Российская школа бескорыстия.
«Это Захарьин запретил!» (Г. А. Захарьин).
Разрешите вам представить выдающегося московского врача-терапевта «всех времен» Григория Антоновича Захарьина (1829–1897), человека непростого, всю жизнь болевшего – у него был ишиас (неврит седалищного нерва). Свой ишиас Григорий Антонович сравнивал с пушечным ядром, прикованным к ноге каторжника, его преследовали приступы упорной боли. В силу этого он имел тяжелый и неуравновешенный характер. Он был неспособен на компромиссы, всегда называл вещи своими именами. Тем не менее слыл в Москве очень хорошим врачом. Г. А. Захарьин после блестящего окончания в 1852 году медицинского факультета Московского университета, защиты диссертации и стажировки в Берлине и Париже был назначен профессором и директором факультетской терапевтической клиники. Ее он возглавлял почти 35 лет. Г. А. Захарьин наблюдал царскую семью, был почетным лейб-медиком императора Александра III, лечил семью Л. Н. Толстого, который испытывал к нему глубокую личную симпатию и уважение как к талантливому врачу и диагносту. В своем коротком письме в апреле 1887 года он писал: «Дорогой Григорий Антонович! Пишу Вам в первую свободную минуту, только с тем, чтобы сказать Вам, что я очень часто думаю о Вас и что последнее свидание с Вами оставило во мне сильное и хорошее впечатление и усилило дружбу к Вам. Прошу Вас верить и любить меня также, как я Вас. Ваш Л. Толстой». Он очень дорожил мнением Г. А. Захарьина и часто бывал у него, советовался о мучивших «головных болях, о приливах к мозгу».
Столь же высоко ценил талант врача и другой его современник А. П. Чехов, ему принадлежат такие слова: «Предпочитаю из писателей Толстого, из врачей – Захарьина».
За Г. А. Захарьиным закрепилась заслуженная слава непревзойденного диагноста и доктора, поставившего на ноги многих людей разных сословий.
Г. А. Захарьин говорил о себе словами Суворова: «Ты, брат, тактик, а я – практик». Он всегда ходил в длинном, наглухо застегнутом френче ниже колен, в мягкой некрахмаленной рубашке, потому что крахмальное белье его стесняло. Из-за болезни, постоянно его мучившей, даже летом носил валенки. В таком виде посещал не только неимущих, но и ходил во дворцы к состоятельным больным. Поднимаясь по лестнице, присаживался на каждой междуэтажной площадке на стул, который за ним носили. Г. А. Захарьин абсолютно не выносил шума, и во время его консультаций останавливали даже часы, а клетки с птицами уносили.
Даже богатые больные часто заискивали перед ним, зная его резкий характер и опасаясь его вспышек, сопровождающихся грозным постукиванием огромной палки, с которой он никогда не расставался из-за своей болезни.
Он всегда вел упорную борьбу с антисанитарией. Конечно, условия жизни ремесленников, кустарей, рабочих, ютящихся в лачугах в тесноте и грязи, трудно было как-то улучшить. Но антисанитария царила и в быту московских купцов и чиновников, «толстосумов» и вельмож, которых Г. А. Захарьин «разносил» за это. Вот как описывают современники Г. А. Захарьина купеческий быт того времени: «Еще свежи в памяти антресоли, парадные комнаты и вонючие спальни, тесные детские постели у стен и т. д. Кто не помнит повального обжорства и пьянства, кто не знавал, какие грубые и дикие нравы царили в нашем обществе? Воздух считали за ничто. Чем теплее и духовитее, тем пользительнее, и обыкновенно эта духовитость начиналась с парадного крыльца и заходила до спален, как мест невидимых и посторонними не посещаемых». Г. А. Захарьин с исключительным упорством и настойчивостью объяснял хозяину такой квартиры значение воздуха, света, гигиенического образа жизни.
Если он встречал сопротивление со стороны упрямых пациентов, которые не хотели расставаться со своим старым духовитым бытом, то не соглашался их лечить. Люди повиновались ему, отказывались от своих дурных привычек, изменяли свой быт и на недоуменные вопросы окружающих отвечали: «Это Захарьин запретил». Григорий Антонович говорил, что «без гигиены и профилактики лечебная медицина бессильна. Победоносно спорить с недугами масс может лишь гигиена».
Частенько Г. А. Захарьин ругался в купеческих домах – подчас никакого терпения не было переносить те нелепости, которыми была полна обстановка замоскворецких купцов, и выслушивать больного о его безобразном образе жизни, способствующем возникновению заболевания. Лично знавший Г. А. Захарьина профессор Н. А. Митропольский вспоминал такие эпизоды.
Однажды к Григорию Антоновичу прибыл из Сибири «очень богатый и грубый купец, пустившийся без стеснения рассказывать о своих похождениях, приведших к болезни». Захарьин начал сердиться, наконец, не выдержал: «Ах ты скот, – завопил он, – ты делаешь и делал разные пакости, и о них, как ни в чем не бывало, рассказываешь! Тебя бить за это мало! – и схватился за палку. – Если ты так будешь жить, как жил, – кричал он, наступая на опешившего купца, – то тебя должен каждый бить, да ты и помрешь, если не оставишь своих скверных обычаев. Говорить с тобою противно!» Тем не менее последовал ряд врачебных указаний, и перепуганный пациент поклялся, что исполнит все в точности.
Затем вошла великосветская дама, к которой Захарьин, вдруг преобразившись, обратился на прекрасном французском языке. Он почтительно усадил ее в мягкое кресло, крайне любезно и внимательно расспросил и проводил с величайшей предупредительностью. После чего сказал Митропольскому: «Если б я эту даму встретил как давешнего купца, ведь она пошла бы везде и всюду поносить меня за мою неслыханную грубость, а теперь будет славить мою любезность. А этот скот-купец тоже до гробовой доски не забудет своего визита ко мне и точно исполнит, что ему велено. Будь я с ним вежлив, как с дамой, он ничего не стал бы делать и считал бы, кроме того, меня за дурака».
«Я с Захарьиным немало встречался на консультациях, – отмечал в своих воспоминаниях терапевт В. Д. Шервинский, – и могу только одно сказать, что все те чудачества, о которых рассказывали в связи с посещением Захарьина, мне думается, были в значительной мере преувеличены, а иной раз просто выдуманы».
Он характеризовал профессора Г. А. Захарьина как серьезного, строгого, но вежливого и корректного человека. «Лечение, назначаемое Захарьиным, было глубоко продуманным и необременительным (как это всегда бывает у выдающихся врачей, он лечил легко). Назначал немногие, но хорошо известные ему средства (по нашему убеждению, врач должен лечить, прежде всего, теми препаратами, которые он хорошо «чувствует», а это исключает безграмотность их списка, что, конечно, не противоречит стремлению использовать новые эффективные лекарства). Порой он вовсе ничего не выписывал, зато давал множество советов по гигиене, питанию, укладу жизни и т. д.», – писали известные ученые-медики, профессора В. И. Маколкин и А. В. Недоступ.
Огромное значение в распознавании болезни Г. А. Захарьин придавал опросу больного. Он, по мнению французского клинициста Юшара, наблюдавшего за работой профессора Г. А. Захарьина, поднял опрос больного «до высоты искусства».
Опрос больных – уникальный клинический метод, в основе которого лежит тщательное и всестороннее изучение больного, стремление проникнуть в его жизнь, его психологию. Поэтому беседа с пациентом у Г. А. Захарьина могла продолжаться и час, и два, и дольше.
Г. А. Захарьин считал, что необходимо лечить больного в целом, со всеми присущими ему особенностями, а не болезнь какого-либо органа. «…Наиболее точное изучение тех или иных функциональных нарушений в жизнедеятельности организма возможно на основе хорошо продуманного опроса о всех его переживаниях и жалобах как в момент опроса, так и на прошлых этапах его жизни. С помощью опроса устанавливаются также условия быта и труда больного. Захарьинский метод исследования состоит в тщательном изучении условий и образа жизни больного, его наследственности; он выявляет причины, вызвавшие болезненное состояние. Наряду с этим Г. А. Захарьин уделял место и объективным, а также лабораторным методам исследования (он создал при клинике лабораторию, пользовался услугами бактериологии, разработал оригинальный метод исследования крови), но решительно возражал против сведения обследования больного лишь к техническим методам и сложным физико-химическим способам исследования, в результате чего больной с его переживаниями и жалобами отодвигался на задний план. Врачи, прибегающие к этим методам, иногда, не считаясь с состоянием нервной системы своих больных, по мнению Г. А. Захарьина, руководствуются не гуманными соображениями, а необходимостью отдать дань модным, но не всегда правильным теориям». (Люди русской науки. М., 1963. С. 513.).
Таким образом, лечение, по Г. А. Захарьину, – это комплекс мероприятий, включающий физические методы лечения, гигиену, диетотерапию, климатическое лечение, и лишь потом лекарственное лечение, если это не острое заболевание. Основа исцеления больного, считал ученый, есть изменение окружающей среды, его образа жизни.
Действительный, а не кажущийся только врачебный совет есть лишь тот, – учил Григорий Антонович Захарьин, – который основывается на полном осведомлении об образе жизни, а также о настоящем и прошлом состоянии больного и который включает в себя не только план лечения, но и ознакомление больного с причинами, поддерживающими его болезнь и коренящимися в его образе жизни, на разъяснение больному, что лечение лишь облегчает выход к здоровью, а прочное установление и сохранение последнего невозможны без избежания названных причин, словом, совет заключается в разъяснении больному его индивидуальной гигиены.
Придавая большое значении терапевтическим мероприятиям, Г. А. Захарьин дал научное обоснование лечебного действия минеральных вод, их классификацию и определил показания их применения и противопоказания при различных заболеваниях. После чего в Москве появились бутылки с минеральной водой, рекомендованной оттого или иного недуга. С его легкой руки нашли более широкое использование гидротерапевтические процедуры, введено в практику кумысолечение. Он научно обосновал кровопускание. После большого увлечения кровопусканием, когда один из историков писал: «Наполеон опустошил Францию, а Бруссе (врач – современник Наполеона I) ее обескровил», и Россия следовала в этом отношении за Западом, наступало резкое охлаждение и даже паническое отступление от этого метода. Г. А. Захарьин не поддался таким настроениям, но разработал и четко определил перечень тех заболеваний, когда кровопускание необходимо, а также перечислил все противопоказания.
С 1859 года после возвращения из-за границы, где Г. А. Захарьин близко познакомился с постановкой работы в клиниках и лабораториях таких крупных ученых, как Вирхов, Гоппе-Зейлер, Траубе и других знаменитостей в области медицины, он начал свою преподавательскую деятельность на медицинском факультете Московского университета, Позже, в 1862 году, после избрания директором факультетской терапевтической клиники и назначения профессором, начинается его плодотворная деятельность как клинициста, педагога и научного деятеля. Его первое научное сообщение было опубликовано еще в 1855 году, оно касалось вопроса «Образуется ли в печени сахар?». За эту работу его избрали действительным членом Физико-медицинско-го общества. Уже имелись и напечатанные в «Архиве» Вирхова работы по крови, сделанные в берлинской лаборатории ученого. Они цитировались в учебниках физиологии того времени.
В 1860 году появились статьи Г. А. Захарьина «О редкой форме лейкемии», «О примечательном в диагностическом отношении случае хронической рвоты». В 1886 году он напечатал брошюру «Каломень при гипертрофическом циррозе печени и терапии». Издание моментально разошлось и было переведено на немецкий язык. Скоро вышли второе и третье издания. В третьем и последующем изданиях добавились «Труды клиники». Все лекции Г. А. Захарьина по диагностике и общей терапии были переведены на английский язык, часть – на немецкий и французский. Всего им было опубликовано свыше 40 работ, многие из которых не потеряли своего значения и сейчас.
Г. А. Захарьин разработал ряд проблем, имеющих важнейшее значение для практической медицины. Он создал клиническую симптоматику сифилиса, сердца и легких. Много нового внес в учение о туберкулезе. Выделил основные клинические формы туберкулеза легких. Он дал оригинальную теорию особой формы хронического малокровия – хлороза, которое объясняет это заболевание эндокринным расстройством, связанным с изменениями нервной системы.
По его инициативе было проведено разделение клинических дисциплин и организованы первые самостоятельные клиники детских, кожно-венерических, гинекологических болезней и болезней уха, горла, носа.
В Московском университет стали читаться лекции по курсу бактериологии – было положено начало кафедры микробиологии. Вместе с тем Г. А. Захарьин возражал против чрезмерной специализации обучения: «Что было бы и с преподаванием, и с наукой, если бы существовали лишь специальные клиники, если бы не было такой, которая бы имела главной целью достижение связи всех явлений данного болезненного строя. Такой клиникой была и всегда будет клиника внутренних болезней».
Большую известность ученому принесла разработка вопроса о зонах повышенной чувствительности кожи при заболеваниях внутренних органов. Кожа – сложнейшая чувствительная система человека. Она извещает организм о малейших изменениях во внешней и внутренней среде. На ней свыше 3 млн. одних только болевых воспринимающих аппаратов – кожных чувствительных рецепторов, сигнализирующих об опасности.
В 1883 году Г. А. Захарьин, а через 15 лет английский невропатолог Г. Гед обнаружили, что при патологии того или иного органа определенные участки кожи становятся повышенно чувствительными и иногда болезненными. Позже эти чувствительные участки кожи получили название проекционных зон Захарьина-Геда. Их скоро признали в ученом мире и запечатлели в виде фигур во всех руководствах по нервным болезням.
Таким образом, Г. А. Захарьин и Г. Гед независимо друг от друга доказали существование связи между кожей и внутренними органами.
Г. А. Захарьин пользовался заслуженной славой и как выдающийся лектор и педагог. Он считал, что со студентами необходимо проводить, кроме лекционных занятий, поликлинические. Его точка зрения совпадала с известным терапевтом и ученым С. П. Боткиным, с которым он не только сдружился за границей, но и вспоминал, как, познакомившись в Берлине, они вместе гуляли и распевали русские песни.
«В клиниках и больницах, – говорил Г. А. Захарьин, – наблюдаются обыкновенно более тяжелые болезни, в амбулаторных клиниках могут встречаться все остальные болезненные формы, т. е. и более легкие, с которыми не охотно ложатся в больницу, и тяжелые, но в начале течения. При этом амбулаторные клиники дают возможность наблюдать течение и лечение болезней не в больничной обстановке, а в разнообразных бытовых условиях».
В своих лекциях Г. А. Захарьин обращал внимание студентов на то, что в каждом случае заболевания необходимо учитывать индивидуальные особенности пациента, понять причину болезни, ее развитие и предупреждение. Он стремился привить им клиническое мышление, которое дает врачу возможность разобраться даже в тех заболеваниях, с которыми раньше не приходилось сталкиваться.
«Г. А. Захарьин – высокоталантливый клиницист, читал он блестяще, его разборы больных, его лекции запоминались на всю жизнь», – таков был отзыв одного из студентов-медиков С. И. Мицкевича, слушавшего лекции профессора. В письмах к А. С. Суворину неоднократно вспоминал А. П. Чехов блестящие лекции Г. А. Захарьина и те восторженные чувства, которые они пробуждали.
Во время его лекций аудитория всегда была переполнена сотрудниками клиники, врачами, приехавшими из «медвежьих углов», студентами не только с медицинского, но и исторического, юридического, филологического факультетов. Вот появляется Григорий Антонович. Шум стихает. С трепетом, на цыпочках проскальзывают опоздавшие. По воспоминанию профессор И. Ф. Огнева, «лекции Г. А. Захарьина были удивительно талантливы и при том вовсе не блистали красноречием или глубокой продуманностью. В них чувствовалась одаренность лектора, умевшего выдвинуть самое нужное и существенное, указать на значение часто, на вид самого малого признака; чувствовался прекрасный терапевт, учивший пользоваться небольшим запасом лекарств, но с полным пониманием того, что делаешь. В лекции все было оригинально: и короткий, ясный стили их, и опытность, и полное отсутствие книжной мудрости, и умение приступиться к больному просто, с огромным здравым смыслом».
Г. А. Захарьин воспитал целую плеяду талантливых учеников. Это была созданная им школа. Многие из его последователей возглавили терапевтические кафедры. Ординатор Г. Н. Минх, работавший в созданной им лаборатории, стал известным врачом и ученым, В. Ф. Снегирев сделался блестящим гинекологом и хирургом. В числе его учеников такие знаменитости с мировым именем, как Н. Ф. Филатов, А. Я. Кожевников, А. А. Остроумов. Своим успешным лечением больных, независимым и достойным поведением Г. А. Захарьин, несмотря на пренебрежительное отношение правящих кругов к русским врачам, приучал всех уважать и ценить труд русского врача. Он воспитывал студентов в духе любви к родине, гуманности и честности.
Но последние годы его деятельности оказались трагическими для него. Григорий Антонович Захарьин из-за чрезмерной нагрузки лечебной работы и своего нездоровья не мог уделять достаточно внимания клинике и видел, как падает ее статус, а его помощники не смогли на должном уровне вести организацию студенческих занятий и научно-исследовательскую деятельность. Студенты начали проявлять свое недовольство. Кроме того, многие испытывали ненависть к императору Александру III, который старался подавить свободомыслие – наступившее брожение в умах многих людей – казнями и их преследованием. Г. А. Захарьин не изменял себе никогда – он был лечащим врачом царя и относился к нему с большим почтением. В мире бушующих страстей он был подобен скале. Нападки посыпались на него и справа и слева. Он – реакционер, не хочет знать об электричестве и телефоне, консервативен в своих трудах. Либеральная публика вознегодовала – его «Клинические лекции», изданные за три года до его смерти, в 1894 году, он посвятил «Его Императорскому Высочеству Государю Великому Князю Константину Константиновичу Августейшему Президенту Академии Наук».
В 1896 году Г. А. Захарьин, смертельно оскобленный его же студентами, подал в отставку и ушел из университета. До конца своей жизни он стался мужественным и стойким человеком. Сам себе поставил диагноз, когда его разбил апоплексический удар, сделал все необходимые распоряжения и 23 декабря 1897 года скончался на 68-м году жизни. Либералы обвиняли его в консерватизме, а правящие круги считали виновником смерти Александра III и запретили популяризацию его работ, даже организовали разгром его квартиры.
Но больше всего Г. А. Захарьину досталось и от тех и от других за его огромные гонорары, которые он брал с богатых купцов, буржуа, и за его доходные дома. И либералы, и консерваторы не приняли во внимание, что многих больных в своей клинике он принимал бесплатно. Кроме того, гигантскую по тем временам сумму в 500 тысяч рублей Григорий Антонович пожертвовал на церковно-приходские начальные школы Пензенской и Саратовской губерний, с которыми были связаны его детство и юность (ему и это поставили в вину как радетелю «реакционного» министерства народного просвещения).
Узнав о бедственном положении с водоснабжением в Даниловграде (Черногория), Григорий Антонович посылал туда деньги на строительство водопровода, за что в Черногории его почитали едва ли не святым. Жертвовал он немалые суммы и на оснащение медицинского отряда в помощь сербам, воевавшим с турками.
Профессорское жалованье Захарьина шло в пользу нуждающихся студентов, за свой счет он отправлял молодых врачей стажироваться за границу, выделял средства на издание журнала, на нужды Физико-медицинского общества.
Г. А. Захарьин и члены его семьи внесли значительный вклад в создание Музея изящных искусств в Москве (ныне Музей изобразительных искусств им. А. С. Пушкина). Они содействовали созданию музея и денежными средствами, и личным участием. Вдова, дочь и его сын принесли в дар музею ряд скульптур; его дочь П. Г. Подгорецкая являлась членом-учредителем музея. Зал античного искусства почти полностью состоит из экспонатов, собранных на средства сына Захарьина.
При жизни Г. А. Захарьин часто приезжал в свою усадьбу близ села Куркина Московской области, помогал бедным хлебом и деньгами, жертвовал на куркинскую церковь.
Сын Г. А. Захарьина Сегрей был болен туберкулезом почек. На фамильные средства в бывшей усадьбе была построена больница.
К 1910 г. завершилось строительство первого корпуса. Впервые при конструировании окон использовались форточки для циркуляции воздуха, необходимого легочным больным. Палаты были построены по одну сторону, а по другую установлены стеклянные витражи, создающие обилие света и пространства. Гордостью больницы была операционная. Здесь зимой тепло, а летом прохладно. Система отопления, выполненная из медных труб, прогревается в течение 15 минут. Витражи в операционной – из горного хрусталя. И сегодня эта палата считается эталоном.
Все корпуса больницы «Захарьино» начали работать в 1914 году, а в феврале 1915 года в ней был открыт госпиталь для лечения раненых и больных солдат и офицеров. В 1997 году больнице было присвоено имя Г. А. Захарьина.
Сегодня туберкулезная клиническая больница № 3 «Захарьино» – самая большая в Европе. Помимо статуса памятника архитектуры, территории 16 га, парка с 40 видами редких растений, 15 зданий, это – тысяча больных, 1020 единиц персонала.
В Куркине также есть улица, носящая имя русского ученого, – Захарьинская.
Разрешите вам представить выдающегося московского врача-терапевта «всех времен» Григория Антоновича Захарьина (1829–1897), человека непростого, всю жизнь болевшего – у него был ишиас (неврит седалищного нерва). Свой ишиас Григорий Антонович сравнивал с пушечным ядром, прикованным к ноге каторжника, его преследовали приступы упорной боли. В силу этого он имел тяжелый и неуравновешенный характер. Он был неспособен на компромиссы, всегда называл вещи своими именами. Тем не менее слыл в Москве очень хорошим врачом. Г. А. Захарьин после блестящего окончания в 1852 году медицинского факультета Московского университета, защиты диссертации и стажировки в Берлине и Париже был назначен профессором и директором факультетской терапевтической клиники. Ее он возглавлял почти 35 лет. Г. А. Захарьин наблюдал царскую семью, был почетным лейб-медиком императора Александра III, лечил семью Л. Н. Толстого, который испытывал к нему глубокую личную симпатию и уважение как к талантливому врачу и диагносту. В своем коротком письме в апреле 1887 года он писал: «Дорогой Григорий Антонович! Пишу Вам в первую свободную минуту, только с тем, чтобы сказать Вам, что я очень часто думаю о Вас и что последнее свидание с Вами оставило во мне сильное и хорошее впечатление и усилило дружбу к Вам. Прошу Вас верить и любить меня также, как я Вас. Ваш Л. Толстой». Он очень дорожил мнением Г. А. Захарьина и часто бывал у него, советовался о мучивших «головных болях, о приливах к мозгу».
Столь же высоко ценил талант врача и другой его современник А. П. Чехов, ему принадлежат такие слова: «Предпочитаю из писателей Толстого, из врачей – Захарьина».
За Г. А. Захарьиным закрепилась заслуженная слава непревзойденного диагноста и доктора, поставившего на ноги многих людей разных сословий.
Г. А. Захарьин говорил о себе словами Суворова: «Ты, брат, тактик, а я – практик». Он всегда ходил в длинном, наглухо застегнутом френче ниже колен, в мягкой некрахмаленной рубашке, потому что крахмальное белье его стесняло. Из-за болезни, постоянно его мучившей, даже летом носил валенки. В таком виде посещал не только неимущих, но и ходил во дворцы к состоятельным больным. Поднимаясь по лестнице, присаживался на каждой междуэтажной площадке на стул, который за ним носили. Г. А. Захарьин абсолютно не выносил шума, и во время его консультаций останавливали даже часы, а клетки с птицами уносили.
Даже богатые больные часто заискивали перед ним, зная его резкий характер и опасаясь его вспышек, сопровождающихся грозным постукиванием огромной палки, с которой он никогда не расставался из-за своей болезни.
Он всегда вел упорную борьбу с антисанитарией. Конечно, условия жизни ремесленников, кустарей, рабочих, ютящихся в лачугах в тесноте и грязи, трудно было как-то улучшить. Но антисанитария царила и в быту московских купцов и чиновников, «толстосумов» и вельмож, которых Г. А. Захарьин «разносил» за это. Вот как описывают современники Г. А. Захарьина купеческий быт того времени: «Еще свежи в памяти антресоли, парадные комнаты и вонючие спальни, тесные детские постели у стен и т. д. Кто не помнит повального обжорства и пьянства, кто не знавал, какие грубые и дикие нравы царили в нашем обществе? Воздух считали за ничто. Чем теплее и духовитее, тем пользительнее, и обыкновенно эта духовитость начиналась с парадного крыльца и заходила до спален, как мест невидимых и посторонними не посещаемых». Г. А. Захарьин с исключительным упорством и настойчивостью объяснял хозяину такой квартиры значение воздуха, света, гигиенического образа жизни.
Если он встречал сопротивление со стороны упрямых пациентов, которые не хотели расставаться со своим старым духовитым бытом, то не соглашался их лечить. Люди повиновались ему, отказывались от своих дурных привычек, изменяли свой быт и на недоуменные вопросы окружающих отвечали: «Это Захарьин запретил». Григорий Антонович говорил, что «без гигиены и профилактики лечебная медицина бессильна. Победоносно спорить с недугами масс может лишь гигиена».
Частенько Г. А. Захарьин ругался в купеческих домах – подчас никакого терпения не было переносить те нелепости, которыми была полна обстановка замоскворецких купцов, и выслушивать больного о его безобразном образе жизни, способствующем возникновению заболевания. Лично знавший Г. А. Захарьина профессор Н. А. Митропольский вспоминал такие эпизоды.
Однажды к Григорию Антоновичу прибыл из Сибири «очень богатый и грубый купец, пустившийся без стеснения рассказывать о своих похождениях, приведших к болезни». Захарьин начал сердиться, наконец, не выдержал: «Ах ты скот, – завопил он, – ты делаешь и делал разные пакости, и о них, как ни в чем не бывало, рассказываешь! Тебя бить за это мало! – и схватился за палку. – Если ты так будешь жить, как жил, – кричал он, наступая на опешившего купца, – то тебя должен каждый бить, да ты и помрешь, если не оставишь своих скверных обычаев. Говорить с тобою противно!» Тем не менее последовал ряд врачебных указаний, и перепуганный пациент поклялся, что исполнит все в точности.
Затем вошла великосветская дама, к которой Захарьин, вдруг преобразившись, обратился на прекрасном французском языке. Он почтительно усадил ее в мягкое кресло, крайне любезно и внимательно расспросил и проводил с величайшей предупредительностью. После чего сказал Митропольскому: «Если б я эту даму встретил как давешнего купца, ведь она пошла бы везде и всюду поносить меня за мою неслыханную грубость, а теперь будет славить мою любезность. А этот скот-купец тоже до гробовой доски не забудет своего визита ко мне и точно исполнит, что ему велено. Будь я с ним вежлив, как с дамой, он ничего не стал бы делать и считал бы, кроме того, меня за дурака».
«Я с Захарьиным немало встречался на консультациях, – отмечал в своих воспоминаниях терапевт В. Д. Шервинский, – и могу только одно сказать, что все те чудачества, о которых рассказывали в связи с посещением Захарьина, мне думается, были в значительной мере преувеличены, а иной раз просто выдуманы».
Он характеризовал профессора Г. А. Захарьина как серьезного, строгого, но вежливого и корректного человека. «Лечение, назначаемое Захарьиным, было глубоко продуманным и необременительным (как это всегда бывает у выдающихся врачей, он лечил легко). Назначал немногие, но хорошо известные ему средства (по нашему убеждению, врач должен лечить, прежде всего, теми препаратами, которые он хорошо «чувствует», а это исключает безграмотность их списка, что, конечно, не противоречит стремлению использовать новые эффективные лекарства). Порой он вовсе ничего не выписывал, зато давал множество советов по гигиене, питанию, укладу жизни и т. д.», – писали известные ученые-медики, профессора В. И. Маколкин и А. В. Недоступ.
Огромное значение в распознавании болезни Г. А. Захарьин придавал опросу больного. Он, по мнению французского клинициста Юшара, наблюдавшего за работой профессора Г. А. Захарьина, поднял опрос больного «до высоты искусства».
Опрос больных – уникальный клинический метод, в основе которого лежит тщательное и всестороннее изучение больного, стремление проникнуть в его жизнь, его психологию. Поэтому беседа с пациентом у Г. А. Захарьина могла продолжаться и час, и два, и дольше.
Г. А. Захарьин считал, что необходимо лечить больного в целом, со всеми присущими ему особенностями, а не болезнь какого-либо органа. «…Наиболее точное изучение тех или иных функциональных нарушений в жизнедеятельности организма возможно на основе хорошо продуманного опроса о всех его переживаниях и жалобах как в момент опроса, так и на прошлых этапах его жизни. С помощью опроса устанавливаются также условия быта и труда больного. Захарьинский метод исследования состоит в тщательном изучении условий и образа жизни больного, его наследственности; он выявляет причины, вызвавшие болезненное состояние. Наряду с этим Г. А. Захарьин уделял место и объективным, а также лабораторным методам исследования (он создал при клинике лабораторию, пользовался услугами бактериологии, разработал оригинальный метод исследования крови), но решительно возражал против сведения обследования больного лишь к техническим методам и сложным физико-химическим способам исследования, в результате чего больной с его переживаниями и жалобами отодвигался на задний план. Врачи, прибегающие к этим методам, иногда, не считаясь с состоянием нервной системы своих больных, по мнению Г. А. Захарьина, руководствуются не гуманными соображениями, а необходимостью отдать дань модным, но не всегда правильным теориям». (Люди русской науки. М., 1963. С. 513.).
Таким образом, лечение, по Г. А. Захарьину, – это комплекс мероприятий, включающий физические методы лечения, гигиену, диетотерапию, климатическое лечение, и лишь потом лекарственное лечение, если это не острое заболевание. Основа исцеления больного, считал ученый, есть изменение окружающей среды, его образа жизни.
Действительный, а не кажущийся только врачебный совет есть лишь тот, – учил Григорий Антонович Захарьин, – который основывается на полном осведомлении об образе жизни, а также о настоящем и прошлом состоянии больного и который включает в себя не только план лечения, но и ознакомление больного с причинами, поддерживающими его болезнь и коренящимися в его образе жизни, на разъяснение больному, что лечение лишь облегчает выход к здоровью, а прочное установление и сохранение последнего невозможны без избежания названных причин, словом, совет заключается в разъяснении больному его индивидуальной гигиены.
Придавая большое значении терапевтическим мероприятиям, Г. А. Захарьин дал научное обоснование лечебного действия минеральных вод, их классификацию и определил показания их применения и противопоказания при различных заболеваниях. После чего в Москве появились бутылки с минеральной водой, рекомендованной оттого или иного недуга. С его легкой руки нашли более широкое использование гидротерапевтические процедуры, введено в практику кумысолечение. Он научно обосновал кровопускание. После большого увлечения кровопусканием, когда один из историков писал: «Наполеон опустошил Францию, а Бруссе (врач – современник Наполеона I) ее обескровил», и Россия следовала в этом отношении за Западом, наступало резкое охлаждение и даже паническое отступление от этого метода. Г. А. Захарьин не поддался таким настроениям, но разработал и четко определил перечень тех заболеваний, когда кровопускание необходимо, а также перечислил все противопоказания.
С 1859 года после возвращения из-за границы, где Г. А. Захарьин близко познакомился с постановкой работы в клиниках и лабораториях таких крупных ученых, как Вирхов, Гоппе-Зейлер, Траубе и других знаменитостей в области медицины, он начал свою преподавательскую деятельность на медицинском факультете Московского университета, Позже, в 1862 году, после избрания директором факультетской терапевтической клиники и назначения профессором, начинается его плодотворная деятельность как клинициста, педагога и научного деятеля. Его первое научное сообщение было опубликовано еще в 1855 году, оно касалось вопроса «Образуется ли в печени сахар?». За эту работу его избрали действительным членом Физико-медицинско-го общества. Уже имелись и напечатанные в «Архиве» Вирхова работы по крови, сделанные в берлинской лаборатории ученого. Они цитировались в учебниках физиологии того времени.
В 1860 году появились статьи Г. А. Захарьина «О редкой форме лейкемии», «О примечательном в диагностическом отношении случае хронической рвоты». В 1886 году он напечатал брошюру «Каломень при гипертрофическом циррозе печени и терапии». Издание моментально разошлось и было переведено на немецкий язык. Скоро вышли второе и третье издания. В третьем и последующем изданиях добавились «Труды клиники». Все лекции Г. А. Захарьина по диагностике и общей терапии были переведены на английский язык, часть – на немецкий и французский. Всего им было опубликовано свыше 40 работ, многие из которых не потеряли своего значения и сейчас.
Г. А. Захарьин разработал ряд проблем, имеющих важнейшее значение для практической медицины. Он создал клиническую симптоматику сифилиса, сердца и легких. Много нового внес в учение о туберкулезе. Выделил основные клинические формы туберкулеза легких. Он дал оригинальную теорию особой формы хронического малокровия – хлороза, которое объясняет это заболевание эндокринным расстройством, связанным с изменениями нервной системы.
По его инициативе было проведено разделение клинических дисциплин и организованы первые самостоятельные клиники детских, кожно-венерических, гинекологических болезней и болезней уха, горла, носа.
В Московском университет стали читаться лекции по курсу бактериологии – было положено начало кафедры микробиологии. Вместе с тем Г. А. Захарьин возражал против чрезмерной специализации обучения: «Что было бы и с преподаванием, и с наукой, если бы существовали лишь специальные клиники, если бы не было такой, которая бы имела главной целью достижение связи всех явлений данного болезненного строя. Такой клиникой была и всегда будет клиника внутренних болезней».
Большую известность ученому принесла разработка вопроса о зонах повышенной чувствительности кожи при заболеваниях внутренних органов. Кожа – сложнейшая чувствительная система человека. Она извещает организм о малейших изменениях во внешней и внутренней среде. На ней свыше 3 млн. одних только болевых воспринимающих аппаратов – кожных чувствительных рецепторов, сигнализирующих об опасности.
В 1883 году Г. А. Захарьин, а через 15 лет английский невропатолог Г. Гед обнаружили, что при патологии того или иного органа определенные участки кожи становятся повышенно чувствительными и иногда болезненными. Позже эти чувствительные участки кожи получили название проекционных зон Захарьина-Геда. Их скоро признали в ученом мире и запечатлели в виде фигур во всех руководствах по нервным болезням.
Таким образом, Г. А. Захарьин и Г. Гед независимо друг от друга доказали существование связи между кожей и внутренними органами.
Г. А. Захарьин пользовался заслуженной славой и как выдающийся лектор и педагог. Он считал, что со студентами необходимо проводить, кроме лекционных занятий, поликлинические. Его точка зрения совпадала с известным терапевтом и ученым С. П. Боткиным, с которым он не только сдружился за границей, но и вспоминал, как, познакомившись в Берлине, они вместе гуляли и распевали русские песни.
«В клиниках и больницах, – говорил Г. А. Захарьин, – наблюдаются обыкновенно более тяжелые болезни, в амбулаторных клиниках могут встречаться все остальные болезненные формы, т. е. и более легкие, с которыми не охотно ложатся в больницу, и тяжелые, но в начале течения. При этом амбулаторные клиники дают возможность наблюдать течение и лечение болезней не в больничной обстановке, а в разнообразных бытовых условиях».
В своих лекциях Г. А. Захарьин обращал внимание студентов на то, что в каждом случае заболевания необходимо учитывать индивидуальные особенности пациента, понять причину болезни, ее развитие и предупреждение. Он стремился привить им клиническое мышление, которое дает врачу возможность разобраться даже в тех заболеваниях, с которыми раньше не приходилось сталкиваться.
«Г. А. Захарьин – высокоталантливый клиницист, читал он блестяще, его разборы больных, его лекции запоминались на всю жизнь», – таков был отзыв одного из студентов-медиков С. И. Мицкевича, слушавшего лекции профессора. В письмах к А. С. Суворину неоднократно вспоминал А. П. Чехов блестящие лекции Г. А. Захарьина и те восторженные чувства, которые они пробуждали.
Во время его лекций аудитория всегда была переполнена сотрудниками клиники, врачами, приехавшими из «медвежьих углов», студентами не только с медицинского, но и исторического, юридического, филологического факультетов. Вот появляется Григорий Антонович. Шум стихает. С трепетом, на цыпочках проскальзывают опоздавшие. По воспоминанию профессор И. Ф. Огнева, «лекции Г. А. Захарьина были удивительно талантливы и при том вовсе не блистали красноречием или глубокой продуманностью. В них чувствовалась одаренность лектора, умевшего выдвинуть самое нужное и существенное, указать на значение часто, на вид самого малого признака; чувствовался прекрасный терапевт, учивший пользоваться небольшим запасом лекарств, но с полным пониманием того, что делаешь. В лекции все было оригинально: и короткий, ясный стили их, и опытность, и полное отсутствие книжной мудрости, и умение приступиться к больному просто, с огромным здравым смыслом».
Г. А. Захарьин воспитал целую плеяду талантливых учеников. Это была созданная им школа. Многие из его последователей возглавили терапевтические кафедры. Ординатор Г. Н. Минх, работавший в созданной им лаборатории, стал известным врачом и ученым, В. Ф. Снегирев сделался блестящим гинекологом и хирургом. В числе его учеников такие знаменитости с мировым именем, как Н. Ф. Филатов, А. Я. Кожевников, А. А. Остроумов. Своим успешным лечением больных, независимым и достойным поведением Г. А. Захарьин, несмотря на пренебрежительное отношение правящих кругов к русским врачам, приучал всех уважать и ценить труд русского врача. Он воспитывал студентов в духе любви к родине, гуманности и честности.
Но последние годы его деятельности оказались трагическими для него. Григорий Антонович Захарьин из-за чрезмерной нагрузки лечебной работы и своего нездоровья не мог уделять достаточно внимания клинике и видел, как падает ее статус, а его помощники не смогли на должном уровне вести организацию студенческих занятий и научно-исследовательскую деятельность. Студенты начали проявлять свое недовольство. Кроме того, многие испытывали ненависть к императору Александру III, который старался подавить свободомыслие – наступившее брожение в умах многих людей – казнями и их преследованием. Г. А. Захарьин не изменял себе никогда – он был лечащим врачом царя и относился к нему с большим почтением. В мире бушующих страстей он был подобен скале. Нападки посыпались на него и справа и слева. Он – реакционер, не хочет знать об электричестве и телефоне, консервативен в своих трудах. Либеральная публика вознегодовала – его «Клинические лекции», изданные за три года до его смерти, в 1894 году, он посвятил «Его Императорскому Высочеству Государю Великому Князю Константину Константиновичу Августейшему Президенту Академии Наук».
В 1896 году Г. А. Захарьин, смертельно оскобленный его же студентами, подал в отставку и ушел из университета. До конца своей жизни он стался мужественным и стойким человеком. Сам себе поставил диагноз, когда его разбил апоплексический удар, сделал все необходимые распоряжения и 23 декабря 1897 года скончался на 68-м году жизни. Либералы обвиняли его в консерватизме, а правящие круги считали виновником смерти Александра III и запретили популяризацию его работ, даже организовали разгром его квартиры.
Но больше всего Г. А. Захарьину досталось и от тех и от других за его огромные гонорары, которые он брал с богатых купцов, буржуа, и за его доходные дома. И либералы, и консерваторы не приняли во внимание, что многих больных в своей клинике он принимал бесплатно. Кроме того, гигантскую по тем временам сумму в 500 тысяч рублей Григорий Антонович пожертвовал на церковно-приходские начальные школы Пензенской и Саратовской губерний, с которыми были связаны его детство и юность (ему и это поставили в вину как радетелю «реакционного» министерства народного просвещения).
Узнав о бедственном положении с водоснабжением в Даниловграде (Черногория), Григорий Антонович посылал туда деньги на строительство водопровода, за что в Черногории его почитали едва ли не святым. Жертвовал он немалые суммы и на оснащение медицинского отряда в помощь сербам, воевавшим с турками.
Профессорское жалованье Захарьина шло в пользу нуждающихся студентов, за свой счет он отправлял молодых врачей стажироваться за границу, выделял средства на издание журнала, на нужды Физико-медицинского общества.
Г. А. Захарьин и члены его семьи внесли значительный вклад в создание Музея изящных искусств в Москве (ныне Музей изобразительных искусств им. А. С. Пушкина). Они содействовали созданию музея и денежными средствами, и личным участием. Вдова, дочь и его сын принесли в дар музею ряд скульптур; его дочь П. Г. Подгорецкая являлась членом-учредителем музея. Зал античного искусства почти полностью состоит из экспонатов, собранных на средства сына Захарьина.
При жизни Г. А. Захарьин часто приезжал в свою усадьбу близ села Куркина Московской области, помогал бедным хлебом и деньгами, жертвовал на куркинскую церковь.
Сын Г. А. Захарьина Сегрей был болен туберкулезом почек. На фамильные средства в бывшей усадьбе была построена больница.
К 1910 г. завершилось строительство первого корпуса. Впервые при конструировании окон использовались форточки для циркуляции воздуха, необходимого легочным больным. Палаты были построены по одну сторону, а по другую установлены стеклянные витражи, создающие обилие света и пространства. Гордостью больницы была операционная. Здесь зимой тепло, а летом прохладно. Система отопления, выполненная из медных труб, прогревается в течение 15 минут. Витражи в операционной – из горного хрусталя. И сегодня эта палата считается эталоном.
Все корпуса больницы «Захарьино» начали работать в 1914 году, а в феврале 1915 года в ней был открыт госпиталь для лечения раненых и больных солдат и офицеров. В 1997 году больнице было присвоено имя Г. А. Захарьина.
Сегодня туберкулезная клиническая больница № 3 «Захарьино» – самая большая в Европе. Помимо статуса памятника архитектуры, территории 16 га, парка с 40 видами редких растений, 15 зданий, это – тысяча больных, 1020 единиц персонала.
В Куркине также есть улица, носящая имя русского ученого, – Захарьинская.