонько касаясь пальцами сенсоров, он задал программу вмонтированному в недра компьютеру.

— Готово! — торжественно произнес Василий, когда осталось только нажать кнопку запуска.

Как и вся панель, та была расположена на горизонтальной поверхности ящика в непосредственной близости от индикаторов. На них красными огоньками пылал год, когда, по его расчетам, бургундского было завались. Слезы обиды туманили глаза хронопервопроходца, и он не заметил небольшой неточности в показаниях.

Люди, которым не дано было его понять, на крик души даже не обернулись, и лишь Мишка что-то проблеял, разводя перед собой руками. Ира и Лена, затронули актуальную тему осенней моды и зациклились на ней, перебивая друг друга. Костя, уже с пустым бокалом, склонил голову к завывающему магнитофону и погружался в нирвану вместе с одноименной группой, созерцая плавные движения золотых рыбок в зеленоватой воде аквариума. Один его глаз, впрочем, зорко следил за тем, чтобы никто без ведома не лез к бутылке.

Тоскливая и отвратная картина должна была остаться в памяти путешественника во времени. Палец неуверенно завис над кнопкой и тут за окном раздалось истошное кукареканье. Оно Рынду добило окончательно.

— Прощайте, уроды! — патетически выкрикнул Василий и вдавил красную кнопку.

Моментально перед глазами полыхнул ослепительно-белый шар. Так как в целях экономии энергии аккумуляторов Машина Времени была подключена к городской сети, то сразу же за вспышкой последовала темнота и тишина. Огненные спирали еще несколько секунд поддерживали у Рынды уверенность в том, что он продвигается сквозь пространственно-временной континуум. Когда же они начали блекнуть, в окружающей его тьме раздался душераздирающий вопль.

***

Понедельник, 19 августа 1628 года до н. э.

Расталкивая толпу, к смертному одру вождя протолкался Бубел, наделенный недюжинной силой. Невнятно бормоча и пузырясь слюнями, он схватил кувшин вина, стоящий у ног умирающего, и сделал несколько жадных глотков. Красные капли покатились по неопрятной бороде, придав лицу кровожадное выражение. Удовлетворив жажду, юродивый наклонился над вождем и зашлепал губами.

— Он умер! — дурак обернулся к толпе и потряс кувшином, разбрызгивая вино. — Слышите! Он мертвый и его душа передаст желание Бубела на небо, ха-ха! Бойтесь Бубела!

Словно в ответ на вопль, по телу вождя пробежала судорога, и в то же мгновение нечто огромное тяжело шмякнулось на него сверху. Дурак увидел выражение благоговейного ужаса на лицах соплеменников. Победно заржав, он снова обернулся к покойнику.

И тут увидел то, что упало с неба. Его руки опустились. Ему стало обидно до слез, ведь он просил совсем другое. Кувшин с костяным звуком соприкоснулся с поверхностью божьего дара и исчез. Он пропал вместе с никчемным подарком, оставив после себя сверкание молнии и раздавленный труп в тлеющей шкуре.

— Боги поняли свою ошибку! — обрадовался Бубел и захохотал полуночной птицей.

Племя шарахнулось от него в разные стороны.

***

Воскресенье, 1 сентября 1991 года.

Вялый свет звезд все расставил по своим местам. Рында горестно вздохнул. Осточертевшие современники никуда не подевались, и это говорило о неудаче.

Имитируя петуха, за окном продолжали надрывать голосовые связки. Чертыхаясь и кляня на все лады хозяина, Костя волчком вертелся на полу, пытаясь первым схватить упавшую бутылку. Он не без оснований опасался, что в этой чернильно-черной неразберихе какой-нибудь идиот обязательно зацепит ее ногой или иной частью тела. Едва его руки нащупали нечто похожее на цель поисков, раздался пронзительный визг:

— Змея!!!

Разочарованно вздохнув, он отпустил ногу супруги и продолжил поисковую деятельность. Не прошло и минуты, как незадачливый муж сам заорал от боли, когда насмерть перепуганная жена принялась топтать его руку. Лена ничуть не сомневалась, что убивает, по крайней мере, анаконду. Ира тоже, на всякий случай, дергала конечностями, внося свою лепту в дело местного столпотворения. В конце концов, ей удалось заехать бормочущему Мишке в лоб. Это заставило того щелкнуть челюстями, прикусить язык и тоскливо завыть голодным койотом.

Смирившись с тем, что ему не удалось никуда, а если можно так сказать, то и ни в когда не уехать, Васька пробрался к электрическому счетчику. Свет вспыхнул мгновенно, благо пробки были автоматические и уже успели остыть. Задремавший Гиллан, а он был единственный, кому положено чувствовать себя в джунглях, как дома, и наоборот, захлопал крыльями и недовольно каркнул нецензурно, но по-птичьи. Такова была его реакция на Лену, которая продолжала топтаться с ошалелым видом рожающей обезьяны.

Тут в углу, где все еще тлела едким дымом обшивка кресла исчезнувшей Машины Времени и валялся оплавленный электрошнур, затрещали искры. Воздух сгустился, начал пластоваться в мутно-жемчужный комок, который вдруг разродился Васькиным изобретением. Ящик занял свое место с ювелирной точностью, будто никуда и не исчезал.

От новой неожиданности все остолбенели окончательно. Костя перестал растирать растоптанную руку, Мишка завывать, а девушки автоматически, как тормозные колодки, взвизгнули. Наполовину оглохший попугай едва не свалился с жердочки.

Только долг хозяина и право изобретателя подвели Рынду к абсолютно загадочному, хотя и напоминавшему сосуд, артефакту, величественно возвышавшемуся на Машине Времени. С опаской протянув руку, Василий дотронулся до него. Ничего не произошло. Объект не шарахнул его молнией в ответ и всем видом не отличался от любой другой посудины, изобретенной Человечеством для хранения жидкостей еще в доисторические времена.

Подавив в себе недоверие, Васька взял его в руки, заглянул внутрь и моргнул. Ему показалось, что перед лицом мелькнула бесплотная тень, но размышлять о призраке отца Гамлета, которой та могла оказаться, ему не позволил резкий винный запах, ударивший в нос.

Рында глянул на остальных. Все смотрели на него, и только Костя рыскал взглядом по сторонам, не оставляя надежды отыскать бутылку согласно народной мудрости о синице в руке.

— Ну? Что? — Мишкины очи загорелись надеждой. — Бургундское?

— А дьявол его знает! — Василий пожал плечами. Честно говоря, он ни черта в происходящем не понимал и даже не мог выдвинуть какую-нибудь догадку о том, откуда взялся кувшин с вином.

Женщины переглянулись. К Васькиным фокусам им было не привыкать, Те хоть их и пугали иногда, но обычно были безобидными, как и он сам. Вот и сейчас, сообразив, что вряд ли кто помешают дальнейшему перемыванию косточек мадам Диор, они возобновили священный базар. Происходящее было отодвинуто на задний план и предано забвению.

— Давай я попробую, — самоотверженно предложил Мишка, делая попытку оторвать зад от стула и не скрывая того, что она заранее обречена на неудачу.

— Обойдемся без профессионалов, — не без иронии пробормотал Василий. Сделав глубокий предварительный вдох, он присосался к тяжелому кувшину.

Вкус содержимого был выше всяких похвал. То ли путешествие сквозь века придало вину крепости и нежный букет, то ли неизвестные хроноэкспортеры были редкими гурманами и держали перед потомками марку на высоте, но когда Рында оторвался от напитка и сладко-сладко облизнулся, его здорово шатнуло.

— Ну?! — взвыл от нетерпения Мишка, видя, что дегустатор не падает замертво. — Бургундское или нет?!

— Не ёрзай! — дурманящая жидкость из глубины веков здорово сглаживала горечь научно-технической неудачи, и Васька хмелел прямо на завидущих глазах приятеля. Он сделал еще несколько глотков и резюмировал. — Наверное, оно.

— Отдай! Это я бургундское заказывал, а ты можешь себе еще достать, — Мишка перешел к активным действиям и освободил Рынду от емкости.

— Дурак, это не оно! — попытался тот охладить его пыл.

— А что тогда? — более осторожная половина Мишкиного сознания снова заподозрила неладное. — То ты говоришь, что это оно, то не оно…

— Это… это… — Васька пощелкал пальцами в поисках нужного слова, посмотрел на потолок и определил. — Это — амброзия!

— Чего? — сморщился Мишка. Этого слова он не знал, а звучало оно достаточно подозрительно, чтобы не спешить принимать жидкость с таким названием внутрь.

— Ты пьешь или нет? — вмешался в диалог Костя.

Происходящее все-таки привлекло его внимание, а разговор со стаканом, бутылкой или даже ведром вина, находящегося в чужих руках, он воспринимал как личное оскорбление. Вино оно и есть вино, как его не называй. Плюнув на невесть куда запропастившийся портвейн, сторонник решительных действий теперь шалел при виде кувшина, интуитивно определив, что выпивки там никак не меньше ведра.

— Нет, Кот, жду твоих указаний, — огрызнулся Мишка, отверг все сомнения и припал к источнику.

— Амброзию еще олимпийцы пили, — Рында был человеком начитанным и в нетрезвом виде любил щегольнуть не только высокопарностью слога, но и эрудицией.

— Спортсмены, что ли? — равнодушно поинтересовался Кот, с болью в душе считая подергивания Мишкиного кадыка. Как тот глотает!

— Боги с Олимпа. Один Зевс там чего стоил!

— Слушай, а ты еще один кувшинчик можешь?.. — Костя чувствовал, что терпение лопнет задолго до того, как приятель утолит свою проклятую жажду. До чего ненасытная утроба… а он его еще другом считал!

— Еще? — переспросил Васька, ощущая себя всесильным, хроническим волшебником. — Это нам как раз тьфу!

— Не плюй в кувшин!

— Так его еще нет!

— Ну так давай! Действуй, напрягайся, а не тяни резину, не трави душу, не…

— Даю! — Василий ткнул пальцем в красную кнопку.

На этот раз свет не погас, и он успел вовремя зажмуриться.

***

Понедельник, 19 августа 1628 года до н. э.

Лица были искажены страхом — нормальная реакция на путч, поддержанный свыше. Несколько плакальщиц с распущенными волосами, которые ничего не видели, так как стояли позади всех, вяло взвыли, но быстро умолкли, никем не поддержанные. Им был не чужд дух коллективизма.

Выпученные глаза мертвеца, разверстый в немом крике рот…

Бубелу было наплевать на то, что наполнило льдом желудки мужчин и женщин. Дурак не ведал страха и смутно начал сознавать, что его обманули. Возможно, боги и поняли свою ошибку, но явно не спешили ее исправлять. Надо же, вместо того, чтобы сделать его настоящим воином, эти недостойные уважения и жертвоприношения небожители стащили из-под носа кувшин с вином.

— Арр! — зарычав от обиды, Бубел схватил лежащую в изголовье вождя секиру. Пригнувшись в боевой стойке, он оскалился на загорающиеся звезды в недоброй улыбке.

Дальнейшее не заставило себя долго ждать. В безоблачном небе сверкнула тихая молния и через несколько секунд последовал глухой удар. Мертвое тело содрогнулось. От очередного сотрясения глаза мертвеца вылетели из орбит и повисли около ушей на тоненьких ниточках-нервах.

Бубел отреагировал мгновенно.

Со свистом рассекая воздух, секира резко опустилась…

***

Воскресенье, 1 сентября 1991 года.

Стоя на балконе, Семен видел вспышку и внезапную темноту у соседей. Это не помешало ему продолжать зловредно кукарекать, войдя в раж. Вскоре захлопали окна и несколько недоброжелательных голосов в разной тональности и каждый в своем стиле посоветовали заткнуться поздней пташке.

Он сделал паузу. Пересохшие губы искривились в вымученной улыбке. Длинный тут же не преминул напомнить, что ему осталось кукарекнуть еще пять раз. Саньковский ничем не мог помочь сонным «жаворонкам» — долг чести есть долг чести.

— Ку-ка-ре-ку!

***

Горелов — старший лейтенант до мозга костей — уныло слонялся по коридору родного отделения. Не то, чтобы ему не нравились ночные дежурства, просто ни с того, ни с сего сегодня его начали снова одолевать воспоминания. С тех пор, как он побывал в чуждой личине пришельца, прошло три года и если первое время его верными спутниками были кошмары, то со временем жуткое прошлое поросло быльем новых забот. И вот сегодня опять!

С трудом оторвавшись от призывающего к медитации потолка, в роскошном узоре трещин которого мерещились щупальца и подмигивающие козлы, Горелов постарался развеять дурное настроение. Он в сотый раз напомнил себе, что, согласно статистике, серьезные преступники работают по ночам. Хотелось верить, что именно сегодня ему посчастливится задержать пару-тройку из их числа по горячим следам, но, как известно, лейтенанты предполагают — хулиганы действуют. Вызовы, когда милицию просили утихомирить мужа-алкаша или прогнать завывающих малолеток из-под окон были на сегодня основным уделом.

В 23:08 телефон зазвонил опять.

— Алло! Дежурный третьего отделения Горелов! — азартно сообщил старлей неведомому респонденту.

Он горел желанием узнать о крупном ограблении, потому как о настоящем серьезном убийстве мечтать давно перестал, но тут же был жестоко разочарован просьбой унять очередного придурка. Записав адрес, детектив-горемыка положил трубку и решил сходить по вызову сам. Совсем не мешало размяться и проветрить голову. Тем более что место было неподалеку от дома, а там и перекусить можно.

Не медля ни минуты, старший лейтенант выразил младшему сержанту — своему напарнику по дежурству, — уверенность, что преступлений в их тихом городе ночью состоится не больше, чем предыдущей. После чего сплюнул три раза через левое плечо и оставил того висеть на телефоне.

Нет, Горелов не был суеверным. Просто за левым плечом в этот момент оказалась Доска ударников уголовного розыска, где ему места до сих пор не нашлось.

Милиционер шел по ночному городу и дышал свежим воздухом, в котором свет звезд трансформировался в запахи неведомых ему цветов. Профан в ботанике, впрочем, не забывал чутко прислушиваться к тишине в маниакальной надежде, что вдруг где-то зазвенит разбитое стекло сберкассы, взвоет неожиданно сигнализация универмага или, на худой конец, отчаянно завопит кто о помощи. Однако стекла не звенели, сигнализация не то скромно, не то нагло помалкивала, а заблудшие алкаши, скрываясь в кустах, провожали его взглядами, полными презрения. Острая нужда в блюстителе закона не появлялась и складывалось впечатление, что никому, за исключением буйных, он в родном городе не нужен…

Горелову в это верить не хотелось.

***

Откукарекав положенное, Семен вернулся в комнату и занял место за столом. Криво улыбаясь, он нацедил себе в стакан самодельного виноградного вина.

— Еще разок сыграем, а? — радостно предложил Длинный.

Саньковский пожал плечами и опрокинул стакан внутрь. Если его и мучила жажда, то только не реванша.

— Есть предположение, — сказал Димка, пнув ногой приятеля, — что мы засиделись.

— Э-э… может быть, — в свое время вытянутый гомо сапиенс кичился ненавязчивостью, но в последние дни напрочь о ней забывал.

— Поздно уже. Мы, наверное, пойдем, — Самохин поднялся из-за стола.

Семен не скрыл радости в виду ее отсутствия и снова пожал плечами. Заслышав слова прощания, Мария вздохнула с облегчением и загремела грязной посудой, убирая со стола.

Она и раньше не отличалась разговорчивостью с приятелями мужа, а теперь терпела эти посиделки раз в неделю исключительно ради того, чтобы сделать ему приятное. Такое поведение объяснялось серьезными опасениями, что все эти страшные сны и бредовые рассказы супруга об обмене телами — следствие неблагоприятного расположения звезд. В этом местные астрологи были единодушны. Единственное, на что у них не было конкретного ответа, так это на вопрос: расположились ли звезды так еще в день рождения Семена — случай безнадежный, или же только в последнее время. В любом варианте, как посоветовал самый популярный в городе экстрасенс, для того, чтобы это пагубное влияние нейтрализовать, ей нужно стараться излучать положительные эмоции.

Прямым следствием доброго совета и была неслыханная жертва со стороны Марии — она смирилась с употреблением слабоалкогольных напитков прямо на ее глазах. Сама, конечно, этой отравы не пила и не теряла надежды, что вскоре этот кошмар закончится. На этот счет астрологи тоже были единодушны — стоит лишь дождаться появления сверхновой в созвездии Девы.

Натянув кроссовки, Самохин посоветовал вечное:

— Don`t worry, be happy…

Длинный же пробормотал нечто прощальное и дверь захлопнулась. Семья осталась в одиночестве и тишине. Неожиданно из-за стены послышался невнятный крик. Семен хмуро глянул на супругу. Веселье у соседей продолжалось.

***

Понедельник, 19 августа 1628 года до н. э.

Относительно высокая скорость электронов, даже отечественных, достойна удивления. По чистой случайности несчастный Бубел угадал секирой по кнопке запуска. Цепь замкнулась и компьютер, благо изменений в программе не произошло, автоматически отправил себя в будущее за тот ничтожный промежуток времени, пока бронзовое лезвие корежило лицевую панель, вторгаясь в недра.

Электрический разряд отбросил дурака в сторону окаменевшей толпы, а сама секира канула в будущее, гася на хронотрассе как кинетическую, так и потенциальную энергию…

***

Воскресенье, 1 сентября 1991 года.

Одурев от запаха озона, Кот разочарованно вскрикнул. Вместо заказанного кувшина ему подсунули непотребный топор.

— Шарлатан! — обиженный в лучших чувствах приятель отвернулся от изобретателя и отобрал кувшин у радостно жмурящегося Мишки. — Нет пророка в своем отечестве!

С появлением рубящего предмета женский разговор подошел к своему логическому завершению.

— Лен, похоже, что наши мужики уже здорово набрались, — сказала Ира.

— Да, Васькины фокусы начинают выходить за пределы, — согласилась подруга. — Наверное, пора собираться домой…

Потрясенный Рында на окружающих внимания не обращал. Он рассматривал акт вандализма неведомого луддита, не верил своим глазам и быстро трезвел.

Почти нематериальная тень сидела в углу. Она ждала, когда ее призовут, и с интересом рассматривала разноцветных рыбок в аквариуме, который стоял на поломанном телевизоре. Не замечая ее, рыбки деловито поклевывали кусочки клея там, где начала отклеиваться этикетка. Именно в их царство перепрятал хитроумный Мишка портвейн приятеля.

На всякий случай.

***

В доме светилось только два окна.

Горелов стоял во дворе и не слишком мучительно размышлял, в котором из них должен проживать псих. Из подвала вылез кот и прошипел что-то неодобрительное по его адресу.

— Брысь! — отреагировал он, отвлекшись от разглядывания.

Только благодаря этому страж порядка не заметил, как на фоне одного из освещенных прямоугольников нарисовалась темная фигура и перегнулась через поручни балкона. После этих, достаточно суицидальных движений, она обрушила вниз водопад жидкости, вмиг превратившей форменную рубашку в грязную и вонючую тряпку. Послышался звук отрыжки и плотная тень, вновь обретя достоинство, удалилась.

У Горелова, человека и милиционера, пропали последние сомнения. Он бросился в дедуктивно вычисленный подъезд и взбежал на третий этаж. Из-за нужной двери доносился тихий наркоманский говор. Чтобы не спугнуть «птичку в малине», как говаривало непосредственное начальство, старлей не стал высаживать дверь, как делал это в мечтаниях, а просто позвонил.

***

— Ты не говорил, что кто-то еще должен прийти, — сказал Костя, оторвавшись от кувшина.

— Никто и не должен, — отмахнулся Васька, дергая двумя руками топорище.

— Мишка, открой.

Тот в ответ отрицательно покрутил головой. Зеленоватый цвет лица говорил о том, что не открывать дверь он настроен в высшей степени серьезно.

Звонок снова задребезжал.

— Тогда я сам, — Костя аккуратно поставил кувшин в угол за телевизором и направился в коридор.

— Лен, идем по домам, — Ира поднялась с дивана. — Не нравится мне все это.

— Сейчас пойдем…

— Ух, ты! — донеслось из коридора, когда Кот увидел милиционера, размалеванного под индейца. Общее выражение краснокожего лица сказало опытному глазу, что тот забыл, где закопал томагавк. — Каким ветром?

— Старший лейтенант Горелов! — буркнул не то делавар, не то апачи и строго взглянул на него из-под бровей и козырька.

— Проходи, — пожал плечами Костя и сообщил приятелю о прибытии официального лица. — Васька, с вещами на выход!

— Прекратить безобразие! — палец милицейской команды повис в тишине комнаты.

По привычке ее нарушил Гиллан, страдающий идиосинкразией на командный тон:

— Заткнись, плешивый!

Старлей автоматически приподнял фуражку и провел рукой по едва наметившимся и мокрым залысинам. Он растерялся, пытаясь сообразить, откуда попугаю известно, что они у него есть и этим немало разрядил обстановку.

Васькины гости заулыбались. Костя налил в бокал портвейна и поднес Горелову. В глаза тому тут же бросились свежие ссадины на руке дающего. В извилинах моментально зародилась лавина подозрений, и милиционер пришел в себя. Плюнув, в переносном, конечно, смысле, на последнюю рубашку, с мечтой о которой родился, и следуя прихотливым путем своих ассоциаций, старший лейтенант открыл рот и заставил всех изумиться простым конкретным вопросом:

— Почему никто не кукарекает?

У публики отвисли челюсти. Горелов повеселел и принялся ковать железо наручников, которые заплачут по белым ручкам присутствующих.

— Где труп психа?! — голос зазвенел торжеством справедливости.

Немые сцены знамениты своей тишиной. Даже попугай не рискнул нарушить торжественности момента. И тут послышались приглушенные удары.

В милицейском воображении звуки сомнений не вызвали и идентифицировались элементарно — кого-то били. Или добивали?..

Милиционер на тропе справедливости гораздо страшнее индейца, вырывшего томагавк. Костя в этом моментально убедился, когда старлей оттолкнул его в сторону и бросился в комнату. Тут же послышался хруст, когда изобретатель уселся на свое детище, стараясь прикрыть телом боевую секиру. Он здраво рассудил, что контуженые мысли неисповедимы, как Уголовный кодекс.

Не обнаружив никого, кто хотя бы отдаленно напоминал жертву, за исключением своего отражения в зеркале, Горелов пытливо вгляделся в лица присутствующих. Увы, его взгляд был лишен рентгеновской проницательности. Лица были как лица и на их лбах не светились преступные замыслы, равно как и раскаяние вплоть до явки с повинной. Такие лица бывают у рецидивистов и невинных младенцев. Горелов по-новому переосмыслил выражение «избиение младенцев», но не успел открыть рта, чтобы поделиться теологическим открытием, как снова раздался стук.

Его барабанные перепонки, определяя источник звука, отреагировали со скоростью стука. Жертва находилась за стеной. Там, где тоже были освещенные окна.

— Ира, ты посмотри, какие симпатичные разводы на рубашке оригинального покроя, — заметила Лена. Ей хотелось продолжить разговор о «высокой моде».

Подруга открыла было рот, но Горелов не дал ей завершить несложное движение.

— Где? Кто? Кого? — три категорически-казенных вопроса слились в один выстрел.

— У соседей… — промямлил Василий, ерзая на Машине Времени. Сидеть было ужасно неудобно, потому что топорище немилосердно упиралось между лопаток.

— Козел трехзвездочный! — обиделась на неджентельменское поведение старлея Ира.

Горелову даже в голову не пришло объяснять разницу между милиционером и гусаром. Крутнувшись на каблуках, он выбежал из квартиры и лишь с лестницы крикнул со знанием дела:

— Я тебе покажу козла! Ты еще козлов не видела!

***

Даже во сне Семена преследовало чувство неудовлетворенности собой. Прижатый любящей супругой к стене, он метался под одеялом в меру ограниченных возможностей и слабо постанывал. Проклятый комплекс неполноценности принял во сне облик диких и голодных зверей. Они вырвались из клеток в зоопарке на волю и гнались за ним. Чем дальше Саньковский бежал, тем страшнее становилось. Свора совсем диких собак динго, которым было плевать, что он — не кенгуру, вкупе с абсолютно подлыми гиенами гнали жертву от здания террариума, где та могла как бы укрыться, к дальнему и глухому углу. Свирепые львы с развевающимися гривами скакали наперерез верхом на бешеных слонах с белыми глазами. Семен выбивался из сил, но инстинкт самосохранения сдаваться не хотел и заставлял бежать к позеленевшим кирпичам высокой стены, летящей навстречу. Никогда раньше он не был так близок к смерти, как сейчас. Да, вот сейчас брызнет его кровь, выжатая из тела острыми клыками…

— Нет!!! — замычал Саньковский, отчаянно колотя кровоточащими кулаками по беспощадной кладке.

И вдруг кирпичи начали медленно рассыпаться в пыль, открывая дубовые доски потайной двери. Слишком медленно и очень поздно. Горячее дыхание опалило затылок, и он знал, что это не иллюзия…

Семен с бешенством отчаяния забарабанил в дверь. Она не поддавалась. Сердце разрывало грудь. Воздух в скафандре, где он только что себя обнаружил, подходил к концу. Распластавшись на люке в ожидании неминуемого конца, жертва подсознания была не в силах уйти в иную реальность и лишь зажмурилась перед смертью. И неожиданно с той стороны люка послышался какой-то звук. Кто стремился помочь ему!

Саньковский принялся благодарно скрести замшелые доски. На большее не хватало сил. И тут дверь выгнулась от страшного удара, отбрасывая его прочь, и послышалось злобное улюлюканье. В проломе показалась тысяча крысиных морд. Это было уже явным перебором отравленного алкоголем мозга. Нужно было срочно что-то предпринимать…

Покрытый холодной испариной, Семен пришел в себя в кровати. С трудом веря в чудесное спасение, он медленно отодвинулся от жены и прислушался к тишине. От ударов по стене болели руки. Едва сердце начало замедлять бег, как снова послышались кошмарные звуки. Ужас опять протянул из темноты липкие щупальца. Жуткая ассоциация почти свела с ума, но в последний момент он сообразил, что это звонят во входную дверь. Время для визита не совсем удачное, но…

Звук электронной трели снова заполнил комнату. Теплая Машка заворочалась. Нужно было снова что-то делать. Мысль о том, что вот это и называется жизнью, энтузиазма не вызвала.

Сбросив одеяло с потного тела, Саньковский в непосильном прыжке преодолел крутое бедро жены и поплелся к двери. Щелкнув выключателем и замком, он мгновенно очутился тет-а-тет со старым «приятелем».

Горелов тут же не замедлил ткнуть его рукой в грудь и ворваться в прихожую с криком:

— Где труп?

От этого позеленел бы и более закаленный в психическом отношении человек. Семен моментально взгрустнул о том, что зря не засадил психа в аквариум, когда была возможность. А ведь…

Не дав помечтать, милиционер приставил к его копчику холодный ствол пистолета. Предстательная железа Саньковского тут же горько пожалела о том, что она не пяточный нерв.

— Признаваться! — выкрикнул Горелов, пинком открыл дверь и умолк, потрясенный увиденным.

На диване в неглиже сидела Мария и сонно таращилась на свет, тщетно пытаясь сообразить, что происходит в родных пенатах. Понять это и в самом деле было непросто, потому как в ярком прямоугольнике двери на нее надвигалось туловище о двух головах. Поначалу ей пришло в голову, что это очередная идиотская шутка муженька, раздобывшего себе на всякий случай запасную башку. Однако, присмотревшись, она различила фуражку, а затем признала знакомую рожу псевдоучасткового, который уже однажды покушался на целостность ее семьи.

Саньковская вскочила и бросилась вперед с неожиданным криком:

— Банзай!

— У него пистолет! — самоотверженно тявкнул Семен и тут же был отброшен супружеской рукой в сторону, как белый шарф камикадзе.

***

Понедельник, 2 сентября 1991 года.

Слегка пошатываясь, Вовка — Живая Рыба одолел три ступеньки главной усадьбы колхоза «Светлый Луч». Было раннее утро, и никто не обратил внимания на некоторую разрегулированность его вестибулярного аппарата ввиду неоригинальности зрелища.

— Здоров будь! — не глядя на вошедшего, буркнул Петро Дормидонтович — председатель всея колхоза и окрестностей.

В ответ послышалось нечто неразборчивое, что при желании можно было принять за приветствие.

— Тебе, Вовка, чего? — хмуро поинтересовался он.

— Ехать… или не ехать?.. — выдавил из себя тот.

— Вот в чем вопрос! — заученно закончил за него председатель — большой любитель телеспектаклей — и поинтересовался: — Да ты, браток, никак вчера подгулял, а?

Вовка всем телом сделал неопределенное движение, показывая, как он вчера гулял.

— Но ехать сможешь?

— Угу.

— Тогда подгоняй машину под загрузку и с Богом!

Пустые глаза Живой Рыбы мигнули, переваривая полученную информацию. Убедившись, что желаемое совпало с действительным, он осторожно развернулся и покинул кабинет.

Через полтора часа «ГАЗ-53» с цистерной «ЖИВАЯ РЫБА» подкатил к колхозной бензозаправке. Наблюдая за водителем, заправщица тетя Клава пришла к выводу, что недолго осталось тому бродить по белу свету.

Вялыми и неуверенными движениями Вовка долго ковырялся в двигателе, после чего, явно не отдавая себе отчета в том, что делает, открыл бак и с опаской сунул туда заправочный пистолет.

— Даю пять литров! — предупредила заправщица, заранее морщась и готовясь отказать обычной просьбе молодого парня добавить еще пару литров, чтобы он мог вечером погонять на мопеде.

Просьбы, однако, не последовало, и это было лишним подтверждением правильности поставленного диагноза — Вовка, похоже, и сам не надеялся дожить до вечера. «Совсем плохой», — подумала сердобольно тетя Клава и добавила на пульте два литра. Широкий этот жест остался со стороны водителя без внимания.

— Вот горе-то в семье будет, — пробормотала добрая женщина, наблюдая, как живой труп, забравшись в кабину, принялся выезжать с территории АЗС.

Как молодая гончая, машина отчаянно рыскала из стороны в сторону, грозя снести все преграды на любом выбранном пути. Только чудом она выбралась на дорогу и скрылась в клубах пыли.

— А председатель-то наш — настоящий зверь! В таком состоянии и заставлять работать! — разочаровалась в начальстве тетя Клава и подвела неутешительный итог. — Разве это жизнь?..

***

По первым понедельникам каждого месяца у майора Вуйко А.М. — злостного работника ГАИ, — уже давно вошло в привычку инспектировать пункты госавтоинспекции, вынесенные за пределы городской черты. Наглые шофера называли их «мусорниками», но в такие дни жестоко расплачивались за неуместное буйство фантазии.

Гордо неся перед собой живот, где, в основном, и размещалось нежно взлелеянное чувство собственного достоинства, майор покинул родной дом в полдевятого утра и направился к ожидающей его машине. Обменявшись приветствием с водителем, он плюхнулся на переднее сидение желто-синей «Волги» и благодушно махнул рукой, давая добро на нетерпеливое желание сержанта тронуться. Вуйко А.М. не сомневался, что день будет удачный и его ждет масса приятных неожиданностей. Настроение было в высшей степени азартное, словно он уже видел подрагивающий поплавок любимой удочки.

Первый сюрприз пролился бальзамом на майорскую душу при выезде на трассу районного значения. Прямо перед носом «Волги» на недозволенной скорости прошмыгнул «ГАЗ-53», резанув по опытным глазам, заменяющим радар, знакомой надписью «ЖИВАЯ РЫБА».

— Фас! — рявкнул Вуйко А.М., учащая пульс.

Водитель отжал сцепление и сунулся было вперед, но тут из пелены пыли выпрыгнул «УАЗ-469» цвета хаки. Сержанту пришлось резко затормозить, и майор едва не расквасил себе нос.

Тихо ругнувшись, Вуйко А.М. поднял голову и начал беззвучно проклинать все армейские маневры на свете, так как вслед за головной машиной потянулась бесконечная колонна грузовиков аналогичного цвета. Совсем неожиданно ему пришло в голову, что, возможно, из-за таких вот мелочей и становятся нормальные люди пацифистами.

— Уйдет, гад! — подражая героям советских боевиков и так же чуть не плача, простонал майор, ерзая на мягком сидении и рискуя похудеть.

— Может, сирену включить, а? Или по рации передать?! — тоже вошел в роль охотника водитель.

— Какая рация, дурак?! — возмутился начальник, ведь добыча принадлежала ему и только ему. — Догонять надо! А за сирену хвалю!

Сирена взвыла, но никакой положительной реакции, за исключением издевательских улыбок пыльных лиц, со стороны Советской Армии не последовало. Впрочем, изредка из кабин высовывался кулак с характерно торчащим средним пальцем — этакий адаптированный вариант «перста божьего», что тоже престиж вооруженных этим сил в глазах милиции не поднимало.

Три томительных минуты майор изнывал от нетерпения, но, как известно даже эскимосам, беспросветных случаев не бывает. В данном случае концом местной разновидности полярной ночи оказался разрыв между ракетным заправщиком и походной кухней. Водитель до отказа выжал акселератор и «Волга» вырвалась на свободную полосу движения, провоцируя ДТП, КГБ и ГКЧП.

От воя сирены раздувалась голова, но Вуйко А.М. было не до таких мелочей — легавая взяла след.

***

Семен проснулся далеко не с первым лучом солнца, но ничуть этому не удивился и совсем не огорчился. Он пребывал в законном отпуске и поэтому просто потянулся во весь рост, а затем попытался определить, что его разбудило.

Это не мог быть очередной кошмар, потому что…

— Му-ы!

Неясный и чуждый родному дому звук прервал стройный ряд мыслей. Это не могла быть жена, потому что…

— Мны-у-у!

Мычание повторилось, и Саньковский поежился под одеялом. Воображение услужливо подсунуло образ терзаемой хищниками коровы.

— Мария? — нерешительно позвал он.

— У-у-у! — мычание стало громче и перешло в заунывный вой.

Это было уже слишком. Семен принюхался, но, хотя и витал в комнате неприятный запашок, зверинцем не пахло. На периферии сознания забрезжило неясное воспоминание, но усилием воли он прогнал его прочь и вскочил. Откуда взяться волкам в его квартире?

Натянув трико, Саньковский осторожно вышел из комнаты и не поверил глазам. Привязанный к холодильнику собственными подтяжками, на кухне сидел милиционер. Пребывал он в этом состоянии уже давно, о чем свидетельствовало изжеванное до половины кухонное полотенце, служащее кляпом. Его униформа источала тошнотворную вонь. При виде хозяина жертва сделала попытку подпрыгнуть вместе с табуреткой и холодильником.

Все встало на свои места.

Сморщив нос, Семен вспомнил ночное происшествие, которое было похуже всякого кошмара, и признал в пострадавшем Горелова, но, в отличие от него, встрече не обрадовался. Его привлекла записка на кухонном столе. Не обращая внимания на ожесточенные попытки ночного гостя вступить в общение, он взял листок в руки. Со свойственной жене лаконичностью там было написано: «Только попробуй развяжи! Завтрак на плите!!!».

— Ты что ж, мой друг, мычишь? — поинтересовался Саньковский у жалобных глаз Горелова, которые были красноречивее Цицерона. — Опять хочешь в Париж?

В ответ тот замычал так требовательно, что в холодильнике задребезжали кастрюли.

Добрые отношения с супругой были для Семена гораздо важнее мычания заурядного лейтенанта. Пожав плечами, он показал ему записку, всем видом демонстрируя свое понятие о супружеской верности.

— Эйфелю — башню, а мне — Машку.

Горелов с таким положением дел был не согласен и сменил диапазон, принявшись голосовыми связками взывать к милосердию.

— А я здесь при чем? — стараясь не опуститься до злорадства, рассудил Саньковский. — Не шлялся бы по ночам с холодным пистолетом!

Милиционер закатил глаза и сделал вид, что теряет сознание.

— А завтракать мы будем немного позже, — сообщил заложнику Семен, подкурил сигарету и направился на балкон.

Вслед понеслись оскорбительные звуки, но и они не возымели желательного Горелову эффекта. В запавших глазах старлея заблестели слезы и он снова принялся жевать полотенце.

***

— Привет, сосед!

— Здоров, Семен!

Удостоив друг друга хмурыми взглядами, они отвернулись и принялись задумчиво пыхтеть сигаретами. Если проблема Саньковского и не вызывала у него побочных ассоциаций, то у Рынды дела обстояли значительно сложнее. Ему с самого утра было не по себе из-за в высшей степени неприятного ощущения, что за ним следят. Сказавшись на работе больным, он уже несколько часов шатуном бродил по квартире и пугал попугая.

— Как самочувствие? — после длительной паузы, понадобившейся Василию для изобретения вопроса, спросил он соседа.

— Никак, — вздохнул Семен, тупо размышляя о том, что Машка надумала сделать с пленным милиционером. По опыту он знал, что жена способна на многое, но фантазия отказывала.

— Небось попил он вам кровушки? — попытался зайти с другого края Рында, которому хотелось простого человеческого общения.

— Кто?

— Мент, кто же еще? Он ведь от меня к тебе пошел.

— А-а, ну да, — поспешил согласиться Саньковский, не желая развивать щекотливую тему. — Как пришел, так и ушел…

В вялом диалоге снова воцарилась пауза. Семен щелчком выбросил сигарету.

— Слушай, а зачем ты ночью кукарекал? — почти отчаянно поинтересовался Василий.

— Просто так. Выпили немного, ну и…

— То-то я смотрю, что ты какой-то уставший. Не желаешь здоровье поправить?

— Зачем? — трезвость Семена в это солнечное утро была неподкупна, как охрана султанского гарема.

Он улыбнулся себе, оценив тонкое сравнение.

— Брезгуешь, значит, — разочаровался в соседе Василий и весь его внутренний мир затянули грозовые тучи.

— Ну-у, отчего же… Просто думаю.

— Ну и дурак!

Саньковский посмотрел на соседа. Он не любил выглядеть по утрам дураком в чужих глазах. Да и кто такая эта охрана султанского гарема? Обыкновенные евнухи!

— Хм, в самом деле, — быть дураком и евнухом одновременно — бремя, слишком тяжелое для того, у кого уже камнем на душе лежит связанный милиционер. — Сейчас зайду!

— Жду! — с облегчением сказал Василий и скрылся в комнате.

Там царил хаос, как в Кабинете Министров после очередной революции. Временное веселье канувшего в Лету праздника сменилось диктатурой будней. Лишь один древний кувшин, который так никто и не смог осилить до дна, гордо возвышался над кладбищенской идиллией пустых бутылок.

Задумчиво его рассматривая, Рында начал жалеть о приступе великодушия и проклинать несдержанный язык. Кто знает, сколько там осталось вина?.. Однако и самому захлебываться амброзией не совсем прилично…

Он обхватил посудину и встряхнул. Жидкость приятно хлюпнула, и звук волной передался животу, обещая наполненную равномерность согласно закону сосудов, которые вот-вот начнут сообщаться.

Это не могло не радовать.

Осторожно поставив кувшин на место, Рында попытался придать неубранному столу божеский вид и тут боковым зрением заметил нечто такое, отчего желание выпить в одиночестве невероятно усилилось.

В косых лучах солнца, пронзивших стекла, перед ним отчетливо рисовался почти прозрачный шар. Его образовывали замершие и хорошо видимые пылинки. Словно наэлектризованные, они подчинялись странному энергетическому полю. Определение выдал тренированный в электронике мозг, но это было все, что тот смог сделать.

Василий попятился и моргнул. Наваждение не исчезло.

— Мама… — естественно, произнес он. — Клянусь, я…

Клятвы ему закончить не успелось, так как в голове родился чужой голос с непривычным отсутствием интонаций: «ЧТО… МЕНЯ… ЖДЕТ…».

— Дорога дальняя и казенный желтый дом, — автоматически и немного по-цыгански ответил изобретательный сын своей матери скорее самому себе и закрыл глаза, божась покойной старушке, что «больше ни капли…».

Когда Рында отважился вернуть себе возможность видеть, то пыль привычным столбом снова кружилась в воздухе. Тут же во входную дверь нетерпеливо позвонили. Разогнав пылинки руками, он отправился открывать. Ему было заранее неудобно перед гостем, но симптомы были слишком настораживающими, чтобы делиться информацией о них с первым-встречным.

***

Дико взвизгнув, ошалевший полосатый кот успел-таки спасти вставшую дыбом на единственной шкуре шерсть, когда во двор гастронома ворвалась машина с надписью «ЖИВАЯ РЫБА». Угрожающе завывая обещанием страшной мести, животное шмыгнуло в ближайший подвал. Автомобиль же взревел последним тираннозавром и заглох. Через какое-то время дверь кабины открылась и оттуда выскользнула длинная тень. При виде ее кота наверняка разбил бы паралич, но сегодня у него был счастливый день.

Прошло еще несколько минут прежде, чем из подсобки выполз грузчик, разбуженный шумом. Щурясь от яркого света, он с недоумением воззрился на открывшийся пейзаж.

— Эй! Разве мы сегодня рыбу заказывали?

— Какую рыбу, Жорик? — донесся из подсобки хриплый голос продавщицы, пахший скандалом и очередью за колбасой.

— Живую, мать её! — подобно акыну — «что вижу, то и пою», — ответил владелец антикварных зубов и виртуозно сплюнул сквозь все многочисленные щели сразу.

— Пусть увозит ее к чертовой бабушке! И без нее вони достаточно! — категорически ответил голос из недр гастронома. — Накладную я ему все равно не подпишу!

— Слышь, шоферчик! — Жорик вплотную приблизился к машине. — Алло!

Водитель его не слышал. Широко раскрытыми глазами он смотрел в никуда, и судьба накладной его явно не интересовала.

— Эй, мужичок! Снова обкурился, да? — недружелюбным тоном обратился к нему работник контейнера и тачки. — Оглох, что ли?

Ответом была тишина. Было похоже, что сегодня водитель совсем обнаглел, а этого Жорик не любил. Дабы пробудить интерес к своей мелкой персоне, он потянул его за рукав. Тело подалось вперед и лбом соприкоснулось с рулевой колонкой. Раздался неприятный костяной звук.

— Помер, придурок! — во весь голос догадался грузчик и бросился в подсобку. Новость стоила того, чтобы обсудить ее с напарником и выяснить, кто же отгонит машину подальше от гастронома.

— Чего орешь, как оглашенный? — в дверях выросла необъятная фигура продавщицы, выращенной специально для того, чтобы надежно закупоривать черные ходы и выходы перед незваными гостями. — Кто помер?

Издалека послышалось завывание сирены.

— Убийство, — уже шепотом сообразил не в меру догадливый Жорик и ловко протиснул тощее тело в микроскопическую щель между косяком и необъятным бедром. За годы работы маневр был отшлифован до совершенства.

— Какое убийство?! — тоже едва слышно ахнула продавщица.

— Передозировка наркотиков, — уверенно ответил грузчик из-за спины и снова сплюнул. — С наркоманами всегда так, а этот на игле уже давно сидит…

Никем не замеченная тень медленно ползла вверх по виноградным лозам.

***

— Скажи мне как сосед соседу, — начал Василий, нарушив клятву и опрокинув стаканчик амброзии, придавшей мышлению четкость, а окружающему — видимость целесообразности. — А…

— Скажу! — угостившись, Саньковский отнюдь не собирался разыгрывать перед добрым человеком пленного партизана. — Все, что угодно!

— Так вот, скажи мне…

— Скажу! — продолжал настаивать на своем гость.

— Все, что угодно?

— А ты откуда знаешь?!

— Сие не суть важно, — отмахнулся Рында, рискуя быть заподозренным в телепатии. — Ты веришь в привидения?

Семен нахмурился. В голосе хозяина чудился подвох, ведь выпили совсем немного. Поэтому он переспросил:

— В чьи привидения?

— В любые, — раздраженно ответил Василий, сожалея о том, что проболтался. — Я ведь не спрашиваю о леших, домовых и инопланетянах!

— В инопланетян верю! — ошарашил сосед. — О привидениях врать не стану. Честно скажу — не знаю, не видел…

— А инопланетян? Видел, слышал, нюхал?! — в голосе Рынды отчетливо прозвучали истерические нотки. К нему в голову впервые закралась идея, что из них двоих он не самый законченный псих. Не просто так его сосед по ночам кукарекает! Ой, не просто так!

— Хм, видел, — презрительно протянул Семен, наполняя стаканы. — Я, как бы это понятнее тебе растолковать… им был!

У Васьки пропали последние сомнения в своей нормальности. Нужно было срочно избавляться от психа и попытаться во всем разобраться самому. Энергетическое поле — всего лишь энергетическое поле, хотя и с неприятным голосом.

— Хочешь, расскажу? — предложил Саньковский, зацепившись затуманенным взглядом за останки Машины Времени.

— Да ладно, в следующий раз. Давай выпьем!

— И ты! Тоже! — тоскливо заныл Семен, вдруг ощутив на плечах многотонную глыбу никому не нужного знания, которое, вдобавок, обволакивало удушливой пеленой чужого неверия. — И ты не веришь…

Гость явно впадал в состояние депрессии и Рында с ужасом находил все новые и новые подтверждения догадке. Резкая смена настроения от беспричинной веселости до меланхолической прострации, навязчивая идея…

— Верю, — сказал он, вспомнив вычитанный совет не перечить психически неуравновешенным типам, дабы не провоцировать вспышку буйства. Отставив стакан в сторону, хозяин напряженной улыбкой дал понять Саньковскому, что готов внимать любому бреду.

Наивный гость поверил оскалу, благодарно кивнул и начал рассказ издалека — с того момента, когда бабка Груша привязала козла к дереву на полянке, где они отдыхали…

Он говорил, и Василий, частично будучи свидетелем, без труда определил его заболевание как следствие солнечного удара. «Хм, а говорят, что во всем водка виновата», — подумал Рында, но со временем поневоле увлекся «историей болезни» и лишь под конец в его глазах снова проснулось недоверие.

— Не веришь? — споткнулся о его взгляд Семен.

— В говорящего осьминога? — фыркнул Васька. — Ты сообщал об этом SETI[4]? И кто может это подтвердить?

— Ха! — нехорошо вскрикнул Семен, отчего у Рынды побежали по спине мурашки — а не забывай о правилах поведения с психами! — и ткнул пальцем в него. — Ты его знаешь!

— Кого?

— Горелова! Мента, который вчера к тебе заходил! Это же он!

— Сейчас все брошу и пойду его искать! Сходил бы лучше сам, а?

— Не нужно его нигде искать! Он у меня дома к холодильнику привязан!

Услышав такое, не трудно было догадаться, что бедный милиционер не знал правил поведения с буйными. Василий понял, что жизнь психиатров — не сахар, и похолодел. Его глаза примерзли к секире, которая по-прежнему торчала из Машины Времени. Зря он ее вчера оттуда не выдернул! Ох, зря! От каких же мелочей зависит благополучие человека!..

Саньковский отхлебнул вина и уже открыл было рот, чтобы довести до сознания собеседника причину привязанности Горелова к холодильнику, как случилось неожиданное. Воздух прямо перед лицом сгустился в серый пыльный комок и раздался чужой голос:

— ЗДРАВ!

От испуга Семен выронил стакан, и кроваво-красная лужа расползлась у его ног. Вчерашний пистолет у копчика не шел ни в какое сравнение с этим голосом и шаром, который начал медленно вращаться. Он исказил перспективу, заставив лицо соседа разъехаться по окружности выпученными глазами, которые уравновесила уродливая нижняя губа. Васькины волосы превратились в ореол из черной шерсти над по-ослиному вытянувшимися ушами. Все выглядело так, словно Саньковский смотрел на него сквозь каверну в стекле, которого не было и не могло быть.

Такое выдержат редкие нервы.

Семен шарахнулся назад, когда шар начал наваливаться на него, грозя удушить, и непроизвольно махнул руками. Дикий, животный ужас владел им, когда расплылся по бесконечной и совершенной поверхности, становясь немыслимо цельным и одновременно — разрозненными атомами, мечущимися в жуткой пустоте, внутри и снаружи которой был он и… не было его… и никого…

***

Не добившись от водителя «ГАЗ-53» ничего путного и не обнаружив никаких признаков алкогольного опьянения, инспектор Вуйко А.М. пузырился ядовитой пеной. Да и были у него на то причины. При допросе выяснилось, что шофер сам больше всех удивлен как фактом превышения скорости, так и своим присутствием во дворе гастронома по улице Зеленой. Загадочная амнезия напрочь лишила его воспоминаний с той самой минуты, как он вышел из дому утром и за много километров отсюда…

— Но как ты здесь все-таки очутился?! — бесился майор. — Я сам лично, да и сержант не даст соврать, видел тебя за рулем!

— Этого не могло быть…

— Но что-то ты должен помнить! Вот ты вышел из дому и…

— Ничего не помню, — упрямо ответствовал Вовка — Живая Рыба и пугливо озирался по сторонам. Больше всего ему хотелось осенить себя крестным знамением, но никак не делиться с милицией воспоминаниями. Хоть и были они смутными, но от этого не менее жуткими.

— Ты что, эпилептик?

— Да я третий год — ни капли! — обиделся Вовка, начиная жалеть об этом прискорбном факте.

— Тогда иди отсюда, — хмуро буркнул Вуйко А.М. — Машина будет находиться на штрафплощадке до выяснения.

Живая Рыба, расставшись с правами с плохо скрываемой радостью, вздохнул с облегчением, чем окончательно испортил майору настроение. Повернувшись спиной, он ушел, от души надеясь, что весь сегодняшний кошмар подошел к концу.

***

Больше всего на свете Горелову хотелось исчезнуть. Выскользнуть не только из хитросплетения чертовых пут, но и стать практически невидимым эмбрионом, чтобы начать все сначала. Проклиная себя, свое невезение и тех, для кого не существует ничего святого, старший лейтенант одновременно пытался утешиться тем, что в следующий раз он двести раз подумает прежде, чем нарушит инструкции… Прежде, чем решится на что-нибудь вообще, но… В следующее мгновение на него накатывало бешенство и жажда мщения. Он еще даст понять уродам, что значит связать советского милиционера!.. на кухне!.. его же подтяжками!..

Утренней росой слезы жалости к самому себе выступали на красных глазах. Горелов переставал дергаться на табуретке и начинал тихо стонать. Он раскачивался и бился покаянной головушкой о холодный ящик холодильника. Со временем в его душе свила себе гнездо зависть к «Днепру-2М». У кого, как не у этого белого террориста по-настоящему холодная голова, как и завещал Феликс Эдмундович, а вместо сердца — электрический мотор… Кто завещал органам внутренних дел электромотор вспомнить, правда, не удавалось. От этого заложник отчаивался все больше и больше, одновременно начиная испытывать к холодильнику уважение за верность долгу и заветам, смешанное с чем-то, очень похожим на обожание. Говорят, что нечто подобное и называется «Стокгольмским синдромом».

Короче говоря, к тому времени, когда начали стучать в стену, участковый был на том участке, где проходит грань помешательства. Мощные глухие удары вернули ему надежду, но не былой разум. Старлей, вслушиваясь в их четкий, тамтамный ритм, начал улыбаться.

Закрыв глаза, Горелов вспомнил себя маленьким голым дикарем. Высокий костер мечет в твердое ночное небо огненные копья, а вокруг Отца пляшет родное племя и все любят его — сына вождя Гори Ясно. Когда-нибудь он вырастет и будет мудро править своими подданными, а потом женится на Лариске с третьего этажа, в которую тайно влюблен с восьмого класса…

Страшный грохот рушащихся камней штопором выдернул пробку его сознания из бутылки атавистических мечтаний и вернул в кошмарную действительность. Милиционер дернулся в паутине подтяжек и попытался затекшими и скрученными за спиной руками нашарить пистолет. Если верить опытам Павлова, это был условный рефлекс настоящего чекиста на внешний раздражитель. Неизвестно, были ли среди павловских подопытных подружек милицейские овчарки, но пистолета у Горелова не было точно.

Этот обескураживающий факт заставил его окончательно очнуться и узнать последние новости. Они были неутешительными. Он по-прежнему сидел на кухне, табуретка была его эшафотом, холодильник — лечащим врачом, а из гостиной доносились голоса.

— Может, ты и прав. Как говаривал неизвестный тебе Байрон: «Если у тебя нет возможности бороться за свободу у себя в комнате, так борись за нее у своего соседа!» Кажется, я с цитатой немного соврал, но в данном аспекте это не суть важно, — молол чушь, от которой начали вянуть милицейские уши один из голосов.

Это была явно не спасательная команда, посланная ему на помощь. Командира спасателей звали не Байроном, а как-то по-другому. Как именно, Горелов вспомнить не успел, потому что тут заговорил второй.

— Где? — прозвучал вопрос, и внутренности участкового похолодели, словно он хлебнул фреона. Голос, его задавший и когда-то звучавший гораздо добрее, сейчас изменился почти до неузнаваемости.

— Черт его знает! Зря мы упустили того идиота…

— Кого?! — рычание сочилось жаждой крови.

Горелов зажмурился. До его слуха откуда-то снизу долетела игра на пианино. С удивлением он признал «Прощание славянки» и погрузился в пучину меланхолии. Милиционер не догадывался, что эта музыка звучит похоронным набатом не по нему, а по Советской власти, с которой прощалась соседка Саньковского — Матвеевна.

— Мм… Значит, ты говоришь, — снова заговорили в комнате, — что он — это то, что было тобой… Или он — это ты, каким хотел бы стать?.. Да, крепка амброзия!

— Где?!

— Да на твоих же глазах вылетел в окно! Правильно, ты не видел, потому что тебе стало нехорошо. Я только одного не понимаю, разве это повод, чтобы рубить стены? Особенно, если в кармане ключ…

— Рубить стены?

— Он еще удивляется! Я только предложил посмотреть на связанного, а ты тут же за секиру и давай ею махать!

— Где?!!

— Ты же сам про холодильник говорил.

— Холодильник?

— Да. Это такой белый ящик!

В комнате загремело, и незнакомый Горелову голос взвыл от боли:

— Поосторожнее, пальцы отдавишь!

— Здесь нет!!! — и шаги начали приближаться к кухне.

Смертный час простого советского милиционера пробил. Отбросив прочь все сомнения в этом, тот в меру возможностей принял стойку «смирно» и вытаращил глаза. Тут же загрохотала в прихожей сорванная с петель дверь в гостиную, и перед его бессмысленным взором возник припорошенный красноватой пылью однокашник. В руках он держал громадный топор.

— Нашел! — проревел палач голодным каннибалом.

Посторонившись, он дал Горелову возможность лицезреть сообщника. Разумом старлей понимал, что вряд ли будет возможность сообщить приметы обоих куда следует, но все же сфокусировал зрачки на бандитских рожах.

«Блондин, рост средний — сантиметров 175–176, лицо овальное, нос с горбинкой, искривлен на градусов 5–6 относительно оси влево, глаза голубые, красивые, блестящие… Уже пьяный, наверное! Проклятый Саньковский! И в школе у меня все неприятности были из-за него! И Лариска…».

Тут профессиональные мысли были оборваны:

— Вонючий!

Рында тоже втянул ноздрями воздух и резюмировал:

— Не стоило из-за такой вонючки стены ломать…

— Вонючий. Живой. Что теперь, мой господин?

Ваську так назвали впервые в жизни. Это навело его на мысль, что Семен о своих перемещениях не врал. Только инопланетянин может обратиться к соседу «господин». Надувшись, как индюк, он изрек вердикт:

— Развяжи и пусть катится ко всем чертям!

Горелов не поверил ушам. Эти убийцы собираются его отпустить! Его, единственного свидетеля их грязных делишек?! Сумасшедшие!

Пока его освобождали от пут, он ошарашено моргал, поглядывая на выщербленное лезвие топора. Когда помогли встать, его осенила догадка. Эти якобы милосердные ублюдки наверняка уготовили ему нечто похуже смерти или просто не хотят прикончить его здесь! Мертвый индеец — хороший свидетель! Здесь! Обои берегут, сволочи, ведь кровь плохо смывается. Коварные злодеи… но за него отомстят!

— Я не сделаю ни шагу вперед! — почти твердо заявил Горелов, собрав воедино всю оставшуюся наглость, когда ему представилась возможность говорить внятно.

— Катись отсюда! — цыкнул Васька, открыв холодильник и вынимая оттуда бутыль с недопитым вином. Облизнувшись, он добавил. — Брысь, кому говорят, ведь тут и на двоих пить нечего.

— Сквозь бури светило нам солнце свободы и Ленин великий нам путь!.. — дурным голосом затянул старлей.

— Да уберешь ты отсюда этого ужаленного осла или нет?! — завопил Рында подобно помещику. — Я бы лучше «Боже, царя храни!» послушал.

Милиционер даже не успел признаться, что не знает слов антисоветской песни, как оказался на лестничной площадке без подтяжек и с чужим правым ботинком в руке. Дверь за ним с грохотом захлопнулась. В подъезде пахло сыростью, кошачьей мочой и отвалившейся штукатуркой. Во рту был привкус кухни.

«Кажется, я и в самом деле остался живым и свободным свидетелем… Нет, мстителем! Пистолет!!! Скорее домой за отцовским охотничьим ружьем!».

Сжимая непотребный ботинок, Горелов вышел на улицу. От яркого света заломило в глазах, и он зажмурился. Когда ему снова удалось их открыть, груженная авоськами Мария была уже в пяти шагах от него. Она неслась вперед разъяренным паровозом, на ходу информируя жертву о том, что сделает с ним и мужем в ближайшие три минуты.

«Подлые убийцы! Лучше бы они меня под танк бросили…» — пережив все, что может пережить человек, оказавшийся перед раненым медведем с поломанным ружьем в руках, старлей швырнул в женщину ботинком и бросился наутек.

— Держи гада! — заорала Саньковская, хватаясь за нос.

Горелов мысленно показал ей язык. Сейчас он завернет за машину, выйдет на финишную прямую, а там уж поминай как звали… но вернется! Обязательно вернется!!!

***

Вместо того чтобы свирепствовать на трассе, Вуйко А.М., корча мрачные рожи, бродил вокруг злополучного автомобиля «ГАЗ-53» по одной ему известной траектории. Делал он это очень упрямо и монотонно. Сержант за рулем «Волги», наблюдая за ним, погрузился в сон. С одной стороны он, как водитель, сочувствовал незадачливому колхознику, а с другой — не обладал мертвой хваткой начальника.

— Черт побери! — бормотал майор сержантскую колыбельную песенку и время от времени постукивал ногой то по одному колесу, то по другому. Если машиной владели экстрасенсы-злоумышленники, лишившие водителя памяти, то они все равно должны были оставить какие-нибудь следы, и он обязан их обнаружить. Руководствуясь этими честолюбивыми побуждениями, Вуйко в пятнадцатый раз заглянул в кабину и поднял резиновый коврик. Там по-прежнему не валялись улики. — Ч-черт побери!

И тут совершенно внезапно ленивую тишину двора навылет пронзил вопль:

— Держи гада!

Вздрогнув от неожиданности, майор отвернулся от кабины и увидел две вещи: нечто темно-серое, карабкающееся по винограду на балкон третьего этажа и бегущего человека. В строгом соответствии с увиденным, мысли разделились на потоки, оживив иссушенные загадкой извилины:

1. — Кот, наверное. Сожрет сегодня чью-то сметану, майором буду! Ловко лезет, бестия. Я бы тоже в такую жару холодной сметанкой не побрезговал…

2. — Виноград-то какой! Винца бы домашнего кружечку!.. А лучше — две! Глядишь, в голове бы посветлело…

3. — Ба, знакомые все морды! Разболтанный разгильдяй! И снова позорит внешним видом наши доблестные ряды! Ко мне!!! Стоять на месте!!! Может, приказать вслух?..

Действующих русел, слава Богу, было не очень много, и победила привычная тяга к порядку. Вуйко А.М. храбро шагнул навстречу бегущему и рявкнул:

— Стой! Раз-два!

Горелов послушно остановился. Сержант поднял заспанное лицо и ехидно улыбнулся в том смысле, что «попался, голубчик, а старик не в духе, ох, не в духе!».

— Вы что себе позволяете? В каком виде вы позволяете себе разгуливать по улицам, а? А?!!!

Бегун открыл рот, чтобы попытаться высветить криминогенную обстановку, из которой сбежал, но вовремя сообразил, что еще несколько секунд промедления и проклятая фурия оставит его без гениталий, как и обещала. Он уже знал, что слово у нее не расходится с делом. Только поэтому лейтенант виновато вздохнул, словно заранее извиняясь, и позволил своему кулаку войти в непосредственный контакт с челюстью надоедливого и принципиального майора. В глазах наблюдательного сержанта возникло выражение, словно это ему врезали по лошадиной морде, а Вуйко А.М. тихо шмякнулся на асфальт и молча сомкнул вежды.

Как в сказке, не оглядываясь, Горелов рванул вперед.

***

Седой воин с умилением смотрел на своего бога. Да и как иначе, ведь тот дал ему новое тело — молодое и здоровое, был добрым и любил выпить, как и положено хорошим богам. Как славно, что вшивые соплеменники не забыли снабдить его добрым старым вином…

— Ты можешь толком объяснить происшедшее? — спросил Рында, скривившись от глотка кислого вина.

— Не знаю, мой господин, — преданно улыбаясь, ответил вождь.

— Ты — не Семен. Или все-таки Семен?

— Семен, Семен, — радостно осклабился тот. — Господин щедрый. Дал мне тело, дал мне имя. Господин добрый — спас вонючего бога! Когда я буду сражаться с дьяволом?

— С каким дьяволом? — с каждой минутой Васька все больше запутывался в сетях первобытной логики.

— Которого ждем. Он связал вонючего бога. Ты освободил его. Когда придет дьявол, я буду драться с ним!

— Так, так, так. Подожди, дай мне разобраться, — Рында закурил и задумался. Это уже была не первая попытка понять происходящее, и он начал строить логическую цепочку. — Вчера — Машина Времени — кувшин…

— Я умирал, — сообщил вождь. — Медведя голыми руками…

— Заткнись! Бургундское — секира…

— Моя секира.

— Твоя? Но она же древняя, а из этого следует, что ты не можешь знать мой язык!

— Не знаю, мой господин. Меня научила птица, которая принесла сюда. Она лежит там, убитая секирой. Ты не любишь птиц?

— У тебя не язык, а помело. Ты можешь помолчать?

— Могу. Мы ждем дьявола в тишине, да?

— Молчать!!! — Васька устало провел рукой по лицу. — Значит, так. Машина Времени, она же птица, потому что падала сверху из-за разницы уровней — все-таки стартовала с третьего этажа, принесла тебя черт знает откуда… Даже не тебя, а нечто нематериальное, — он отхлебнул вина и со зверской гримасой продолжил: — Этот придурок что-то плел об электронной природе сознания… Тогда выходит, что твой испущенный дух, оказавшись в мощном электромагнитном поле в тот момент, когда кто-то из твоих благодарных соплеменников поставил на Машину кувшин, был перенесен сюда и приобрел… Хм, скажем так, способности к самообучению. Тогда все сходится. Ты — это то энергетическое поле, которое так напугало меня. И Семена. Ну да, он же сказал, что только испуг помогал пришельцу переселяться. Ха! Теперь ты — здоровый дух в здоровом теле, а он — своя собственная душа! Лихо заверчено! Его нужно срочно найти!

— Кого? — воину не пристало прислушиваться к мыслям богов, о чем ему уже неоднократно давали сегодня понять. Его дело выполнять приказы, а не то отберут тело. Он схватил секиру и замер в полной боевой готовности. — Приказывай!

— Поле… Духа… Тьфу, бред какой! Все-таки Семен был нормальным. Даже более нормальным, чем я сейчас. Вот и не верь после этого людям! — Рында снова хлебнул вина. — Ту тень, которой ты был, пока не воплотился… О, черт! — он взвыл от отчаяния, глядя на тупую готовность, написанную на лице, которое недавно принадлежало соседу. Даже думать об этом не хотелось, но нужно было что-то делать. Вот когда бы пригодился знакомый мистик, хотя они все и теоретики. — Сядь, чего ты вскочил?

Однако вождь продолжал стоять и Василий заметил, что сейчас тот смотрит куда-то поверх его головы.

— Эй, ты там привидение увидел или что? — горько пошутил он, не веря, что оно само может появиться здесь так вовремя, хотя с улицы и долетали невнятные вопли.

— Дьявол идет, — вполголоса проинформировал его воин.

— Какой дьявол? Ты с ума со… — Рында осекся, когда встретился взглядом с огромным и единственным глазом жуткого существа, заползающего в форточку.

— Шемен, Шемен… — зашипел дьявол. — Извини, что напугал твоего друга, но не могу ждать. Нужна помощь.

— Свят, свят, свят. Так он и про осьминога не наврал!

— Я убью его, господин! — завопил вождь, повергая Тохиониуса в шок.

— Неужели ты меня забыл, Шемен?! — пришелец сжался в комок и попытался удрать обратно в форточку.

— Подожди! — завопил Васька.

Тохиониус без сил распластался на столе.

— Еда? Снять с неё кожу? — подобострастно спросил вождь, с ужимками профессионального официанта любовно поглаживая широкое лезвие секиры.

— Не надо. Супа из него все равно не получится, — Рынде есть земных осьминогов не доводилось, но он был уверен, что по вкусу те должны напоминать сваренную галошу. Следуя этой логике, не стоило обольщаться, что инопланетяне вкуснее. Хотя, не укусишь — не узнаешь, а на вкус и цвет, как известно, товарища нет. Вот австралийские аборигены, например, пауков едят.

— Не дьявол? Не еда?

— Что с тобой, Шемен?

— Это не Семен, — отвлекся Васька от горестных размышлений относительно продовольственной программы коренных жителей далекой теплой страны и не без ехидства добавил, — по твоей, кстати, милости.

Осьминог так по-человечески недоумевающе посмотрел на него, что землянину до мозга костей стало стыдно. Еще в нем проснулась жалость к пришельцу, похожему сейчас с большой, конечно, натяжкой на беспомощного котенка.

— Шемен…

— В такого бога мы не верили, — уточнил на всякий случай проголодавшийся вождь.

— Заткнись! — посоветовал Рында, а затем вытащил из холодильника консервированных килек. — На, рубай! Тоже дары моря, — и обратился к осьминогу, потому как спиртное серьезно снизило барьер восприятия ненормальной реальности, как среды обитания. — Так чего ты от моего соседа хотел?

— Воды. Емкость с водой. У меня будет ребенок… Нужно много воды…

Василий свистнул и едва не расхохотался, но вовремя вспомнил о серьезности обстоятельств. Роды, кажется, только у кошек — дело простое и незатейливое.

— Надеюсь, ты сам себе акушер, — пробормотал он.

В этот момент вождь, по простоте древней души воспринявший совет буквально, рубанул секирой по консервной банке, и всех окатила волна томатного соуса.

— О! Мой бог!

— Ничего. Сейчас я отнесу нашего гостя к себе, а ты пока останься. Попей, поешь и почувствуй себя, как дома. Теперь ты здесь хозяин.

— Господин подарил мне хижину! — обрадовался экс-покойник и тут же хитро прищурился. — А дьявол?

— Никого не убивай, я скоро вернусь, — с этими словами Рында сгреб тяжелого осьминога в охапку и удалился сквозь пролом, слегка напоминающий Триумфальную арку. На ощупь кожа инопланетянина была горячей и сухой, как нос больной собаки.

Проводив их взглядом, вождь принялся дегустировать пищу богов. После первой же проглоченной рыбки он еще раз с удовлетворением отметил, что у праведной жизни есть свои преимущества. После второй удивился тому обстоятельству, что еще не встретил ни одного соплеменника. Неужели только ему повезло прожить жизнь так, что теперь не придется больно мучиться за цельно истраченные годы?..

Размышления первобытного философа были прерваны не самым приятным образом, а именно пронзительным воплем. Он вытер скользкие руки о штаны, вскочил и схватил секиру. Неслышными шагами, которые не раз позволяли вплотную подобраться к дичи, вождь пошел на звук. У него не было сомнений в том, кто его издает.

— Семен! — рык Марии, разозленной неудачной погоней, был поистине ужасен. — Если ты живой, то сейчас об этом пожалеешь!!! Что за бардак? Дверь! О, Боже, стена!

Вождь внезапно вынырнул перед ней из-за угла, сжимая над головой огромный топор. Саньковская выронила авоськи. Из-под локтя вывалился подобранный на улице ботинок и начал валяться под ногами.

— Сеня, ты что? Я же просто просила тебя его не выпускать. Посмотри, что он со мной сделал, — её голос утих децибел на пятнадцать, и она вывернула голову, демонстрируя припухлость левой ноздри.

Еще так недавно любящий её муж продолжал надвигаться.

— Ты что, Сенечка?! — взвизгнула Мария так, что у самой заложило уши. — Брось топор, идиот!!!

Секира просвистела над её головой и вонзилась в стену, обрушив вешалку.

— Псих!!! Что я тебе сделала?!!

Тот с каменным лицом выдернул оружие из стены. Изрядный кусок штукатурки рухнул на пол, подняв тучу белой пыли. Плавным движением занеся секиру для следующего удара, вождь двинулся вперед. Только сейчас Марии удалось разглядеть подозрительные пятна на одежде и лице мужа. Женские нервы дрогнули, и она испугалась по-настоящему, всё и сразу сообразив.

«Он же милиционера убил! — ужаснулась Саньковская, опрометью ретируясь из родной квартиры. — И съел!!!».

По всему выходило, что во дворе она столкнулась с привидением, которое исключительно благодаря своему нематериальному статусу и смогло уйти от преследования. Если в этом умозаключении и была логика, то несколько потусторонняя, что для Марии, верящей даже в гороскопы, было довольно простительно.

Вождь опустил оружие и самодовольно улыбнулся. Дьявол оказался труслив, как женщина.

***

Когда военная автоколонна миновала городок, от нее отделился грязно-зеленый «ГАЗ-66» и запылил по грунтовой дороге в направлении колхоза «Светлый Луч». В кабине сидел толстый и потный прапорщик Пуголовец по кличке «Помидор» и водитель — рядовой первого года службы Смыга. В кунге, над которым торчали пучки антенн и другие аксессуары запакованной туда аппаратуры, подпрыгивал на ухабах и отчаянно матерился дембель — сержант Колесо, но до него никому не было дела.

От раскаленного мотора в кабине воняло подгоревшим маслом. Помидор, недавно контуженный учебной гранатой, тупо смотрел на топографическую карту. Та прыгала в руках, и ему никак не удавалось совместить красный крестик пункта назначения с окружающей местностью.

— Какой идиот сказал, что карты правду говорят? — риторически бормотал он, время от времени смахивая с носа мутные капли пота.

Смыга потел молча. Это были первые учения в его жизни. Граната, угодившая в голову непосредственного командира, тоже была первой, которую держал в руках. В недалеком будущем ему светила гауптвахта, и он завидовал тем верующим, которым убеждения не позволяют брать оружие в руки.

Вдалеке блеснуло на солнце озеро. На карте оно значилось как «оз. Кучерявое». Почему, к примеру, не «Лысое» или «Плешивое» продукт аэрофотосъемки не объяснял. Времени же гадать у Помидора не было.

— Во! — гаркнул он, заглушая рев двигателя, и определил водителю новое направление.

Рядовой послушно вывернул руль, и машина лихо запрыгала по пересеченной местности. В результате маневра затылок Колеса украсился еще одной шишкой, а внутренности кунга огласила еще одна нецензурная тирада.

Проехав не более трех километров, «ГАЗ-66» остановился в тени небольшой рощицы на берегу, и в кабине наступила благословенная тишина. Тут же заскрипела дверца кунга, и оттуда вывалился красный и злой, как черт, дембель.

— Салага! За такую езду надо руки выдергивать!

Смыга молча пожал плечами, а прапорщик удовлетворенно протянул:

— Да ладно тебе, Колесо. Не шуми, а подготовь аппаратуру к работе.

— К работе? — возмутился тот. — От работы кони дохнут, особенно некормленые!

— Что ты все о жратве да о жратве! Подготовь аппаратуру, а потом уж набивай утробу…

— Работа — не волк…

— Я сказал — всё!

Сержант ругнулся вполголоса, а потом заорал, срывая зло на салаге:

— Ты чего расселся, стажер, мать твою! Думаешь, я один буду с этим металлоломом возиться, да?!

***

Семен Саньковский парил в безоблачном поднебесье. Ему не потребовалось много времени, чтобы сообразить — желание исполнилось. Теоретическая подоплека происшедшего интересовала счастливчика меньше всего. Мечта сбылась — и баста! — он растворился в небесной синеве.

Новое жизнеобразование, если можно так назвать переплетение силовых полей, составляющих энергетическую оболочку, зародившуюся в результате столкновения астрального тела вождя и электромагнитного поля Машины Времени, было послушно каждой мысли Семена. Стоило ему наметить место, где хотел бы быть, как тут же воздух начинал свистеть в том, что заменяло органы слуха, и он оказывался там, подобно Ангелу Непредвиденного. Пролетая над линиями электропередач, Саньковский чувствовал себя намного лучше, чем во время поглощения кулинарных шедевров жены.

Вот и сейчас, зависнув в тридцати метрах над поверхностью Земли, Семен улыбался. Ему было немного щекотно, когда время от времени сквозь него пролетали голуби и вороны, и он похихикивал. Кроме птиц, его радовала раскинувшаяся панорама — еще никогда и никому из людей не доводилось охватывать одним взглядом пространство в 360 градусов вокруг себя. Вот опостылевший город, а вот то самое озерцо и речушка, на берегах которой впервые повстречался с Тохиониусом. Только благодаря осьминогу со звезд он обрел потрясающую способность перевоплощаться…

Саньковского одолела ностальгия по ушедшим временам. Незаметно для себя он подумал о том, как было бы здорово…

Подумано — сделано.

На берегу озера бродили военные. На взгляд Семена, делать им было там совершенно нечего и они лишь портили пейзаж своим присутствием. Он приблизился и повис в тени коренастого дуба метрах в пяти от их машины.

— Что за чертовщина? — донесся до него сердитый и растерянный голос. — Салага!

— А?

— Бе! Ты заземление установил?

— Так точно!

— Ни хрена не понимаю! Где Помидор?

— Не могу знать.

— А что ты можешь? Зови его сюда!

Салага заорал прапорщика, и Семен увидел, как к машине подошел, лениво похлестывая себя по голенищу прутиком, толстый военный лет сорока. Кличка была ему к лицу. Саньковский переместился в пространстве так, чтобы были видны внутренности кунга. Оттуда снова послышалась ругань.

— В чем дело? — в голосе командира скуки было гораздо больше, чем воды в озере.

— А я откуда знаю? — нагло ответил сержант. В его желудке злобно заурчало.

— Опять жрать хочешь?

— Не мешало бы, конечно. И почему опять? Скажем прямо — давно пора!

— И ты поэтому меня звал?

Семен электромагнитно хмыкнул. Конечно, по своей природе все прапорщики недоверчивы, но этот мог бы дать фору самому Фоме Неверующему.

— Нет, конечно.

— Так какого черта?!

— Сам посмотри.

Помидор забрался внутрь кунга.

— О! О! Что за чертовщина? — язык военных небогат, но на удивление конкретен. — Неужели началось?

— Угу, — не стал спорить сержант. Чувствовалось по тону, что он все равно понятия не имеет о том, что должно было начаться. Еще было понятно, что и знать об этом дембель не желает.

— Или, быть может, помехи?..

— Хм…

— Заземление?

— Ага.

— Радиационный фон повышен, заметил?

— Угу.

— Хрен в дугу! Откуда это безобразие?

— Знал бы — не звал бы…

Саньковский, догадываясь, что это именно он является «чертовщиной», получал немалое удовольствие от наблюдения за суматохой военных.

— Та-ак, — протянул Помидор, выбросил прутик и принялся щелкать тумблерчиками, самозабвенно нажимать кнопочки и вертеть верньерчики. Его блекло-синие глаза удивленно следили за показаниями приборчиков, которые менялись по непонятной ему системе. Несмотря на все эксперименты, помехи на экране осциллографа упрямо не исчезали.

Тихо гудел преобразователь, свистели цикады. Прапорщик вытер лоб грязной портянкой.

— Ни хрена не понимаю, — подсказал сержант самым проникновенным голосом, на который был способен.

— Ни хрена не понимаю, — послушно согласился Помидор.

— Идем, пожуем, — продолжал гипнотизировать его дембель.

— Идем…

Саньковский с отвращением смотрел, как они вскрыли банки с сухим пайком и принялись дружно чавкать. В памяти всколыхнулись воспоминания о том, как сам служил. Он от души пожалел, что сейчас не в состоянии плюнуть им в банки и удалился восвояси. Что это за место, Саньковский еще не знал, но оно должно было быть наверняка лучше этого. Там лица людей светятся добротой, а не той печатью, которая лежит на жующих мордах.

Никто из бойцов не заметил, что помехи исчезли. Погруженный в транс Помидор послушно жевал тушенку. Колесо не мог надивиться своему только что обнаруженному таланту убеждать ближних. И лишь Смыге кусок переставал лезть в горло при мысли о том, что впереди полтора года учений, помех и прапорщиков.

***

— Только рыбок не ешь!

Воды в столитровом аквариуме было вполне достаточно, и Василий бережно опустил туда беременного брата по разуму. Он совсем не удивился, когда тот протянул ему бутылку портвейна.

«Какое благородство», — умилился Рында, принимая дар из щупальцев, и гостеприимно поинтересовался:

— Тебе налить?

Тохиониус отрицательно покачал головой и затих в нежной прохладе. Осмелевшие рыбки разноцветными снежинками вились перед его глазом.

Взвесив бутылку, Васька пришел к выводу, что его присутствие здесь излишне, и удалился сквозь стену, бросив напоследок:

— Если будет нужно чего — свистнешь!..

***

Хлопнув дверью, Мария оказалась среди грязно-белых стен подъезда. Испуганная, а поэтому еще более разъяренная. Ее всю трясло. Тело прямо корчила жажда рвать и грызть все, что попадется на глаза, за исключением свихнувшегося мужа. Скрипнув резцами, когда в памяти некстати всплыл анекдот о «позе бобра», она с трудом справилась с желанием впиться в перила. Приведя себя в относительный порядок и дав дыханию выровняться, Саньковская степенно сошла по лестнице и вышла во двор.

— Девушка, вы не могли бы… — услышала она жалобный голос и оглянулась.

Около машины-цистерны «ЖИВАЯ РЫБА» на коленях, как у алтаря под открытым небом, стоял милиционер. Молодой, но от этого не менее противный, он усиленно обмахивал грязной фуражкой лежащее тело.

— Чего надо? — рыкнула Мария, аки львица, оставшаяся после охоты на носорога с носом.

— Вот… Не могли бы вы… Лежит, сотрясение, удар, солнечный — тьфу! — нешуточный! Не дай Бог! — растерявшись, сержант залепетал полную околесицу.

От его беспомощности ей малость полегчало, и Саньковская подошла поближе.

— Так чего тебе надо?

— Не мне, а ему, — извиняясь и извиваясь мышцами лица, пробормотал сержант. — Водицы бы майору, а?

— Кому-кому?! А ну, перестань мельтешить шапкой!

Мария наклонилась, пристально всматриваясь в обрюзглое лицо.

— Шиш ему! — ее губы змеились брезгливой улыбкой. — Как ни встречу, так вечно мой муж с ума сходит!

Милиционер был сражен такой логикой, но не сдался и снова воззвал доверчиво к милосердию. Он просто был не приспособлен сам оказывать услуги медбрата.

— Ни за что! Вечно твой майор где-то валяется, а я ему помогай! Хватит! Полежит немного и сам очухается, свинья жирная!

— Да как ты смеешь! — Вуйко А.М. открыл очи и отверз уста.

— А я что говорила! — с этими словами Саньковская оставила сержанта оправдываться перед майором, почему тот ее не арестовал.

— Демократия, гласность… — лепетал он и беспомощно разводил руками.

— Мать!.. Демократию!.. Ссылку!.. Олени!.. Шушенское!.. Намордники!..

Мария завернула за угол и сокрушенно пробормотала:

— Мне бы ваши проблемы!..

В глазах предательски защипало.

***

Едва Рында оказался на половине соседа, как по ушам ударила звуковая волна близкого взрыва небольшой бомбы. Сквозь вуаль пыли он разглядел дикаря, перепачканного соусом.

— Надеюсь, что закуску ты сожрал не всю, а? Кстати, что за шум?

— Дьявол!

— Окстись, что тебе повсюду черти мерещатся! Неужели недаром говорят, что тупее неандертальца обезьяны нет?

— Дьявол в обличье женщины. Я ее прогнал. Не убил, как ты просил, мой господин.

— О-о, — озадаченно протянул Василий. Он мигом сообразил, чем это грозит настоящему Семену в случае, если тот сможет вернуться к привычному образу жизни. Хотя, похоже, тот не очень-то спешит это делать. — Лучше бы убил…

— Я догоню! — вождь звучно шарахнул себя по груди рукой и с готовностью взял секиру в положение «на караул!».

— Поздно, гвардии динозавр. Придется пить портвейн. Даром звезд грех пренебрегать, пусть даже и из-за жены твоего тела.

«Богу виднее», — здраво рассудил вождь и протянул руку к наполненному стакану.

— Хочу поздравить тебя! — провозгласил тост Рында. — Ты — первый, кому удалось испугать жену Семена!

— Тебя обманули, о мой господин! — едва пригубив напиток, тут же вскричал старый воин, в прошлой жизни напугавший немало жен и мужей. — Это отрава!

— Не обращай внимания, — устало буркнул Васька и понес совсем уж непонятное для ушей доисторического собутыльника. — Издержки серийного производства. Сухой закон. Нам, богам, все равно — лишь бы с ног косило…

Уставшие боги — тоже боги. Вождь бережно взял своего на руки и отнес сквозь пролом обратно, где и уложил на диковинное ложе. Затем вернулся и улегся у белого гудящего ящика, положив под голову секиру. По его скудному разумению, следующий дьявол должен был появиться оттуда.

***

Не ведая о печальной участи как жены, так и майора Вуйко А.М., Семен плыл по воле ветров и мыслил о вечном. В частности также и о том, что может заменить такому причудливому созданию, как он, эффект опьянения. До сих пор, правда, и так все было прекрасно, но как быть, если вдруг захочется выпить? Ведь скука и тоска — необходимое и достаточное условие существование разумного индивидуума! Молния вместо бутылки пива?.. Вариант рисковый, к тому же попахивающий садомазохизмом, а то и самоубийством. Висение в трансформаторной будке? Или вращение в турбине ближайшей электростанции?

А если?..

Саньковский похолодел всем тем, чем был.

А если ему захочется женщину?!

От неожиданной этой мысли он застыл в воздухе и начал медленно терять высоту обманутым воздушным шариком. Именно обманутым, потому что понятие «надутый» трансформировалось в свой синоним.

Что же такое получается? Ни выпить путем, ни… А тот гад будет наслаждаться медовым месяцем с Машкой?!!

Как и многих других, Семена мысли о вечном ни к чему хорошему не привели. Мечты — мечтателям, а комфорт и жён тем, кто это любит, кому это положено и принадлежит по праву.

Он подумал и…

***

Вождь сладко спал в теле Семена. Ему снилось родное племя, закат над бескрайней степью и темная, манящая полоска леса там, где за холмами утром поднимается Солнце. Был во сне и дым костра, и сочное полусырое мясо, и внуки, и запах шкур зверей, которых убил… Там была свобода.

Он открыл глаза и подумал, что если бог выдал новое сильное тело, то почему бы ему не отправить его обратно, к своим. Разве он не заслужил этого, изгнав дьявола?

Вскочив на ноги, воин схватил оружие и побежал в пещеру Всемогущего. Там, в здоровенном прозрачном кувшине плескалось уже два одноглазых чудища. Как и подобает бесстрашному бойцу, охотник победил страх и подергал плечо господина.

— Чего тебе? — сонно поинтересовался тот.

— Проснись, боже мой.

Васька пробормотал нечто неразборчивое.

— Заткнись, плешивый, — подсказал хозяину Гиллан.

— Я хочу домой, — сказал вождь, бросив искоса взгляд на еще одного странного божка птичьего племени.

— Чего-чего? — Рында удивленно открыл глаза.

Тот быстро изложил ему простые соображения, жестикулируя секирой в непосредственной близости от головы бога.

— Ностальгия, значит, — фыркнул Васька. — А стену кто ремонтировать будет?

— Шемен, — вклинился в разговор Тохиониус и поднял щупальце, привлекая к себе внимание.

— Ага, Семен отремонтирует, — не без сарказма пробормотал сосед Саньковского. — Только пришельцу может взбрести такое в голову…

— О чем речь? — теперь из аквариума торчало уже двое щупальцев.

Рында в двух словах попытался растолковать осьминогу всю кутерьму с развороченной Машиной Времени, амброзией, переселением душ и бредовой в этом контексте просьбой Лжесемена.

Горячая его речь была прервана внезапно вздыбившейся шторой.

— О! А вот и он сам! Легок дух на помине!

Все обернулись на материю, принявшую форму шара. Зависнув на мгновение над аквариумом, штора ринулась на вождя. Первобытная реакция была отменной. Секира наотмашь рубанула очередного дьявола. Лезвие, не встретив сопротивления, брызнуло искрами, а в воздухе завоняло паленой шерстью. Воин пошатнулся, пытаясь сохранить равновесие, но не удержался и вошел в контакт. Его глаза расширились от инстинктивного ужаса, и он рухнул, как подкошенный.

— Ну вот, — огорченно покачал головой Василий, — кто теперь мне зашьет шторы?

— Я помогу, — щелкнул клювом пришелец.

— А иголку ты держать умеешь? То-то! Лучше испить сообрази.

— Испить?

— Нету, значит, — Рында вздохнул, вспомнив, что и амброзия закончилась еще утром. — Нет, ничто не вечно в этом мире, даже чудеса…

Он поискал глазами бессмертную душу пришельца из прошлого, но и той, как обычно, не было видно. Сосед, если, конечно, все вернулось на круги своя, валялся, разбросав оружие и конечности. Послать в магазин было некого.

***

Мария бесцельно бродила улицами родного города. Перед глазами стоял топор и безумные глаза мужа. Надежда, что со временем все образуется, которая до сегодняшнего дня тлела в ее груди, таяла под этим взглядом. Напор фактов был неумолим. Семен съехал с катушек и, надо думать, это надолго. Счастье, что он не погнался за ней, хотя, конечно, утешительного для сохранения семьи в этом мало. Если так пойдет и дальше, то рано или поздно супруг ее прикончит и зажарит.

Она поежилась, вспомнив, что мечтала приучить его к сыроедению.

Хочется ей того или нет, но необходимость сдачи Семена на руки кудесникам в белых халатах со смирительными рубашками созрела. Пусть он демонстрирует свои причуды в более подходящем для этого доме…

Саньковская с тяжелым вздохом опустилась на подвернувшуюся скамейку.

— Надо звонить, надо звонить… — забормотала она как заклинание и вдруг почувствовала чужую руку на плече.

Ее нервная система дала сбой. Завизжав, Мария вскочила, вытянув перед собой скрюченные пальцы, готовые вцепиться в глаза кого бы то ни было.

Ошарашено осклабившись, перед ней стоял Димка Самохин.

— Привет, — выдавил он из себя.

Мария с трудом расслабила окаменевшие мускулы.

— Что случилось? Почему ты здесь… такая, — Димка не нашел подходящего слова и таращил большие глаза.

— Две копейки.

— Потеряла? — что-то в глазах жены друга не нравилось Самохину все больше и больше. Отступив на шаг, он попытался ее утешить. — Don't worry…

— Дай две копейки!

— Зачем?

— Позвонить, — почти простонала Саньковская.

— Куда?

— Понимаешь…

Постепенно, слово за слово, но Димке удалось вытянуть из нее всю историю об утреннем Семене-маньяке и каннибале.

— Милиционера? Убил и съел? — растерянно поинтересовался он.

Мария кивнула.

— Может быть, мне попробовать с ним поговорить? Я же все-таки не милиционер… а Семен уже как бы сыт.

Женщина посмотрела на Самохина, словно тот уже стоял над Ниагарой, а на его шее болтался кирпич от пирамиды Хеопса.

— Ты это серьезно? Вдруг он решит тебя засолить?

— Don't worry! Be happy! Дай мне шанс!

— По-моему, он тебе не нужен. Уже.

— Он — мой друг!

— Да?! А мне что прикажешь делать?

— Ну, не знаю… Можно пойти ко мне. Посидишь там, пока…

— Нет, я пойду к матери.

— Какой?

— Своей! — рявкнула Мария, вспомнив, что Димка частенько выпивал с ее мужем. — Позвонишь мне туда, — она продиктовала телефон и добавила без задней мысли. — Если сможешь!..

***

Сквозь дыру в стене послышался звонок. Василий затушил сигарету, от которой во рту стало еще противнее, и пнул ногой соседа. Тот перевернулся на спину, но признаков возвращения в сознание не подал. Подхватив его под руки, он потащил Семена домой. В том, что это был Саньковский, сомневаться не приходилось, так как дух вождя уже оклемался и нянчился с новорожденным, натянув на себя штору для видимости. Переход в прежнее качество охотник воспринял как наказание за дерзкую просьбу и теперь зарабатывал баллы у рыбьего бога. В его положении выбирать не приходилось.

Звонок заливался всеми трелями ада.

Уложив бесчувственное бревно тела на диван, Рында на цыпочках, опасаясь, что именно ему придется отвечать за дела не в меру шумного духа, направился в прихожую. Под ногами предательски загрохотала выбитая дверь в гостиную.

Трели умолкли. Теперь терять было нечего, и Василий рывком открыл дверь. На пороге стояли два знакомых лица.

— Вам чего?

— Семена, — сказал Димка. — Или его уже забрали?

— Куда? — удивился Рында.

— Туда, — Самохин идиотски подмигнул и ткнул пальцем за плечо.

— Нет. Милиции здесь, слава Богу, еще не было, — буркнул Васька и сам удивился этому факту.

— А можно на Семена глянуть? — влез в разговор Длинный.

— Ты, ей-богу, как будто в зоопарк пришел!

— Да нет, почему же…

— А он все еще с топором? — перебил друга Димка.

«Началось, — подумал с тоской Рында. — Все-таки было бы лучше и спокойнее, если бы Машка отсюда не вышла… А что будет, когда сюда со своей сворой заявится этот больной старлей!..».

— Какой топор? О чем вы?! Спит себе мужик, отдыхает и видеть никого не хочет!

— Идем отсюда, Димка, — дернул приятеля за рукав Длинный. — Померещилось истеричке, а мы, как последние дураки…

— А в чем дело, мужики? — решил проявить вполне позволительное в данных обстоятельствах любопытство Василий. — И при чем здесь топор?

— Мария сказала, что Семен рехнулся и на нее с топором бросался…

— Да ну? — постарался искренне удивиться он. — В таком случае, совсем непонятно, кто из них рехнулся. Вы же видите, на мне — ни царапины.

— Что ж, передавай ему от нас привет, — попрощался Самохин.

— И соболезнования, — добавил Длинный.

***

Горелов был вне себя от ярости. Перерыв весь дом, он убедился, что ружье отец взял с собой на охоту. Вопросом, что можно делать на охоте без ружья, старлей себя не утруднил и лишь тихо матерился, стоя под душем.

Переодевшись, он обнаружил на столе записку матери о том, что ему звонили с работы. Махнув рукой, мол, семь бед — один ответ, «тигр в клетке» мерил комнату шагами, напрягая мозг в поисках пути справедливого отмщения. Что ему нужно предпринять, чтобы снова почувствовать себя полноценным милиционером? Что?!!

В голову лезла всякая чепуха вроде того, чтобы и самому схватить топор да крышку от кастрюли побольше и средневековым рыцарем броситься на врага. Вскрыть его замок набором ворованных отмычек и отобрать пистолет, заодно нацепив на эту сволочь наручники.

— Донкихотство, — цедил Горелов сквозь зубы, извращая идею Сервантеса, и продолжал метаться по квартире.

В конце концов, его взгляд и мгновенный выбор упал на нож и темные очки. Как ни странно, но они лежали рядом. Об очках не известно ничего, но нож на кухонном столе, говорят, к неприятностям.

***

Случайность это или нет, но старшей подругой и ближайшей соседкой Марииной матери была Варвара Моисеевна Цугундер. Внук ее — Славик — уже второй год ходил в школу самостоятельно и она безвылазно сидела у соседки, перемывая кости последним новостям. В этом сезоне было модным ГКЧП и путчисты.

Дело шло к вечеру и старушки оживленно чесали языками, предвкушая очередной пузырь «мыльной оперы» на родном телевидении, когда в дверь позвонили. Жулька, мирно дремавшая на половичке, лениво взлаяла, дублируя сигнальную систему. Наталья Семеновна сделала удивленные глаза и пошла открывать.

Там была дочь, и ее глаза светились в полутьме. Сообразительная собака на всякий случай забилась поглубже в темный угол коридора, а пораженная видом родного чада мать воскликнула:

— Что стряслось, дорогуша?

Мария с ходу выложила ей правду-матку и разрыдалась, не в силах более сдерживаться. Не секрет, что материнское сердце редко напоминает камень, подруга тоже не ударила имевшимся лицом в грязь, и квартира тут же наполнилась завываниями трех женщин, не считая собаки, чьи голосовые связки сам Бог устроил для этого вида вокальной деятельности наилучшим образом.

Когда первые слезы иссякли, а всхлипывания стали более напоминать пьяную икоту, нежели выражение горя, Варвара Моисеевна родила мудрую мысль, что с ней случалось нечасто:

— Надо спасать семью!

— Надо, — согласилась мать, никогда не затрагивавшая больную тему в беседах с соседкой, и тут же нахмурилась озадаченно. — А как же сериал?

Варвара Моисеевна на секунду растерялась, но ее выручило пророческое видение. Воспользовавшись неожиданно прорезавшимся даром, она предсказала с точностью до часа:

— Его повторят завтра утром!

— Доживем ли? — усомнилась подруга-пессимистка.

— Но спасать-то надо, Семеновна!

— Мм, — мать наткнулась на взгляд дочери, и мычание как рукой сняло. — Конечно!

— Всем умыться и вперед! — скомандовала отважная Варвара.

— У-у него топор! — выдавила из себя Мария.

— А у нас Жулечка! — не сдалась храбрая женщина. — Жулечка, ко мне!

Собака опасливо посмотрела на хозяйку. Происходящее не соответствовало просмотру сериала, хотя эффекты были схожими, и это настораживало.

Варваре Моисеевне, однако, нельзя было отказать в лицемерии. Выражение лица излучало как обычное радушие, так и еврейскую доброту. Виляя обрубком хвоста, Жуля выбралась из-под вешалки и подошла к ней.

Не более чем через десять минут спасательная экспедиция отправилась к цели. Как и положено, ее возглавляла теща Семена. За ней, продолжая всхлипывать, тащилась Мария, а замыкала процессию Цугундер с сучкой на руках.

Жулька мечтательным взором провожала деревья. Она не была знакома с творчеством Владимира Семеновича, но, похоже, что и в ее собачьей душе рождались стихи. Ей мнилось, что лучше деревьев могут быть только деревья, на которых еще бывала. Завидного размера уши слегка трепетали, подобно крыльям Пегаса, а сквозь зубы вырывалось задумчиво-лирическое повизгивание — она даже не подозревала о той героической роли, которую ей уготовили.

Медленно, но неуклонно маленький отряд приближался к обители «буйного дурака». Все трое были достойными преемницами тех женщин, батальон которых пытался оборонять Зимний дворец от озверевшей матросни. Разница заключалась лишь в том, что никто в том злополучном батальоне ни сном ни духом не ведал о существовании рабыни Изауры. В противном случае, история, возможно, сложилась бы иначе…

Кто знает?

***

Друзья еще немного потоптались перед закрытой дверью, затем синхронно пожали плечами и симметрично развели руками.

— No problem, — неуверенно пробормотал Самохин.

— Угу, — глубокомысленно подбил итоги Длинный. — Идем на пиво, что ли?

Они дружно развернулись, но тут из сумерек лестничной клетки родилась темная фигура и зловещим голосом произнесла:

— Где пистолет?

От неожиданности Димка попятился, а Длинный икнул. В руке у бандита блеснуло лезвие ножа.

Давно известно, что инстинкт самосохранения есть даже у червяков. Следуя стратегии выживания, приятели перьями под порывом ветра взлетели на этаж выше и заняли круговую оборону. Местный экстремист, правда, за ними не погнался, чем их немало не только удивил, но и порадовал. Вместо этого он зло сплюнул и решительно позвонил в квартиру Саньковского.

— Как она могла перепутать этого урода с Семеном? — чуть слышным шепотом спросил Длинный у друга.

— Все из-за черных очков, — предположил тот. — Я тоже знакомых в очках редко узнаю…

— А нож с топором?

— У страха глаза велики, — Самохин поучительно поднял указательный палец. — Народ врать не станет.

***

— Я назову его Фасилиясом, — поделился Тохиониус сокровенной мыслью с духом вождя. — Пусть малыш никогда не забудет доброго человека, с которым свела его нелегкая…

— Очень добрый бог, — согласился тот, — но я хочу домой.

— Иди и скажи ему, что мы с тобой придумали, — пришелец потянулся в тесном аквариуме и легонько шлепнул первенца по клюву. — Кому сказано, не ешь рыбок!

Тот недовольно пискнул.

— Да, так я и сделаю, — воздух шевельнулся и дух исчез, чтобы появиться на половине Семена в тот момент, когда снова прозвучал звонок.

Василий сидел на кухне и делился впечатлениями о жизни с остатками портвейна. Услышав, что опять пожаловали гости, он недовольно зарычал.

— Открывай, господин. Не бойся дьявола. Мы справимся, — дружелюбно известил его призрак вождя.

— Тебя еще здесь не хватало, самоуверенный параноик, — простонал вполголоса Рында и в который раз споткнулся о проклятую дверь. — Да неужели здесь некому убрать эти проклятые дрова?! — и щелкнул замком.

— Отдай табельное оружие!!! — чуть не плача и размахивая ножом, завопил очередной посетитель.

— Ты кто? — окаменел от неожиданности Васька.

— Старший лейтенант Горелов! — оттолкнув его, милиционер ворвался в квартиру.

Вождь, в отличие от Рынды, сразу признал этот голос. Действуя из лучших побуждений, он выдернул из-под Семена покрывало. Тот упал на пол и глухо застонал.

— Вонючий бог! — услышал Горелов и попятился. Прямо на него, подобно ковру-самолету, летело по воздуху турецкое покрывало. На ходу оно давало советы. — Возьми новую шкуру и больше не воняй!

Беспомощно взмахнув ножом, лейтенант подогнул ноги и как бы нечаянно завалился назад. Глухой звук сопроводил соприкосновение его головы с твердой поверхностью двери. Черные очки отлетели в сторону.

— Не одного меня она доконает, — равнодушно резюмировал Василий.

Разжав кулак Горелова, он отобрал нож и направился обратно на кухню, по дороге раздавив очки.

— Что за шум, — неожиданно даже для самого себя подал голос Семен. — Хозяин домой вернулся, а вы!..

Последние слова застряли у него в горле, когда глаза увидели, во что превратилось то, куда он вернулся. Домом это могла бы назвать только слишком наглая свинья.

— Боже мой, Машка меня убьет! — переполняясь тихим ужасом, пробормотал он.

Это была его первая достаточно трезвая мысль. Вторая была о том, что еще не поздно вернуться в уникальное самообучающееся тело, обладающее актуальным качеством невидимости. Пораскинув мозгами и взвесив все «за» и «против», Семен все же нашел в себе мужество не поддаться трусливому порыву.

— Если у нее хватит духу вернуться, — усомнился Васька, завернув на голос, и попросил вождя поведать историю о диаволе в женской личине.

Тот послушно рассказал, не забыв упомянуть и о том, что исчадие ада долго не хотело уходить по доброй воле.

— Кранты! Вот и доверяй людям после этого! А с этим что? — Саньковский кивнул на тело Горелова. — Тоже вам доверился? Просили же его не развязывать!

— Обморок. Пистолет какой-то искал, — лаконично ответил сосед. — Ты не брал?

— Пистолет? — Семен двумя руками схватился за голову и тут в дверь снова позвонили. — В ванную его!

Стараниями Васьки тело Горелова, не приходя в сознание, перекочевало поближе к унитазу.

— Ну, я пошел! — бросил он и исчез.

Звонок неистовствовал, и одновременно дверь начали пробовать на прочность ногами. Такое начало не предвещало ничего хорошего. Выход же существовал исключительно через вход, как и было в свое время отмечено в классике рок-музыки.

Семен, следуя советам не то йогов, не то эскимосов, набрал полную грудь воздуха, медленно выпустил его сквозь зубы и рванул дверь на себя.

По ту сторону ада расцвели встревоженные лица друзей.

— Живой!!! — заорал Самохин и бросился на шею приятелю. На него запрыгнул Длинный. Такого избытка чувств Саньковский не выдержал, и все трое повалились на пол.

— Раздавите, черти, и сведете весь эффект к нулю, — прокряхтел не подозревающий о своем воскрешении из мертвых.

Вняв ему, товарищи расползлись по прихожей.

— Помогите убрать, раз уж пришли.

— А где маньяк? — Длинный начал опасливо озираться по сторонам. Первая радость общения схлынула, и он пожалел, что не убедил Димку отправиться попить пива.

— Обезврежен, — похлопал его плечу Семен и взялся за веник.

Гости принялись ставить на место дверь. Больше всего их воображение поражала дыра в стене.

***

Когда спасательная экспедиция достигла дома по Зеленой, 35, день близился к логическому завершению. Майор Вуйко А.М. был уже доставлен домой, где тихо постанывал под соболезнующие восклицания супруги, никогда не видевшей его в таком состоянии. В своем сотрясенном мозгу он строил страшные планы мести всем обидчикам, а события тем временем шли своим чередом.

Около всеми забытой машины с живой рыбой сидел кот, привлеченный соблазнительным запахом. На всякий случай животное делало вид, что не размышляет, как бы ему побыстрее поужинать.

Жулька показала ему язык. Он притворился, давая понять, что плевать хотел на клоунские ужимки никчемной шавки, чем обидел ее до глубины романтической души. После этого псине ничего не оставалось, как вытянуть язык еще дальше, будто ей стало жарко, и устало завыть.

— Фу, Жуля, фу! — одернула ее хозяйка. — Конспирация должна быть тихой.

Никем не замеченные, женщины подобрались вплотную к двери и замерли, прислушиваясь. Изнутри доносились приглушенный говор, шарканье и похлопывание.

— Сам с собой разговаривает, — догадалась Варвара Моисеевна. — Сосед мой тоже так. Напьется до чертиков, узкоглазую выгонит и начинает то с собой, то с котом разговаривать…

— Ключ! — трагическим шепотом оборвала излияния Наталья Семеновна.

Дочь послушно дала ей ключ, и тот заскрежетал в замке.

Этот звук подействовал на Семена, как пароходный гудок на обезьяну — очень заинтересовал, в общем.

— Что? — вскинулся Длинный. — Маньяк?!

— Жена, — одними губами прошептал тот.

— Лучше бы маньяк!.. Что будем делать?

— К соседу. Быстрее!

Друзья нырнули в пролом. В тот же момент на пороге возникла теща и залаяла. То есть, загавкала не она, а Жулька, но Саньковскому было не до таких тонкостей восприятия.

«Боец молодой вдруг поник головой…» — мелькнуло у него, и он сделал то же самое.

Выпучив глаза, Наталья Семеновна ощупывала зарубину на стене. Мария недоверчиво смотрела на мужа и лихорадочно размышляла о том, как далеко от него находится топор. Вдруг Варвара Моисеевна протолкалась вперед и недоверчиво протянула:

— Ты никогда не говорила, что твой зять — Ихтиандр!

— Не нервничай, все хорошо. У тебя просто нервное переутомление, — обернулась к подруге Наталья Семеновна и скомандовала зятю. — Семен, не стой, как пень! Принеси стул!

— Я же тебе про него рассказывала… — вякнула Варвара Моисеевна.

— Да, конечно, я помню, — пробормотала теща Саньковского, более занятая не воспоминаниями о сплетнях седой древности, но размышлениями о стоимости предстоящего ремонта. — Это же надо было такую дырищу продолбить! Рассказывай, несчастье, как до такой жизни докатился?!

Семен шестым чувством догадался, что буря его минует, но что рассказывать, решительно не знал. Не правду же, в самом деле?

***

Василий нежданным гостям не удивился, раскосоглазым национальным меньшинством не обозвал, а лишь кивнул в сторону пролома:

— Началось, да?

Самохин кивнул и предложил чем-нибудь закрыть дыру. Они быстро передвинули шкаф.

— Что это?! — подал голос Длинный, наткнувшись на аквариум.

— Еще одна парочка дружков нашего Семена, — пояснил Васька равнодушно. — Ума не приложу, где он их себе находит… Вы с ними незнакомы?

— Мм… — промычал Димка и внезапно почувствовал, как его волосы встают дыбом. У Длинного наблюдалась та же картина. Выпученные глаза не красили простое вытянутое лицо.

Предвосхищая вопрос, Рында сказал:

— А это уже мой дружок. Он, знаете ли, чуток невидимый, но говорящий. Чересчур зарядился, вот и шалит. А вы присаживайтесь, присаживайтесь, — небрежным движением он набросил остатки шторы на клетку, где Гиллан отчаянно вычесывал блох из-под крыльев.

— Ну, семейка, — ошарашено изрек Длинный. Пива ему хотелось все больше и больше, о чем он и сообщил. — Выпить ничего нет?

— Извини, амброзия еще утром кончилась…

Самохин тем временем пристально разглядывал аквариум.

— Кажется, я их знаю. Один из них наверняка тот, который грызнул Семена давнишним летом.

— Отойди от них, — всполошился Длинный.

— Ничего, ничего. Все нормально, — каркнул Тохиониус, отправив его в ступор, и прошипел. — Пора, Фасилий!

Димкины зубы разжались, и челюсть повисла спущенным флагом.

— Это он говорит?!!

— Кто же еще? — фыркнул Васька. — Неужели я похож на чревовещателя?

— Пора, пора, — прошелестело в воздухе. — Домой!

— И это он?!

— Это невидимка. Кстати, мужики, с транспортом не поможете?

— Машина нужна? — вернулся в общество Длинный, когда речь зашла о простом и понятном.

— Да. Есть у вас кто-нибудь с машиной?

Самохин вспомнил о цистерне с живой рыбой во дворе и ее водителе.

— Есть, если еще не уехала, а что?

— Да надо это барахло, — Рында махнул в сторону покореженной конструкции, — к озеру отвезти. И остальных тоже.

— Зачем?

— Много будешь знать…

— Во многия знания — многия печали, — вставил цитату Тохиониус. Знакомство с Библией не прошло даром.

Сделал он это абсолютно зря, потому как Святое Писание из уст пришельца снова повергло Длинного в неадекватное состояние.

— Вы собирайтесь, а я пойду искать водителя, — промямлил Димка и удалился, оставив Длинного хлопать глазами.

«ЖИВАЯ РЫБА» по-прежнему воняла во дворе, но Вовки-водителя нигде не было видно. Самохин залез в кабину и улыбнулся. Ключи торчали в замке зажигания.

Он нетерпеливо посигналил, спугнув голодного кота, и начал ждать, откинувшись на сидении водителя.

***

Ежась под взглядом жены, достойным Торквемады, Семен конвульсивно излагал нечто неправдоподобное:

— Понимаешь, дорогая, сосед зашел — стена упала…

На лицах женщин еще читалось неудовлетворенное здоровое любопытство, когда послышались скребущие звуки.

«Только этого не хватало!» — ужаснулся Саньковский и уронил буйну головушку на грудь, покорный судьбе.

— Чего пригорюнился? — ласковым удавом поинтересовалась теща. — Рассказывай, рассказывай!

Зять даже подумать не успел о том, что сейчас Горелов сам все доложит, как в дверь ванной загрохотало.

— Открывайте, суки! — в перерывах между ударами орал милиционер, обнаруживший своё табельное оружие в мусорном ведре.

Фразу не извиняла даже закрытая дверь, о чем Семена проинформировали шесть разгорающихся глаз, породнивших присутствующих с одним большим драконом. Не подозревая об этом, старлей выдал еще один нецензурный набор слов, а затем, абсолютно неожиданно для себя, заботал по фене. Споткнувшись на трудном слове «штемпы», он растерялся и душераздирающе завыл. Жулька, которой тоже было пакостно на душе, тут же подхватила припев.

— У-у-у! — свободным волком в закрытом помещении изливал душу Горелов, восседая на «Белой скале» унитаза.

— Ав-ав-ав-у! — второй скрипкой в интонации ми-минёр вела партию вундеркинд от собачьего племени.

— Молчать! Кода!!! — рявкнула, придя в себя, Наталья Семеновна. В молодости она зналась с местными лабухами и имела нежный слух.

Собака послушно поджала обрубок хвоста и умолкла на полувзвыве, а волк позорный судорожно передохнул и снова заговорил по-русски и жалобно:

— Патроны! Патроны где?

— Кто там у тебя? — сурово спросила теща.

Саньковский пожал плечами с таким видом, словно и сам этого не знал. Мария же пощупала припухший нос и нахмурилась. В душу впервые закралось подозрение, что зря приписала мужу склонность к людоедству, ведь ботинок был весьма и весьма материальным. Из этого следует, что и беглеца пальцем не проткнешь.

— Вот мы сейчас и посмотрим, — сказала она и отодвинула щеколду.

Горелов открыл дверь, наткнулся на дракона и раскаялся в том, что избрал нелегкий путь стража правопорядка. Гораздо проще было бы работать асфальтоукладчиком или гробокопателем.

Варвара Моисеевна снова протолкалась сквозь семью и опять узнала новое лицо.

— Есть правда на свете! — воскликнула она, норовя вынуть скрюченным пальцем глаз своего старого обидчика. — Наташа, я тебе про него тоже рассказывала! Жуля, за мной!

Ее истошные вопли и брызги слюны слились с речитативом Марии, которая, овладев правым ухом лейтенанта, зло приговаривала:

— Патрончиков тебе, патрончиков!!!!

Через несколько минут запасной китель Горелова был приведен в полную непригодность, а сам он, подавленный как морально, так и физически, был с позором низвергнут вниз по лестнице. Его боевой дух был сломлен навсегда. Родина потеряла еще одного сына-милиционера — от человека остался мусор.

Амазонки, к громадному облегчению Семена, ограничились всего лишь одним жертвоприношением. Стресс был снят, а элегическое настроение закрепил просмотр южных страстей по телевизору. И лишь Жулька, забытая всеми, всю серию рычала в уголке, пережевывая кусок штанины с лампасами.

Закрыв за гостями-спасателями дверь, Мария исподлобья посмотрела на мужа. Под этим взглядом надежды Саньковского на предстоящую семейную идиллию развеялись, как перья из порванной подушки. Почти без предупреждения, супруга бросилась на него. Нервишки Семена уже давно были на пределе и…

Два разных человека упали на пол, и в квартире воцарилась благословенная тишина. Издалека снова донеслось «Прощание славянки».

***

С целью вычеркивания из памяти эпизода с нечистой силой Вовка — Живая Рыба полдня пил с горя по отобранным правам, а потом радуясь, что может себе это позволить. К вечеру он набрался до того счастливого состояния, когда хочется петь песни.

— Улыбнитесь каскадеру!!! — хрипло призывал везунок своих коллег, бредя синусоидой в сторону родной деревни.

Время от времени Вовка даже пытался убедить их остановиться, но делал это не очень уверенно, догадываясь, что остальное Человечество его не понимает. Никто, ну, абсолютно никто не хотел улыбаться каскадеру. «Земляне», — с нескрываемым презрением бормотал он и гордо плевал им вслед до тех пор, пока его не обогнала машина, в которой признал родную.

— Стой, каскадер! — заорал Живая Рыба и бросился вдогонку.

Даже сквозь туман алкогольных паров ему было ясно видно как настоящее, так и будущее. Кто-то угнал машину со штрафплощадки, куда определил ее майор, и теперь это спишут на него как пить дать. Только он сам может и должен предотвратить ужасную ошибку…

Доказывать, что ты не верблюд, не хочется никому.

***

— Кто бы мне сказал… — мечтательно обратился дембель Колесо к тучке, приятно одинокой на фоне заката, — на кой черт мы здесь торчим?

— Приказы не обсуждают, боец, — тут же нравоучительно откликнулась та голосом вездесущего Помидора.

— Но все-таки…

Сумерки взрезал свет фар.

— Приведи себя в порядок, — посоветовал прапорщик. — Сейчас тебе все расскажут.

Честно говоря, он и сам не знал, на кой черт они здесь торчат. «Следите за обстановкой. С вами свяжутся», — таков был приказ, после чего ему сунули в руки чертову карту с дурацким крестиком. Судя по всему, в приближающейся машине и должны были находиться эти самые связные.

Действительность, однако, обманула ожидания. Неизвестный автомобиль остановился в трехстах метрах. Присмотревшись к нему, Помидор не поверил глазам. Он точно знал, что машин, развозящих живую рыбу, в части нет. Разве что потребовалась для маскировки… Но неужели все так серьезно?

Подтянувшись и расправив плечи, прапорщик направился к прибывшим, четко печатая шаг. Постепенно походка его стала непечатной, а затем он аналогично выругался. Из машины вылезли до тошноты гражданские лица. Сплюнув, Помидор вернулся к бойцам, где и расслабился в горизонтальном положении.

— Кто там? — спросил Колесо.

— Отбой, — буркнул прапорщик. — Смыга?

— Я.

— Головка от кинескопа. Ты мой пистолет почистил?

— Так точно.

— И смазал?

— Так точно.

— А автоматы?

— Так точно.

— Что за человек! Связал два слова и на них зациклился, — тоскливо протянул сержант. — Смыга!

— Я.

— Ты родину любишь?

— Так точно.

— А она тебя?

— Так… — начал было идеальный рядовой, но потом обиделся и отвернулся.

И снова тишина, но ненадолго.

Совершенно неожиданно зеркальная поверхность озера вспучилась и из глубин пред ясные очи обалдевших бойцов Советской Армии явился космический корабль Тохиониуса. Элегантно поблескивая рыбой, валяющейся на крыше, он поднялся метров на десять и поплыл по воздуху к автомобилю-цистерне.

«Якобы с живой рыбой! Ну и голова у моего командования!» — сообразил проницательный Помидор, заодно восхитившись предусмотрительностью непосредственного начальства. Раздувшись от гордости за оказанное доверие, он зычно скомандовал окаменевшим подчиненным:

— Оружие к бою! За мной! Смыга, ты куда засунул пистолет?!! Убью, салага!!!

Оружие отыскалось в кабине машины, и они все пошли в атаку, не подозревая, что это и называется попыткой развязать звездные войны.

***

Фраза о том, что жизнь человека зависит от мелочей, скорее всего, не будет оригинальной. В случае с Длинным банальный кирпич, который, к примеру, обычно падает сверху, заменил аквариум. С точки зрения евгеники, вариант с падением на его голову столитровой бадьи был бы, несомненно, лучшим, но все получилось так, как случилось.

Итак, когда приготовления к отбытию закончились, то оказалось, что Длинному в кабине места нет. Не сильно настаивая на участии в поездке, он остался ждать Самохина дома у Васьки. Меньше всего его интересовали вопли, долетающие из квартиры Саньковского, и все внимание вытянутый природой индивидуум посвятил заморским разноцветным рыбкам. На этом с ним можно проститься.

Василий же и Димка, не считая представителей инопланетного разума, прибыв к озеру, помогли Тохиониусу с отпрыском в трехлитровой банке выбраться из машины. Прошло еще несколько минут, и объявился вождь. Он догнал их самоходом как раз вовремя, чтобы услышать вопли атакующей Советской Армии с одной стороны и хриплый индейский клич возмущенного провокацией Живой Рыбы с другой.

— Шухер! — адекватно отреагировал Рында как на появление дискообразного летательного аппарата, так и на фигуру прапорщика, который сильно смахивал на карикатуру плаката «Родина-мать зовет!».

Повторять стартовое слово Самохину дважды не пришлось. Они швырнули Машину Времени в грузовой люк космического корабля и метнули ей вслед секиру. После этого, не мешкая ни секунды, нырнули в ближайшую ложбину.

И им было на что посмотреть.

Тохиониус, которого отчаянно храбрые бойцы попытались подстрелить из обыкновенного автомата Калашникова, довольно быстро сообразил, что лирическая часть очередного визита на Землю скоропостижно подошла к концу, и начал стремительно набирать высоту. Такое поведение не могло не разочаровать военных и на какое-то время они растерялись. Всех выручил водитель автомобиля «ГАЗ-53», появившийся на сцене военных действий как нельзя более своевременно. Прильнув к родной цистерне, он лишний доказал, что пьяным не только море по колено, но и космос до лампочки.

К сожалению, его экстаз был недолгим.

Преодолев по-пластунски несколько десятков метров, Димка с Василием оказались свидетелями почти сюрреалистической драмы, когда запыхавшийся Помидор вцепился в Вовку — Живую Рыбу.

— Предатель!!! Кому Родину продал?! — заревел прапорщик влюбленным слоном, тряся водителя, самоотверженно рвавшегося к рулю. — Ты мне ответишь!!! За все! Ответишь! Сначала аэропланы на Красной площади, а теперь черт знает что на доверенном мне участке обороны!!!

— Пусти, каскадер, — ныл Вовка, не желая адаптироваться к чужой реальности, где проживал невменяемый защитник Отечества. Он отчаянно не хотел понять, что матери их обоих родили в понедельник.

— Ты куда меня послал?! — взбеленился Пуголовец. — Колесо! Смыга! Обыскать задержанного!

Не прошло и минуты, как Живая Рыба затих в цепких руках. Его ноздри затрепетали от ужаса, уловив в теплом воздухе гнилостный запах колоний Крайнего Севера. Воспоминание о том, что совсем недавно Украина стала независимой державой, его мало утешило.

***

— Нечего бояться, нечего бояться! — шептал в трансе первобытный дух, увидев из космоса Землю и пылающее в непроницаемой, проколотой звездами тьме косматое белое Солнце.

Тохиониус не обращал на него внимания и возился с Васькиным изобретением, подсоединяя его к генераторам корабля, чтобы увеличить мощность. Машина Времени от секиры пострадала не так сильно, как можно было бы предположить, и сейчас он был благодарен нелепой прихоти случая, зашвырнувшей его на сумасшедшую планету. Фасилияс вполне мог бы погибнуть, не выдержав тягот и лишений перелета, а Машина Времени давала возможность подождать, пока он наберется сил, и без опоздания прибыть в пункт назначения. На пути мечты была всего одна закавыка — этот новый знакомый автохтон мог все перепутать, хотя видимых причин не доверять ему не было. Бесплотный дух доказывал это и рвался домой — в прошлое…

Наконец все было готово. Тохиониус мысленно исполнил обряд очищения, попросил прощения у наследника, если вдруг что будет не так, и опустил щупальце на кнопку запуска. В тот же момент несколько спутников-шпионов, мирно дремавших на своих орбитах, зарегистрировали всплеск электромагнитного излучения в созвездии Девы. Пара-тройка усталых операторов служб слежения ошарашено прошептали: «Сверхновая!», но их надежды не оправдались. Впоследствии этой же вспышкой местный астролог попытался объяснить Марии Саньковской странности в поведении мужа, и ему повезло больше.

— Нечего бояться… — продолжал заниматься аутотренингом фантом охотника, наблюдая за адскими завихрениями на обзорных экранах, — абсолютно нечего…

Теперь космический корабль висел над темной половиной планеты. Тохиониус ощупывал взглядом показания приборов. Вопреки опасениям, они, похоже, работали нормально.

Он перевел дыхание и посмотрел на экраны. Куда бы он ни кинул глазом, нигде не было и намека на искусственное освещение. В эфире также была мертвая тишина. Там не прослушивалось ничего, кроме естественного фона планеты. Она перестала излучать в метровом диапазоне и это окончательно убедило его в том, что Машина в самом деле как-то управилась со временем.

Радостно щелкнув клювом, инопланетянин в третий раз решил приземлиться.

***

Вторник, 20 августа 1628 года до н. э.

Если верить фон Дэникену, древним вождям то и дело приходилось, превозмогая брезгливость, пожимать конечности залетным пришельцам и закатывать в их честь роскошные банкеты с вином, плясками и девочками, чтобы продемонстрировать свой гуманоидный образ жизни. Такое существование, как доказали палеопсихиатры, чревато не только стрессами, но и зарождением разнообразных нездоровых культов. К ним можно отнести как желание кроманьонцев забиться в пещеры, откуда те не выбрались до сих пор, так и пирамиды фараонов, где эти параноики надеялись укрыться от осточертевших инопланетян.

Как бы то ни было, но когда здоровенный лещ звучно огрел спящего у костра Бубела чуть пониже спины, тот заорал не своим голосом, разбудив все племя. Рыба после падения из ионосферы была очень горячей.

— Что случилось? — завопили на все лады воины племени, хватая оружие и оглядываясь в поисках коварных врагов, которые решили воспользоваться смертью их вождя.

На стоянке царила суматоха. Плакали перепуганные дети, визжали, разбегаясь, женщины и только дурак грустно смотрел на небо и бормотал:

— Опять эти тупые боги все перепутали…

Достигнув апогея, кутерьма начала стихать. С неба шлепнулось еще несколько странных рыбин, не причинив, впрочем, никому вреда, а враги так и не объявились. Тревога оказалась ложной, несмотря на то, что рыба многим показалась настоящей. На Бубела цыкнули, и племя снова погрузилось в свои общинно-родовые сны.

Однако, как говорится, лиха беда начало. Среди филологов бытует мнение, что поговорку «Дуракам закон не писан» изрек один из старейшин именно этого племени после того, как сородичи выяснили, что же произошло на самом деле.

А было так — едва дождавшись тишины, Бубел проскользнул мимо часовых и растворился в окружающем стоянку лесу. Он единственный из всего племени заметил огромное круглое пятно, которое чернее звездного неба пролетело над непричесанными головами и опустилось среди деревьев. В руках варвар сжимал любимую дубину и не сомневался, что сумеет втолковать богам то, что от них требуется.

***

— О! Вот и наш дурак! — воскликнул вождь, завидев Бубела на одном из экранов. — Я дома!

Тохиониус беспечно открыл шлюзовую камеру, предоставляя духу полную свободу действий. Огромное счастье родительских обязанностей притупило чувство опасности, и он начал возиться с малышом, не подозревая о том, что отсутствие излучения в метровом диапазоне отнюдь не является главным признаком доброты землян.

Бубел неслышно подобрался к месту посадки, покрепче сжал дубину и задумался. Бить по голове было некого. Это слегка нарушало планы, но терпения ему было не занимать. Никто так долго не мог просидеть в засаде, как он. Вспомнив об этом, дурак мечтательно улыбнулся и тут же был вознагражден. Естественно, совсем не так, как хотел.

Черный блин, спустившийся с неба, зажужжал, и перед ним разверзлась пещера. Ее стены пылали отблесками последнего костра, вокруг которого греются дураки после жизни. Это было ясно даже Бубелу. Еще до него дошло, что душа вождя всё не так поняла или намеренно исказила его просьбу богам. Возможно, он бы еще многое сообразил, но додумать ему было не суждено.

— Бубел! — неожиданно прозвучал зов, и варвар попятился, подчиняясь инстинкту.

Под ногами захрустели сучья. Лес взорвался жутким хохотом филина. Ему стало стыдно, и он остановился, упершись спиной в дерево.

— Бубел, иди сюда! — в бледном свете стен пещеры заколыхалась неясная тень. — Иди ко мне! Я — твой вождь!

У Бубела было свое представление о том, как выглядит его вождь. Дурак побледнел — плохо дело, когда злые духи знают твое имя…

— Откуда ты знаешь мое имя, проклятый?

— Нечего бояться!

Теперь голос прозвучал ближе, хотя варвар мог бы поклясться, что к нему никто не подходил. Страх ледяными клещами сжал безумное сердце.

— Пусть погаснет огонь, — поставил Бубел условие.

Он не убежал только потому, что вовремя вспомнил, как легко ему удалось избавиться от никчемного посланца богов, укравшего кувшин. Дубина, конечно, была похуже секиры, которую тоже слямзил вороватый курьер, но Бубел в силу оригинальности мышления не сомневался, что не такой страшный черт, каким его представляют себе сородичи.

Свет в пещере погас.

— Не боги горшки обжигают, — прошептал доисторическую поговорку варвар. — Они только воровать их мастаки. Вы еще узнаете Бубела!

Собрав все свое бестолковое мужество, он рванулся вперед.

***

Понедельник, 2 сентября 1991 года.

— Фамилия?

— Не имеете права! — заныл привязанный к дереву Вовка, щурясь от света фар, направленных в лицо.

— Молчать! — Помидор видел перед собой не просто подлого предателя, но, может быть, еще и зашифрованного пособника гекачепистов. Все это, как ни крути, обещало третью звездочку с последующей прибавкой к зарплате. Кроме того, в распаленном азартом воображении замаячила премия за проявленную бдительность. — Фамилия, ренегат?

— Перечепыгора, — неохотно возразил Живая Рыба, лихорадочно пытаясь сообразить, что говорить дальше, дабы доказать лояльность.

— Пиши, Смыга. Имя, отчество?

— Владимир Карпович.

— Чем докажешь?

Вовка растерянно заморгал.

— Так в водительских правах написано…

— Колесо, пойди, принеси документы и глянь, не валяются ли там еще какие вещдоки преступной деятельности.

Дембель с уважением, что было не в его характере, посмотрел на Помидора, кивнул и ушел.

— Смыга, записал?

— Так точно.

— Молодец, писарем будешь. Итак, продолжим. Род занятий?

— Водитель.

— Пиши, Смыга, пиши. Что водим, кому возим?

— Живую рыбу.

— Не пиши, Смыга, потом писарем будешь. Что значит «живую рыбу»?

— Ну, рыбу, которая еще не завонялась.

— Ага, пиши. Адреса, явки?

— Чего?

— Куда возишь?

— А-а, гастроному.

— Дурак, мне клички не нужны! Адрес и фамилию! Быстро!

Вовка протрезвел до такой степени, что до него дошло, в руки к кому попал. Маньяки цвета хаки! Ну и денек, а?! Черти, милиционеры, военные! И неизвестно, кто из них хуже! А ведь ехать сегодня никуда не собирался… И понесла же его нечистая сила в город!..

— Ну! Отвечать! Раз-два! — потребовал прапорщик.

Перечепыгора набрал в грудь побольше воздуха и отчаянно завопил:

— Помогите!!!

Услышав крик, вспугнувший относительную тишину над озером, Самохин переглянулся с Васькой. Тот согласно кивнул и прошептал:

— Надо уносить отсюда ноги.

— Как?

— Как приехали, так и уедем, лишь бы она завелась. Не помнишь, там бензин еще есть?

— На донышке, — горестно вздохнул Димка.

— Рискнем?

— Давай посидим, пока полностью стемнеет, а потом…

— Потом эти черти вызовут подмогу и споют нам последнюю военную песенку. Знаю я этих дебилов! Ползи за мной!

***

Вторник, 20 августа 1628 года до н. э.

По сигналу вождя Тохиониус включил свет, и Бубел окаменел, увидев перед собой хищный клюв демона.

— Брось дубину, дурак! — очень цивилизованно заорал дух, но было уже поздно.

Считается, что мир первобытных был во многом черно-белым. Так это или нет — оставим на совести историков-археологов, а в племени Бубела считали, что если спасти свою жизнь не представляется возможным, то лучше умереть в бою. Варвар был истинным сыном своего племени. Почувствовав себя в ловушке, когда за спиной, зашипев змеей, закрылась дверь, он дико заревел и пошел в последнюю атаку.

Вождь мысленно попятился и оказался в дальнем углу. Наблюдать оттуда, как рушится первоначальный план, было гораздо удобнее. Если, согласно задумке, Тохиониус должен был обезвредить дурака с помощью электрошока, то сейчас родительский инстинкт заставил его забыть об этом. Он бросил его тело вперед, чтобы защитить тельце Фасилияса от занесенной дубины…

Как нетрудно догадаться, в дело снова вступила древняя защитная реакция. Все, как это было уже не раз, произошло мгновенно.

Через десять минут пришелец, более привычный к подобным метаморфозам, пришел в Бубела и нежно снял с груди свое тело грубыми пальцами.

— Надеюсь, тебе это тело подойдет, — обратился он к вождю, с трудом ворочая непослушным языком и явно имея в виду не то, которое держал в широких ладонях.

Тот молчал, пораженный мужеством Бубела. Он знал о его храбрости, которой надо бы слагать песни, но не ожидал, что она зайдет так далеко.

— Да или нет? У нас мало времени. Скоро он очнется.

— А нельзя ли… Ну, вылечить его, что ли, а? Я так никогда бы не смог… На медведя — да, но на бога?!

— А что будет с тобой? — Тохиониус был поражен.

— Звезды, — мечтательно прошептал дух, — возьми меня к звездам! А его вылечи. Он обязательно станет вождем. Великим вождем! Ты можешь сделать это?

— Почему бы и нет? — инопланетянин принялся обследовать мозг Бубела.

Несколько тромбов, оставшихся от давней травмы — какой-то детской драки, мешали нормальному кровообращению. Прибегнув к одному ему известному методу нейрохирургии, Тохиониус избавил от них чужой мозг и почувствовал себя гораздо лучше.

— Все в порядке! — порадовал он вождя.

— Слава богу! — искренне воскликнул добрый дух.

Теперь им оставалось только ждать пробуждения героя.

Пришло время и Бубел вернулся в себя. В нос ему ударил запах хвои. Он заворочался, вспомнив страшный сон, в котором дрался с демонами и даже сам стал одним из них. Ничего приятного в таких мемуарах не было, и варвар открыл глаза, одновременно ощупывая себя. Молодое, сильное тело было при нем и грубовысеченное лицо расплылось улыбкой.

— Всего лишь сон — духи водили мою душу по своему царству, — пробормотал Бубел да так и замер с открытым ртом.

Вокруг был лес, а на небольшой полянке зловеще лежала серебристая лепешка, блестя каплями росы в первых лучах Солнца.

— Ох и дурак же я был! — воскликнул варвар бесспорную истину.

***

Пророчество духа сбылось. Бубел завоевал свое право быть вождем. Племя, убедившись, что свалившиеся на головы не то боги, не то демоны ничего плохого не замышляют, перестало их бояться, а дети охотно играли с малышом Фасилиясом. Тохиониус на отпрыска не мог нарадоваться и тут ему впервые пришла в голову мысль, что его потомок — инопланетянин. С его, конечно, точки зрения, ведь Фасилияс родился на Земле, живет среди землян и о своей настоящей родине имеет самое смутное представление. Он поделился этими соображениями с духом вождя.

— Родину не выбирают, — выдал тот очередной афоризм, оторвавшись от чтения Библии, потому что заботы сородичей теперь его мало забавляли. — Когда мы полетим к звездам?

— Скоро, — отвечал пришелец лет пять.

И день этот наступил, когда он решил, что Фасилияс уже достаточно взрослый для дальнего перелета.

— Мы летим к звездам? — с надеждой спросил экс-вождь, которого в последние месяцы около племени удерживали только солнечные батареи корабля. В дождливые дни его потребность в энергии удовлетворял генератор. Если бы не это, то он уже давно улетел бы сам. Один.

— Сначала к Фасилию.

— Ты думаешь, что он до сих пор ждет?

— Ему не надо ждать.

— Мы к нему надолго? Неужели без этого нельзя обойтись?

— Я обещал вернуть Машину Времени, — прочирикал пришелец с ноткой нетерпения. Ему тоже хотелось как можно быстрее похвастаться первенцем перед однопланетянами.

Провожать их пришло все племя. Попрощавшись с ним, они скрылись в недрах корабля, и тот бесшумно взмыл в небо. Бубел долго смотрел с благодарностью вслед исчезающей точке. Кем бы ни были Те, Кто Исполняет Желания, он больше никогда не попрекнет Их украденным кувшином…

***

Понедельник, 2 сентября 1991 года.

Самохин усердно шуршал травой вслед за Васькой, а Помидор тем временем продолжал терзать ни в чем не повинного Вовки. Дембель Колесо, обыскавший машину, вернулся к командиру с мыслью, что не мешало бы сварить ухи.

— Давай документы! — повернулся к нему прапорщик.

Сержант отрицательно покачал головой. Ни водительских прав, ни дополнительных улик ему обнаружить не удалось.

— Где валюта? — взялся за шпиона неунывающий Помидор с другого конца.

— Что? — осатанел Вовка, уяснив себе окончательно, что шьют ему нешуточное дело.

— Куда сребреники прячешь, Иуда? — пискнул Смыга, немало поразив начитанностью сослуживцев.

Живая Рыба тупо на него посмотрел, и тут его уши уловили звук родного мотора.

— Машина! — закричал он. — Держи вора!!!

Вдали вспыхнули фары.

— Берем сообщника! Вперед! Стрелять по ногам! — мгновенно переключился отец-командир. Теперь-то уж премия была ему гарантирована. — От меня еще никто не уходил!!! Ура-а!

— Колеса не трогать! — внес в команду шкурную коррективу дембель, показал Смыге кулак и поплелся за прапорщиком.

«ГАЗ-53» рычал, газовал, но с места не двигался. До ушей Василия долетели вопли атакующих.

— Сними машину с ручного тормоза, придурок! — завопил он Димке и в эту секунду воздух над озером засверкал и рассыпался белыми вспышками электросварки.

— Огонь! — хрипло заорал полуослепший Помидор, неожиданно оказавшийся меж двух огней, и принялся с колена палить по НЛО. — Не дайте им отбить мою премию!

Сержант Колесо, у которого уже вторую неделю в ожидании дороги домой было чемоданное настроение, тут же залег в складку местности и перестал подавать признаки жизни. Только он один по достоинству оценил несказанную доброту второго шпиона, который мог прихлопнуть его во время обыска. Береженного, как известно, Бог бережет, а посему, закончив импровизированную дембельскую молитву, Колесо сквозь полуприкрытые веки принялся наблюдать за чертовщиной вокруг.

Поведение салаги многое сказало опытному глазу. Сержанту, как дважды два, было понятно, что тот оказался не таким уж дураком, каким хотел казаться. Рядовой мигом сообразил, что лучше уж живая рыба на земле, чем шпионы в небе, и теперь выпускал очередь за очередью в удирающую машину. Пули прошивали цистерну насквозь, приводя ее в полную для дальнейшей эксплуатации негодность и фаршируя рыбу свинцом.

— Накрылась уха, черт побери! — сокрушенно пробормотал сержант и с трудом подавил в себе желание пристрелить салагу. Помогло ему в этом отнюдь не человеколюбие, а опасение выдать противнику свое местонахождение.

***

— Жми! — хрипел Василий, скрутившись калачиком где-то под сиденьем.

Жалобно звякнуло ветровое стекло и на Рынду посыпались осколки. Это лучше всяких воплей побудило Самохина выжимать из машины все возможное. Он трясся на ухабах и от страха получить пулю в мозжечок. Почему-то именно эта область головы вызывала у него серьезные опасения, а также ассоциацию с неприятным глаголом «размозжить».

Будь на его месте Длинный, то наверняка непременно забрызгал бы своими мозгами лобовое стекло, когда шальная пуля прошуршала в волосах над макушкой Димки и пробила солнцезащитный козырек, но ведь жизнь человека зависит от мелочей…

Никто из них не видел космического корабля, внутри которого Тохиониус, ошарашенный такой громкой встречей, непонимающе разглядывал обзорные экраны. За минувшие годы, прожитые среди относительно добрых дикарей, он основательно отвык от сознания того факта, что цивилизованные люди хотят его смерти. Жизнь в племени здорово расслабила и вот опять на экранах метались тени с недружелюбными намерениями. Единственным утешением было то, что Василия среди них не было. Может быть, произошла ошибка со временем прибытия?

Пришелец посмотрел на хронометр. Тот показывал 2 сентября 1991 года.

— Черт побери! — совсем уж по земному ругнулся Тохиониус, а когда, пробитый пулей, погас один из экранов, сообразил, что встреча вряд ли состоится. Ему стало жалко отпрыска, оставшегося без крестного отца, но делать было нечего.

— Ожидание слепоте подобно! — поддержал вождь волевое решение. — Летим к звездам!

Головоног проделал конечностями несколько стандартных манипуляций, и корабль послушно взмыл вверх. Оказавшись в Пространстве, Фасилияс восхищенно крякнул.

— Звезды, я иду к вам! — прошептал довольный дух.

***

— Ха! Как мы их! — Помидор, дрожа от возбуждения, трясущейся рукой загнал в пистолет новую обойму.

— А что будем делать со шпионом? — объявившийся из засады сержант махнул рукой в том направлении, где скрылся в сумерках изрешеченный «ГАЗ-53». — Устроим погоню?

— Ушел, гад! Но это временно и мы обойдемся без догонялок! Не перевелись еще Павлики Морозовы на земле русской! Они его быстро вычислят, только скажи — «Надо!».

— А с этим?

Тело «этого» безжизненно висело на веревках, впившихся в кожу, и с реальностью его связывали только тоненькие ниточки зрительных нервов.

— Теперь спасения ждать ему неоткуда! Запоет разбойник у нас соловушкой!

И Вовка не подвел. В результате его лебединой песни Петр Дормидонтович был за уши оттянут от жаренных в сметане карасей, которых имел на ужин, для опознания государственного преступника.

— Господи! — возопил он. — Да какой же из него шпион!!! Где машина, обормот?

Перечепыгора что-то нечленораздельно промычал.

— Значит, так, — сказал, как отрезал, председатель, скучая за карасями, — беру на поруки!

— А как же дирижабль? — снова проявил эрудированность Смыга.

— Не знаю, сопляк! Я лично его не запускал и сигналов не подавал!

Мысль о том, что Петр Дормидонтович тоже заодно со шпионами, даже ретивому Помидору показалась немножко фантастической. К его сожалению, времена обострения классовой борьбы, имевшие место полвека назад, безвозвратно минули, и ему вряд ли удастся убедить вышестоящее руководство, что в этой отдельно взятой деревне зреет заговор. Призрачная премия таяла под мощным крестьянским напором председателя колхоза.

«Или все-таки стоит попробовать?» — подумал прапорщик, наблюдая, как Вовка Перечепыгора был препровожден домой в полуневменяемом состоянии.

— На жалость бьет, паскуда! — глаза Помидора блеснули пролетарской ненавистью, а рука потянулась к кобуре. С большим трудом он сдержал свой естественный порыв. — Мы еще увидим кто кого!

***

Через три километра машину пришлось бросить. Настороженно прислушиваясь к затихающей стрельбе и молясь, чтобы преследователи сбились со следа, Самохин и Васька побрели к городу. Вопреки логике, погони не было.

— Пропала машина!

— Да и черт с ней, все равно колхозная!

— Машина Времени, идиот!

— Машина… Чего?

— Времени!

— Неужели ты смог? — сразу поверил Рынде Димка.

— Угу.

— Как?

В Димкином голосе звучала искренняя заинтересованность. Именно ее так не хватало Ваське вчера вечером. Несмотря на то, что Машина работала немного не так, как от нее ожидалось, он все же постарался объяснить Самохину основной принцип действия.

— Понимаешь, — заговорил Василий после продолжительной паузы, — я исходил из того, что пространство — обратная сторона времени, и для того, чтобы его преодолеть, требуется развить скорость. Отсюда напрашивается вывод, что для того, чтобы попасть в прошлое, нужно затормозить! Время летит и мы все на гребне его волны. Оно несет нас вперед, из постоянного настоящего в туманное будущее. Я смог затормозить процесс. Машина Времени — своеобразный хронопарашют. Тормознув, она моментально ушла в прошлое…

— А как же обратно?

— Тут есть неясности, но у этой инопланетной многоножки получилось. Да и у самой Машины тоже…

— Тогда не переживай, — Самохин хлопнул его по плечу, — ты можешь построить еще одну. Я тебе помогу.

— Если бы ты знал, сколько это стоило, не считая трех вложенных в нее лет!

— Take it easy, — Димка посмотрел на небо, которое затягивали тучи, — может, они еще вернутся.

— Как же, жди…

— Don't worry…

***

Сентябрь 1991 года.

По городу снова поползли слухи.

Разное и жуткое болтали старушки во дворах и очередях. Про отравленную живую рыбу, которую контрабандой доставлял с Марса шустрый директор гастронома по улице Зеленой, и свихнувшегося террориста, уложившего полбатальона голубых беретов перед тем, как подорваться на колхозном минном поле. Некоторые плохо информированные вносили путаницу, убеждая народ, что береты были зеленые, а террорист — вовсе даже не палестинец, а наш, свой и местный тракторист, геройски выдержавший пытки и опосля просто передавивший бандитов обыкновенным трактором…

В общем, как и следовало ожидать, пальба наделала много шума, но ни премии, ни, тем более, звездочки прапорщик Пуголовец не получил. Полководцы, ознакомившись с его докладом, многозначительно покрутили пальцами в надлежащем месте и предоставили прапорщику недельный отпуск в санаторий, специализирующийся на болезнях головы. Их тайная надежда, что он оттуда не вернется, полностью себя оправдала. Сержант Колесо был срочно демобилизован, а рядовой Смыга переведен в другую часть со строгим наказом держать пасть на замке, дабы не смущать незрелые солдатские умы бредовыми россказнями…

Мария же Саньковская, с ужасом убедившись, что рассказы мужа — чистая правда, да еще сделав это на собственном опыте, полюбила его еще крепче. О прошлом, впрочем, она старалась ему не напоминать.

После ремонта квартиры Семен частенько засиживался у соседа, играя в шахматы и с улыбкой слушая Гиллана, который таки умудрился зазубрить несколько специфических инопланетных выражений. Крякая и шипя, птица постоянно продолжала совершенствоваться в их произношении. Попугай, в отличие от хозяина, верил, что настанет день, когда они ему пригодятся.

Василий Рында пить и изобретать бросил, устроившись в кооператив по ремонту бытовой телерадиоаппаратуры. Он посчитал, что так ему будет спокойнее…

Горелов был дисквалифицирован в постовые и целыми днями торчал на перекрестке с видом на демонтированный памятник Ленину. Мимо него четыре раза в день проходил майор Вуйко А.М. и с чувством глубокого, естественно, удовлетворения, наблюдал, как лично ему четыре раза в день отдают честь. Бальзам щедро лился на старые раны и ему было совсем не лень делать изрядный крюк в надежде, что однажды разгильдяй зазевается и тогда…

Жулька старой девой проводит дни у телевизора в компании неразлучных подружек. Деревья теряют листву и с каждым днем привлекают ее все меньше и меньше, а сериалы нравятся все больше и больше. Собака научилась душевно подвывать в самые слезоточивые моменты, и тогда после фильма кто-нибудь из старушек шел к холодильнику и отрезал ей кусочек дешевой колбаски…

«ГАЗ-53», пиная ногами и отчаянно матерясь, все-таки починили, и Вовка снова возит на нем живую рыбу. Пройдя двухмесячный курс иглотерапии, Перечепыгора уже не просыпается с кошмарным ощущением, что он — ежик-гермафродит…

Длинный занялся разведением рыбок и тоже стал по-своему счастлив.

…Был теплый вечер бабьего лета, когда его навестил Самохин. Полюбовавшись на пару мечехвостов, вокруг которых суетился радостный хозяин, он невзначай поинтересовался:

— Осьминогов разводить не собираешься?

Друг посмотрел на него с упреком. Сумасшедший вечер часто ему вспоминался и сейчас он тоже не хотел портить себе настроение картиной аквариума, где извиваются щупальцами кошмарные монстры.

— Жаль, перспективное дело, — вздохнул Димка, достал сигареты и вышел на балкон. — Обидно, что о них никто никогда не узнает…

— Узнает… — был голос в сумерках.

И было звездное небо, куда ушел охотник и воин — первый вождь-космонавт, и откуда снова нежданно-негаданно когда-нибудь свалятся на головы беспечных землян дезориентированные инопланетяне…

Ведь земляков не выбирают, не правда ли?