Кошмарная комиссия.

Представитель из центра — солидный работник полутворческого-полуорганизационного профиля вторую неделю находился в ответственной командировке в областном городе. Товарищ Торопов — так звали этого работника — обследовал местные учреждения культуры. И вот, когда он однажды вошел в помещение здешней филармонии, секретарша директора поспешно известила его:

— Сергей Павлович и наш худрук — оба сейчас на просмотре: приехала эстрадная бригада, так перед тем, как разрешить им выступать у нас, решено сперва поглядеть: чего они, так сказать, дают в концерте.

И секретарша показала рукою на афишу, прикрепленную на трех гвоздях к стене. Афиша была сугубо провинциальная, как сразу же отметил про себя Торопов. Исполненная переливчатой краской, называемой «шанжан» — от синего тона до темно-красного, — она вмещала несколько клише с фотографиями участников концерта. Фотографии были плохие, «заретушированные» до такой степени, что лица были похожи на карикатуры. Шрифты афиши — старомодные и безвкусные, с завитушками — сообщали развязное название программы:

А НУ, ПРИХОДИТЕ К НАМ,

НЕ ПОЖАЛЕЕТЕ!..

И по всему листу были разбросаны имена исполнителей: «Анна Светозарная — песни настроений… Анатолий Леонардо — иллюзионный акт… Е. Купаткина и В. Гнилорыбов — акробаты… С. Чибряков — аккордеон… С. Чарская и Э. Дверский — скетч… Владимир Поддужный — конферанс и интермедии».

Торопов снисходительно ухмыльнулся, прочитав все это.

— А где происходит просмотр? — спросил он.

— В нашем зале… здесь же, на втором этаже… Я могу проводить, — поспешно отозвалась секретарша.

И через три минуты Торопов уже входил в сыроватую темноту зрительного зала. На плохо освещенной сцене, сидя на стуле, играл аккордеонист с надменным лицом. Видно было, что он очень уважает себя за умение пользоваться этим сложным музыкальным инструментом. А в проходе между восьмым и девятым рядами за столом сидели местные руководители по части искусств. Они встали, заметив приближение Торопова. Тот шепотом попросил их сесть и занял место рядом с заведующим областным отделом культуры.

— Вот полюбуйтесь, какую халтурку нам еще приходится прослушивать, — на ухо Торопову сказал этот заведующий.

И действительно, номера в этом концерте были как на подбор. Пожилая певица с дребезжащим голосом фальшиво исполняла избитые и пошлые песенки. Фокусник, называемый в афише «иллюзионный акт», с трудом проделывал нехитрые штуки с папиросами, картами, шариками и бумажными цветами до такой степени грязными и изорванными, что делалось просто жалко и его и себя. Худенькие полуголые акробаты копошились на грязной ковровой дорожке в метр длиною. Густо нагримированные актер и актриса неправдоподобными голосами кричали друг на друга, изображая ссоры супружеской четы в нелепом «скетче». Но неприятнее всех был конферансье — он же фельетонист и куплетист — Владимир Поддужный. Он подмигивал зрителям, ненатурально и хрипло смеялся, выгибал руки колесом и сыпал старыми остротами…

Торопов не усидел до конца программы. Вслед за «товарищем из центра» покинул зал и директор филармонии. Уступая дорогу в свой кабинет Торопову, он грустно заметил:

— Вы подумайте только: эти нахалы эстрадники требуют, чтобы мы им дали письменную мотивировку нашего отказа от бригады… Придется собрать что-то вроде комиссии и вынести резолюцию…

— Это когда будет происходить? — спросил Торопов.

— В три часа мы думаем собраться… Если вы пожелаете тоже присутствовать, нам будет очень приятно, разумеется…

— Не исключено, что я зайду, — важно заметил Торопов и протянул руку директору. — Только вы не забудьте подготовить мне те данные по симфоническим выступлениям вашего оркестра…

— Как же, как же, уже перепечатывается все…

Торопов вышел на улицу и вдруг сообразил, что до трех часов ему, собственно, делать нечего. И посему направился в гостиницу, где ему был отведен номер типа «люкс» (по местным условиям).

В вестибюле гостиницы Торопов заметил двух или трех артистов из бригады, которую только что смотрел. Они хлопотливо вносили и выносили свой разнообразный и типичный для гастролеров багаж: чемоданы и корзины со следами пребывания во многих населенных пунктах. Как видно, обслуживающего персонала в бригаде не было, и артисты сами привычно и ловко обходились с тяжелыми вещами…

Степенно проследовав мимо, Торопов взял свежие газеты в киоске у лифта и поднялся к себе в номер. Он прилег на диван, снявши галстук и пиджак. Почитал газету и незаметно для себя задремал. Проснулся от стука в дверь.

— Да? — негромко вымолвил Торопов, не совсем еще очнувшись.

Чей-то голос произнес из-за двери:

— Пожалуйте на комиссию.

— А?.. Да, да!.. Хотя — на какую комиссию? — Уже задавая этот вопрос, Торопов вспомнил, что обещался прийти на обсуждение эстрадной программы. И потому стал быстро приводить себя в порядок: часы показывали без семи минут три…

Выйдя в коридор и закрыв за собой дверь в номер, Торопов направился было в вестибюль. Но из маленького холла, расположенного в коридоре совсем близко к его номеру, послышался строгий призыв:

— Товарищ Торопов, куда же вы? Мы здесь!..

Обернувшись, Торопов увидел, что в холле за длинным столом, покрытым ковровой скатертью, чинно сидели все члены приехавшей эстрадной бригады. Председательское место занимал развязный конферансье — Владимир Поддужный, который, впрочем, в настоящий момент вел себя крайне серьезно и даже значительно. Рядом с ним, держа в руках карандаш, наклонилась над стопкой бумаги маленькая акробатка, одетая теперь в закрытое черное платье. Очевидно, она исполняла обязанности секретаря. И все восемь участников концерта глядели на Торопова не то чтобы осуждающе, а, скорее, с подозрением…

Раньше чем Торопов успел обдумать всю странность подобной ситуации, он подошел вплотную к столу. «Однако это — не та комиссия!» — пронеслось в голове у «товарища из центра»… А председатель (то есть конферансье), указывая рукою на стул, достойно и сдержанно потребовал… нет, скорее даже — разрешил:

— Садитесь, пожалуйста. Так. Позвольте узнать ваше имя-отчество и фамилию? Занимаемая должность? Стаж работы?..

Отвечая на вопросы, Торопов тщился принять решение: как ему с уместной резкостью и авторитетностью поскорее прекратить данное нелепое положение. Подумать только: те люди, которые подлежат комиссованию с его стороны, позволяют себе чинить допрос — кому? — ему, Торопову, ответственному работнику из центра, который… ну и так далее… Почему-то, впрочем, найти нужное решение Торопов никак не мог и послушно отвечал на вопросы членов нелепой актерской бригады… Именно: всей бригады, ибо к председательствующему конферансье присоединились и другие эстрадники. И вопросы делались все более сложными и затруднительными для ответа. Теперь уже не простых анкетных данных добивались у Торопова вопрошавшие. Нет, они хотели знать, что именно лично Торопов совершил за многолетнюю свою деятельность на пользу советской эстраде…

— Ну, вот скажем так: понравилось сегодня вам мое выступление с куплетами? — спрашивал конферансье-председатель.

— Мммм… нннне оч-чень, — уклончиво выговорил Торопов.

— А чем именно? Что — как мы, эстрадники, говорим — «культурки не хватает», — да?

— Мммм… если хотите…

— Правильно. Лиза, запиши мнение товарища из центра. Так. А скажите: где бы я — рядовой артист эстрады — мог почерпнуть этой «культурки»? Или, серьезно говоря, где я мог бы получить образование по моей специальности?

— Видите ли, — мямлил Торопов, — насколько я знаю, учебных заведений, которые готовили бы артистов эстрады, у нас, в общем, нет… Правда, мы когда-то предполагали создать нечто подобное в системе… в системе… не помню сейчас, в какой именно системе, но…

— Когда это было? Когда вы предполагали?

— Сравнительно недавно… лет пять тому назад… или, кажется, сейчас же по окончании войны… хотя, простите, скорее даже — до войны.

— Прекрасно. Воистину недавно: лет двадцать тому назад. А что вы лично делали в те годы?

— То же, что и теперь: занимал должность в министе… простите: тогда еще были наркоматы… или даже — в комитете по делам искусств…

— Понятно. Теперь еще вопрос: ваше мнение по поводу моего репертуара?

— Как вам сказать…

— Так прямо и скажите: хороший репертуар или нет?

— Скорее… пожалуй… в общем, я думаю — нет…

— Нет. Отлично. Лиза, записала? Чудно. А как вы там в центре считаете: где я должен брать себе фельетоны или куплеты, конферансы, наконец? А? Как вы лично полагаете?

— Я полагаю… в общем, конечно…

— Ну я помогу вам, товарищ Торопов: вы затрудняетесь назвать такой источник… А между прочим: вам известно, что Союз-циркобъединение регулярно снабжает артистов своей системы всем необходимым и в этой части?

— Разве? — с наигранным удивлением откликнулся Торопов. — Хотя — да… Кажется, они действительно того… заботятся о своих кадрах.

— Вот именно. А вы не заботитесь. То есть — не лично вы, а ваш главк — или как он там называется?.. У меня — всё, товарищи. Кто еще хочет задать вопрос?

— Если можно — я… Товарищ Торопов, — начала пожилая певица Светозарная, — вот когда я исполняла свои песни, я видела, как вы гримасничали и качали головою…

— Помилуйте! Это вам казалось…

— Чего там «казалось»?.. Я и сама, наверное, морщилась бы, если мне довелось бы услышать такое… Ну так вот. Владимир Спиридонович выяснил, как там обстоит у вас дело с репертуаром разговорным. Но ведь и с музыкальным репертуаром дело обстоит не лучше…

— Конечно! Безусловно!

— И вы полагаете — это нормальное положение?

— Ну что вы! Нет, разумеется. Правда, мы говорили неоднократно о том, чтобы…

— «Говорили»? — иронически переспросил аккордеонист. — И только?

— А?.. В общем — да. Репертуару создается мало…

— Ну так. А теперь скажите нам: тот репертуар, который все-таки создается, по каким каналам он должен доходить до нас?

— Ну, каналов — много… то есть не очень, конечно… кое-что рассылается… немного, естественно…

— И вы считаете, что это — «естественно»?

— Что вы! Это — неправильно, но… в общем, как-то так получается.

— Запишем, что так оно «получается». У меня — всё.

— Тогда позвольте — я, — вмешался актер, игравший «скетч». — Вот здесь сидит мой товарищ, работающий в жанре жонглирования. Мы с партнершей исполняем скетч. Вот— акробаты, певица, конферансье… Словом, даже мы, наша небольшая бригада, составляем какую-то достаточно разнообразную программу… не правда ли?

— Ну конечно! — поспешно подтвердил Торопов.

— Чудесно. А как по-вашему: кто может нам поставить эту программу? Где мы найдем режиссера, который обладает знаниями, опытом для осуществления подобной постановки?

— Да, я понимаю… конечно… а что — разве у вас в областном центре нет таких режиссеров?

— «Режиссеров»? Режиссера — одного и то не найти. Откуда же они возьмутся?.. Вы ведь их не готовите… да что толковать: вот ему, жонглеру, нужны нехитрые предметы, чтобы метать в воздух — ну там подобия бутылок, ракетки или круги… А ведь это — целая проблема для нас: кто сделает нам аксессуары, костюмы, те кусочки декораций или мебель, что нам потребна…

— Да, да. Я давно это знаю: и эта сторона не налажена еще…

— «Еще» — вы говорите?.. Значит, вы надеетесь, что это будет налажено? Тогда поделитесь с нами: когда такое может произойти? Почему? Благодаря чьим стараньям, хлопотам?.. Когда? А? Почему вы молчите?..

Торопов втянул в себя воздух даже с каким-то храпом…

От этого храпа он и проснулся у себя в номере (храпел, естественно, он сам). Поспешно приподнялся, опершись на локоть, и выпученными глазами огляделся.

— Черт те что!.. Ну и сон! — хрипло произнес «представитель центра». — Какой-то кошмар!.. Кошмарная комиссия…

Циферблат будильника показывал 3 часа 15 минут.

* * *

Ну да, автору известно, что «сон» — банальный прием для фельетона. Но все то, что нужно эстраде, только во сне и можно увидеть. Уверяю вас, товарищ читатель.