Глава VII.

Высокій, толстый, краснощекій, коротко остриженный генералъ съ широкимъ затылкомъ и широкими плечами, казалось, наполнялъ собою небольшую диванную Александры Петровны. Его большіе черные глаза, добродушное лицо съ крупными чертами, его толстыхъ очертаній губы подъ густыми усами, обличали доброе сердце и веселый нравъ. Онъ любилъ плотно покушать, крѣпко уснуть, отправивъ свои обязанности по службѣ, и терпѣть не могъ всего что могло бы потревожить его правильно и комфортабельно сложившуюся жизнь. Карьера его шла блистательно; онъ не безъ причины хвалился милостями двора и успѣхами въ свѣтѣ, гдѣ любили веселаго, остроумнаго, вѣчно молодаго генерала. Держался онъ прямо, гордо, съ военною выправкой и свѣтскою непринужденностію, смѣялся добродушно, шутилъ съ неистощимою веселостію. Сестры его сидѣли, онъ стоялъ посреди ихъ статный щеголь и вмѣстѣ съ тѣмъ важный генералъ свиты.

— Я понять не могу, сказалъ онъ съ оттѣнкомъ досады, — какъ вы не сумѣли овладѣть ею, какъ не внушили ей, что она можетъ и должна жить до замужства только съ вами, какъ не успѣли воспитать ее какъ дѣвицу большаго свѣта и хорошаго тона.

Легкій румянецъ покрылъ щеки Варвара Петровны.

— Ты едва переступилъ порогъ нашъ, сказала она со сдерживаемымъ неудовольствіемъ, — еще не видалъ Анны, а ужь осудилъ насъ.

— Я говорю съ вашихъ же словъ, возразилъ генералъ Богуславовъ. — Если она подняла такой бунтъ, стало-быть не воспитана. Я бы желалъ видѣть какъ бы дочь моя осмѣлилась говорить со мною и женой моею и требовать…

— Дочь! воскликнула Александра Петровна съ необычною живостію, — да въ томъ-то и дѣло, что она не дочь, считаетъ своимъ отцомъ Долинскаго и его семью своею; а намъ она доводится une petite nièce, прибавила она по-французски.

— Она досталась намъ двѣнадцати лѣтъ, уже съ привычками и понятіями усвоенными, добавила Варвара Петровна.

— Съ необычайною, нѣжною любовію къ своимъ, какъ она называла и называетъ семью Долинскихъ, сказала Александра Петровна. — Я всегда говорила, что сестрица повела дѣло слишкомъ круто, не позволяла ей звать дядю папочкой; все это мелочи, но онѣ ее раздражали.

— Совсѣмъ не то и ничего не вела я круто, отвѣчала Варвара Петровна рѣзко. — Еслибъ я повела дѣло рѣшительно и не пускала бы въ домъ студента Долинскаго ничего бы этого не случилось. Онъ всему злу корень.

— Вы забываете, осмѣлилась вставить свое слово Лидія, ободренная присутствіемъ брата, всегда къ ней ласковаго, что когда Анюта была ребенкомъ, когда она сердилась и ее наказывали, она всегда восклицала: «выросту къ своимъ уѣду!» Вотъ она теперь выросла и хочетъ уѣхать.

— Все это одни пустыя слова, сказалъ генералъ, — и ни къ чему не ведутъ. Что было то прошло, а теперь такъ или иначе ее надо удержать здѣсь, а потомъ сдѣлать домъ вашъ ей пріятнымъ. Нельзя запереть дѣвушку, богатую невѣсту, въ эти пустынныя гостиныя и залы.

Генералъ посмотрѣлъ на амфиладу комнатъ съ нѣкоторымъ ужасомъ, не лишеннымъ комизма.

— Я ужь рѣшилась принимать, давать вечера и даже одинъ большой балъ, сказала Александра Петровна. — Я все сдѣлаю для ея удовольствія.

— И уморишь себя, подсказала Варвара Петровна съ горечью.

— Пустяки, воскликнулъ генералъ, — никто еще не умиралъ отъ пріемовъ. Саша можетъ удалиться къ себѣ, не оставаться до конца вечера — васъ трое, стало-быть, хозяекъ вдоволь. Мнѣ однако время терять нельзя, я спѣшу. Пошлите за Анной, я постараюсь образумить ее.

Варвара Петровна позвонила и приказала вошедшему лакею просить княжну сойти внизъ и прибавила обращаясь къ брату:

— Вотъ ты и посуди самъ, хорошо ли она воспитана, какъ дѣвица большаго свѣта и хорошаго тона.

Она повторила слова брата съ легкою насмѣшкой и упрекомъ.

Анюта вошла въ комнату и генералъ пошелъ ей на встрѣчу. Онъ взялъ ея руку и галантно поцѣловалъ ее.

— Очень радъ познакомиться съ вами, милая племянница, заговорилъ онъ по-французски бойко и весело, еще болѣе радуюсь, что вы такъ прелестны. Лицо и волосы Грёза, талія нимфы, я ужь старикъ и вашъ дядя и потому могу позволить себѣ говорить вамъ въ глаза голую правду. Я предсказываю вамъ блестящій успѣхъ въ свѣтѣ; когда вы будете выѣзжать? вѣдь это уже кажется рѣшено, обратился онъ къ сестрѣ Варварѣ Петровнѣ. Но она была взволнована, не желала играть этой комедіи и ничего не отвѣчала. Анюта улыбнулась и сказала обращаясь къ дядѣ Богуславову:

— Благодарю васъ за ваши любезныя слова и ваши комплименты. Я буду выѣзжать будущею зимой. Тетушка рѣшила, что она вывезетъ меня въ свѣтъ, когда мнѣ минетъ восемнадцать лѣтъ.

— Ну сядемъ, другъ мой, и поговоримъ о твоей будущности, перешелъ генералъ отъ церемоннаго вы къ родственному ты. — Мои сестры выписали меня изъ Петербурга, я бросилъ службу, дѣла, семью и прикатилъ сюда, быть-можетъ изъ-за каприза хорошенькой дѣвушки. Но вѣдь это ваша женская привилегія. Капризъ и красота… ужь извѣстно, близнецы. Ну, давай обсуждать твои планы и фантазіи.

— Сколько вамъ угодно. Вѣроятно тетушка сказала вамъ о моемъ желаніи, отвѣчала Анюта.

— Вскользь, мой другъ, вскользь. Я желаю слышать отъ тебя самой чего ты желаешь. Скажи мнѣ, что залетѣло въ твою хорошенькую головку. Я не Бартоло, а снисходительный и сговорчивый опекунъ. Генералъ засмѣялся одинъ, ибо никто ему не вторилъ; напротивъ того, всѣ лица присутствующихъ были нахмурены и серьезны.

Анюта спокойно разсказала ему о своихъ планахъ на лѣто и на зиму. Онъ выслушалъ непрерывая ее, повидимому серьезно, хотя легкая улыбка иногда скользила по губамъ его, тогда онъ принимался крутить свои тонкіе и нафабренные усы. Когда она кончила, онъ сказалъ любезно:

— Я вижу, что ты, милая, очень разумна не по лѣтамъ. Я знаю, что домъ моихъ сестеръ по болѣзни Саши очень скученъ, но она рѣшилась перемѣнить свой образъ жизни. Если скука гонитъ тебя отсюда, то…

— О нѣтъ! прервала его Анюта съ жаромъ, — вы меня, стало-быть, не поняли.

— Я понимаю, что когда молодая дѣвица желаетъ оставить своихъ родныхъ, то потому именно, что жить ей у нихъ не сладко. Предлоги всегда найдутся!

— И опять нѣтъ, сказала Анюта. — Всѣ мои тетушки, каждая по своему, заботились обо мнѣ и всѣ любили меня, и мнѣ жить у нихъ не было дурно, но скучно, потому что я была одинока. Я считаю недостойнымъ прибѣгать къ предлогамъ. Я ухожу не отъ тетушекъ, а потому что хочу возвратиться въ свою семью. У меня есть своя семья.

— А мы не твоя семья, спросилъ генералъ, теперь уже съ легкою досадой. — Мы даже носимъ одно имя: развѣ ты не имѣешь чести называться Богуславовой-Дубровиной?

— Знаю и цѣню мое имя, но считаю, лишившись роднаго отца, своимъ вторымъ отцомъ моего дядю Долинскаго. Когда у меня ничего и никого не было, когда чужіе люди на Кавказѣ изъ жалости взяли и пріютили меня и писали обо мнѣ къ роднымъ, всѣ мои родные отказались отъ меня, всѣ, кромѣ моего дяди Долинскаго. Обремененный семействомъ, очень небогатый, онъ принялъ меня какъ дочь, любилъ, баловалъ больше родныхъ дѣтей. Онъ, чтобы воспитать меня сообразно моему имени, копилъ деньги и не знаю ужь какъ накопилъ ихъ довольно, чтобъ учить меня по-французски. Я жила у него въ довольствѣ, счастливо, осыпанная ласками и попеченіями. Онъ мнѣ отецъ и его семья — моя семья. Я не ухожу отъ тетушекъ, я возвращаюсь, повторяю, къ себѣ, въ свою семью, изъ которой меня вырвали противъ моей воли!

Анюта говорила съ одушевленіемь и жаромъ. Генералъ посмотрѣлъ на сестеръ своихъ, всѣ онѣ были смущены словами Анюты и молчали: онѣ вспомнили, что онѣ всѣ отказались отъ ней, и что теперь, когда бѣдная сиротка стала дѣвушкой богатою, неблаговидно настаивать на томъ, чтобъ она жила съ ними. Генералъ Богуславовъ понялъ это лучше другихъ; всегда избѣгавшій гнета непріятной мысли, онъ поспѣшилъ прервать неловкое молчаніе, взялъ Анюту за руку, ласково пожалъ ее и сказалъ:

— Прекрасно! это благородныя чувства, всегда отличавшія родъ Богуславовыхъ. Я ничего не имѣю противъ того, чтобы ты провела лѣто въ своемъ подмосковномъ имѣніи съ семействомъ дяди. Сколько лѣтъ женѣ его?

— Ей теперь тридцать пять лѣтъ, сказала Анюта.

— Прекрасно! повторилъ опять генералъ, — въ эти лѣта она можетъ представить изъ себя хозяйку въ твоемъ домѣ, для приличія, конечно, для приличія только: настоящая хозяйка ты сама.

— Я не люблю комедій; ее я считаю родною теткой, она всегда въ дѣтствѣ руководила мною и теперь я безъ ея совѣта ничего не желаю предпринимать. Я сама желаю быть хозяйкой, но безъ позволенія дяди и ея ничего не сдѣлаю.

— Хорошо, прекрасно, но позволь мнѣ сдѣлать тебѣ одинъ вопросъ, и не обижайся, прошу тебя, я не хочу оскорбить тебя. Дядя твой, или лучше мужъ твоей умершей тетки…

— Мнѣ всегда говорили, сказала горячо Анюта, — что мужъ родной тетки почитается за дядю, а онъ для меня родной отецъ. Извините, что я прервала васъ и повторяю одно и то же, но это потому, что и вы твердите то, что я постоянно слышала съ дѣтства.

— Ну да, ну да, этотъ дядя и жена его, которая тоже, — генералъ добродушно разсмѣялся, — не приходится тебѣ теткой ни съ какой стороны, жили всегда въ глуши, въ провинціи… Будутъ ли они въ состояніи, въ возможности, хочу я сказать, стать въ то положеніе, въ которое ты поставлена и не будешь ли ты краснѣть за нихъ?..

— Я! воскликнула Анюта, — я, краснѣть! но она тотчасъ же сдѣлала усиліе надъ собою, успокоилась и прибавила съ улыбкой: — вы ихъ не знаете, Болѣе достойныхъ и почтенныхъ людей найдется не много.

— Я замѣчу, что Анна ихъ не видала съ тѣхъ поръ, какъ ребенкомъ еще ее увезли къ намъ, сказала съ ироніей Варвара Петровна обращаясь къ брату.

— Но я живо помню ихъ, продолжала Анюта.

— Оставимъ этотъ безцѣльный споръ, сказалъ генералъ. — Скажи мнѣ, ты желаешь выѣзжать въ свѣтъ?

— Конечно, сказала Анюта.

— Съ кѣмъ же, съ этимъ дядей изъ К**, или съ его женой ты думаешь появиться въ обществѣ?

— О нѣтъ, сказала Анюта, — мои родные люди простые, въ свѣтѣ не жили, его не знаютъ, они сами не захотятъ; я могу выѣзжать только съ тою, которая воспитала меня, съ тетушкой Варварой Петровной.

— Жить со мною не хочешь, а выѣзжать хочешь, сказала Варвара Петровна съ ироніей и досадой.

— Да, сказала Анюта вставая и подходя къ ней, — желаю и увѣрена, что вы мнѣ не откажете. Тетушка, не улыбайтесь такою недоброю улыбкой; да, вы не откажетесь руководить меня. Кто лучше васъ знаетъ свѣтъ и его требованія и условія, кто лучше васъ сумѣетъ поставить меня въ немъ на настоящую ногу? Неужели вы согласитесь, чтобъ я выѣзжала съ чужими. Я, конечно, люблю Бѣлорѣцкихъ, но онѣ мнѣ чужія. Княгиня охотно согласится вывозить меня, но я вѣрю только вашей опытности и поѣду на балъ только съ вами. И вы сдѣлаете это для той дѣвочки, которую воспитывали съ такою заботливостію.

— Вотъ и кончено, вопросъ рѣшенъ къ общему удовольствію, воскликнулъ генералъ добродушно и весело, — ты проведешь лѣто въ деревнѣ съ дядей и его семьей, а на зиму возвратишься къ теткамъ.

— Нѣтъ, сказала Анюта твердо, — я желаю жить въ Москвѣ въ своемъ домѣ, съ моимъ дядей и семьей моей.

— Анюта, Анюта, воскликнула Александра Петровна и въ голосѣ ея слышались слезы, — ты хочешь оставить насъ, меня! Ужели я мало тебя любила, мало баловала?

И Александра Петровна протянула къ Анютѣ руки свои и въ этомъ движеніи сказалась вся тревога ея добраго сердца.

Анюта стремительно вскочила со своего стула, холодное выраженіе сбѣжало съ лица ея — она стала на колѣна предъ больною теткой, взяла руки ея, покрыла ихъ поцѣлуями и заговорила нѣжнымъ, полнымъ чувства голосомъ:

— Никогда не забуду я любви вашей, ни вашихъ нѣжныхъ ласкъ. Никогда не оставлю васъ. Всякое утро или когда вамъ только будетъ угодно я буду пріѣзжать къ вамъ, постараюсь развлечь васъ, буду разсказывать, что видѣла, что дѣлала, гдѣ веселилась. Вамъ самимъ будетъ пріятнѣе и скука меньше будетъ томить васъ. Вѣдь я знаю, что вы скучаете. Я представлю вамъ моихъ сестрицъ, Митя говоритъ, что одна изъ нихъ красавица, а другая умница, и я научу ихъ любить васъ и забавлять васъ. Я знаю, что вы и Машу полюбите. Ее нельзя не полюбить. Всё это вышло изъ того, что вы ихъ не знаете и вообразили, что люди въ провинціи не такіе же люди какъ мы. Они лучше и сердечнѣе насъ…

Анюта говорила съ жаромъ. Генералъ обратился къ Варварѣ Петровнѣ и сказалъ вполголоса, но такъ что Анюта слышала:

— Mais elle est charmante! remplie de coeur et d'esprit. Elle vous fait honneur!

Это похвала Анютѣ отъ свѣтскаго и придворнаго человѣка польстила Варварѣ Петровнѣ. Лицо ея немного прояснилось. Александра Петровна обняла Анюту, которая сѣла на скамейку у ногъ ея.

— C'est un plaisir de vous vois ainsi, ma nièce. Vous faite un bien joli tableau, сказалъ генералъ, потомъ посмотрѣлъ на часы и прибавилъ: — Мнѣ пора. Я долженъ васъ оставить, поговорите, посовѣтуйтесь, сдѣлайте обоюдныя уступки. Завтра я пріѣду и мы окончательно всё устроимъ.

Онъ расцѣловалъ сестеръ, опять поцѣловалъ руку Анюты, и со словами: une vraie nymphe, une déesse! вышелъ поспѣшно изъ комнаты.

— Я не вижу причины заводить ссоры, сказалъ генералъ на другой день, кушая свой кофе въ диванной, окруженный всѣми сестрами. Старшая и меньшая глядѣли на него съ умиленіемъ и восторгомъ, Варвара Петровна была мрачна и задумчива. — Семейныя ссоры, сцены, продолжалъ онъ, — все это одно мѣщанство. Можно сдѣлать — дѣлай, нельзя, покорись любезно, de bonne grace, какъ говорятъ французы, вотъ правило благовоспитанныхъ и рожденныхъ людей, и это мое правило. Законъ за Анну. Мы не можемъ удержать ее силой, стало-быть надо любезно согласиться исполнить ея желаніе. Къ чему послужитъ нашъ отказъ, если она можетъ уѣхать, когда захочетъ, не спросясь ни у кого.

— Эти Долинскіе сманили ее, это вѣрно, воскликнула съ гнѣвомъ Варвара Петровна. — Имъ выгодно жить съ ней, на ея счетъ.

— Ахъ, ma soeur, сказала Александра Петровна, — зачѣмъ обижать людей, не зная навѣрное виноваты ли они? Я думаю, что Анюта съ самаго перваго дня и до сей минуты имѣла въ мысляхъ уѣхать отъ насъ къ Долинскимъ.

— Такъ пусть ее ѣдетъ куда хочетъ, воскликнула Варвара Петровна съ великимъ негодованіемъ, — но на меня ужь не разчитываетъ. Я ни за что выѣзжать съ ней не соглашусь.

— Совсѣмъ неблагоразумно, сказалъ ей братъ съ важностію и недовольнымъ тономъ, — тебя же всѣ осудятъ. Она на виду, даже въ Петербургѣ знаютъ о ней, и что скажутъ о тебѣ, если воспитавъ ее, ты откажешься ввести ее въ свѣтъ. Mettre le monde dans la confidence d'une sotte affaire de famille, — jamais. Я не согласенъ на то, чтобы тебя осмѣяли, и прошу тебя не дѣлать такой глупости.

— Совершенно вѣрно, сказала Александра Петровна, — братъ правъ и ты, ma soeur, сама это знаешь и сказала не подумавъ.

Варвара Петровна молчала. Генералъ довольный молчаніемъ, какъ знакомь согласія, продолжалъ:

— Она рѣшилась уѣхать, пусть же она оставитъ домъ вашъ съ соблюденіемъ всѣхъ приличій и родственныхъ, лучшихъ отношеній. Не можно ли уговорить ее взять съ собою ея бывшую гувернантку, Англичанку. Вчера она показалась мнѣ очень представительною.

— Я ни во что не хочу вступаться, сказала Варвара Петровна, — когда ты, братъ, рѣшилъ, что виноваты мы, а Анна права.

— Mais soyez donc raisonnable, сказалъ нетерпѣливо генералъ. — Я стараюсь устроить все къ лучшему!.. Voilá encore une idée qui me vient: — я сдѣлаю еще попытку и постараюсь прельстить ее. Пошлите за ней.

— Анна, сказалъ генералъ, когда Анюта вошла въ комнату, — мнѣ пришла новая мысль въ голову, другая комбинація. Я увѣренъ, что съ твоимъ воспитаніемъ, лицомъ, станомъ (онъ не утерпѣлъ и повторилъ: taille de nymphe) ты произведешь большое впечатлѣніе и будешь имѣть громадный успѣхъ въ свѣтѣ. Москва, другъ мой, не больше какъ деревня большихъ размѣровъ, и весь вашъ здѣшній большой свѣтъ не болѣе вотъ этого наперстка. (Онъ игралъ наперсткомъ Лидіи и разсмѣялся.) Ты птица большаго полета, тебѣ надо просторъ, чтобы взмахнуть прелестными крылами и взлетѣть высоко. Проведи лѣто въ деревнѣ, съ дядей, а зимой пріѣзжай ко мнѣ въ Петербургъ. Если ты хочешь жить въ своемъ большомъ Петербургскомъ домѣ, мы можемъ устроить и это. Мы пользуемся милостями двора; моя жена съ радостію представитъ тебя ко двору и будетъ вывозить тебя. За успѣхъ я ручаюсь.

— Но, дядя, я не забочусь объ успѣхѣ. Благодарю васъ.

— Но о чемъ же ты заботишься?

— Я хочу жить въ семьѣ, съ моими.

— Однако ты желаешь выѣзжать въ свѣтъ! Какiе выѣзды въ Москвѣ? Здѣсь нѣтъ ни одного дома прилично и конфортабельно устроеннаго и ваши балы такъ ничтожны, танцовать не съ кѣмъ! Rien que des gamins!

— Я желаю выѣзжать, чтобы веселиться, а у меня есть близкіе знакомые съ дѣтства. Съ этими gamins я еще танцовать училась и всѣ они мнѣ близкіе знакомые. Я не хочу ѣхать въ Петербургъ, оставить всѣхъ, кого я люблю, и тетушекъ въ особенности.

— Спасибо, сказала Александра Петровна, — на добромъ словѣ. Уѣхать въ Петербургъ значило бы совсѣмъ насъ покинуть. По крайней мѣрѣ въ Москвѣ, хотя и въ разныхъ домахъ, я буду видѣть тебя всякій день.

— Конечно такъ, сказала Лидія. — Ахъ, Анюта, не оставляй насъ, не забывай, что мы безъ тебя останемся совсѣмъ однѣ.

— Никогда, сказала Анюта, — я васъ не оставлю.

— Завтра я непремѣнно долженъ уѣхать въ Петербургъ, сказалъ генералъ, — но прежде отъѣзда еще разъ я долженъ переговорить съ тобою, милая Анна. Я даю тебѣ цѣлыя сутки на размышленіе. Взвѣсь, мой другъ, мое предложеніе и рѣшись. Повѣрь мнѣ, пренебрегать имъ нельзя. Твоя настоящая сфера Петербургъ и рано или поздно ты будешь блистать тамъ! Лучше раньше, чѣмъ позднѣе! А теперь прощайте, мнѣ пора!

Онъ поспѣшно простился съ сестрами и быстро, гремя шпорами пошелъ по широкимъ, высокимъ гостинымъ. Онъ всегда куда-то спѣшилъ, когда пріѣзжалъ въ Москву. Внѣ Петербурга онъ чувствовалъ себя какъ рыба, которую вытащили изъ воды.

Дѣло идетъ на ладъ, подумала Анюта, уходя на верхъ; она замѣтила, что ея присутствіе раздражало Варвару Петровну и мало оставалась съ тетками.

Генералъ обѣдалъ дома и просидѣлъ съ сестрами до девяти часовъ вечера. Онъ оживленно разсказывалъ имъ петербургскія новости общественныя, политическія и свѣтскія, говорилъ о балахъ, о пышности двора и блескѣ свѣта, объ итальянской оперѣ и чудесахъ искусства въ Эрмитажѣ, ибо узналъ, что Анюта страстная охотница рисовать. Онъ всячески старался прельстить ее изображая петербургскую жизнь. Въ девять часовъ онъ уѣхалъ на вечеръ.

— Такъ какъ же, Анна, сказалъ онъ ей на другой день, улыбаясь.

— Все такъ же, сказала она, тоже улыбаясь.

— Мы рѣшили, что ты лѣто проживешь въ деревнѣ, а зиму…

— Въ Москвѣ, подсказала она, — съ дядей, въ моемъ домѣ. Дядя Долинскій согласится быть моимъ попечителемъ, вмѣстѣ съ вами.

Онъ взглянулъ зорко.

— По закону, сказалъ онъ, ты имѣешь право управлять сама и потому я отказываюсь…

— Нѣтъ, прошу васъ, я ничего не понимаю, слишкомъ молода и управлять не берусь. Прошу васъ попрежнему заниматься моими дѣлами. У меня есть и другая до васъ просьба. Дайте мнѣ денегъ, онѣ мнѣ необходимы для отъѣзда. Я до сихъ поръ никогда не имѣла въ рукахъ ни единаго гроша. Мнѣ не давали даже карманныхъ денегъ. Такъ жить очень скучно… Я чтобы подать въ церковь или бѣдному должна была просить мелочи.

Генералъ взглянулъ на сестру и покачалъ головой укоризненно.

— У нея всего было съ излишкомъ, сказала Варвара Петровна.

— Это правда, подтвердила Анюта, — но теперь мнѣ надо денегъ для жизни въ деревнѣ.

— Несомнѣнно. Нынче вечеромъ ты ихъ получишь, Кромѣ того, тебѣ надо экипажи: карету: коляску, лошадей. Тамъ ничего нѣтъ, тамъ тридцать лѣтъ никто не жилъ. Я прикажу, всё будетъ куплено и исправлено.

— Дядя, сказала Анюта, — я давно желаю ѣздить верхомъ. Мнѣ хотѣлось бы имѣть смирную верховую лошадь, и для братьевъ также. Ихъ двое, и кабріолетъ или панье въ четыре мѣста, для тетушки и сестрицъ.

Генералъ засмѣялся:

— Всё будетъ. Cela ne souffre aucune defficueté!

— Къ чему это верховая ѣзда? дѣло не дѣвичье, сказала Варвара Петровна. — Отецъ никогда намъ этого не дозволялъ.

— Отчего же? Нынче всѣ ѣздятъ верхомъ, а въ Петербургѣ всѣ Высокія Особы. Я считаю que c'est très convenable. Лошадь будетъ смирная. Еще слово: мы все желаемъ, чтобы ты взяла съ собою миссъ, миссъ… какъ ее зовутъ, Англичанку?

— Миссъ Джемсъ; если это вамъ угодно, сказала Анюта, — я съ удовольствіемъ приглашу ее, какъ компаніонку.

— Mais elle est vraiment charmante, сказалъ опять генералъ и подумалъ: «Она, это красоточка уходитъ изъ этого пустаго, темнаго, дома — уходитъ съ формами, а я бы на ея мѣстѣ убѣжалъ безъ оглядки». И онъ сходилъ по ступенямъ широкой лѣстницы напѣвая какую-то бравурную арію.

А Анюта взбѣжала на верхъ, позвала свою горничную, написала телеграмму и отдала ей.

— Послать сейчасъ! сказала она отрывисто.

— Безъ позволенія тетушки я не смѣю, отвѣчала Ѳеня.

— Отнеси къ ней, сказала Анюта.

Варвара Петровна не взяла телеграммы, не взглянула даже на нее и сказала коротко Ѳенѣ:

— Послать.

Телеграмма состояла изъ нѣсколькихъ словъ:

К**. Долинскому. Я жду васъ всѣхъ въ Москву къ 27 мая, комнаты для васъ взяты въ гостиницѣ Дюсо. Экипажъ будетъ ждать васъ на вокзалѣ. Телеграфируйте день и часъ пріѣзда. Дубровина.