ПИСЬМО ВТОРОЕ.

Рассвет — это еще не прекращение мук бездомного, продрогшего во влажной, как компресс, одежде. Избавление приносит солнце. А если оно скрыто облачностью, то согревающее пламя костра становится жизненно необходимым. Благодаря принятым с вечера мерам (вольер и «одеяло») я не находился в таком трагическом положении, но первые лучи солнца приветствовал с радостью приверженцев этого культа.

Вторым в это утро наслаждением было чаепитие и завтрак горячим картофелем с подсолнечным маслом. Хотелось скорее сняться с места и двигаться дальше. Но что делать со «спальным гарнитуром»? Оставить его так я не мог. Это значило уподобиться тем горе-природолюбам, которые оставляют после себя и незагашенные кострища, и ворох веток, и все иное. Сжечь? Можно, в некоторых случаях это лучше, чем кучи гниющего валежника — рассадника вредителей леса. Но жечь не хотелось — все же кострище, все же черная плешина на траве-мураве. В сухом овражке за опушкой, где был мой первый робинзоний бивак, виднелись размытые вешними водами рыжие ступеньки. Это то, что почвоведы именуют эррозией почвы, началом роста оврага. Вот туда-то и перетаскал я все, что составляло постель и укрытие, равномерно разбросал по ступенькам, а сверху еще покрыл кусками дерна. Теперь размывающих водопадов больше не будет.

Уничтожив следы своего пребывания, я вывел «коня» на ближайшую тропинку и покатил по ней, радуясь движению в новом солнечном дне.

Скептики, а их не так уж мало, могут сказать: ну зачем все эти надуманные трудности? Какие там робинзоны, когда кругом дороги, радио, справочные бюро, туристские базы и прочие прелести цивилизованного мира конца XX века? А робинзоны, робинзонады всего лишь сказки с легкой руки Даниэля Дефо.

Но вот недавно я вырезал из газеты «Известия» следующую любопытную заметку, которую приобщил к своей коллекции. «Необитаемых больше» — так она называется. Приведу ее дословно: «Индонезию называют страной трех тысяч островов. Но на самом деле островов в стране гораздо больше. Наблюдения и работы картографов, проводившиеся в последние годы с использованием различных фотографий, подтвердили, что общее число островов архипелага превышает 13 500. Из этого количества примерно 6000 имеют названия, а постоянные жители зарегистрированы лишь на 992 островах, то есть необитаемых островов в Индонезии более 12 000», — сообщает польский географический журнал «Познай свят». Комментарии, как говорят, излишни. И это только в одной Индонезии.

Те, кому приходилось проезжать, а еще лучше пролетать над бескрайними таежными просторами, согласятся со мной, что глухоманей на планете еще предостаточно и есть местечки для отличных робинзонад! Немало их найдется и в «глубинках» Центральной России.

Когда-то в детстве моей любимой сказкой была сказка о мальчике с пальчик. Воображение рисовало тогда ужасы одиночества покинутых бессердечными родителями детей в темном дремучем лесу, населенном страшными зверями. А прекрасные иллюстрации к этому творению Шарля Перро еще больше подогревали воображение. Громадные стволы деревьев, у подножия которых бредет вереница беззащитных детей навстречу людоеду. Каково! Но не об этом пойдет речь, это лишь первое восприятие пугающей природы — природы без ласкового солнца и весело журчащих ручейков.

Эстетика — наука о прекрасном в природе, искусстве, обществе. Сфера прекрасного в природе, на мой взгляд, в ее целостности, нетронутости человеком. Поэтому так радостна встреча с нехожеными уголками. Все выглядит празднично. Где-то в кустах поют птицы, на полянках жужжат шмели, проносятся изумрудные стрекозы — эти изящные прообразы вертолетов, а над всем этим великолепием бездна голубого неба. В лесу нет тишины барокамеры, она вся пронизана звуками. Надо только прислушаться к ним и полюбить эту симфонию деятельной жизни.

Но изредка, к счастью — изредка, картина радующей глаз природы расплывается, уступая место чему-то тягостно нестерпимому, загадочному из-за невозможности дать ЭТОМУ четкое определение. Я имею в виду уголки природы, которые даже в солнечные часы хочется скорее покинуть не оглядываясь. И причина не в следах современных дикарей, обезображивающих природу, а в какой-то особой «подборке» светотеней в этих угрюмых уголках, в форме и расстановке деревьев и особо гнетущей тишине запустения. Проходя такое место, невольно ускоряешь шаг, умолкаешь, если разговаривал или напевал песенку.

Встретившееся мне такое «заколдованное» место не имело никаких особых примет. Березовый старый лес без подроста. Вся почва под деревьями густо поросла мхом, делавшим шаги по такому ковру совершенно бесшумными. Поражала удивительная тишина. Не слышно было ни щебета птиц, ни жужжания насекомых. Лишь легкий ветерок, пробегавший где-то в вершинах, напоминал приглушенный шепот. Я не мог понять внезапно овладевшего мной беспокойства и непреодолимого желания скорее пересечь этот дремотный березняк.

Минут через десять мне встретилась заросшая колея от крестьянской телеги, двигаясь по которой я вскоре вышел на опушку леса перед большим картофельным полем. Настроение сразу улучшилось, и, прислонив к дереву велосипед, я достал приемничек — послушать прогноз погоды. Но мысли бродили вокруг пройденного внешне не примечательного, тихого леса. Может быть, подумалось мне, где-то притаился зверь (ох, батюшки, да ведь волка в Подмосковье только в зоопарке можно встретить!) и моя интуиция вызвала это чувство настороженности? Нет, что-то другое. Что?

Тут я вспомнил книгу нашего соотечественника В. К. Арсеньева «По Уссурийскому краю», в которой, помнится, было что-то упомянуто о таких вот неприятных местах. Память не подвела, и по возвращении из своего похода я прочитал в его книге: «Кругом в лесу стояла мертвящая тишина… Такая тишина как-то особенно гнетуще действует на душу. Невольно сам уходишь в нее, подчиняешься ей, и, кажется, сил не хватило бы нарушить ее словом или каким-нибудь неосторожным движением… Такие леса всегда пустынны. Не видно нигде звериных следов, нет птиц, не слышно жужжания насекомых. Стволы деревьев в массе имеют однотонную буро-серую окраску. Тут нет подлеска, нет даже папоротников и осок. Куда ни глянешь — всюду кругом мох: и внизу под ногами, и на камнях, и на ветвях деревьев. Тоскливое чувство навевает такая тайга. В ней всегда стоит мертвая тишина, нарушаемая только однообразным свистом ветра по вершинам сухостоев. В этом шуме есть что-то злобное, предостерегающее. Такие места удегейцы считают обиталищем злых духов».

Очень хорошо описано, я просто преклоняюсь перед наблюдательностью и талантом этого замечательного писателя-путешественника.

Гакие «заколдованные» места существуют не только в тайге. Надо полагать, самый правильный ответ мог бы дать одаренный художник-пейзажист, у которого был бы и талант психолога. Очевидно, особый подбор красок в сочетании со звуковым эффектом будит в нашем сознании какие-то глубинные процессы. Смешно же предполагать что-то сверхъестественное!

Ах, как хорошо, что я додумался соорудить себе брезентовый гамачок! Прикрутить его к двум рядом стоящим деревьям труда не представляет. Лежи-полеживай, отдыхай, наблюдай окружающую природу. Вот хлопотун-поползень обследует трещины в коре старой березы, выискивая себе пропитание. Он делает это и вниз головой.

Ускакал куда-то поползень, но по веткам разлапистой ели перепархивает небольшая пичужка — клест. Это она уж при жизни так намумифицирована хвойным бальзамом из поедаемых ею семечек шишек, что после гибели ее тельце не становится добычей трупных червячков-личинок.

Чуть свесившись с гамака, можно полюбоваться красными шапками мухоморов. Они — верная примета для грибников: значит, где-то с ними рядом должны быть и съедобные грибы. Только вот названия своего они не оправдывают. Никогда не видел на них ни одной мухи, но, может быть, в старину из мухоморов вываривали специю, которую использовали наши бабушки, избавляясь от этих надоедливых спутников человека? Ведь не случайны же народные названия грибов: поддубовик, лисичка, подберезовик, подосиновик.

Ну, а теперь, отдохнув, можно двигаться дальше, навстречу новым впечатлениям.

К полудню я вышел на большое, заросшее благоухающей травой поле, в середине которого просматривалась лазурно-салатная поверхность крохотного озерка с топкими бережками, обрамленными камышовым непролазьем. Я не оговорился и не ищу «красивости». Именно «лазурно-салатная». Лазурь — это свободные от ряски окна чистой воды, в которых отражались небеса, а салат — это ковер ряски, мелкой, плавающей на поверхности водоросли, селящейся в тихих, без сильных течений водоемах, речках и ручьях.

Мое приближение поубавило кваканье любимых с детства восхитительно красивых зеленых лягушек, тех самых, которыми пестрят книжки для малышей.

Встреча с водоемом в тех местах, где проходило мое путешествие, всегда была кстати. И умыться, и побриться, и для питья, и для варки. Откуда бы ни набиралась вода — из ручья, колодца, реки, озера, — ее надо обязательно кипятить. Исключение, пожалуй, только для родниковой, да и то у самого ее выхода на поверхность. Можно, конечно, обойтись и без кипячения, протравливая воду кристалликами марганцовки или квасцами. Но самое надежное — это длительное кипячение, не говоря уже о том, что протравливание воды сильно сказывается на ее вкусе.

По дороге к этому случайно встреченному озерку я набрал неправдоподобно больших лисичек, а также белых крепышей и пригоршню спелой земляники к чаю. Проезжая мимо колхозного картофельного поля, я устоял против искуса выдернуть два-три куста, но, когда увидел, что это сделал кто-то до меня и не удосужился собрать все плоды, я не мог не подобрать с дюжину валявшихся в пыли картофелин.

Пробраться к «окну» с чистой, не затянутой ряской водой помогла найденная в траве длинная жердь, к которой я привязал свой «комбайн» и, действуя им как ведром, зачерпнул воду.

Вскоре грибы и картошка были вымыты, очищены и чудо-самоварчик делал свое дело, обещая на первое — грибной суп с картошкой, на второе жареные лисички. И на десерт — чай с ароматнейшей ягодой наших лесов.

А пока все это варилось и жарилось, можно было посмотреть, что написано в очередном послании товарища.

«Дорогой Робинзон!

Вообрази, что ты потерял или забыл все походные кухонные принадлежности, Остался без котелка, кружки, ложки и т. п. Постарайся обойтись без них в той обстановке, в которой ты окажешься при вскрытии этого конверта».

Новые трудности, перед которыми меня поставило второе письмо, заставили отказаться от уже утвержденного меню на обед и подумать о том, как действительно обойтись без привычных принадлежностей пищеприготовления.

Начну с картошки. Это поистине универсальный продукт как по разнообразию приготовляемых из нее блюд, так и по количеству способов варки, жарения и тушения. Говорят, что жители знойных аравийских пустынь могут приготовить из фиников более ста блюд! Думается, что, если привести эту астрономическую цифру в соответствие с действительностью, наша картошка вряд ли уступила бы финикам пальму первенства.

Кто из нас не знает слов задорной пионерской песенки двадцатых годов о картошке, в которой, в частности, говорится: «Тот не знает наслажденья, кто картошки не едал». Картошка вареная, картошка жареная, картошка печеная. Сейчас я мог выполнить только последнее — запечь картошку в золе костра, который мне не хотелось бы разжигать по понятным причинам. Ну, а если приходится поступиться своим правилом, то почему бы не получить и картошку пареную? Для этого каждый клубень закатывается в комок мягкой глины и в таком виде зарывается в золу, над которой горит костер. В этом случае извлекаются из костра не полуобгорелые картофелины, а «орехи», внутри которых находишь целехонькую картофелину.

Можно поджарить и «шашлык», нанизав картофелины на прут. Примерно так я поступил с кучкой грибов. Лисички быстро сморщились, а ломтики белых крепышей сохраняли приятную для зубов эластичность. На соль не было «табу». Да и что говорить, поговорку «не солоно хлебавши» может оценить только тот, кому хоть раз приходилось есть без соли. Что касается меня, то я готов оказаться на необитаемом острове без каких угодно припасов, лишь бы была соль. Я имел небольшой запас ржаных сухарей, так что отказ от ожидавшегося супа не вызвал особого огорчения.

После еды захотелось пить. В самоварчике воды было предостаточно, но «табу» касалось и кружки. Взгляд случайно задержался на берестяном «футляре», снятом по дороге со сгнившего ствола березы — для самоварчика. Вырезав прямоугольный без дырок кусок, я свернул его «фунтиком», как это делают продавцы, когда у них нет пакетов. Затем, заколов заостренным прутиком концы свернутой бересты, получил подобие конической рюмки, из которой можно было быстро пить, не обращая внимания на некоторое покапывание.

Когда-то в старину наши губернии славились не только пушным промыслом, но и виртуозностью поделок из дерева, лыка и бересты. Мне приходилось видеть не только кошелки и коробочки из бересты, но и целые бадейки-ведра, в которых швы так плотно были заделаны, заплетены и заклеены смолой, что обеспечивало им полную влагонепроницаемость. В наши дни это искусство осталось достоянием немногих умельцев. Оно проявляется только в сувенирах, предназначенных для любителей и заезжих туристов. Но при желании, а главное при необходимости, можно из ивняка сплести корзину, из лыка — лапти, из бересты сделать туесок. Помнится, в Музее дома бояр Романовых (что на ул. Разина в Москве) среди экспонатов прошлых веков я узрел куртку с накладными карманами, целиком сплетенную из лыка! С рукавами, поясом и даже пуговицами! Как тут не вспомнить поговорку: «Нужда научит калачи есть».

Пообедав и понаблюдав горластых лягушек, я расстался с заболоченным озерком.

По директиве «Робинзон» должен был припомнить полезные советы для туристов, оказавшихся в силу каких-то непредвиденных обстоятельств без кухонной посуды. Например, чем заменить котелок? Читатели, помнящие приключения Робинзона в той их части, где герой романа занят решением подобной проблемы, скажут, что здесь без глины не обойтись. Ведь не боги горшки обжигают! Верно, не боги, можно даже без гончарного круга лепить вручную, как до Робинзона это делали мастера гончарного производства фатьяновской культуры, что у нас на Украине, древнего Шумера, толтеки доколумбовой Америки и современные отсталые народности, все еще живущие в каменном веке. Исходный материал не дефицитен, глины много. Высушить вылепленный вручную горшок или миску тоже нетрудно. Хуже с обжигом. Лично я как-то пробовал ради «спортивного» интереса вылепить и обжечь на костре несколько самоделок из глины, но, честно говоря, ничего путного из этой затеи не вышло. Почти все потрескалось и полопалось, хотя некоторые куски все же приобрели крепость кирпича. Поэтому нужна обжиговая печь или такой кострище, в котором груда горящих углей способна прикрыть и обжечь гончарные поделки. Но сооружать такую гончарную печь ради одного-двух горшков! Проще дать советы по изготовлению кухонной утвари, посуды, приспособлений для еды.

Больших экзотических раковин в наших среднерусских реках не встречается, но створки перловиц и беззубок могут быть с успехом использованы для приготовления ложек. Для этого достаточно прикрепить их к деревянному черенку — и ложка готова. Но больше всего для кухонных и иных поделок дает лес — дерево и кора деревьев.

Очень трудно рекомендовать что-либо по варке и кипячению без котелков, ведер, кастрюль, чугунов и горшков. Говорят, но, по-моему, это фантазия писателей, что наши далекие предки варили мясо мамонтов в вырытой в земле яме, в которую бросали раскаленные на огне валуны. Впрочем, нечто подобное я наблюдал в полевом госпитале Калининского фронта, когда хозяин дома, где лежали мы, раненые, предложил мне, тогда поправлявшемуся, помыться в его баньке «по-черному». Я с радостью принял предложение старика и кое-как доковылял до баньки. Внутри бревенчатой домушки было сложено из валунов грубое подобие камина, в котором горели дрова, а дым от них выходил в приоткрытую дверь. Сажа на потолке была толще пальца. Но не это самое главное, а способ нагрева воды, припасенной в большой, метровой высоты, кадке. Когда мы вошли и разделись, хозяин баньки отделил от «камина» несколько почти докрасна нагретых камней и, действуя двумя поленьями как захватами, поочередно бросил их в кадушку. Раздался шип, вода из прозрачной стала мутной, но дело было сделано: она стала такой же, как в городской бане в кране «горячая».

Так что предположения о варке мяса в ямах, может быть, и не пустая фантазия, но от рекомендации этого способа кипячения воды, а тем более варки пищи, я все же воздержусь.

Если же есть под рукой пустая, обычно выбрасываемая тара — консервные банки, бутылки, пакеты из-под молока, то вопрос с кухонными принадлежностями решается достаточно просто. Ну, во-первых, эта тара сама по себе «кухонные принадлежности». Во-вторых, стоит приложить немного труда и изготовить из нее многие необходимые вещи.

Прикатав камнем острые края консервной банки, вы получите кружку. Не забудьте обмотать ее поверху берестой или лыком, чтобы не обжигать губы при чаепитии. Пробейте в той же банке две дырки друг против друга и вставьте в них дужку из проволоки или ветки — и у вас готов котелок.

Из бутылок можно вырезать стаканы. Для этого сухую бутылку по месту будущего отреза оберните поясным ремнем или лыком, затем прочным шпагатом опояшьте бутылку по месту отреза и быстрыми движениями, попеременно потягивая шпагат к себе (нужен партнер), «попилите» бутылку. Плесните на место разогретого отреза холодной воды — и бутылка гладко разломится по месту отреза. Партнером может быть не только попутчик, но и упругое дерево, ветка.