Времена вразвес (часть вторая).

Понаслаждались — и хватит!

Семилетняя дочка так рассказывала про первое гуляние с юной собакой Джулькой:

— Представляешь, она выкрутилась из ошейника, немного понаслаждалась свободой и в ужасе побежала домой!

Очень похоже на рассказ о России в историческом отрезке от Горбачева до Путина.

Такое кино.

Президентство Ельцина должно было закончиться летом 2000 года, и телекомпания НТВ заблаговременно сняла про Бориса Николаевича документальное кино. Так сказать, на посошок.

Делал это кино кинорежиссер Сергей Урсуляк, и к Новому, 2000-му сделал его почти полностью; оставалось произвести некоторые технические операции — свести звук, накатать титры… В запасе было полгода.

31 декабря 1999 года, с утра пораньше, Урсуляк с чистой совестью отключил мобильник и пошел с друзьями — не в баню, но вроде того. В общем, отдыхать.

Практически одновременно с Урсуляком пошел отдыхать президент Ельцин — и вся страна встала на уши. Встало на уши и НТВ: прощальный фильм про «Большого Бена» надо было давать сегодня.

А режиссера дома нет и по мобильному он «временно недоступен». И друзья, с которыми он провожает старый год, «временно недоступны», причем уже несколько часов. И жена на грани нервного срыва, потому что из «Останкино» ей звонят каждые пять минут.

А счет уже и шел на минуты. К подъезду дома, где жил Урсуляк, послали машину и еще одну с мигалкой, чтобы сократить время пути в «Останкино» до минимума. Машина есть, мигалка есть, Урсуляка нет.

В пятом часу он вошел во двор своего дома и увидел: у подъезда стоит милицейская машина, а навстречу, чуть ли не в тапочках по снегу, бежит простоволосая жена с криком «Сережа!».

Всякий, у кого есть дети, поймет, что испытал в эту минуту бедный Урсуляк.

— Сережа, — кричала жена, — Ельцин ушел в отставку!

Атрибуты.

Тот самый судьбоносный день — 31 декабря 1999-го, репортаж по РТР: «Исполняющему обязанности президента Владимиру Путину был передан ядерный чемоданчик» (в кадре — Ельцин, Путин и офицер с чемоданчиком). И — далее: «Также исполняющему обязанности были переданы и другие атрибуты власти».

В кадре — Ельцин, Путин и Алексий Второй…

Большой оригинал.

Был у нас в программе «Итого» такой персонаж — Виктор Семенович Ельцов…

Он на самом деле и был, и есть — Виктор Семенович Ельцов. Обнаружен нами в картотеке «Мосфильма». Выразительное имя плюс типаж главы партхозактива решили его судьбу, и Виктор Семенович стал главой администрации выдуманного нами города Федотово, основателем движения «Держава-мать». Лазил в шахты, ездил к ткачихам, говорил патриотические пошлости… Короче, делал все, что делают они, и делал вполне убедительно. Однажды мы снимали его в Совете Федерации — он громко молол какую-то написанную мною чепуху… Так на него там даже внимания никто не обратил — настолько лег в масть наш Виктор Семенович!

Надо заметить, что актер так вжился в роль, что по окончании карьеры в программе «Итого» изготовил визитную карточку, на которой был изображен флаг России и, без лишних подробностей, красовались его фамилия, имя и отчество. Ельцова еще пару лет узнавали на улицах, справлялись о политических перспективах…

А в феврале 1999 года мы снимали приезд Виктора Семеновича на ферму. Это была пародия на типовой выезд областного руководителя в народ: Ельцов вышел из машины, дежурный холуй накинул ему на плечи белый халат — и «федотовский глава» пошел в коровник. По дороге с деловым видом пощупал комбикорм. При встрече с народом пообещал поддерживать отечественного производителя. Всё по сценарию.

Сюжет вышел в эфир — и мы о нем забыли. Ровно на год.

А через год, в феврале 2000-го, на другую ферму приехал будущий президент России Владимир Владимирович Путин. Он вышел из машины; кто-то набросил ему на плечи белый халат — и наше всё в окружении местного начальства двинулось навстречу селянам…

Мы смотрели это в новостях, сидя в «Останкине».

— О, — сказала Лена Карцева, режиссер «Итого». — Смотрите. Прямо как наш Ельцов.

Тут будущий президент Путин свернул с дороги, подошел к тележке с комбикормом и начал с задумчивым видом мацать эту дрянь руками. Мы рухнули на пол со стульев. Когда будущий президент России заговорил о поддержке отечественного производителя, мы, икая от смеха, уже рылись в кассетах.

Параллельная склейка дала обратный эффект: стало уже не до смеха.

Смешно, когда пародия похожа на оригинал. Но каким надо быть оригиналом, чтобы соответствовать пародии, сделанной заранее?

Трудности с адресатом.

Летом 2000-го главный раввин России Адольф Шаевич прогневал администрацию нового президента поддержкой Гусинского. Ему позвонили и предложили подать заявление об уходе.

Адольф Соломонович, говорят, спросил только: «Кому?».

«Хвост» за Грефом.

Дело было в Альпах, зимой двухтысячного.

Накатавшись, я неторопливо спускался в австрийский городок, где мы снимали пансион. На очередном повороте лыжни я увидел сидящую на поваленном дереве Женю Альбац, чему удивился не слишком сильно: русских туристов на Рождество — половина Альп, и мимо меня в тот день проехали по склону несколько человек из московской тусовки.

Между тем Женя среагировала на мое появление как-то совсем неадекватно.

— Витя-я… — низким голосом протянула она и даже замахала на меня руками, как на привидение. — Витя-я…

И замолчала, явно сраженная увиденным.

Я притормозил и поинтересовался, что такого Женя узрела в моем появлении на лыжне. А когда узнал — сам осел на поваленное дерево, уже от смеха. Оказывается, прямо передо мной по лыжне проехал Герман Греф. Он проехал, а за ним сразу из-за поворота — я.

И Альбац решила, что я продолжаю слежку за ними всеми и на лыжне в Альпах.

Догонять Грефа я не стал. Пускай, думаю, отдохнет человек…

Их технология.

Березовский, говорят, был неприятно удивлен арестом Гусинского и даже посетовал своему свежеиспеченному голему: мол, это уже лишнее…

— Вы же сами просили на него наехать! — удивился президент России.

— Да, но я не просил сажать, — возразил олигарх.

— У нас такая технология, — пожал плечами президент России.

Без лицензии.

Январь 2002-го, только что ликвидировали ТВ-6. Дочь Валентина, девица пятнадцати лет, за завтраком интересуется новостями с фронтов войны за свободу слова. А я едва продрал глаза, мне лень шевелить языком, сижу, отмалчиваюсь.

Минут через десять Валентина осведомляется:

— У тебя что, тоже лицензию на вещание отобрали?

Не сейчас.

На напоминание о долгах по зарплате владелец ТВ-6 Борис Абрамович Березовский отвечал гениальной формулировкой, пригодной во всяком разговоре с кредитором:

— Деньги были, деньги будут — сейчас денег нет!

На войне как на войне.

В апреле 2003-го новый директор ТВС, ценный кадр олигарха Дерипаски, г-н Терекбаев, задним числом известил нас о снижении вдвое заработной платы за март (цитирую документ в грамматике подлинника) «в связи с перерасходом средств (Война в Ираке)».

Первой моей мыслью было подать в суд на Буша-юниора — какого, правда, хрена он поперся на Багдад? — но я сдержался и правильно сделал. Американская военщина проявила понимание ситуации, и уже через три недели я направил г-ну Терекбаеву столь же вежливое письмо с просьбой по случаю окончания войны в Ираке вернуть мою зарплату на место.

С тех пор в ТВС я не получил вообще ни копейки.

Не отпустили…

Весной 2003-го Примаков и Вольский, эти доблестные государственные мужи, пошли к Путину — отпрашиваться от дальнейшего участия в погибающем проекте ТВС.

К которому, в свое время, Путиным и были пристегнуты.

Глагол «отпрашиваться» взят из приватного рассказа самого г-на Вольского об этом славном эпизоде.

— Ну и? — спросил его собеседник.

— Не отпустил, — печально молвил глава Союза промышленников.

Не отпустили их — как пятиклассников, попросившихся с урока в туалет. Очень строгая попалась училка…

Непреодолимая сила?

На казенных бумажках, которыми казенные люди опечатывали наши останкинские кабинеты, было черным по белому написано, что деятельность телекомпании ТВС прекращена «в связи с обстоятельствами непреодолимой силы».

«Форс-мажор» то есть.

Путин и К^о, приравненные к пожару, войне или наводнению, — неплохо для начала… Кажется, на Родине они еще не получали более адекватную юридическую оценку.

Надеюсь, у них все впереди.

Банкет без музыки.

В октябре 2002 года в Берлине проходил Конгресс русскоязычной прессы. Приехало, разумеется, некоторое начальство из России: Игнатенко, Матвиенко, редактор «МК» Гусев… Погуляли, лясы поточили, а тут как раз «Норд-Ост», десятки трупов и траур в России — причем как раз в день прощального банкета.

Что делать?

Согласовали промеж собой политическую платформу и решили: банкет не отменять, но провести его — без музыки! Поели и выпили, стало быть, a capella…

Выходцам из ЦК ВЛКСМ испортить аппетит невозможно.

Порядок и отчетность.

Вдову Григория Горина пригласили в Кремль: спектакль «Шут Балакирев» получил Государственную премию за 2003 год. Ну, понятное дело: Георгиевский зал, слова, цветы… А потом Любовь Павловну Горину пригласили пройти для получения денежной части премии, и там, в кремлевских бухгалтерских закоулках, у нее попросили доверенность.

Ошарашенная просьбой вдова Григория Горина не стала выяснять, как себе представляют этот документ продвинутые работники кремлевской администрации, и молча покинула сей приют федеральной благотворительности.

Если вы полагаете, что за ней бросились с извинениями, то вы слабо представляете обитателей тех мест: прошло несколько месяцев — даже никто не позвонил.

Охранные грамоты.

В середине девяностых на стенах многих начальственных кабинетов висели фотографии. В незатейливой композиции на них был запечатлен тот счастливый момент, когда хозяину кабинета удалось, по недосмотру охраны, вплотную приблизиться к телу Бориса Николаевича Ельцина.

Не Картье-Брессон, но в номенклатурной жизни помогало. За пределы кабинетов, впрочем, холуяж в те годы не выходил. Однако ж, как предупреждал один шекспировский шут, время не спит…

Недавно в Москве, в саду «Эрмитаж», открылся премиленький, в восточном стиле, ресторан; над входом его висит огромный, метр на полтора, в восточном же стиле исполненный ковер — портрет Путина. Глаза добрые-добрые… От сглаза, должно быть, и рэкета помогает безукоризненно — жалко, аппетита не прибавляет.

Впрочем, у этих охранных грамот есть профессиональные разновидности. Например, в фирмах, специализирующихся на шоу-бизнесе, считается очень правильным повесить на видном месте фотографию хозяина фирмы рядом с Кобзоном.

Тоже почему-то хорошо помогает от рэкета.

Кстати, вы не знаете, почему?

Вопросы дня.

Плюньте тому в глаза, кто скажет, что при Путине меня не пускают на телеэкран. Отнюдь! Вот краткий перечень предложений: принять участие в обсуждении выступления футбольной сборной России на Евро-2004 (НТВ), выступить экспертом в программе о проституции (Первый канал), поучаствовать в ток-шоу на тему «Борода — признак ума?» на РТР…

(Я представил себе это шоу: Солженицын против Лужкова… — и решил, что обойдутся без меня. Тем более, я давно сбрил бороду — и уже не очень точно представлял, на чьей стороне мне выступать в ходе этих, столь важных для судеб России, дебатов на государственном канале…).

А летом 2004-го позвонили из «Российской газеты» — говорят, у нас вопрос дня, не согласитесь ли ответить? А только что боевики захватили Назрань, Кавказ полыхает… Давайте, говорю, отвечу.

Ну, они и спросили:

— Какая у вас дневная норма спиртного? Вопрос дня!

Светлые перспективы.

В Самарканде, в гостинице, сбылась моя давняя мечта: увидел туркменское ТВ. Золотой профиль Туркменбаши в верхнем углу — в лавровом венце, буквально! Сам Отец Туркмен неторопливо, со вкусом, распекает нерадивых министров, мешающих ему обеспечить народу окончательное счастье. Вечно танцующие дети; потом девушка в национальном наряде рассказывает о трудовых успехах на фоне фанерного щита с цветущей долиной. Потом группа военных долго играет на местном струнном инструменте. В центре — вундеркинд с таким же инструментом (народ и армия едины). Потом — новости: полторы минуты в кадре, почти без склеек — пустыня и работающий в ней ударник-экскаватор.

К этой журналистике мы помаленьку приближаемся (см. программу «Время»). Пустыня со временем приложится обязательно…

Здравствуй, лето!

Времена возвращаются лицами и лексикой.

В июне 2003-го в программе «Время» появилась неизвестная мне правительственная тетка с арбузными щеками и сообщила:

— В нашей стране дети до пятнадцати лет подлежат отдыху!

Лучшая концепция государственного телерадиовещания.

…принадлежит моему, слава те господи, бывшему, товарищу по работе Владимиру Кулистикову (партийная кличка Вован). Уйдя с НТВ на руководящую должность на ВГТРК, Вован объяснял перешедшему следом журналисту базовые принципы новостной работы на государственном телевидении.

Инструктаж был так хорош, что его начали передавать из уст в уста в дословном виде:

— У нас верстка простая: первое — Путин, второе — Путин, третье — Путин. И сиди, «бабло» получай!

Один телезритель.

Формула вышеописанного Вована напомнила мне одну старую телевизионную байку.

В позднесоветское время в «Останкино» пришел заместитель министра обороны: записать поздравление с Днем Советской армии. Сел в студии, положил перед собой листок — и все по листку, не поднимая головы, оттарабанил.

— Товарищ генерал, — предложил гостю режиссер, любитель прекрасного, — вот видите: красный огонек горит? Это телекамера. Вы туда все это скажите, там — миллионы телезрителей, и вы к ним обращаетесь…

На все эти демократические изыски генерал ответил с военной прямотой:

— У меня один телезритель — министр обороны.

Русская Швейцария…

Зима 2000 года, горные районы Чечни. Командующий федеральными войсками генерал Казанцев угощает журналистов и в застолье добродушно шутит:

— С вас всех, — говорит, — надо снять по паре дней отпуска. Смотрите, куда я вас привел! Красота! Горы, сосны, воздух… Швейцария!

— Лишь бы швейцарцы не вернулись, — мрачно заметил телеоператор N.

Прикладная пушкинистика.

Лужков, человек без комплексов, говоря о рачительном ведении городского хозяйства, начал вдруг цитировать «Скупого рыцаря». Цитировал, разумеется, своими словами, на радость психоаналитикам. В частности, упомянул Юрий Михайлович «седьмой сундук, сундук еще неполный».

У пушкинского Рыцаря, как сейчас помню, сундуков было шесть. А у московского мэра где-то, стало быть, есть и седьмой.

Я бы на месте Счетной палаты этим фактом заинтересовался.

Прикладная пушкинистика-2.

Осенью 2003 года жители российских городов регулярно натыкались на плакаты с сентенцией большой мыслительной глубины: «Пробуждение РОССИИ, ее движение к ЕДИНСТВУ — неужели в этом не вся ее история?».

Вопрос носил характер риторический: к тому времени уже всем было ясно, что именно в движении к ЕДИНСТВУ — вот такому, заглавными буквами пропечатанному, — и состоит вся, как есть, история России. Тем более если автором этого умозаключения является не хрен собачий, а Пушкин, и писано это им, как утверждает плакат, в письме Чаадаеву.

Задумчивое лицо Александра Сергеевича над цитатой не оставляло сомнений: именно Грызлов и Пехтин грезились поэту как светлое будущее России.

Растроганный прозорливостью гения, я полез в любимый десятый пушкинский том, в письма.

И гений в очередной раз удивил. Оказывается, ничего такого он Чаадаеву не писал.

А писал вот что: «Татарское нашествие — печальное и великое зрелище. Пробуждение России, развитие ее могущества, ее движение к единству (к русскому единству, разумеется) (…) — как, неужели всё это не история, а лишь бледный и полузабытый сон?».

Вот ведь незадача! Говоря о «пробуждении», Пушкин, оказывается, имел в виду пробуждение от татарского ига (привет члену политсовета Шаймиеву). И не делал пошлых умозаключений о том, в чем заключается история России, а вступаясь за нее перед горьким философом, утверждал, что история эта у нас — есть.

Но какая разница, что имел в виду Пушкин, когда на носу — выборы, в моче — революционная целесообразность, и моча все время ударяет в голову?

«Это циничное презрение к человеческой мысли и достоинству — поистине могут привести в отчаяние…» — как писал Александр Сергеевич Петру Яковлевичу в том самом письме.

Целесообразность.

В послевыборную ночь я брел по останкинским коридорам. Параллельным курсом двигались два известных политолога, отговорившие свое в эфире одного федерального телеканала и направлявшиеся на другой.

Они рассуждали о туманных перспективах СПС.

— Им добросят голосов, — предполагал один.

— Могут не добросить, — скептически пожимал плечами другой, впоследствии оказавшийся более прозорливым.

Они обсуждали это вслух, прилюдно, совершенно бытовыми голосами, как будто речь шла б прогнозе погоды на завтра, а не о деянии, предусмотренном Уголовным кодексом РФ в статье 142 («фальсификация избирательных документов»).

До четырех лет лишения свободы (это я так, на будущее).

«Зоолетие».

Празднование трехсотлетия Санкт-Петербурга удалось, прежде всего, по части воровства и показухи, рекордным даже по российским меркам.

Друзья питерцы с некоторой гордостью (как новейшую достопримечательность) показывали мне на Фонтанке дом, за фронтоном которого не было вообще ничего — это было нечто вроде театральной декорации…

А Гостинный двор отреставрировали, напротив, роскошнейшим образом — но только ту его часть, которая могла быть видна с Невского при проезде президентского кортежа. Если бы дорогой ВВП рискнул пешочком пройтись вдоль по Большой Садовой и завернуть за угол, он бы увидел конец финансирования. За углом начиналась разруха — сразу, без переходов и полутонов.

Кстати, о финансировании. Рассказывают, что ближе к славному дню Эдуард Кочергин, главный художник юбилея, пришел на прием к некоей даме из мэрии Санкт-Петербурга, курировавшей хозяйственную часть, и попросил денег. Не нулей, которых было вывалено в смету из федерального бюджета несчитано, а реальных бумажек, чтобы расплатиться с подрядчиками.

В ответ руководящая дама начала на Кочергина кричать неблагим матом:

— Вы что! — закричала она. — Что вы, как маленький! Вы что, не знаете, что этих денег давно нет!

Вор, орущий на обворованного, позволившего себе заикнуться насчет недостачи — даже не выразить неудовольствие, а просто удивиться, — вот сцена из новых времен, ожидающая своего Сухово-Кобылина…

Запах.

Помимо несостоявшегося лазерного шоу, главным воспоминанием о днях юбилея стало воспоминание о запахе мочи, надолго пропитавшем город на Неве. Количество муниципальных туалетов было явно не рассчитано на два миллиона гостей.

Означенный запах помаленьку пропитал и международную арену…

Воспоминание Алексея Германа, приглашенного в Константиновский дворец, на самую что ни на есть престижную встречу российской элиты с высочайшими гостями юбилея. Как почти всякий не слишком молодой человек, спустя какое-то время после начала церемонии (длившейся, разумеется, очень долго), классик кинематографа почувствовал настоятельную потребность ненадолго отлучиться.

Ненадолго — не получилось. Классик ходил по коридорам дворца в поисках нужного места, но как раз нужного места не было, и никаких указателей тоже (чай, не Эрмитаж). И тогда Герман, чья, так сказать, чаща терпения помаленьку переполнялась, вышел во двор, где, по счастью, обнаружилось большое дерево с кустарником.

И художник устремился к природе.

Уже войдя в природу, он обнаружил под деревом здоровенного детину. Детина был в строгом костюме, из-за уха под пиджак тянулся характерный проводок: кого-то он тут, у дерева, охранял. Когда Герман приступил к тому, зачем пришел, с другой стороны дерева, застегиваясь, вышел премьер-министр Италии Сильвио Берлускони.

Как говорится, всюду жизнь.

Впрочем, на петровских ассамблеях биотуалетов тоже не было, так что юбилейный запах можно считать вполне, так сказать, аутентичным…

Труба.

Отдельная страница в будущей саге о «зоолетии» Санкт-Петербурга — история реставрации вышеупомянутого Константиновского дворца с превращением оного, разумеется, в резиденцию президента:

О смете говорить не будем, чтобы не расстраивать бюджетников. Речь о другом. Рассказывают, что работники кремлевской администрации, принимая работы, обратили внимание на трубу ТЭЦ, торчавшую на горизонте: труба портила пейзаж, могущий открыться дорогому гаранту из окон дворца. Местным властям было предложено немедленно убрать эту гадость с глаз долой.

На робкие возражения, что ТЭЦ обеспечивает теплом целый район, было отвечено, что хер с ним, с районом, а портить пейзаж любимому президенту никому не будет дозволено. Но тут выяснилась действительно неприятная вещь: оказалось, что от этой чертовой трубы обогревается и сам Константиновский дворец.

Тогда было велено, для пущего благолепия, раскрасить широкую эту хреновину в цвета российского флага и нарисовать на ней орла — натурально, двуглавого. Реализации патриотического проекта помешали законы перспективы: труба оказалась не только широкой, но и круглой, в связи с чем орел неотвратимо приобретал вид, во всех смыслах, бойлерный…

Решено было ограничиться флагом.

И доселе стоит там ТЭЦ, вся в триколоре, и из триколора идет патриотический дым.

Верный товарищ.

Одним из штрихов в мужественном портрете нашего нового президента (а на изготовление портрета были брошены все СМИ) стала такая деталь: когда Собчак проиграл выборы, Путин проявил принципиальность и ушел вместе с ним, не бросил учителя… После смерти Собчака об этом рассказывалось особенно часто.

Иногда, к ужасу христианского мира, слово «Учитель» писали с заглавной буквы.

Для будущих историков в этой связи будет любопытно свидетельство депутата Ленсовета Бориса Вишневского. А видел и, главное, слышал он, как в коридорах Смольного к только что победившему губернатору Яковлеву подошел некий чиновник и сказал:

— Владимир Анатольевич, там у вас в приемной сидит Путин, просит принять.

— Чтобы я этого мудака больше не видел! — грозно крикнул в ответ новый губернатор Петербурга.

Но неисповедимы пути господни: увидеть вышеупомянутое Яковлеву все-таки пришлось. И даже выпало счастье поработать под его руководством.

«Расемон»…

Вообще, сверка версий — жутко познавательная штука.

Василий Пичул делал телефильм к десятилетию октябрьских событий 93-го года, а я как раз зашел в монтажную — и увидел дивную «склейку»: Хасбулатов рассказывал про разговор в тюремной камере, после своего ареста, с генеральным прокурором Казанником.

— Я сказал ему: вы представитель закона, прекратите немедленно это безобразие! Я требую освобождения!

Через секунду в мониторе о том же самом эпизоде рассказывал Казанник:

— Я вошел в камеру, он упал мне в ноги, говорит: умоляю вас, выпустите меня отсюда…

«Курск».

— Наняли блядей по десять долларов!

Этот текст, по свидетельству Сергея Доренко, принадлежит президенту России Путину. Время и обстоятельства произнесения фразы: на следующий день после показа по ОРТ жен погибших подводников, в городке Ведяево.

Жены проклинали генералитет и лично главнокомандующего. Главнокомандующий, увидев это, позвонил на ОРТ и сказал (см. выше).

Ну, разумеется. Целиком состоя из одной холодной головы и будучи большим специалистом по спецоперациям, наш президент весь появляющийся в прессе «негатив» рассматривает, в свою очередь, как спецоперацию против себя. В этой системе координат жены погибших подводников и не могут быть ничем иным, кроме как «блядьми, нанятыми по десять долларов».

Моральные оценки опустим. Самое интересное тут, с моей точки зрения, не оценки, а именно — расценки. В холодной президентской голове имеется, стало быть, прайс-лист на блядей по проведению дискредитационных акций…

Что же: надо признать, это у нас стоит довольно недорого.

Обморок.

А этот эпизод из жизни президента России я видел своими глазами — разумеется, в останкинском мониторе. Если бы мы показали увиденное на всю страну, образ гаранта, ей-богу, дополнился бы для населения неожиданными красками…

Шло награждение в Кремле. Ритуал был прост и отработан десятилетиями. Дама в трибунке произносила очередное имя; награждаемый шел к президенту, гаранту передавали коробочку с наградой и диплом, девушка подносила лауреату цветы.

Имя — награда — цветы, имя — награда — цветы…

На очередном витке этой процедуры дама, называвшая имена, лишнего слова не говоря, просто рухнула в обморок прямо в трибунке. От волнения или духоты — бог его знает. С грохотом, успев цапануть рукой по включенному микрофону, она рухнула прямо к ногам президента.

Ни один рефлекс не выдал во Владимире Владимировиче мужчину. Гарант переждал падение, шагнул поближе, с любопытством юнната заглянул в лицо упавшей и, чуть поджав губы, качнул головой: мол, надо же, чего бывает!

Охрана в несколько секунд вынесла тело из залы. Еще через несколько секунд в трибунке стояла другая женщина, и награждение продолжилось.

Чего он хочет?

Виктор Петрович, левачивший на своем «Мерседесе» восьмидесятых годов сборки, узнал меня по голосу, на светофоре разглядел — и завел разговор о политике. Полагаю: чтобы сделать мне приятное (я уже давно произвожу впечатление человека, которого хлебом не корми, дай поговорить о политике).

Некоторое время Виктор Петрович вслух рассуждал о неисповедимых путях собственного недавнего волеизъявления. Я, сказал он, сначала думал вообще не ходить. Ну их всех. А потом че-то посмотрел, посмотрел — и решил пойти.

— И за кого проголосовали? — бестактно поинтересовался я.

Виктор Петрович даже пожал плечами:

— За Путина. За кого ж еще?

Я не стал помогать с ответом, и Виктор Петрович самостоятельно провел анализ давешних претендентов на второе место. Анализ начался у Тургеневской, а к Сретенке уже закончился, причем ехали мы быстро.

— Ага, — сказал я. — А Путин?.. Ответ на этот вопрос тоже был готов,

— Во-первых, не пьет, — уверенно ответил Виктор Петрович. — Во-вторых: я помню, включаю телевизор, а он по-немецки говорит. Значит, голова-то на плечах.

Возразить было нечего.

— Вот только я не понимаю, — продолжил Виктор Петрович, — чего он вообще хочет?

— То есть? — не понял я.

— Ну, чего хочет? Вообще.

— Вы у меня спрашиваете? — уточнил я. — Ну.

— А почему у меня?

— Ну, вы же там, наверное, знаете…

(Леонид Якубович рассказывал: однажды ему пришло письмо от телезрителя — с просьбой передать это самое письмо Клоду Ван Дамму. Телезритель полагал, что все, кто появляется в ящике, там, внутри, и живут — и все промеж собой дружат. По той же, видимо, логике я должен был знать, чего хочет Путин…).

— Виктор Петрович, — сказал я. — Он ведь уже четыре года тут президентом. Теперь вы мне его еще на четыре года выбрали. И у меня же спрашиваете, чего он хочет.

Подумав немного, Виктор Петрович сказал:

— Ну.

— Я не знаю, — почти не соврал я.

Вскоре, расплатившись с учетом инфляции и бережно попрощавшись с положительным Виктором Петровичем, я навсегда покинул «Мерседес» восьмидесятых годов сборки. Некоторое еще время я думал о самом Викторе Петровиче (год сборки его головы могу только предположить, но, кажется, начало пятидесятых). Потом мои мысли перескочили на Путина. И правда же: и не пьет, и по-немецки говорит, как тот Чуковский Крокодил Крокодилович… И ведь чего-то, наверное, хочет…

Ну да ладно; у нас есть еще минимум четыре года. Может, расскажет.

По просьбе публики.

Афиша в Нижнем Новгороде, обнаруженная мною через несколько дней после избрания Владимира Владимировича на второй срок, гласила: «Камера пыток продлена по просьбе публики».