«Слабый характер».

— Я знаю: я, конечно, сам виноват. Характер у меня чересчур мягкий. И плюс я очень любил эту Ваву… А ее мамаша мне сказала прямо:

— Моя дочь выйдет замуж исключительно церковным браком. Вы это учтите, молодой человек.

Я ей тогда же ответил:

— Я же ж комсомолец. Как же я могу идти венчаться в церковь?

А она:

— И пожалуйста. Я против ничего не имею. Можете потом в партию входить, я всецело — за. Но это — потом. А сперва будьте любезны — «Исайя, ликуй!..».

Так в церкви поют при венчании. Мне это потом пришлось выслушать своими ушами… Правда, не до конца…

Ну, безусловно, я пытался уговорить Ваву расписаться со мною в загсе, минуя церковь. Но Вава чересчур уважает свою мамочку и боится ее. Она проплакала пять суток подряд— Вава, но от религиозных предрассудков не отказалась. И тогда я, в порыве страстной любви к Ваве, совершил роковую ошибку: дал согласие на венчание в церкви. Тем более будущая теща мне пошла навстречу. Она заявила:

— Пожалуйста, никакой такой помпы мы делать не будем. И вы можете скромненько прийти в церковь сами по себе, как будто гуляя… А уж потом — ищи-свищи: был обряд, не был — никто толком не будет знать.

Нет, я, безусловно, не стал на такую позицию. Но я очень хотел соединиться с любимой девушкой, тем более, что я не знал, какая она есть глубокая мещанка с мелкобуржуазной психологией. Она же от меня после сама отказалась, когда… Ну ладно, изложу по порядку.

Как мы договорились, по традиции невесту в кисейной фате повезли в церковь на легковой автомашине, при искусственных цветах на голове и букете настоящих цветов в руках. А я должен был дойти туда отдельно, самым незаметным образом, пешком, не выделяясь среди прохожих, поскольку поселок у нас небольшой и все всё узнают моментально.

Вот, значит, я иду пешочком, делаю вид, что никуда не тороплюсь. Рассматриваю витрины в торговой сети, газеты на щитах, плакаты и так далее. Но направление имею на церковь. И надо же так, что на расстоянии двух домов от церкви я встречаю секретаря нашей комсомольской организации Степана Вихрова. Именно его!.. Вихров мне говорит:

— Здорово, Воронкин, чем можешь порадовать? Что-то я тебя давно не видел. Сползаешь из актива в пассив? А?

Я выдавливаю из последних сил улыбку и бодрым голосом возражаю:

— Отнюдь. Я всегда — тут, всегда на подхвате. Это ты, секретарь, загордился, пренебрегаешь рядовыми комсомольцами…

Вихров меня хлопает по плечу:

— Валяй, валяй, обожаю критику снизу! Куда идешь?

При этих словах у меня в животе будто струна какая-то лопнула. И это только при одной мысли, что что будет, если Вихров узнает, куда именно я иду!.. Но я нахожу в себе силы ответить:

— А никуда… гуляю, пока начнется девятичасовой сеанс в клубе: у меня взяты билеты… эп…

— Ну погуляем вместе… Что ты сказал?

— Я?.. Я ничего не сказал… Это у меня икотка… то есть скорее — изжога…

— А мы с тобой сейчас газировочки тяпнем, оно и пройдет… Вон — тетка торгует…

А пока мы пьем газировку, к церкви подъезжает автомобиль с моей невестой. Вихров увидел, как выгружают Ваву с ее шлейфом, фатой и цветами, и говорит:

— Гляди, гляди, гляди: свадьба церковная! Идем туда поближе, интересно посмотреть: кто будет венчаться?!.. Что ты — с ума сошел — газировку пускаешь носом?! Дай я тебя постучу по спине, все пройдет!..

После того как я вновь получил способность дышать и произносить слова, я жалобно прошу у него:

— Зачем нам смотреть на свадьбу? Лучше пойдем это… погулять… может, зайдем в читальню, чтобы подковаться в смысле текущих событий или там актуальных цифр…

Но Степан меня просто тянет за собой к церкви:

— Пошли, пошли, давай скорее! Интересно же все-таки!

Не успел я вырваться от Степана, как меня перехватили так называемые шафера и поволокли в церковь, приговаривая:

— Ты с ума сошел!.. Куда ты пропал?! Невеста уже плачет… А теща… то есть мать новобрачной — она в такой ярости…

— Воронкин! Куда ты?! — с любопытством спросил Степан.

Я вырвался из рук шаферов, пробился обратно к нему и нашел в себе силы, хихикая, заявить:

— Нет, ты подумай: меня приняли за какого-то участника этого дела… вот чудаки! Пошли отсюда, ну их!..

Но «чудаки» снова схватили меня. Толпа на паперти разлучила нас со Степаном. Тогда я дал возможность шаферам втащить себя в церковь. Мысленно я умолял бога, которого, безусловно, нет, чтобы Степан Вихров ушел бы отсюда. Ну в самом деле: что делать комсомольскому секретарю в церкви?

Меня подвели к алтарю — так, кажется, это называется? — будущая теща больно ущипнула меня в районе ребер и прошипела:

— Если бы я знала, что вы хотите осрамить мою Вавочку, я ни за что не согласилась бы… Где вас носит, бродяга этакий?!

Тут меня поставили рядом с Вавой. Священник подошел к нам и, перекрестивши нас, начал читать, что положено…

Но, по совести сказать, я его не слушал, я вертел головой все время, чтобы высмотреть: вошел в церковь Степан или нет?.. Поглядел налево — вроде его нет… Стал озираться направо… Так и есть! Вихров пробирается поближе к нам — видать, он в свою очередь ищет меня…

Я тогда бросаю священнику и Ваве: «Извиняюсь, я — сию минуту!» — и отхожу к Степану.

— Вот, — говорю, — чудаки!.. У них — свадьба, а из меня они строят какого-то дружку или служку… в общем, берут на пушку!.. Хе-хе-хе…

Вихров смотрит на меня с явным подозрением. И тут братец Вавы вместе с теми же шаферами опять хватают меня, будто пьяного, которого надо вывести из пивной, и тащат обратно к попу. Я кричу:

— Ой, осторожнее! Я щекотки боюсь… Степа, хе-хе-хе, выручай!..

И вот я опять перед священником. Вава шипит:

— Ты будешь венчаться, в конце концов?!

Поп опять начинает что-то бормотать. А меня корежит в буквальном смысле! Я все изгибаюсь назад, чтобы узнать: что Вихров — наблюдает ли он за выполнением данного религиозного предрассудка?

Вдруг я слышу, мне шепчет шафер:

— Отвечай же!

И он ударяет меня в спину кулаком.

— Что отвечать? Кому?

— Да священник тебя спрашивает или нет?

Я оборачиваюсь к священнику:

— Я извиняюсь, вы — о чем?

— Сын мой, хочешь ли ты взять эту девицу себе в жены?

Я опять оглядываюсь невольно в сторону Степана, а после этого говорю шепотом:

— В общем и целом я не возражаю.

Поп отшатывается назад при таких моих словах. А теща громко заявляет:

— Это что еще за отговорочки?! Будьте любезны отвечать, как положено по религии: «да!» — и больше никаких! Ну?!

При виде ее разгневанного лица я тороплюсь сказать:

— Да — и больше никаких!

Раздается смех. Даже священник начинает улыбаться. Я снова ищу взглядом Степана в надежде, что и он тоже смеется… Но — увы! — Степан Вихров стоит как статуя, сурово сдвинув брови. Я опускаю голову и опять начинаю думать: что же меня ждет по комсомольской линии?.. И, конечно, пропускаю мимо ушей очередные указания попа. Вдруг меня что-то ударяет по голове: оказывается, это шафер, который держит надо мною ихнюю церковную корону — «венец», легким ударом венца дает мне понять, что надо быть более внимательным. Я переспрашиваю священника:

— А? Как вы сказали?

Но тут лопается терпение у Вавиной мамочки. Она выходит вперед, за руку вытягивает меня с моего места и громко изрекает:

— Стоп, батюшка! Венчание отменяется! Видите, что он делает — этот негодяй?! Ты что — срамить мою дочку сюда пришел?! (Это уже мне говорится.).

— А ну давай отсюда сию минуту! Никакого брака не будет. Варвара, не реви! Ты не виновата, если он оказался придурком и мошенником. Попрошу сейчас всех знакомых к нам домой, поскольку еда заготовлена и угощение все равно будет. А этого типа мы на порог больше не пустим. Вас, батюшка, также попрошу к нам, и отца дьякона, и весь вообще причт! А этот тип пусть сейчас же убирается!!

Тип — то есть я — поспешно пробирается к тому месту, где стоял Вихров, но его там уже нет. Я выбегаю на улицу — конечно, Вихрова и след простыл. Но ненадолго, между прочим: на другой день меня вызвали на комсомольское бюро…

А на третий день я пошел к Ваве как представитель внесоюзной или, так сказать, «беспартийной молодежи». Хотел объяснить ей и ее мамаше: мол, так и так, поскольку меня все равно из комсомола исключили, то я согласен венчаться явным образом при любом параде… Но мамаша сама вышла ко мне навстречу, оттерла меня из передней на улицу и там сказала:

— Вашей ноги у нас больше не будет. И вашей руки моя дочь не примет. И вашей рожи мы не хотим больше видеть. После того, как вы нас осрамили в церкви, все кончено. Вам ясно?!

А что же тут неясного?!