БРЮКИ ИЗ ЛАВСАНА.

В очках внимательно выслушал потерпевшего и продолжал:

– Так вот. Вы, видите ли, до сих пор пребываете в состоянии транса по поводу того, что вам в ателье запороли брюки...

– Из лавсана! – многозначительно поднял указательный палец потерпевший.

– Ну, хорошо, – согласился в очках, – из лавсана. И это обстоятельство терзает вашу душу и не дает покоя. Сознание собственной правоты и невозможность доказать свою правоту в планетарном масштабе угнетает вас...

– Меня никто не угнетает! – предостерегающе произнес потерпевший. – Понятно?! Мне просто обидно!

– И я вас понимаю. Но теперь поймите, что мне, может быть, обиднее вдвойне!

– Вам-то что обидно? Вам брюки не запарывали.

– Меня гнетет гипотеза...

– Вы что, опять про своих умников?

– Можно называть их как угодно, но то, что они на несколько порядков цивилизованнее нас, это определенно. Более того, именно они катализировали разумное начало на нашей планете! Кто они, как они выглядели, мы пока не знаем. Ясно одно: после их вмешательства мир начал свое развитие.

– Минуточку! А куда вы денете Чарльза Дарвина? – поинтересовался потерпевший. – Ведь он что требовал? Чтобы человек произошел от кого? А? Даже произносить-то противно. Вот вы сходите в зоопарк. Стыдно становится! Но ведь раз Дарвин сказал, то уж извините, как говорится...

В очках оживился.

– Уважаемый! – сказал он. – Я не расхожусь с дарвинизмом. Но дарвинизм – это следствие, моя гипотеза – причина!..

Он глотнул пива, поправил очки и продолжал:

– Так вот. Около двадцати тысяч лет назад инопланетные отловили несколько сот особей обезьян определенного вида и привили этим диким тварям «мыслящее вещество», преодолев, разумеется, барьер биологической несовместимости...

– Не говорите загадками, – сказал потерпевший. – Мозги, что ли, привили?

– Не совсем. Мозг есть у каждого живого существа – у кошки, у слона, у черепахи, у скунса. Однако он не выполняет мыслительной функции. А в мозг тех самых обезьян было вшито «мыслящее вещество», под влиянием которого те самые обезьяны начали изменяться. Подчеркиваю – только те самые! Не шимпанзе, не гориллы, не павианы, не макаки...

– Еще чего не хватало, – передернулся потерпевший.

– И это явилось началом эксперимента, который ведет Диссертант.

– Где? – спросил потерпевший.

– Где-то там. За пределами Вселенной. И возможно, тема его диссертации формулируется так: «Особенности развития мыслительной функции под влиянием длительного воздействия «мыслящей субстанции», вшитой в переднюю часть мозга низкоорганизованных позвоночных в условиях пребывания в замкнутом пространстве, заполненном питательным бульоном».

– Каким еще бульоном? – спросил потерпевший.

– А почему нет? Вот, например, рыбы. Вы думаете, они сознают, что живут в воде? Нет. Для них вода – такая же прозрачная и легкая среда, как для нас воздух...

– Что же это? – задумчиво произнес потерпевший. – Значит, все вокруг – бульон? И деньги – бульон, и жена – бульон, и пиво – бульон?

– Нет, нет. Мы с вами, ваша жена, деньги, пиво, все, что мы производим, – это и есть развитие «мыслительной функции». Это опыт, который делается на нас. А пространство – это бульон. И все вместе помещается в гигантской колбе. Понимаете? В колбе с абсолютно прозрачными стенками. И нам, находящимся внутри пространства, Вселенная кажется бесконечной. Ибо даже если когда-нибудь мы и доберемся до одной из стенок, то мы заскользим по ее сферической прозрачной внутренней поверхности. Заметьте, что сказанное мною полностью гармонирует с известной теорией искривления пространства... А самое-то главное, дорогой друг, что за всем, что происходит в нашей колбе, идет постоянное наблюдение. Капнет, например, Диссертант щелочи – война. Добавит кислоты – мир. Подсолит немного – рост цен в Америке... А нам все кажется, что мы пуп Вселенной, что от нас что-то зависит... Вот вы с женой ругаетесь?

– А как же, – сказал потерпевший.

– Так вот, замечали, что иногда утром встаете – и нет никакого желания ни драться с ней, ни ругаться?

– Бывает, – улыбнулся потерпевший.

– А иногда вдруг ни с того ни с сего – дебош!

– Еще бы!

– А это значит, что на вас в данный момент и действует какая-нибудь щелочь...

– Это не от щелочи, – нахмурился потерпевший. – Она с нашим механиком встречается.

– Правильно! – оживился в очках. – А почему? Потому что наверняка испытывает на себе воздействие какого-нибудь ангидрида!

– Он не ангидрид! – рявкнул потерпевший. – Он негодяй! И щелочь здесь ни при чем! Что ж, выходит, если я вам сейчас съезжу по очкам, это от щелочи?

– Нет. Это от хулиганства, – возразил в очках.

– То-то, – сказал потерпевший и с тоской добавил: – Теперь скажите мне: ведь если ваш этот... Диссертант за всем наблюдает, во все вмешивается, зачем ему, подлецу, понадобилось, чтобы мне брюки из лавсана запороли? Что я, в лавсановых штанах эксперимент ему испорчу?

– Вряд ли он замечает такие конкретные мелочи... Он замечает только отдельные личности, достигшие в своем развитии уровня выше среднего... Леонардо да Винчи, Евтушенко, Пеле...

– Еврюжихин тоже после Мексики прибавил, – сказал потерпевший.

– Вы когда-нибудь за чем-нибудь наблюдали? – спросил в очках.

– Наблюдал. Вон за той официанткой.

– Ну и что?

– Ничего. Крепенькая.

– А если бы она вам подмигнула, заметили бы?

– Еще бы!

– Вот так и Диссертант. Он наблюдает за колбой вообще. И только что-то из ряда вон выходящее может приковать его внимание...

– Нет, погодите! – Потерпевший стукнул кулаком по столу. – А то, что у нас на весь район нет ни одной химчистки?! Этого ваш умник тоже не замечает?! Или вот дом у нас новый сдали – третий месяц воды нет! Куда он смотрит? За что ему там деньги платят?..

– Не кипятитесь, – спокойно сказал в очках. – Цель его эксперимента – развитие мыслительной функции до понимания истины своего происхождения.

– Рыло ему начистить надо! Вот что! – буркнул потерпевший. – Так я тоже могу наблюдать! Вот сяду и буду смотреть на солнце... Всходит – заходит, всходит – заходит. И что?

– А солнце, между прочим, – это гигантская спиртовка, пламенем которой Диссертант поддерживает среднюю температуру в колбе.

– Ну, черт с ним, – сказал потерпевший. – Даже если все, что вы говорите, – правда, ничего у него с нами не получится... Пьем мы много.

– Очень жаль, – задумчиво сказал в очках.

Но потерпевший уже похрапывал, уронив голову на грудь. В его дремлющем сознании возник полутемный кабинет... Диссертант обнимал лаборантку. Она кокетливо отбивалась. В дальнем углу медленно вращалась большая колба, обогреваемая пламенем спиртовки. В колбе что-то все время булькало, урчало и перемешивалось.

– Зайчик, ты колючий, – увертывалась лаборантка.

В колбе что-то щелкнуло.

– Зайчик, отодвинь спиртовку. Будет перегрев.

Диссертант подошел к колбе и с ненавистью отодвинул от нее спиртовку.

Зима в этом году выдалась на редкость теплой, и только в конце февраля вдруг резко ударили морозы.