10 писем Робинзону.

НЕСКОЛЬКО ДОБРЫХ СЛОВ СОВРЕМЕННОМУ РОБИНЗОНУ.

Трудно найти в наше время человека, который не читал бы всемирно известного романа Даниэля Дефо «Робинзон Крузо», герой которого стал для многих поколений мальчишек предметом зависти и примером для подражания. Небольшая повесть В. И. Сафонова «10 писем Робинзону» — очередная дань памяти литературному герою Д. Дефо.

Приятно отметить, что автору, человеку уже в годах, бывшему фронтовику, удалось сохранить чисто юношеское восприятие природы, жажду новых впечатлений и неистощимый интерес к поиску выходов из самых различных экстремальных ситуаций, в которые он добровольно ставил себя все десять дней «робинзонады» по лесам родного ему Подмосковья.

Однако главная цель автора — не столько описать процесс преодоления придуманных трудностей, сколько заставить человека задуматься о том, как бы он, читатель, сам повел бы себя в условиях действительно экстремальных. Хватило бы у него выдержки и смекалки для того, чтобы выйти победителем из борьбы с непредвиденными трудностями в лесу, тайге, горах, пустыне? А ведь такое может случиться не только с туристами, отставшими от группы, но и с рыбаками, охотниками, геологами, которые в силу своей профессии вообще-то должны иметь определенные навыки и знания по правилам поведения заблудившихся.

Но одно дело знать, а другое уметь применить эти знания в разнообразных условиях, вдали от населенных пунктов. Все это не так просто в практическом применении, нужны предельно обдуманные решения. Может статься, что человек, оказавшийся в положении невольного Робинзона, будет вынужден поискать съедобное, приготовить пищу, починить порванную обувь, построить временное укрытие и т. д.

Автор делится своим собственным опытом — знаниями бывалого человека, опытом других людей, которым приходилось преодолевать невзгоды и трудности в самых различных условиях. Но при всем этом автор делает соответствующие оговорки: как сварить обед и не вызвать лесного пожара, как запасти еловый лапник, бересту или лыко без ущерба для деревьев. Словом, как не принести вреда природе, ставшей для человека на какое-то время местом обитания, не отплатив ей за гостеприимство черной неблагодарностью. Эти рекомендации, безусловно, представляют ценность хотя бы потому, что их выполнение посильно каждому горожанину, даже не имеющему больших туристских навыков.

В наше время забота о сохранении природы, ее экологическом равновесии стала делом общегосударственным, общечеловеческим, поэтому каждое произведение, призывающее к сохранению ее богатств, красоты, находит отклик в сердцах читателей. И в этом отношении повесть В. И. Сафонова вносит свою посильную лепту.

Сергей Михалков,

Герой Социалистического.

Труда, академик Академии педагогических наук.

Психологи утверждают, что впечатления, полученные в детстве, самые стойкие и что очень часто именно они являются главными в формировании характера человека.

Случилось так, что первой книгой, которую мне читали в детстве, было бессмертное произведение Д. Дефо «Робинзон Крузо». А первым вопросом трех-четырехлетнего мальчугана отцу был: «А как он спал на дереве без одеяла?» Чтобы успокоить меня, отец, помнится, ответил, что такая спальная принадлежность у Робинзона имелась.

Не скажу точно, что именно — эта ли книга из далекого детства или просто склад моего характера, но на всю жизнь заделался я «неисправимым Робинзоном». На скучных уроках и неинтересных лекциях, на нудной работе, в компаниях с потребительскими интересами — словом, везде, где имелось время для игры моей неубывающей с возрастом фантазии, я отдавался воображаемым робинзонадам, в которых главным действующим лицом был, разумеется, я.

Учеба, работа, фронт, снова работа не заглушили во мне стремления побыть один на один с нетронутой человеком природой. А отсюда туризм, предпочтительно пеший или велосипедный, отсюда две книжные полки с приключениями робинзонов всех времен и народов. Среди них: «Подводные робинзоны», «Тюремные робинзоны», «Добровольные ообинзоны», «Робинзоны Алеутских островов», «Последам Робинзона» и другие — все, что мне удалось достать за многие годы и сохранить. Особо следует упомянуть альбомы со множеством карикатур на робинзонов и робинзонады, которые часто можно встретить в наших и зарубежных журналах.

Вообще, я давно пришел к выводу, что большинство мужчин (о мальчишках я уже не говорю) любят робинзонов и были бы не прочь сами отведать робинзонаду в меру своих сил и возможностей. А вот женщин, рвущихся на необитаемые острова, мне встречать не приходилось. Видимо, представительницы слабого пола — существа более реалистичные, чем мужчины. Исключение из этого правила составляют только влюбленные девицы, мечтающие о «рае в шалаше» с милым их сердцу юношей, да и то, надо полагать, о таком «шалаше», где есть максимум бытовых удобств.

Примерно таким же, как я, неисправимым чудаком является мой старый друг Игорь Владимирович П., фотограф по профессии, страстный любитель природы, общение с которой он считает едва ли не первой необходимостью для горожанина. Он собрал груды вырезок о всем, что писалось в защиту природы: леса, зверей, болот… Увы, все эти вырезки покоятся в пыльных папках без какой-либо систематизации, а их владелец никогда не просматривает своих сокровищ, беспокоясь лишь о том, как бы не пропустить в газетах чего-либо нового. Он пенсионер с десятилетним стажем, я же — только начинающий, что, однако, не мешало нам совершать с И. В. длительные пешие и велосипедные походы по европейской части России.

…Этот поход планировался нами еще с зимы. Мы не собирались совершать ничего выдающегося и необыкновенного, просто хотели отдохнуть в родном Подмосковье в меру своих сил, средств и, увы, уже возрастных возможностей.

Путешествовать можно по-разному. Одни довольствуются каютой экскурсионного теплохода, пополняя свои зрительные впечатления через иллюминатор каюты, другие предпочитают вагон туристского поезда, отцепляемого в чем-то примечательных городах. Наиболее молодые и предприимчивые совершают походы на байдарках, плотах, карабкаются на горы, залезают в пещеры, ныряют с аквалангами и т. д. Но большинство — это те, кто, взвалив на плечи тяжеленные рюкзаки, бредут туристскими тропами или прокладывают их первыми.

На этот раз мы выбрали, точнее — спланировали, десятидневное велопутешествие, конечной целью которого должен был быть выход к реке Оке, с ее давно полюбившимися нам песчаными отмелями. Велотуризм выгодно отличается от пешего тем, что вся поклажа бивачного комфорта не тащится в рюкзаке, а навьючивается на багажник велосипеда, к которому пристраиваются емкие перекидные сумки со множеством карманов, что позволяет сразу находить искомое в любой момент, не вытряхивая на землю всего содержимого. Кроме этого, смена зрительных впечатлений происходит достаточно быстро, не утомляя внимания при прохождении однообразных участков пути, как это бывает у пеших туристов. Но, а о том, что велосипед экономит силы и время, говорить уже не приходится.

Неприхотливость и надежность дорожного велосипеда позволяет забираться с ним в самые «медвежьи» уголки леса. Что это именно так, убедительно доказано нашим замечательным велопутешественником Глебом Леонтьевичем Травиным, сумевшим в тридцатых годах совершить беспримерное — проехать на велосипеде вдоль границ всего Советского Союза: по тундре и льдам наших северных морей, по непролазной тайге Уссурийского края и Сибири, по пескам Средней Азии.

Мы же, повторяю, просто хотели активного отдыха в меру сил и возрастных возможностей. Поэтому подготовка к намеченному походу не доставляла особых суетных хлопот, как это всегда бывает при подготовке к сложным маршрутам.

Густо обмазанные тавотом на зимнюю стоянку наши кони-велосипеды, как и остальное имущество, хранились в сарае моего садового участка — отправной точки намечаемого похода. О некотором нашем снаряжении, его особенностях и преимуществах я расскажу в приложении.

До старта оставалось только приобрести продукты питания, батарейки к приемничку и фонарику да удалить с деталей велосипедов зимнюю смазку. Но, увы, резко ухудшившийся за зиму спортивный гонус моего друга не оставлял никаких надежд на совместное велопутешествие.

— Ничего не могу поделать, — сказал он, — видимо, всему свое время. Езжай один, а я стану, как большинство моих сверстников, кинопутешественником. А тебе если ты, конечно, не захочешь отказаться от поездки, я приготовил десять конвертов.

— Каких конвертов?

— Вот этих, с вложениями добрых пожеланий человеку, всю жизнь коллекционирующему робинзонов и, надо думать, не раз мечтавшему самому отведать настоящую робинзонаду. Их десять, на десять дней, запечатаны, вскрывать по одному ежедневно.

— Я не понимаю, что ты придумал?

— Все очень просто. Как видишь, я не могу составить тебе компанию, но, зная, что ты не любишь путешествовать просто так, без цели, я подумал, что задания, вложенные в эти десять конвертов, как-то скрасят твое одиночество, помогут тебе почувствовать себя настоящим робинзоном. Впрочем, ты можешь и не воспользоваться конвертами, так как в них ничего, кроме придуманных мною трудностей, не содержится.

Мы распрощались, пожелав друг другу самого важного — здоровья. Он поспешил в поликлинику на процедуры, а я на вокзал, к своему «садоводческому поместью», где хранилось все наше походное снаряжение.

Сборы в дорогу, поход, путешествие, даже в служебные командировки всегда хлопотны. Как бы чего не забыть, что может пригодиться там, вдали от дома, без чего нельзя обойтись, без чего может сорваться намеченное предприятие и т. д. и т. п. Словом, как бы чего не забыть.

Новички обычно составляют списки необходимого, бывалые полагаются на свой опыт. Что касается меня, то кроме хлопот по приобретению и укладке нужного любая, даже двух-трехдневная, отлучка из дома всегда вызывала чуть ли не волнение Колумба, отправлявшегося искать кратчайший путь в сказочную Индию. Кажется, Константин Паустовский в предисловии к автобиографии Александра Грина подметил у него именно такую черту. Она, мне кажется, присуща многим любителям к перемене мест, но у Грина она — в особенных, золотистых тонах прирожденного романтика.

В старых, дореволюционных переводах «Робинзона Крузо» сообщается трогательно-скрупулезный перечень того, что Робинзон привозил на свой остров после очередного посещения застрявшего на подводных скалах корабля. Потом, в наше время, появились сокращенные переводы, в которых были пропущены эти милые перечисления «хозинвентаря». А жаль.

Ну да ладно, пора переходить к делу и кратко рассказать о своих сборах в десятидневный поход, который уместнее было бы назвать поскромнее, так как он по сложности маршрута не вызывал никаких опасений.

Сборы всегда хлопотны, а особенно когда намеченный план требует корректировки. Так было и на этот раз. Все имущество, рассчитанное на два велосипеда, пришлось пересмотреть, исходя из потребностей и возможностей одного человека. Вполне естественно, что убавилось не только в количестве, но и в ассортименте. Все то, что осталось, должно было обеспечить мое бытие в течение десяти дней походной жизни с максимальными удобствами.

Вот он, перечень того, что было уложено на багажник дорожного велосипеда и в специально приспособленные для этого перекидные сумки:

Брезентовый гамак с полиэтиленовой накидкой на случай дождя.

Телогрейка на случай холодных дней.

Самодельный спальный мешок.

Кирзовые сапоги солдатского образца.

Собственной конструкции чудо-самоварчик (почему «чудо» — объясню позже).

Небольшая сковородка с «секретом» (как дополнение к самоварчику).

Кружка, ложка (все это помещено в утробу самоварчика).

Миниатюрный складной стульчик (очень удобен в походе).

«Мачете» (косарь) в одних ножнах с пилкой.

Карманный фонарик.

Карманный приемник.

Лопатка.

Мини-аптечка (йод, бинт, марганцовка).

Бритва-«безопаска», помазок, зеркальце, ножницы, мыльница, полотенце (все это в компактной складной упаковке).

Складная удочка, лупа (мир насекомых тоже любопытен).

Продукты питания: три банки мясной тушенки, килограмм крупы, ржаные сухари, буханка свежего хлеба, пачка чая, соль, сахар, масло.

Видавшая виды полевая сумка с компасом и блокнотом, простенький фотоаппарат.

На мой взгляд, опираясь на многократное опробование в походных условиях, такой набор снаряжения способен обеспечить максимальные удобства и даже комфорт и при длительных путешествиях по трудным маршрутам.

Ну, еще ручные часы с миниатюрным компасом на ремешке, на голове вязанная из бумажных ниток кепочка с козырьком. Рубашка и брюки из магазина спортодежды.

Да, очки! Чуть не забыл. Для них пришлось подогнать корпус старого металлического очешника. Его устойчивость к случайным нагрузкам намного выше, чем у выпускаемых ныне пластмассовых, не говоря уже о модных кожаных. К счастью, очки я надеваю только при чтении и мелких работах. Пока остановился на плюс двух с половиной, но, как утверждают (не без основания!) йоги, каждый пожилой человек может не только приостановить возрастное ухудшение зрения, но и улучшить его комплексом упражнений. Но я, как и большинство носящих очки, прошел мимо этого, что, разумеется, не может быть одобрено.

ПИСЬМО ПЕРВОЕ.

Кажется, пора сказать «поехали»! Сначала — на электричке до станции Барыбино, что по Павелецкой дороге на 57-м километре от Москвы, где у меня садоводческая «латифундия» площадью в восемь соток.

Никогда не забуду, как я, говоря словами Марка Твена, «укрощал велосипед», не позволяя ему наезжать на придорожные столбы, заборы и сваливать меня в кюветы. А такое действительно было, так как я (стыдно признаться) «оседлал» велосипед в сорокалетнем возрасте!

Солнечный июльский день обещал удачное начало одиночного велопутешествия по любимому Подмосковью. Белые кучевые облачка, редко разбросанные по голубому небу, подтверждали слышанный накануне прогноз погоды. Проселочная, хорошо накатанная колхозными машинами дорога шла между полями пахучего клевера с одной стороны и рослой кукурузой с другой. Впереди темнела зубчатая стена леса, за которой мне всегда мерещится встреча с чем-то новым. В детстве это были ожидания увидеть сказочных персонажей, позже — надежда на встречу с чем-то неожиданным. И даже когда за зубчатой стеной таинственной чащобы не оказывалось ничего примечательного, это чувство не исчезало, оно лишь ждало других «зубчатых» далей.

Но вот проселочная полевая дорога круто свернула в сторону видневшейся вдали деревушки. До леса оставалось несколько сот метров, которые следовало преодолеть по едва заметной тропинке. Пришлось спешиться, что, впрочем, я всегда делаю, стараясь дозировать для себя езду на велосипеде и пешие переходы. Надо сказать, что в разумных соотношениях ни тот, ни другой вид передвижения не становится в тягость.

Лес, если только он тобой не исхожен вдоль и поперек, всегда таит в себе массу интересного для внимательного наблюдателя: необычные, подчас вычурной формы деревья, неожиданные сочетания красок на лесных полянах и прогалинах, птичья мелюзга, а то и промысловая птица, выпорхнувшая буквально из-под ног или соседнего куста, грациозная красавица белка, снующая в ветвях высоченных сосен, картины леса, запечатленные знаменитыми художниками наверняка не в этом лесу, но кажущиеся такими знакомыми. А присев на пенек, опустив очи долу, можно наслаждаться ландшафтами лилипутского царства — холмы мхов, изумрудных лишайников, лесного разнотравья.

Приятно встретить ручеек, болотце, даже застоявшуюся лужу, в которой поспешили поселиться и остролистый камыш, и стрелолист в обрамлении мелкой осоки. Новые краски, новая живность в хлопотах по делам пропитания и брачных игр. Было бы желание видеть и наблюдать, а объекты для этого всегда в вашем распоряжении.

Не было недостатка в интересных наблюдениях и на этот раз. Правда, далеко не все доставляли удовольствие. Безобразные плешины старых и новых кострищ, «украшенных» осколками бутылок, консервными банками, обрывками бумаги, гниющие вороха елового лапника и веток, служивших постелью туристам, — словом, все то, что я называю «следами дикарей конца двадцатого века».

Примерно часам к двум-трем я находился в глубине далеко не девственного леса. Обеденный привал начинается с поиска микроучастка, где было бы подходящее дерево, к которому можно прислонить велосипед, и свободный от кустарников сухой пятачок земли. Почти всегда возникает чувство неудовлетворенности и желание поискать что-то получше, поудобнее, покрасивее. Это искушение я научился быстро подавлять и довольствоваться тем, что дало первое обозрение. Затем начинается частичное «развьючивание» поклажи: извлекаются кухонные (в походном исполнении) принадлежности и продукты питания. После этого производятся поиски топлива для чудо-самоварчика. «Чудо» — потому что в этом самодельном самоварчике можно одновременно варить, скажем, суп и кипятить чай. «Чудо» — потому что он не оставляет плешин, как костер, а только маленькую кучку золы.

Не лишаю я себя некоторого комфорта во время трапезы. Сижу не на корточках, не «по-турецки», а на сухом пенечке или микростульчике, обычно путешествующем со мной на багажнике велосипеда. Весьма удобен и походный столик на проволочных ножках. Не надо доказывать, что прием пищи с него гораздо приятней и полезней, чем с поверхности земли, когда за каждой ложкой и куском нужно нагибаться. При необходимости его можно использовать и как таган, разведя под ним небольшой костер, Такой миником-форт вполне доступен даже при пешем туризме, если вес и габариты «мебели» будут снижены до минимума.

Но пора вернуться к описываемому мною одиночному походу, которому я сразу дал «кодовое» название «Десять писем Робинзону».

Десять писем! Они ехали со мной, бережно уложенные в полиэтиленовый пакет. Что в них? Какие задания «Робинзону»?

Подложив новую порцию сосновых шишек в свой чудо-самоварчик, в котором кипятилась вода по соседству с гороховым супом, я достал пакет с конвертами. На первом (все они были пронумерованы от первого до десятого) по диагонали было написано: «Вскрыть после окончания приготовлений к ночлегу».

«Что ж, так и сделаем», — сказал я себе, довольный тем, что в моем распоряжении весь день, который я смогу провести так, как мне хочется, без выполнения каких-то заданий, таящихся в конверте номер один.

Турист средних лет (я все еще отношу себя по своим физическим данным к этой категории людей) и среднего веса за семь-восемь часов затрачивает, как утверждают справочники, около 4000 калорий. Это значительно превышает затраты людей, ведущих сидячий, «стационарный» образ жизни, проводящих свой досуг у экранов телевизоров. Поэтому, не будучи гурманом, я не пренебрегаю сытной, питательной едой. Суп — на первое; поджаренный на сале корейки картофель — на второе; чай с ржаным сухарем и горсть набранной по дороге земляники — таков мой обед на этот раз.

Пообедав, я повесил между двух березок свой брезентовый гамак и предался послеобеденному отдыху, уйдя в созерцание лазурного окна неба в обрамлении свежей леткей листвы.

Лес, его «глубина» — это идеальное во всех отношениях место для спасения наших органов чувств от хаоса городских звуков, раздражающих запахов, резких вспышек освещения — словом, всего того, что следует за техническим прогрессом, в который втянуто подавляющее число обитателей нашей планеты.

Еще со школьных лет я запомнил названия различных по форме облаков, которые нет-нет да и проходили по обозреваемому мною «пятаку» неба. Перистые — это самые высокие, почти прозрачные. Если они появляются с утра, а к вечеру пропадают, то можно ожидать устойчивой хорошей погоды. Перисто-слоистые — это когда небо покрывается сплошной белесой пеленой. Если на их фоне заметно движение других облаков, то можно ожидать ухудшения погоды. Красивы перисто-кучевые облака, постепенно меняющие свою форму. Часто они принимают фантастические очертания. Если они темнеют, принимают вид высоких башен, то следует ожидать грозы. Самые близкие к земле облака — слоистые, кучевые, грозовые. Эти облака предвещают дождь. Но если в них появляются оконца голубого неба, то это верный знак к установлению солнечной, сухой погоды.

Ни вид неба, ни прослушанная по приемничку информация о погоде не обещали ее ухудшения, и я мог не спеша сняться со своей обеденной стоянки.

В одном отношении она была неудачной — отсутствовала вода: ручеек, болотце, родничок, ну хотя бы лужа, в которой можно было бы сполоснуть кухонные принадлежности. Пришлось обтереть их пучками травы и листьев.

Основное требование в пути — не изнурять себя чрезмерно быстрыми переходами и излишней нагрузкой. Спешить мне было незачем, а нагрузку нес мой заслуженный велосипед.

Кстати говоря, мое отношение к нему очень напоминает отношение заботливого хозяина к своей лошади. Это какое то «одушевление неодушевленного». Я мысленно полушутя говорю ему: «Ну, поехали», «Стоп, дружище», «Дай-ка я тебя почищу». Оккультисты утверждают, что любая вещь, побывавшая в руках хозяина, несет в себе информацию о его характере. Я не берусь утверждать, что это так, но поразительная наблюдательность Шерлока Холмса служит тому подтверждением. Думается, что и по моим вещам этот любимый герой моего детства смог бы кое-что рассказать об их владельце.

Мне, в сущности, было безразлично, в каком направлении выбирать дальнейший путь, лишь бы подальше от дорог и населенных пунктов. Ведь моей целью было встретить как можно больше нехоженых мест, а не поглазеть на достопримечательности, созданные человеком. Главное направление я себе наметил еще до отъезда — юго-восточное. Туда, где железные дороги Павелецкого и Курского направлений расширяются, подходя к Оке.

Итак, надо было двигаться. Свернуть брезентовый гамак, уложить разложенное и осмотреть (не выронил ли чего) — недолго. Следов после моего привала в виде кострища и других «отметин» современных дикарей никогда не остается. Нужна наблюдательность Дерсу Узала, чтобы заметить в траве крошечную, с розетку для варенья, пропалину с кучкой золы, высыпавшейся из колосника чудо-самоварчика, да и то прикрытую мною свежесорванной подушечкой лесного мха.

Хоминг — инстинкт направления. Представителям животного мира — нашим «младшим братьям» — это передается по наследству. Человек же в процессе своего развития забыл о такой способности своих предков — инстинктивно чувствовать направление, — больше доверяясь своей наблюдательности, а еще проше — компасу. Однако это чувство не атрофировалось, чему служит доказательством способность наших северных народностей (ненцев, якутов, эзенков и др.) прекрасно ориентироваться в бескрайней тундре и в полярную беззвездную ночь, и в сплошную облачность, когда в пределах видимости отсутствуют какие-либо ориентиры. Я только могу завидовать таким людям. Сам же я редко расстаюсь с компасом, хотя всячески тренирую свою наблюдательность.

Очень часто в экстремальных ситуациях необходимость определения своего положения во времени и пространстве является задачей номер один, от решения которой зависит нередко и жизнь человека. Мне, например, известно несколько случаев, когда заблудившийся теряет голову, начинает паниковать и блуждать по замкнутому кругу. Как тут не вспомнить простого и мудрого совета замечательного американского писателя Сетона-Томпсона, сказавшего: «Не пугайся, если заблудишься, выход всегда найдется». Страх и паника — самые главные опасности, подстерегающие заблудившегося.

Умение ориентироваться на незнакомой местности без компаса не утратило своего практического значения и в век сложнейших приборов. Мало ли что может произойти с человеком, оказавшимся в силу каких-то обстоятельств в тайге, лесу, пустыне, горах. Ориентирами заполнено все нас окружающее — от звездного неба над головой до мха и камня под ногами.

Итак, на юго-восток! Вначале надо определить, где находится север. Это не трудно. Днем ориентироваться проще всего по солнцу. Для этого часовую стрелку надо направить на солнце. Линия, делящая угол между стрелкой и цифрой 1 (зимой) или 2 (летом) пополам, покажет направление на юг.

В плохую, пасмурную погоду светило бывает скрыто сплошной облачностью, сквозь которую трудно определить его местонахождение. Остаются подручные, точнее подножные, ориентиры. Общеизвестно весьма устойчивое убеждение, что деревья (их кроны) более пышны и развиты в сторону юга. В действительности это, как правило, не так. Даже у одиноких, отдельно стоящих деревьев конфигурация кроны более зависит от состава почвы под деревом (особенно каменистой) и главным образом от направления господствующих ветров. Поэтому следует смотреть не на макушку деревьев, а себе под ноги, точнее на комель деревьев, где мхи и лишайники предпочитают селиться на северной стороне. Там их колонии, наросты заметно пышнее. Присмотревшись таким образом к нескольким деревьям, можно с уверенностью определить, где север и юг, а потом и запад и восток. Не только деревья обрастают мхом с северной стороны, но и камни, старые пни, поваленные деревья, валежник. Может служить ориентиром и кора деревьев. Она более светлая и гладкая с юга и шершавая, темная с севера. Натеки смолы на хвойных деревьях всегда обильнее с юга, чем с севера.

Могут помочь сориентироваться и муравейники. Они, как правило, располагаются к югу от близстоящих деревьев, пней, кустов. Их южные склоны обычно более пологие, чем северные.

Легко определить где север в звездную ночь — по Полярной звезде. Подмечено, что ночью северная сторона неба светлее южной.

Зимой можно ориентироваться по снегу: он быстрее оттаивает к югу от камней, пней, деревьев.

Выбрав направление и следуя по нему, надо возможно чаще проводить его корректировку по тем или иным приметам, помня, что несимметричность строения нашего тела (внешне не замечаемая) приводит к тому, что одной ногой человек делает более широкий шаг, чем другой. В результате человек идет не прямо, а по кругу, о чем в старину говорили: «Бес кружит». Зная эту особенность и поглядывая на ориентиры, можно смело двигаться в выбранном направлении.

Мне лично торопиться было некуда, и, ведя «под уздцы» своего харьковчанина, я брел по лесам и перелескам, иногда на подъемах придерживаясь за багажник. Таким образом за час я проходил, изредка проезжал, этак по три-четыре километра. На пересеченной местности и в мелколесье скорость снижалась до полутора-двух.

Часто приходится слышать недоуменные вопросы:

— Как это вы по лесу с велосипедом?!

— Да так, — отвечаю я, — попробуйте сами; вполне проходимо, избегайте только мелколесья, обходите кустарники и буреломы и не увязайте на топких местах. И в самом деле, леса нашей средней полосы не тропические дебри, и если в них не продираться сломя голову, то вести велосипед не большая обуза.

Ручеек, змейкой бегущий по заросшему осокой овражку, позволил мне навести порядок в кухонной посуде и пополнить запас воды, которую я обычно вожу в надежно склеенных полиэтиленовых мешочках. Конечно, следуя вдоль рек, озер и речушек, этого можно не делать, но когда твой путь лежит через леса, да еще юго-восточного направления Подмосковья, то эта предусмотрительность не лишняя. Можно, разумеется, заезжать в деревушки и пользоваться колодезной водой, но я этого почти никогда не делаю, чтобы не нарушать обаяния этакой экзотики путешествия по безмолвию. Повторяю, такая запасливость помогает мне останавливаться в любом уголке леса на обеденный привал или ночлег, не беспокоясь о том, где зачерпнуть котелок воды на чай, варку или умывание.

Не только теперь, а еще и до войны приходилось слышать сетования о том, что родная природа скудеет. Редеют и вовсе сводятся леса, осушаются болота, питающие речки и ручейки, вымирает птичье и звериное население. Словом, сказывается преобразовательская деятельность «царя природы» — человека. Отрицать это просто невозможно. Охрана природы стала предметом межведомственных и даже межгосударственных забот, приобретя поистине глобальный характер. Нарушая сложившееся тысячелетиями экологическое равновесие в природе, хищнически эксплуатируя леса и угодья, человек рубит сук, на котором зиждется его и его потомков благополучие.

Но совершенно неожиданно открылась и другая сторона медали. Рост городов привел к обезлюдению «глубинок», периферии. А раз так, то меньше стучат топоры дровозаготовителей и реже слышны выстрелы местных охотников. Такое положение привело, по утверждению охотоведов и лесничих, к невиданному размножению зверья и птиц, почувствовавших приволье в дичающих лесах. И выходит, что сетования природолюбов на оскудение природы не всегда оказываются правильными. А если это действительно так и повсеместно, то родная природа выстоит и обновится.

Однако пора вернуться к тому первому дню, к содержанию первого из десяти пакетов, адресованных добровольному робинзону.

К концу дня (а летом он у нас длинный) я оказался со своим велосипедом на опушке елового лесочка. Перед ним чуть всхолмленное поле разноцветного клевера, неподалеку сухой овражек, возле которого я и облюбовал себе место для предстоящего ночлега.

Обычные мои требования к месту ночевки — это сухой, открытый утреннему солнцу участок, желательно защищенный от ветра. Необходимы также два дерева для брезентового гамачка. Весьма важно, чтобы место ночлега находилось поблизости от воды.

Поскольку я избегаю разводить костры, довольствуясь тем, что могу приготовить на своем «комбайне», то топлива вблизи ночлега может быть немного: два-три пучка сухих веток плюс завиточек бересты для растопки.

Идея этого «комбайна» — чудо-самоварчика — зародилась после посещения выставки «Русский самовар», на которой экспонировались самовары самых различных типов и форм: от копии древнегреческой амфоры до винного бочонка. Были там и самовары-чайники, и самовары для варки сбитня — старорусского кушанья, о рецепте которого я имею самые смутные представления.

Если можно варить в самоваре сбитень (консистенция супа), то почему бы через перегородку за этой же дымогарной трубой не расположить отсек для кипячения воды? Один отсек предназначался бы для варки супа, ухи, картошки, второй — для кипячения воды, чая, кофе. Вскоре нашелся и знакомый любитель (рыболов и охотник), взявшийся изготовить опытный образец чудо-самоварчика. Опробование в полевых условиях, как это принято говорить, показало его высокие эксплуатационные качества. Но помимо явных преимуществ перед традиционными котелками, развешиваемыми над костром, он позволяет (и это самое главное) обойтись без костра. Если бы все туристы, рыболовы, охотники и грибники имели в своих рюкзаках этот самый «комбайн», то сколько бы исчезло с лица природы безобразных, долго не зарастающих кострищ! Но для этого нужно, чтобы самоварчик перестал быть достоянием одиночки, нужна инициатива местной промышленности.

Теперь несколько слов об особенностях моего ночлежного бивака.

Летом я никогда не пользуюсь палаткой, обхожусь без нее даже в дождливую осень. Ее заменяет брезентовый гамачок с полиэтиленовой накидкой, надежно прикрывающей спящего от любых хлябей небесных и ветра. Самодельный спальный мешок отличается от фабричного лишь немногим — поуже и полегче, а следовательно, меньше занимает места при транспортировке. Велосипед я обычно ставлю в изголовье, поперек, так, чтобы его рама фиксировала горизонтальное положение гамака от случайного опрокидывания. Прозрачность полиэтиленовой накидки позволяет видеть окружающее в любое время суток. И сумерки уходящего в темноту леса, и звездное небо над головой, и рассвет, и первые лучи восходящего солнца. Зрелище последнего никогда не теряет своей новизны и величия, сколько бы не наблюдал его. Право, можно понять людей, чье обожествление природы связано с нашим светилом.

Ну вот, пожалуй, и все, что связано с приготовлением ко сну.

«Комбайн» приготовил суп и кипяток для чая, подвешен гамак с накидкой, все разложенное для трапезы готово к употреблению. Тем, кому приходилось ночевать в одиночестве в лесу, согласятся со мной, что в сгущающихся сумерках есть что-то трудно постигаемое сознанием. Похоже, что это глубинная, генетическая память передает настороженное волнение наших предков перед наступающей темнотой, в которой всегда таилась опасность. Спасение от темноты, населенной подкрадывающимися хищниками, дал огонь. Темнота отступила, а с ней и опасность. Поэтому совершенно очевидна наша любовь к костру, перенесенному в жилище в самом его первозданном виде, — камину. Конечно, тысячелетия, и особенно последнее полустолетие, в значительной мере притупили любовь к открытому согревающему огоньку, но отголоски ее все же остались, по-моему, в любом человеке.

Можно подумать, что этим отступлением я противоречу самому себе. Вначале всяческое восхваление чудо-самоварчика, позволяющего туристу обходиться без традиционного костра, а потом «гимн костру»! Никакого противоречия я не усматриваю — ведь из приставной трубы валят дымок и язычки пламени, а если в его жерло попадали еловые сучки, то и искры уносились в небо.

Закончив несложные приготовления ко сну, я вновь вспомнил о конвертах своего оставшегося в городе товарища.

«Вскрыть после окончания приготовлений к ночлегу». Приготовления были окончены и можно было посмотреть, что написано в этом первом письме.

«Робинзону!

Прошу покинуть гамак, спальный мешок и устроиться на ночлег с помощью подручных материалов, приняв возможные меры против простуды, холода, дождя и других неблагоприятностей!

Выбери самый оптимальный вариант для устройства ночлега в имеющихся условиях, но, кроме того, припомни все известные тебе варианты устройства ночлегов в различных условиях».

Сон — это треть нашей жизни. О сне написано множество книг. Философы и физиологи, поэты и прозаики, физики и химики — каждый по-своему рассмафивал это блаженное для уставшего человека состояние. Теперь же мне предлагалось выполнить все возможные в моем положении приготовления, чтобы заслужить его.

Итак, приступаю к выполнению задания. Напрашивалось самое простое решение — разжечь большой костер, обеспечив запас топлива, которого хватило бы до рассвета. Перед костром с наветренной стороны можно настелить подстилку из елового лапника, ветвей, травы, сена, мха, и вот так, как это обычно делается туристами и охотниками, ворочаясь с боку на бок, поочередно отогревать то одну, то другую часть тела.

Но этот вариант был сразу отброшен как неоригинальный (чему, надо признаться, способствовала теплая безветренная погода) да еще из-за того, что на земле появилось бы еще одно пятно кострища, против чего я так ополчился в своих записках. Но теплый вечер сменяется прохладой ночи, а рассвет приносит такое «предвестие хорошего дня», от которого не остается ни одной сухой нитки. Поэтому, достав «мачете» (нечто вроде косаря — тяжелого ножа, отлично заменяющего мне туристский топорик), я нарубил ворох елового лапника и ветвей, стараясь сообразовать эту ампутацию у деревьев с их пользой, то есть удаляя только нижние и переплетающиеся ветки, боковые паразитические приросты. Даже торопясь, я делал все возможное для того, чтобы не нанести опушке леса уродливой отметины.

Я постарался выбрать место повыше, под сосной, ибо там всегда суше, чем, скажем, под елью или другими деревьями. После этого я начертил на земле две параллельные линии в 70–80 сантиметрах одна от другой, соединив их полукругом с одного конца. Затем по контуру этого удлиненного латинского «U» через 15–20 сантиметров воткнул концы толстых веток. Получилось нечто вроде частокола, который я старательно, виток к витку, оплел еловым лапником. После этого соединил, пригнув друг к другу, обе стороны плетня наподобие свода, и шалаш был почти готов. Осталось только прикрыть свод лапником, накладывая его так, как кроют крестьяне соломенные крыши. На подстилку пошел остаток веток с несколькими пригоршнями сухого мха, надерганного у подножия сосен.

Теперь осталось подумать над тем, как утеплить свою одежду. На мне были бумажная ковбойка и тонкая курточка цвета хаки, которые обычно носят туристы. Будь рядом стог сена или соломы, проблемы не было бы. Я натолкал бы их в брюки и под куртку сколько мог и, округлившись таким образом, не побоялся даже слабых заморозков. Но если бы да кабы… Ни того, ни другого поблизости не просматривалось. Да и до жнивья еще оставалось полтора-два месяца. Пришла мысль «набить» себя мхом, но я сразу отказался от этого, так как на «подушку» еще можно было набрать кусочки без «населения». А в больших количествах… Мне пришлось бы спать в муравейнике.

Значит, «одеяло». Пришлось почти вслепую заготавливать для него материал. Срезал с десяток в рост человека тонких прутьев орешника, воткнул комлями в землю и переплел их возможно плотнее самыми тонкими ветками. Была бы высокая сухая трава, то лучше бы, конечно, травой. Сырая же трава (осока, камыш), как, впрочем, и ветки лиственных деревьев, для этой цели может использоваться только в крайних случаях. Лучше воспользоваться еловым лапником. Но если «одеяло» можно изготовить загодя, дав ему просохнуть и уплотниться, то материал может быть любой влажности.

Закончив плетение, соединил вместе верхние концы (дабы «одеяло» не расползлось), выдернул из земли нижний ряд и тоже скрепил. Идеальным «шпагатом» для этого может служить кора липовых веток — лыко.

На заготовку материала и устройство шалаша-вольерчика и «одеяла» ушли последние полусветлые часы. Поэты говорят «ночь опустилась», мне же больше нравится — «погрузиться в ночь», как водолаз в чернильную темноту морской глубины. Ощущения, вероятно, схожи. Не на меня надвигалась ночь, а я иду или плыву в ее темноту. Но дело, конечно, не в художественно-поэтическом восприятии окружающего.

«Одеялу», перед тем как залезть под него, я постарался придать выгнутую форму, так, чтобы и бока были по возможности прикрыты. На голове — берет, на него «табу» я не распространил. Сами понимаете: комары да мошки, а шевелюра уже не так густа, как в молодости.

Ночь, пора спать. Кругом тишина, и только какая-то бесшумная тень пронеслась по темно-синему небу, просматриваемому из «двери» моего вольерчика. Сплю я обычно на правом боку, поэтому, когда повернулся, то нос оказался в непосредственной близости от стенки моего спального сооружения. И засыпая, я задышал незабываемым ароматом новогодней елки.

Говоря откровенно, мое наспех сделанное ложе не казалось пуховой периной, но и не было кроватью средневековых пыток или топчаном индийских факиров, где из досок на каждом сантиметре торчит острейший гвоздь. Но все-таки это не был ночлег на голой земле, который даже и в теплые ночи не доставляет удовольствия отдыхающему.

Будь похолодней, я вместо вольерчика соорудил бы шалаш. Используя ветки деревьев как опору для жердей, сделал бы навес, покрыл бы его еловым лапником, ветками, папоротником. А стены. Да сплел бы как у вольерчика.

Можно было построить что-то вроде хижины из «кирпичей» дерна с крышей как у шалаша. Одну из двух противоположных стен хорошо бы сделать повыше, тогда крыша получилась бы односкатной. По ней лучше скатываются капли дождя. Зимой хижину можно слепить из снега или построить из снежных «кирпичей».

Дверью таким жилищам могут служить одеяла, пленка, кусок материи и т. п. Можно ее сплести так, как я сплел «одеяло».

В безлесной сухой местности нетрудно отрыть землянку — небольшое углубление (чтобы можно было лечь), прикрыв сверху ковриком, сплетенным из трав.

ПИСЬМО ВТОРОЕ.

Рассвет — это еще не прекращение мук бездомного, продрогшего во влажной, как компресс, одежде. Избавление приносит солнце. А если оно скрыто облачностью, то согревающее пламя костра становится жизненно необходимым. Благодаря принятым с вечера мерам (вольер и «одеяло») я не находился в таком трагическом положении, но первые лучи солнца приветствовал с радостью приверженцев этого культа.

Вторым в это утро наслаждением было чаепитие и завтрак горячим картофелем с подсолнечным маслом. Хотелось скорее сняться с места и двигаться дальше. Но что делать со «спальным гарнитуром»? Оставить его так я не мог. Это значило уподобиться тем горе-природолюбам, которые оставляют после себя и незагашенные кострища, и ворох веток, и все иное. Сжечь? Можно, в некоторых случаях это лучше, чем кучи гниющего валежника — рассадника вредителей леса. Но жечь не хотелось — все же кострище, все же черная плешина на траве-мураве. В сухом овражке за опушкой, где был мой первый робинзоний бивак, виднелись размытые вешними водами рыжие ступеньки. Это то, что почвоведы именуют эррозией почвы, началом роста оврага. Вот туда-то и перетаскал я все, что составляло постель и укрытие, равномерно разбросал по ступенькам, а сверху еще покрыл кусками дерна. Теперь размывающих водопадов больше не будет.

Уничтожив следы своего пребывания, я вывел «коня» на ближайшую тропинку и покатил по ней, радуясь движению в новом солнечном дне.

Скептики, а их не так уж мало, могут сказать: ну зачем все эти надуманные трудности? Какие там робинзоны, когда кругом дороги, радио, справочные бюро, туристские базы и прочие прелести цивилизованного мира конца XX века? А робинзоны, робинзонады всего лишь сказки с легкой руки Даниэля Дефо.

Но вот недавно я вырезал из газеты «Известия» следующую любопытную заметку, которую приобщил к своей коллекции. «Необитаемых больше» — так она называется. Приведу ее дословно: «Индонезию называют страной трех тысяч островов. Но на самом деле островов в стране гораздо больше. Наблюдения и работы картографов, проводившиеся в последние годы с использованием различных фотографий, подтвердили, что общее число островов архипелага превышает 13 500. Из этого количества примерно 6000 имеют названия, а постоянные жители зарегистрированы лишь на 992 островах, то есть необитаемых островов в Индонезии более 12 000», — сообщает польский географический журнал «Познай свят». Комментарии, как говорят, излишни. И это только в одной Индонезии.

Те, кому приходилось проезжать, а еще лучше пролетать над бескрайними таежными просторами, согласятся со мной, что глухоманей на планете еще предостаточно и есть местечки для отличных робинзонад! Немало их найдется и в «глубинках» Центральной России.

Когда-то в детстве моей любимой сказкой была сказка о мальчике с пальчик. Воображение рисовало тогда ужасы одиночества покинутых бессердечными родителями детей в темном дремучем лесу, населенном страшными зверями. А прекрасные иллюстрации к этому творению Шарля Перро еще больше подогревали воображение. Громадные стволы деревьев, у подножия которых бредет вереница беззащитных детей навстречу людоеду. Каково! Но не об этом пойдет речь, это лишь первое восприятие пугающей природы — природы без ласкового солнца и весело журчащих ручейков.

Эстетика — наука о прекрасном в природе, искусстве, обществе. Сфера прекрасного в природе, на мой взгляд, в ее целостности, нетронутости человеком. Поэтому так радостна встреча с нехожеными уголками. Все выглядит празднично. Где-то в кустах поют птицы, на полянках жужжат шмели, проносятся изумрудные стрекозы — эти изящные прообразы вертолетов, а над всем этим великолепием бездна голубого неба. В лесу нет тишины барокамеры, она вся пронизана звуками. Надо только прислушаться к ним и полюбить эту симфонию деятельной жизни.

Но изредка, к счастью — изредка, картина радующей глаз природы расплывается, уступая место чему-то тягостно нестерпимому, загадочному из-за невозможности дать ЭТОМУ четкое определение. Я имею в виду уголки природы, которые даже в солнечные часы хочется скорее покинуть не оглядываясь. И причина не в следах современных дикарей, обезображивающих природу, а в какой-то особой «подборке» светотеней в этих угрюмых уголках, в форме и расстановке деревьев и особо гнетущей тишине запустения. Проходя такое место, невольно ускоряешь шаг, умолкаешь, если разговаривал или напевал песенку.

Встретившееся мне такое «заколдованное» место не имело никаких особых примет. Березовый старый лес без подроста. Вся почва под деревьями густо поросла мхом, делавшим шаги по такому ковру совершенно бесшумными. Поражала удивительная тишина. Не слышно было ни щебета птиц, ни жужжания насекомых. Лишь легкий ветерок, пробегавший где-то в вершинах, напоминал приглушенный шепот. Я не мог понять внезапно овладевшего мной беспокойства и непреодолимого желания скорее пересечь этот дремотный березняк.

Минут через десять мне встретилась заросшая колея от крестьянской телеги, двигаясь по которой я вскоре вышел на опушку леса перед большим картофельным полем. Настроение сразу улучшилось, и, прислонив к дереву велосипед, я достал приемничек — послушать прогноз погоды. Но мысли бродили вокруг пройденного внешне не примечательного, тихого леса. Может быть, подумалось мне, где-то притаился зверь (ох, батюшки, да ведь волка в Подмосковье только в зоопарке можно встретить!) и моя интуиция вызвала это чувство настороженности? Нет, что-то другое. Что?

Тут я вспомнил книгу нашего соотечественника В. К. Арсеньева «По Уссурийскому краю», в которой, помнится, было что-то упомянуто о таких вот неприятных местах. Память не подвела, и по возвращении из своего похода я прочитал в его книге: «Кругом в лесу стояла мертвящая тишина… Такая тишина как-то особенно гнетуще действует на душу. Невольно сам уходишь в нее, подчиняешься ей, и, кажется, сил не хватило бы нарушить ее словом или каким-нибудь неосторожным движением… Такие леса всегда пустынны. Не видно нигде звериных следов, нет птиц, не слышно жужжания насекомых. Стволы деревьев в массе имеют однотонную буро-серую окраску. Тут нет подлеска, нет даже папоротников и осок. Куда ни глянешь — всюду кругом мох: и внизу под ногами, и на камнях, и на ветвях деревьев. Тоскливое чувство навевает такая тайга. В ней всегда стоит мертвая тишина, нарушаемая только однообразным свистом ветра по вершинам сухостоев. В этом шуме есть что-то злобное, предостерегающее. Такие места удегейцы считают обиталищем злых духов».

Очень хорошо описано, я просто преклоняюсь перед наблюдательностью и талантом этого замечательного писателя-путешественника.

Гакие «заколдованные» места существуют не только в тайге. Надо полагать, самый правильный ответ мог бы дать одаренный художник-пейзажист, у которого был бы и талант психолога. Очевидно, особый подбор красок в сочетании со звуковым эффектом будит в нашем сознании какие-то глубинные процессы. Смешно же предполагать что-то сверхъестественное!

Ах, как хорошо, что я додумался соорудить себе брезентовый гамачок! Прикрутить его к двум рядом стоящим деревьям труда не представляет. Лежи-полеживай, отдыхай, наблюдай окружающую природу. Вот хлопотун-поползень обследует трещины в коре старой березы, выискивая себе пропитание. Он делает это и вниз головой.

Ускакал куда-то поползень, но по веткам разлапистой ели перепархивает небольшая пичужка — клест. Это она уж при жизни так намумифицирована хвойным бальзамом из поедаемых ею семечек шишек, что после гибели ее тельце не становится добычей трупных червячков-личинок.

Чуть свесившись с гамака, можно полюбоваться красными шапками мухоморов. Они — верная примета для грибников: значит, где-то с ними рядом должны быть и съедобные грибы. Только вот названия своего они не оправдывают. Никогда не видел на них ни одной мухи, но, может быть, в старину из мухоморов вываривали специю, которую использовали наши бабушки, избавляясь от этих надоедливых спутников человека? Ведь не случайны же народные названия грибов: поддубовик, лисичка, подберезовик, подосиновик.

Ну, а теперь, отдохнув, можно двигаться дальше, навстречу новым впечатлениям.

К полудню я вышел на большое, заросшее благоухающей травой поле, в середине которого просматривалась лазурно-салатная поверхность крохотного озерка с топкими бережками, обрамленными камышовым непролазьем. Я не оговорился и не ищу «красивости». Именно «лазурно-салатная». Лазурь — это свободные от ряски окна чистой воды, в которых отражались небеса, а салат — это ковер ряски, мелкой, плавающей на поверхности водоросли, селящейся в тихих, без сильных течений водоемах, речках и ручьях.

Мое приближение поубавило кваканье любимых с детства восхитительно красивых зеленых лягушек, тех самых, которыми пестрят книжки для малышей.

Встреча с водоемом в тех местах, где проходило мое путешествие, всегда была кстати. И умыться, и побриться, и для питья, и для варки. Откуда бы ни набиралась вода — из ручья, колодца, реки, озера, — ее надо обязательно кипятить. Исключение, пожалуй, только для родниковой, да и то у самого ее выхода на поверхность. Можно, конечно, обойтись и без кипячения, протравливая воду кристалликами марганцовки или квасцами. Но самое надежное — это длительное кипячение, не говоря уже о том, что протравливание воды сильно сказывается на ее вкусе.

По дороге к этому случайно встреченному озерку я набрал неправдоподобно больших лисичек, а также белых крепышей и пригоршню спелой земляники к чаю. Проезжая мимо колхозного картофельного поля, я устоял против искуса выдернуть два-три куста, но, когда увидел, что это сделал кто-то до меня и не удосужился собрать все плоды, я не мог не подобрать с дюжину валявшихся в пыли картофелин.

Пробраться к «окну» с чистой, не затянутой ряской водой помогла найденная в траве длинная жердь, к которой я привязал свой «комбайн» и, действуя им как ведром, зачерпнул воду.

Вскоре грибы и картошка были вымыты, очищены и чудо-самоварчик делал свое дело, обещая на первое — грибной суп с картошкой, на второе жареные лисички. И на десерт — чай с ароматнейшей ягодой наших лесов.

А пока все это варилось и жарилось, можно было посмотреть, что написано в очередном послании товарища.

«Дорогой Робинзон!

Вообрази, что ты потерял или забыл все походные кухонные принадлежности, Остался без котелка, кружки, ложки и т. п. Постарайся обойтись без них в той обстановке, в которой ты окажешься при вскрытии этого конверта».

Новые трудности, перед которыми меня поставило второе письмо, заставили отказаться от уже утвержденного меню на обед и подумать о том, как действительно обойтись без привычных принадлежностей пищеприготовления.

Начну с картошки. Это поистине универсальный продукт как по разнообразию приготовляемых из нее блюд, так и по количеству способов варки, жарения и тушения. Говорят, что жители знойных аравийских пустынь могут приготовить из фиников более ста блюд! Думается, что, если привести эту астрономическую цифру в соответствие с действительностью, наша картошка вряд ли уступила бы финикам пальму первенства.

Кто из нас не знает слов задорной пионерской песенки двадцатых годов о картошке, в которой, в частности, говорится: «Тот не знает наслажденья, кто картошки не едал». Картошка вареная, картошка жареная, картошка печеная. Сейчас я мог выполнить только последнее — запечь картошку в золе костра, который мне не хотелось бы разжигать по понятным причинам. Ну, а если приходится поступиться своим правилом, то почему бы не получить и картошку пареную? Для этого каждый клубень закатывается в комок мягкой глины и в таком виде зарывается в золу, над которой горит костер. В этом случае извлекаются из костра не полуобгорелые картофелины, а «орехи», внутри которых находишь целехонькую картофелину.

Можно поджарить и «шашлык», нанизав картофелины на прут. Примерно так я поступил с кучкой грибов. Лисички быстро сморщились, а ломтики белых крепышей сохраняли приятную для зубов эластичность. На соль не было «табу». Да и что говорить, поговорку «не солоно хлебавши» может оценить только тот, кому хоть раз приходилось есть без соли. Что касается меня, то я готов оказаться на необитаемом острове без каких угодно припасов, лишь бы была соль. Я имел небольшой запас ржаных сухарей, так что отказ от ожидавшегося супа не вызвал особого огорчения.

После еды захотелось пить. В самоварчике воды было предостаточно, но «табу» касалось и кружки. Взгляд случайно задержался на берестяном «футляре», снятом по дороге со сгнившего ствола березы — для самоварчика. Вырезав прямоугольный без дырок кусок, я свернул его «фунтиком», как это делают продавцы, когда у них нет пакетов. Затем, заколов заостренным прутиком концы свернутой бересты, получил подобие конической рюмки, из которой можно было быстро пить, не обращая внимания на некоторое покапывание.

Когда-то в старину наши губернии славились не только пушным промыслом, но и виртуозностью поделок из дерева, лыка и бересты. Мне приходилось видеть не только кошелки и коробочки из бересты, но и целые бадейки-ведра, в которых швы так плотно были заделаны, заплетены и заклеены смолой, что обеспечивало им полную влагонепроницаемость. В наши дни это искусство осталось достоянием немногих умельцев. Оно проявляется только в сувенирах, предназначенных для любителей и заезжих туристов. Но при желании, а главное при необходимости, можно из ивняка сплести корзину, из лыка — лапти, из бересты сделать туесок. Помнится, в Музее дома бояр Романовых (что на ул. Разина в Москве) среди экспонатов прошлых веков я узрел куртку с накладными карманами, целиком сплетенную из лыка! С рукавами, поясом и даже пуговицами! Как тут не вспомнить поговорку: «Нужда научит калачи есть».

Пообедав и понаблюдав горластых лягушек, я расстался с заболоченным озерком.

По директиве «Робинзон» должен был припомнить полезные советы для туристов, оказавшихся в силу каких-то непредвиденных обстоятельств без кухонной посуды. Например, чем заменить котелок? Читатели, помнящие приключения Робинзона в той их части, где герой романа занят решением подобной проблемы, скажут, что здесь без глины не обойтись. Ведь не боги горшки обжигают! Верно, не боги, можно даже без гончарного круга лепить вручную, как до Робинзона это делали мастера гончарного производства фатьяновской культуры, что у нас на Украине, древнего Шумера, толтеки доколумбовой Америки и современные отсталые народности, все еще живущие в каменном веке. Исходный материал не дефицитен, глины много. Высушить вылепленный вручную горшок или миску тоже нетрудно. Хуже с обжигом. Лично я как-то пробовал ради «спортивного» интереса вылепить и обжечь на костре несколько самоделок из глины, но, честно говоря, ничего путного из этой затеи не вышло. Почти все потрескалось и полопалось, хотя некоторые куски все же приобрели крепость кирпича. Поэтому нужна обжиговая печь или такой кострище, в котором груда горящих углей способна прикрыть и обжечь гончарные поделки. Но сооружать такую гончарную печь ради одного-двух горшков! Проще дать советы по изготовлению кухонной утвари, посуды, приспособлений для еды.

Больших экзотических раковин в наших среднерусских реках не встречается, но створки перловиц и беззубок могут быть с успехом использованы для приготовления ложек. Для этого достаточно прикрепить их к деревянному черенку — и ложка готова. Но больше всего для кухонных и иных поделок дает лес — дерево и кора деревьев.

Очень трудно рекомендовать что-либо по варке и кипячению без котелков, ведер, кастрюль, чугунов и горшков. Говорят, но, по-моему, это фантазия писателей, что наши далекие предки варили мясо мамонтов в вырытой в земле яме, в которую бросали раскаленные на огне валуны. Впрочем, нечто подобное я наблюдал в полевом госпитале Калининского фронта, когда хозяин дома, где лежали мы, раненые, предложил мне, тогда поправлявшемуся, помыться в его баньке «по-черному». Я с радостью принял предложение старика и кое-как доковылял до баньки. Внутри бревенчатой домушки было сложено из валунов грубое подобие камина, в котором горели дрова, а дым от них выходил в приоткрытую дверь. Сажа на потолке была толще пальца. Но не это самое главное, а способ нагрева воды, припасенной в большой, метровой высоты, кадке. Когда мы вошли и разделись, хозяин баньки отделил от «камина» несколько почти докрасна нагретых камней и, действуя двумя поленьями как захватами, поочередно бросил их в кадушку. Раздался шип, вода из прозрачной стала мутной, но дело было сделано: она стала такой же, как в городской бане в кране «горячая».

Так что предположения о варке мяса в ямах, может быть, и не пустая фантазия, но от рекомендации этого способа кипячения воды, а тем более варки пищи, я все же воздержусь.

Если же есть под рукой пустая, обычно выбрасываемая тара — консервные банки, бутылки, пакеты из-под молока, то вопрос с кухонными принадлежностями решается достаточно просто. Ну, во-первых, эта тара сама по себе «кухонные принадлежности». Во-вторых, стоит приложить немного труда и изготовить из нее многие необходимые вещи.

Прикатав камнем острые края консервной банки, вы получите кружку. Не забудьте обмотать ее поверху берестой или лыком, чтобы не обжигать губы при чаепитии. Пробейте в той же банке две дырки друг против друга и вставьте в них дужку из проволоки или ветки — и у вас готов котелок.

Из бутылок можно вырезать стаканы. Для этого сухую бутылку по месту будущего отреза оберните поясным ремнем или лыком, затем прочным шпагатом опояшьте бутылку по месту отреза и быстрыми движениями, попеременно потягивая шпагат к себе (нужен партнер), «попилите» бутылку. Плесните на место разогретого отреза холодной воды — и бутылка гладко разломится по месту отреза. Партнером может быть не только попутчик, но и упругое дерево, ветка.

ПИСЬМО ТРЕТЬЕ.

Вначале задание, содержащееся в третьем письме, показалось мне пустяковым. Письмо было кратким: «Робинзон! У тебя кончилась вода. Как ты восполнишь ее запасы?».

Зачем задумываться мне над тем, как добыть воду? Ведь неподалеку ручеек, а рядом лужа, в которой отразилась лазурь безоблачного неба. Ну, а если бы не было поблизости ручья и вот этой самой «лазурной» лужи?

В детстве я читал и перечитывал книгу Сетона-Томпсона «Маленькие дикари», в которой он, в частности, рассказывал о так называемом индейском колодце, суть которого заключалась в возможном использовании влагонасыщенных грунтов для получения воды.

Этот способ мной был опробован неоднократно, и теперь именно он представлялся мне самым приемлемым для выполнения задания.

Для этого нужно отрыть во влагонасыщенной почве ямку глубиной до полуметра и размером, достаточным для погружения ведра или походного котелка. Рыть надо достаточно быстро, чтобы стенки ямки не успели разжижиться. А вот чтобы дождаться, пока она наполнится водой, требуется некоторое время и терпение. Долго ли, скоро ли, но эта ямка наполнится водой, просочившейся из грунта. Вода, разумеется, на первых порах будет мутной, но терпение! Терпение! Вооружитесь водоотчерпывающей посудиной и терпеливо отливайте то, что набралось в ямке. Рано или поздно вода начнет заметно светлеть. И когда она покажется вам достаточно прозрачной, набирайте котелок.

Эту воду надо обязательно кипятить, и кипятить долго. В противном случае — реальная опасность желудочно-кишечных заболеваний плюс возможное внедрение гельминтов. Ну, а если кипятить для обезвреживания почему-то невозможно, а жажда приобретает характер жизненной необходимости, что делать? Кроме кипячения и протравливания воды квасцами и марганцовкой можно воспользоваться рекомендацией советского ученого профессора Токина, доказавшего мощное действие фитонцидов растений на бактерии. Следует нарезать лапок можжевельника или нарвать листьев черемухи, заполнить ими без утрамбовки котелок и налить в него воды. Вода обеззараживается фитонцидами этих растений и приобретает привкус можжевельника или черемухи, становится более приятной на вкус. Продолжительность обезвреживания указанным способом не менее полусуток.

Ну, а как быть, если нет никакой открытой воды и почва сухая? Когда-то я читал о том, как американский турист пересек находящуюся в одном из южных штатов Америки «Долину смерти» — безводную, каменистую, выжженную солнцем пустыню. Он доказал действенность одного из оригинальных способов выживаемости человека в безводной местности. Его суть заключается в сборе водяного конденсата. Делается это так. Отрывается яма с метр в поперечнике до 30–40 сантиметров глубиной. В центре ямы устанавливается котелок. Яма накрывается полиэтиленовой пленкой, края которой присыпаются грунтом, чтобы удержать пленку над ямой и устранить зазоры между пленкой и поверхностью земли. Затем в центр натянутой как барабан пленки кладется небольшой камень, чтобы получился прогиб над серединой поставленной в яму посудины. Делается это засветло, а за ночь образующийся на внутренней поверхности пленки конденсат в виде капелек стекается к точке прогиба и мало-помалу наполняет котелок чистейшей дистиллированной водой, К утру наберется от 0,5 до 1 литра.

Покинув «изумрудное озеро», на бережку которого пообедал, «не сыт не голоден», как говорят, я двинулся дальше, пересек по проселочным дорогам два-три поля и оказался на опушке соснового леса.

Люблю я эти деревья! Среди сосен даже в дождливую погоду хорошо. Аромат хвои, вершины, уходящие в голубизну небес, — эту красоту бора никак нельзя сравнить с унылым лиственным мелколесьем, хотя и оно по-своему хорошо, что так метко подмечено Левитаном, певцом осени русской природы. Идти по сосновому бору для меня всегда праздник. И почему-то всегда кажется, что это ты уже когда-то видел! Видел на многих картинах Шишкина. У меня сохранилась фотография такого «медвежьего» уголка.

Вот я в эпицентре, нет, не ядерного взрыва, а местного вывала полусотни сосен каким-то «мини»-цик-лоном. На наше счастье, такие явления в наших широтах редки и не носят тропических масштабов. Это место просто очаровало. Вывал образовал в бору довольно большую поляну, на которой было все, кроме знаменитых медведей, карабкающихся на сломанном пополам дереве.

На ночлег я решил остаться в этом «шишкинском» уголке, прислонив велосипед к «тому самому» сломанному дереву, по которому карабкаются медвежата.

Неожиданно очарование полного одиночества нарушил рев самолета, пронесшегося над «моей» полянкой. Самолет летел довольно низко. С такой высоты пассажиры уже могли различать отдельные деревья карликового, с точки зрения Гулливера, леса. Меня они вряд ли успели разглядеть, так как «лилипут» в это мгновение на корточках ощипывал брусничные кустики для заварки лечебного «чая». Дело в том, что за последние два-три года стало о себе напоминать так называемое отложение солей. Пока это проявлялось в пощелкивании и похрустывании суставов и незначительных болях. Но пожар ведь надо всегда стараться потушить в зародыше. Мне и раньше приходилось слышать об этом проверенном народной медициной способе, но отношение было, как и у многих, полунасмешливое, так как мы привыкли пренебрежительно воспринимать все то, о чем не написано в учебниках. Однако скептицизм был сломлен статьей о свойствах брусники в журнале «Химия и жизнь» за 1976 год, № 10. Там, в этой статье, утверждалось, что отвар листьев брусники приводит в растворимое состояние эти самые злонамеренные минеральные отложения и выводит их из организма. Впрочем, более убедительно дать сейчас выдержку из статьи: «Оказывается, отвар брусничного листа помогает размягчать скопления солей и слизи, делать их снова растворимыми и выводить из организма. Полезен отвар и при камнях почек и желчного пузыря — ведь это тоже чаще всего не что иное, как выпавшие в осадок соли. Кроме того, отвар губительно действует на микроорганизмы».

Теперь, очевидно, понятно мое «коленопреклонение» перед этим вечнозеленым травянистым кустарничком. Ну, а вкусовые качества заварки для каждого человека определяются пословицей: «На вкус, на цвет товарища нет».

Большинство людей, конечно, привыкли к чаю, или кофе, или к тому и другому. Я, например, утром пью кофе, а в обед и ужин только чай. Но чай, как известно, появился в нашем отечестве лишь в XVII веке. А что же пили наши предки? Чем заваривали свои чайники? Попробую перечислить, что может заменить привычный нам чай.

Растет на глинистых пустошах, вообще на вывороченных на поверхность «материках», рослая трава — кипрей, а по-народному — иван-чай. Говорят, что и по сей день не перевелись любители этого приятного, пахучего, золотистого отвара со слегка вяжущим привкусом. Хороши также заварки из земляничных, брусничных, черничных, малиновых, ежевичных, черносмородинных листьев. Ценится редкий аромат у настоя листьев душицы. Легочники предпочитают заварки из липового цвета. Заваривают и листья многих плодово-ягодных кустарников и деревьев. А заварка из листьев березы не только напоминает аромат парной, с веничком, баньки, но и целебна.

Перечислять можно еще долго. А вот заменителем кофе может служить корень одуванчика, только надо его предварительно поджарить до коричневого цвета. Но я, как уже говорил, собирался сделать заварку из брусничных листьев, чуть подкисленную ложкой ягод костяники. В такой комбинации горчинка в заварке не так сильно чувствуется. Ну а сахар? Сахар уже по вкусу. Впрочем, рекомендуют потреблять — сахара возможно меньше. Правда, среди сладкого есть еще и мед, но, говорят, не каждый организм его хорошо усваивает. Что касается меня, то, попадись мне в лесу дупло с ульем, я бы уж нашел способ, как, не разоряя самого дупла, достать часть его содержимого и нейтрализовать при этом его защитников.

Заговорив о сборе листьев для заварки «чая», пожалуй, следует упомянуть и о технике их сбора, что также относится и к сбору других лекарственных растений. В брошюре Л. В. Дехтеревой «Собирайте лекарственные растения» даются следующие рекомендации: «…не выдергивайте растения с корнем, а берите только части, которые надо собирать. Почки собирайте ранней весной, когда они уже сильно набухли, но еще не распустились. Листья надо собирать во время цветения растений. (Для заварки на „чай“ эта рекомендация не распространяется). Цветы собирают после того, как они распустились. Плоды и ягоды собирайте, когда они совсем созреют. Корни, корневища, клубни выкапывайте лопаткой весной или осенью. Лекарственные травы собирают в начале и во время цветения растений». На этой брошюре я останавливаться больше не буду, так как в ней приведены довольно пространные рекомендации, касающиеся того, как, когда и для чего надо собирать то или другое лекарственное растение. К сожалению, в брошюре Л. В. Дехтеревой ничего не говорится о чрезвычайно важном обстоятельстве, о так называемом биостимулировании.

Впервые это явление было подмечено академиком В. П. Филатовым, указавшим, что консервированные листья алоэ (столетника) дают более сильный эффект, чем неконсервированные. Объясняется это тем, что листья, корни, клубни, кора, плоды, вообще все части растения, помещенные в темноту и холод (в неблагоприятные условия), образовывают так называемые биогенные стимуляторы, усиливающие обменные процессы в тканях, стимулируя жизненные реакции.

Обработка листьев (корней, клубней, плодов) заключается в выдержке «сырья» в темноте при температуре плюс 6–8 градусов в течение 10–12 суток.

Мои записки далеко не обо всем на свете, но приведенные выше строчки могут быть кое-кому полезны.

Предыдущая, не очень комфортабельно проведенная ночь требовала компенсации, поэтому мои приготовления к новому ночлегу были весьма тщательны. Прежде всего я позаботился о том, чтобы гамак был подвешен так, чтобы с боков его прикрывали от ветра деревья. Велосипед, как обычно, пристроил в изголовье. После этого натянул над гамаком полиэтиленовую накидку со скатом на обе стороны, позаботился о запасе топлива для самоварчика и только после этого присел на стульчик послушать последние известия.

Место моего ночлежного бивака отвечало большинству рекомендаций для туристов: сосновый лес, сухая земля, покрытая толстым слоем опавших игл и подушечками мха у подножия деревьев, избыток топлива и целительный запах сосен. Не хватало только свежей воды, но она у меня была запасена и на вечер, и на утренний чай.

ПИСЬМО ЧЕТВЕРТОЕ.

Ночь прошла незаметно, в хорошем, спокойном сне. Но вместо лучей утреннего солнца меня «приветствовали» первые капли дождя. Небо, еще с вечера такое звездное, было покрыто темным грозовым облаком, но пленка надежно защищала от дождя и гамак и велосипед.

Дождь усиливался, и отдельные капли теперь слились в сплошные струи. Божий мир стал виден как сквозь стекло окна, по которому беспрерывно струилась вода. Погромыхивающий где-то поблизости гром говорил о грозовом, не затяжном ливне. Самое разумное в таких случаях, если, конечно, нет острой необходимости сниматься с бивака, — переждать грозу в укромном месте. Так я и поступил: лежал в гамаке и как индийский йог втягивал в себя всеми тремя способами дыхания (верхним, средним, нижним) восхитительный запах озона. А когда к нему примешивается аромат свежеомытой сосновой хвои, — вообще трудно передаваемое словами наслаждение.

Вскоре дождевые запасы иссякли, и я вылез из своего укрытия. Сразу же пришлось надеть сапоги, так как все от земли до макушек деревьев было пропитано водой. Это, наверно, то, что синоптики называют «относительною влажностью воздуха 99 %». Запас топлива находился под куском пленки и остался сухим, не считая самого нижнего, наземного, слоя.

Еще с вечера я запомнил, что конверт четвертый имел надпись «Вскрыть до завтрака».

На этот раз «табу» накладывалось на все без исключения продукты питания и предлагался переход на «подножный корм». С утра до ночи. «Представь себе, — говорилось в письме, — что ты успел съесть все, что было в рюкзаке, и тебе можно рассчитывать только на „подножный корм“». На спички и кухонные принадлежности «табу» не распространялось.

Итак, следовало искать «подножный корм» и довольствоваться им в течение дня.

В начале войны, когда бои шли на нашей территории и разгоралось партизанское движение в оккупированных областях, была издана небольшая брошюрка, называвшаяся, как помнится, «Чем прокормиться в исключительных условиях». В ней содержались многочисленные советы о том, что может быть употреблено в пищу (разумеется, то, что обычно не употребляется, считаясь несъедобным) как в сыром виде, так и после кулинарной обработки.

Помнится, в пищу рекомендовались слизни, прудовые ракушки и содержимое речных раковин и перловиц, которые, по словам автора, в вареном виде напоминают по вкусу что-то грибное. Рекомендовались также жареные кузнечики, лягушки, тритоны, ящерицы. Словом, все то, что прыгает, ползает и плавает, И, кроме этого, большой ассортимент вегетарианских блюд из отваров трав, корневищ и клубней дикорастущих представителей флоры. Слов нет, в те трагические годы для терпящих многодневное голодание эти советы могли принести несомненную пользу. Ведь за примером употребления в пищу того, чем обычно пренебрегает цивилизованный человек, ходить далеко не надо. По сие время в джунглях Индонезии, сельве Амазонки, пустынях Сахары и Австралии аборигены употребляют в пищу буквально все, что может заполнить голодные желудки. А можно вспомнить, как решалась проблема питания людьми, попавшими в экстремальные условия. Всем памятна история с сержантом Зиганшиным и его товарищами, которые были вынуждены дрейфовать на неуправляемой барже в Тихом океане. Когда все крошки, по-братски разделенные на микродозы, были съедены, в котелок пошли кожаные части солдатских сапог и меха от баяна. В результате недоедания и потребления несвойственных «продуктов» у них возникли тяжелые желудочные заболевания, в частности одна из их страшных разновидностей — дистрофия.

А помните знаменитый рассказ Джека Лондона «Любовь к жизни»? По болотистой тундре бредет покинутый в беде товарищем золотоискатель. У него повреждена нога, есть спички, но нет патронов к ружью и ничего съестного. Кульминация рассказа — борьба двух умирающих от голода существ — человека и волка. Человек перегрызает горло зверю и наполняет свой голодный желудок «тяжелой, как свинец, теплой кровью».

В детстве, когда я впервые прочел этот рассказ, образ этого борющегося за жизнь золотоискателя стал для меня чуть ли не символом мужества. Но попробуем вспомнить, сколько времени полз по тундре этот бедняга. По моим подсчетам, что-то около 8—10 дней.

А теперь другое. В Москве живет и трудится ученый-медик, профессор Юрий Сергеевич Николаев, лечащий голодом множество болезней, не поддающихся излечению иными способами. В его книге «Голодание ради здоровья», дарственный экземпляр которой я бережно храню, приводятся многочисленные факты о длительных сроках лечебного голодания — 20, 40 и даже 50 дней! Подумать только, почти два месяца человек может жить без пищи! Только на одной воде, потребляемой в неограниченном количестве.

Ну, а как же, спросят, с «муками голода», о которых много говорится в приключенческой литературе, когда потерпевшие кораблекрушение жуют подметки ботинок и с вожделением голодного зверя поглядывают на своих спутников по несчастью? «Все прошедшие курс лечебного голодания знают, — пишет Ю. С. Николаев, — что „чувство голода“ проявляется только в первые дни, затем почти полностью исчезает». И еще несколько выдержек из книги: «Что же делает организм при полном отсутствии еды? Он пускает в ход свои внутренние запасы, начинает „внутреннее“ (эндогенное) питание». Иными словами, идет в ход излишний жирок, отложения солей и прочие нежелательные образования. «Организм больного (а тем более здорового человека!) переносит голодание длительностью до 30–40 суток без каких-либо проявлений самоотравления. При этом можно отметить еще одну особенность (очень важную!): если во время голодания указанной длительности человек будет употреблять какое-либо одностороннее питание, хотя бы в минимальных дозах, то у него развиваются явления дистрофии. Это объясняется тем, что периодическое введение в желудок даже небольшого количества пищи вызывает возбуждение перистальтики желудка, вследствие чего и не наступает угнетение деятельности пищеварительных желез, сохраняется чувство голода. При этом также нарушается нормальный процесс обмена веществ. Организм своевременно не переключается на эндогенное питание…».

«При полном же голодании, когда больной получает только воду, никаких дистрофических явлений не наблюдается… Организм приспосабливается на определенный срок к своему внутреннему питанию, то есть питанию своими запасами жиров, белков, углеводов, витаминов и минеральных солей. Это питание, оказывается, удовлетворяет все потребности организма и является полноценным».

Я надеюсь, что эти пространные извлечения из книги Ю. С. Николаева помогут людям по-новому посмотреть на «Робинзона с одним сухарем в кармане». Доведись же такое, надо сразу сгрызть этот сухарь и переходить на одну воду. Но это отнюдь не означает, что я против самообеспечения «подножным кормом». Напротив, если человек знает, что его робинзонаде не видно скорого конца, то он обязан принять все возможные меры по обеспечению себя продуктами питания, а не сидеть сложа руки, ожидая помощи извне.

Если спросить горожанина, чем можно пропитаться в лесу, то он сразу же ответит — грибами и ягодами. Возможно, добавит — и орехами. Действительно, это первое, что приходит на ум.

Но далеко не все знают, где и когда искать эти грибы-ягоды, в каком виде их можно есть, чтобы не отравиться. С орехами проще — рви да ешь. Ядовитые орехи у нас не водятся. Ядовитых ягод немало: вороний глаз, ландыш, «волчьи ягоды» и другие. Но случаи отравления ягодами редки. Все знают такие ягоды, как земляника, малина, черника, костяника, брусника, клюква и т. п., и уж если бывают в лесу, собирают только их.

С грибами сложнее. Ядовитых и опасных здесь много. Правда, многие считают, что можно есть все грибы, кроме бледной поганки, даже мухоморы. Только их надо соответственным образом приготовить. Заблудившийся турист не может воспользоваться сложными и длительными способами приготовления грибов. Он их может только отварить и пожарить.

Каждый турист должен обладать хотя бы минимальными знаниями о грибах, ведь они, пожалуй, главный «подножный корм» в лесу. Грибы вкусны и питательны. Суп из белых грибов калорийнее мясного и рыбного. Грибы содержат белки, жиры, сахар, соли фосфора, железа, калия, микроэлементы. Они — один из самых полноценных продуктов питания.

Прежде всего турист должен запомнить два правила и неукоснительно соблюдать их. Первое — собирать только те грибы, про которые он твердо знает, что они съедобны. Это правило не трудно выполнить. Трудно найти человека, который бы не знал несколько видов съедобных грибов. Белые, подосиновики, подберезовики, лисички, сыроежки, маслята, опята известны всем. В грибной сезон в любом лесу можно насобирать этих грибов в количестве, достаточном, чтобы насытить одного человека.

Второе. Собранные грибы должны быть хорошо проварены или прожарены. Это тоже не сложное для выполнения правило.

Обычное время сбора грибов — июнь—октябрь.

Умение находить грибы во многом зависит от знаний, которыми располагает грибник, его настойчивости, наблюдательности. Но для этого прежде всего надо знать, где искать те или иные грибы.

Народные названия всегда метки. Подберезовики любят березовые леса, их опушки, полянки. Подосиновики — сыроватые осинники. Лисички маскируются под опавшие желтые листочки, любят и ельники, и березовые леса. Белый гриб можно найти и в березовых, и в сосновых, и в еловых, дубовых и смешанных лесах. По сырым и очень тенистым местам он не встречается.

Собирая белые грибы, надо знать, что у них есть опасный двойник — несъедобный желчный гриб, с виду очень похожий на белый, от которого он отличается грязно-розовым цветом нижней части шляпки, розовеющей при изломе мякотью и сетчатым рисунком на ножке.

Маслята надо искать на опушках молодых сосновых лесов, преимущественно на песчаных кочках. Сыроежки встречаются в любых местах.

Собранные свежие грибы не стоит долго хранить. Лучше всего приготовить их в этот же день. И приготовленные грибы надо съесть поскорее: они быстро портятся. Но и в походных условиях грибы можно заготовить впрок. Для этого их надо нарезать на небольшие кусочки и хорошо просушить на солнце или над костром.

Грибы будут вкуснее и в них сохранится больше питательных веществ, если их класть в кипящую воду, а не в холодную и потом доводить до кипения. Грибной суп следует солить незадолго до готовности.

В лесу встречаются и растения со съедобными частями. На этот раз я решил попробовать «отварное корневище кувшинки». Очистив его и нарезав на ломтики, я трижды для удаления горечи прокипятил их, сливая каждый раз воду, после чего отважился попробовать еду на вкус. Нельзя сказать, чтобы это был ананас или хотя бы картошка, но и ничего рвотного я не почувствовал. Похоже на вываренный ревень, который иные хозяйки любят добавлять в компоты из сухофруктов. Чувствовалось что-то вяжущее, но есть, повторяю, с голодухи было можно.

К месту будет сказано, если путник наткнулся на речку с зарослями этого красивого водного растения, то набить целый рюкзак сочными, с руку толщиной корневищами можно за считанные минуты.

Ну, а чем еще я мог бы полакомиться?

На закуску — салат из листьев одуванчика, липы, подорожника, крапивы. Их следует ошпарить кипятком и слегка подсолить. А добавление нескольких ягодок земляники, черники, брусники и т. п. сделает салат более вкусным.

Первое можно приготовить из листьев крапивы или лебеды, не говоря уже о щавеле.

На второе, кроме упомянутой кувшинки, можно порекомендовать отварные корни молодого лопуха, рогоза. Из почек липы получается неплохая каша.

В завершение обеда — чашечка «кофе» или «чая». Как приготовить напитки, я уже говорил.

ПИСЬМО ПЯТОЕ.

Конверт пятый следовало вскрыть лишь в конце предстоящего дня, что оставляло в моем распоряжении почти сутки, свободные от выдуманных товарищем трудностей.

Бивак у речки, пусть даже заросшей кувшинками, — это мечта каждого туриста. Во-первых, вода, во-вторых, это речка, в которой должна водиться какая-то рыбешка. Ну и еще (уже на любителя) — на песчаных отмелях ручьев и рек можно найти окаменелости остатков растений, кораллов и раковин давно прошедших геологических эпох. Такая коллекция у меня давно хранится под стеклом в плоском с ячейками ящике. Белемниты («чертовы пальцы»), раковины, кусочки ископаемых растений, превратившиеся в камень, с отпечатками того, что когда-то росло, ползало, плавало. А как-то раз — это было на берегу речушки Незнайки — мне посчастливилось найти кремневый топорик — рубило со следами тщательной «заточки» режущей кромки. Конечно, рассчитывать не более крупные находки на наших подмосковных речушках трудно, но, как утверждают палеонтологи, не безнадежно. Кто знает, может быть, в каком-нибудь свежеобразованном вешними водами овраге меня поджидает бивень мамонта или клык саблезубого тигра?! Нашел же я в песчаном карьере около Саратова прекрасно сохранившиеся зубы ископаемой акулы! Эти зубы (один повыше, другой слитно с ним, пониже) и посейчас красуются в моей домашней «кунсткамере».

Поэтому каждая встреча с речной отмелью или обнажившимся «материком» в овраге всегда привлекает мое внимание и, надо сказать, почти никогда не разочаровывает.

Должен признаться, что вода на завтрак и вода на обед не вызвали ощущения сытости. Терпеть было и можно, и нужно, ну хотя бы для проверки пользы голодания на собственном опыте. Конечно, времеами, особенно когда надо было взбираться с велосипедом на горки или перетаскивать его через поваленные деревья, отсутствие «пороха в пороховнице» давало о себе знать некоторым снижением темпов продвижения, небольшой слабостью. Но терпеть было можно, а собранные грибы и земляника (почти два стакана) были оставлены до утра в качестве деликатеса. А пока дымил самоварчик, налитый свежей водой, и велись обычные бивачные хлопоты по подготовке к ночлегу…

…Утро в лесу всегда несет что-то новое. И небо вроде не такое, как вчера, и звуки не те, и аромат. Надо только заставить себя обратить на это внимание.

После небольшой физзарядки на берегу речки я пошел готовить завтрак.

О! Конечно, теперь я уже мог бы позволить себе поистине королевскую трапезу, но нет, я знал, что даже после суточного поста нельзя сразу наедаться до отвала. А поэтому пришлось ограничиться жиденькой пшенной кашицей и чаем с земляничными ягодами. После этого захотелось полчасика поваляться в гамаке. И вот тут-то произошло совершенно непредвиденное. Укладывая в багажные сумки спальный мешок и телогрейку, я немного отвел велосипед от дерева, к которому он был прислонен, и как-то неловко повернулся, отчего спальная поклажа осталась в руках, а мой «конь», непридерживаемыи, рванулся с обрыва вниз в реку. Он не догадался завалиться на бок и удержаться на берегу, а, разогнавшись, врезался в воду, как корабль, спущенный со стапелей.

— Вот это да! — сказал я вслух, невольно присаживаясь на оставшийся в руках сверток. — Вот не ожидал, что придется стать водолазом.

Муть, поднятая со дна только что затонувшим «Титаником», медленно уходила вниз по течению. Надо было спешить — если велосипеду вода «как с гуся вода», то продукты и прочая поклажа могли безнадежно испортиться.

Я разделся и полез в воду, которая в то утро показалась мне не теплее, чем в проруби в крещенские морозы. Зашел по пояс, по грудь, по шею… Наконец нащупал ногой увязшее в тине колесо. Я очень плохо плаваю, а нырять и вовсе не умею. Вот если бы была «кошка» {якорек на веревке, которым в деревнях достают упущенные в колодец ведра) или багор вроде пожарного!

Сделаю-ка багор сам, решил я. Выискал в валежнике подходящую осинку. Перочинным ножом («мачете» покоилось на дне речки) срезал лишние сучки. Трудился долго, натер мозоли, но зато теперь у меня была длинная жердь с сучком-крюком на конце и я мог приступить к спасательным работам.

Вначале я попытался подтянуть затонувший «Титаник» ближе к берегу, на мелководье, но, видимо, он зацепился за корягу или камень. Пришлось перебраться на другой берег, благо ширина речушки была невелика, так, «переплюйка», но в этом месте как назло глубина оказалась по шейку.

После некоторых усилий дело пошло на лад, и я подтащил велосипед так, что уже смог взяться за руль и багажник. Переправлялся я на свой берег уже поодаль, по мелководью.

На эти непридвиденные спасательные работы я потратил часа три-четыре, а еще два-три на очистку от ила и песка и просушку промокших сумок и приемничка «Сельга». К счастью, я не поломал ни одной спицы, но безнадежно размокшим оказался пакет с сахарным песком, который я при укладке в поход поленился пересыпать в полиэтиленовый мешочек. Слегка подмокла соль (из-за неплотно привернутой крышки алюминиевой баночки, которую я выстилаю внутри трубочкой бересты). Размокли и отскочили этикетки со всех трех консервных банок. Теперь мне предстояло гадать, в какой из них какая рыба. Больше всего меня тревожила «Сельга», из утробы которой вылился целый стакан мутной воды. В первый час прогрева на солнце приемник не подавал никаких признаков жизни, но, просохнув, пискнул и — о счастье! — заговорил.

Искупались и конверты. Расклеились, строчки на них расползлись (писаны были шариковой ручкой). Был большой искус просмотреть их содержимое под предлогом просушки, но я удержался. Правда, конверт за номером 5, на котором было написано: «Вскрыть поздно вечером», я вскрыл, ибо до вечера оставалось не так уж много времени.

«Ты утерял спички и зажигалку. Перебери в памяти известные тебе способы добывания огня, выбери себе один и примени его в этот вечер».

Повертев в руках написанное, я с грустью вспомнил про отваренные грибы, которые хотел было поджарить себе на ужин вместе с хлебными крошками и двумя оставшимися картофелинами. Кстати говоря, советую попробовать — вкусно и на сливочном и на подсолнечном масле. Составляющие компоненты должны быть на сковороде в равных дозах.

Остаться без огня? В моем положении это было бы смешно назвать трагедией. Без жареных грибов? Ну и что? Без чая? Можно обойтись и сухомяткой. Погрызть сухариков, запивая их водой из фляжки. Но туризм, как и любой вид спорта, не мыслим без хлыста по своему самолюбию. Как это я не допрыгну? Как же допущу, чтобы меня перегнали? Как это я не добьюсь того или другого? Дерзай! Мобилизуй силы, второе дыхание, найди нужное решение.

В памяти, как в детском калейдоскопе, мелькали первый виденный в детстве весенний костер из прошлогодней листвы и сучьев, разведенный старшими братьями во дворе дома, где мы жили; пожарища сжигаемых немцами деревень; «катюши» фронтовых курильщиков (и у меня была такая). Затем вспомнились находчивые герои романов Жюля Верна, сумевшие в трудных условиях добывать огонь не пользуясь спичками, и, наконец, эпизод из минувшей войны, о котором следует рассказать, так как именно он позволил мне добыть огонь в соответствии с директивой конверта номер пять.

Дело происходило во временно занятом нами под казарму пустовавшем помещении, где спали солдаты на кое-как сколоченных топчанах-нарах. Один из них бодрствовал и занимался странной манипуляцией — раскатывал на своем топчане ватный валик при помощи небольшой тарной дощечки.

— Это для чего? — спросил я.

— Хочу прикурить.

Я молча протянул ему свою бензиновую зажигалку.

— Спасибо, — усмехнулся пожилой солдат, — это я так, развлекаюсь. Видел, как это делал дед в одной прифронтовой деревушке, вот и я хочу попробовать.

Когда-то в детстве у нас на кухне валялись скалка и валик, которыми в старину в деревнях раскатывали белье вместо глажения. И теперь солдат повторял примерно те же манипуляции. Катал он ватный валик быстро и со все увеличивающимся нажимом. Вскоре запахло паленым, горелой ватой, а когда из-под дощечки показался легкий дымок, солдат отбросил дощечку, схватил побуревший валик, разорвал его пополам и быстро помахал концами. И — о чудо! — на месте разрыва покраснело и задымилось.

— Пожалуйста, прикуривайте, — с добродушным торжеством предложил солдат, довольный удавшимся экспериментом. Я вытащил портсигар, и мы прикуривали от ватного трута.

Вата у меня была и в телогрейке, и в спальном мешке. Подпороть шов и вытащить небольшой клок ее не представляло труда. А вот дощечки пришлось вытесывать из старых толстых сучьев.

Раскатывал я так же, как тот бывалый солдат. Равномерно вначале, со все увеличивающимся нажимом, и очень быстро, когда запахло паленым. В результате тот же эффект.

Дрова в печи растапливают хворостом, соломой, лучинами, костры примерно так же, используя все, что может загореться от спички. От пули, ватного валика и других приспособлений, о которых я расскажу позже, поджечь костер сложнее. Поэтому до того, как я приступил к раскатыванию ватного валика, мною уже был приготовлен пушистый комочек, скатанный из пленочек сухой бересты и тонюсеньких завитков древесины, присыпанных «пудрой», соскобленной с гнилой палки. Не повредит и «пудра» из старой засохшей смолы. Приложив к такому рыхлому «яичку» тлеющий конец ватного валика, раздуть из искры огонек уже не представляет большого труда.

Минут через двадцать-тридцать у меня уже был долгожданный огонь — бесценный дар Прометея, который я тут же передал моему чудо-самоварчику. В ожидании ужина припомнились мне и другие способы добывания огня.

Огонь можно «высверлить». Для этого изготавливаются «сверло» из твердого дерева и дощечка из мягкого. При быстром вращении «сверла» в углублении дощечки вскоре образуется кучка дымящейся древесной пыли. К ней надо приложить шарик из мягких кусочков бересты и раздувать огонек. Вращение «сверла» осуществляется небольшим луком с прочной тетивой, которая оборачивается вокруг «сверла».

В солнечную погоду огонь можно добыть с помощью линзы. Солнечный зайчик нужно направить на мягкие кусочки бересты, сухого мха или уголек. И когда они задымятся, аккуратно раздувать огонек.

Если есть ружье, то огонь можно «выстрелить». В гильзу закладывается немного пороха, который закрывается пыжом из ткани, бумаги, ваты, мха и т. д. Из тлеющего пыжа также можно раздуть огонек.

И еще способ — высечение огня из кремня. Кроме кремня нужно что-нибудь стальное (обломок напильника, лезвие ножа и т. п.). К кремню приложить трут (конец матерчатой веревки) и высекать на него искры. Конец матерчатой веревки обязательно должен быть разлохмаченным и обугленным или хотя бы натертым углем.

ПИСЬМО ШЕСТОЕ.

В нем мне предписывалось поразмыслить над средствами охоты без ружья и рыболовства без привычных снастей.

После палки, дубины, палицы, рогатины лук является древнейшим оружием человека. И по сие время в джунглях планеты летят стрелы, убивая или раня тех, кому они предназначаются. Да, в наших сибирских лесах еще кое-где местные охотники употребляют лук для белкования и добычи промысловой птицы.

Сделать это оружие не так уж сложно. Помните, как в сказке Пушкина о царе Салтане, в которой царевич Гвидон изготавливает сие охотничье снаряжение: «Со креста шнурок шелковый натянул на лук дубовый. Тонку тросточку сломил, стрелкой легкой завострил». Но это так просто только в сказке, а на самом деле изготовление лука требует определенных знаний и навыка.

Для лука надо срезать сук дуба или березы длиной метр-полтора, толщиной 2–3 сантиметра. На концах заготовки сделать углубления-канавки для привязывания тетевы. Тетеву сначала привязать к одному концу заготовки и, согнув ее в дугу, — к другому. Тетива делается из прочной веревки, из полоски ремня.

К луку нужны стрелы. Их проще нарезать из прямых прутьев орешника. Головку стрелы надо утяжелить; обмотать проволокой, примотать подходящий кусочек камня и т. д. Это придаст стреле большую убойную силу и благоприятно скажется на прицельности стрельбы.

Если удастся приладить к луку приклад, то получится своего рода арбалет. Точность стрельбы у арбалета значительно выше, чем у лука.

Птицу или мелкое животное можно подбить метко брошенным камнем или палкой. Если вдруг у вас окажется полоска резины (у велотуристов она почти всегда есть), то совсем несложно сделать знакомую всем с детства рогатку.

Следует отметить, что добывание себе пропитания такими орудиями охоты весьма сложно. Проще прокормиться рыбалкой.

«Записки об ужении рыбы» — так называется произведение нашего замечательного писателя и приро-долюба С. Т. Аксакова. В ней, в этой толстой книге, которую мне удалось заполучить в собственность, рассказывается о рыбах, населяющих реки и озера нашего российского отечества, и о том, как с наименьшей затратой времени и труда «вытащить рыбку из пруда». По отзывам моих знакомых рыболовов, эти советы не устарели и по сие время. Но в этой книге есть, как помнится, небольшой пробел: там ничего не говорится о ловле рыбы голыми руками.

По рассказу А. П. Чехова «Налим» была поставлена кинокартина, в которой талантливые актеры показывают ловлю большущего налима… голыми руками. Ловля не удалась. Налим оказался достаточно сильным и, как все налимы, чрезвычайно скользким. Ловцы остались ни с чем. Но в наше время случись такое в присутствии должностного лица из рыбнадзора, ловля была бы немедленно прекращена, а при ее удачном (для ловцов) исходе вся компания была бы оштрафована, ибо ловля руками приравнивается к браконьерству. Однако, когда только этот способ добычи пищи остается в распоряжении заблудившегося, тогда он возможен. Поэтому стоит остановиться и на этом способе ловли рыбы и раков.

Для этого требуется снять по возможности максимум одежды и спуститься в воду до пояса возле берега (лучше высокого, правого), не топая и не мутя воду. Выстояв недвижно этак минуты две, можно приступать к операции. Рыбы, особенно среди дня, любят отстаиваться в вымоинах берега, в норах как естественного, так и искусственного происхождения. Нащупав рыбину в норе, надо постараться ухватить ее за жабры — иначе добыча может ускользнуть.

Рассказанное, как я уже предупреждал, может быть использовано людьми, попавшими в исключительно тяжелые условия полной или почти полной бескормицы, и уж никак не в пригородных речушках, в которых и живности-то почти не осталось.

Чтя, как и Остап Бендер, Уголовный кодекс, я не стал снимать своих одежд ради браконьерского способа рыбопромысла, а, отыскав в куртке французскую булавку, смастерил из нее подобие рыболовного крючка. На поплавок пошел кусочек сухой березовой подкорки, а на леску — обычная нитка. Грузила можно было не делать, так как сама булавка имела вполне подходящий вес. За удочкой дело не стало, на нее пошел полутораметровый ореховый прут. На приманку — вездесущие дождевые черви, которых, правда, приходилось насаживать на всю длину булавки, так как на ней отсутствовала зазубринка (бородка), какая есть у рыболовных крючков.

Часа за полтора мне удалось натаскать с десяток небольших голавчиков. Было бы и побольше, но именно отсутствие на острие французской булавки этой самой зазубринки позволило нескольким рыбешкам избежать участи пойманных. Вообще удача далеко не всегда зависит от рыболова, его умения и качества рыболовной снасти. Иной рыболов и опытен, и терпелив, и мотыль у него свежий, и все прочее, ан нет — не клюет да и только! А сосед так и таскает. Удача, говорят, счастье.

Сам я непоседа по натуре, никогда особенно рыбалкой не увлекался, но заметил, что рыбешки клюют лучше всего тогда, когда снасть держится в вытянутой до предела руке. Почему? Возможно, что там, подальше от торчащего на берегу рыболова, рыбешкам спокойнее, ничто им не мешает; вот они и теряют осторожность, подплывая к лакомой приманке.

На этот раз (сказывалась и пустота в желудке) я постарался «закруглить» свою рыбалку, как только прикинул, что этой мелюзги вполне достаточно для хорошей тарелки ухи. Традиционная уха варится, как известно, из непотрошеной рыбы, с требухой, головами, жабрами и чешуей. Поскольку мне предстояло готовить ее только на следующий день, пришлось улов выпотрошить, обезглавить, а для большей сохранности набить брюшки лапками можжевельника да еще и припорошить солью. В таком виде свежую рыбу можно сохранить до суток даже в жаркую погоду.

ПИСЬМО СЕДЬМОЕ.

Новый день начался с безоблачного неба, а потом постепенно оно закрылось серо-белесой пеленой плотной облачности. Дождь, мелкий, нудный, не заставил себя ждать. В лесу запахло сырой гнилью валежника и грибами. Да, да, появился какой-то грибной привкус, что вовсе не всегда обозначает близкое соседство с грибным местечком.

Остаток предыдущего дня, как и последовавшая за ним ночь, ничем особо примечательным не запомнились, если не считать встречи с варварски вырубленной березовой рощей, отдаленно напоминавшей картину художника Васнецова «После побоища Игоря с половцами». Только вместо павших русских ратников там и сям валялись неприбранные стволы высоко срубленных деревьев и груды веток. Земля, что ли, местному колхозу понадобилась или леспромхоз дровозаготовки производил — не знаю, но зрелище исковерканной природы было удручающим.

Ох, как много вот таких «исправлений» пейзажа мне встречалось за эти десять дней! О частых встречах с кострищами, черными плешинами, уродующими наши леса, я уже говорил. Почему бы вообще не запретить каким-то постановлением, законом разведение костров в пригородных лесах, как это, например, осуществлено в Германской Демократической Республике? В самом деле, почему бы это варварство, не только уродующее природу, но и часто служащее причиной лесных пожаров, не приравнять к браконьерству?!

В седьмом письме предлагалось вообразить, что обувь изношена «вдрызг», верхняя одежда порвана и требует ремонта.

Выполнение директивы я начал с того, что присел на пенек и снял «пришедшую в негодность» обувь — изрядно промокшие накануне ботинки на «тракторной» подошве, которые верой и правдой служили мне уже третий год. Промокла, конечно, не «тракторная» подошва, а кожаный верх ботинок, кожа, которую я обычно смазываю гусиным жиром, что является лучшим из известных мне водоотталкивающих средств. Никакой гуталин, крем, касторовое и иное масло или жир не могут конкурировать для этой цели с гусиным.

Приходилось ли вам, городской житель, ходить босыми ногами по свежему жнивью или по лесу с валежником? Если нет, то такой эксперимент вы постараетесь ограничить десятком шагов, кривясь и чертыхаясь от боли. Ну, а если вам, горожанину, предстоит так пройти не десяток шагов, а десяток километров, а то и больше, что тогда подскажет вам ваша находчивость? На память, вероятно, придут лапти наших предков. В двадцатые-тридцатые годы такую обувь можно было встретить даже в Москве на приехавших на заработки крестьянах. Вид их, конечно, был непригляден, особенно осенью, когда и сами лапти, и подвернутые на ноги онучи (обмотки из домотканого материала) источали влагу, оставляя на тротуарах грязные следы. Конечно, имея навык лаптеплетения и материал, можно смастерить и такую обувь. Но я не имел навыка, а обдирать липы ради эксперимента не входило в мои намерения.

Но задание конверта все же надо было выполнить, поэтому, проковыляв еще несколько десятков шагов до подходящего деревца-сухостоя, я спилил его и, присев на соседний пенек, вытесал подобие античных сандалет по размеру своих исстрадавшихся ног. После этого пришлось все-таки найти липу и, ободрав лыко, прикрутить им «сандалеты» к ногам, предварительно сделав углубления для пяток в деревянных подошвах. Получилось не очень изяшно, но ходить было можно.

Расстояние, которое я должен был преодолеть в «античной обуви», в письме не оговаривалось, поэтому часа через два, убедившись в ее пригодности на аварийный случай, я снял сандалеты и повесил на сук какого-то дерева.

Ну, а изношенную обувь следует ремонтировать. Если порван верх, что, впрочем, бывает весьма редко, то надо стараться его зашить. Чаще всего отрываются или протираются подошвы, особенно на каменистой почве. Отставшие подошвы можно скрепить проволокой, если таковая, конечно, найдется, прибинтовать полосками лыка, бечевками, полосками материи. При протертых подошвах вложить внутрь ботинок стельки, вырезанные из свежесрезанной бересты.

Как-то раз, продираясь с велосипедом в мелколесье, я разодрал и брючину, и рукав ковбойки. Иголки с ниткой не было, и я решил… заклеить порванное, используя в качестве клея липкую еловую смолу. Правда, для этого пришлось пожертвовать на заплаты резервный носовой платок, но опыт удался. А делается это так: порванная одежда выворачивается наизнанку, места разрыва состыковываются и смазываются смолой. Затем на намазанный участок накладывается кусок материи по площади чуть больше намазанной. Хорошо место ремонта разгладить подогретой на огне ложкой или плоским камнем.

Нелишне напомнить, что еловая и сосновая смола чрезвычайно трудно смывается с рук, поэтому пузыречек скипидара не помешает туристу, чей маршрут проходит по хвойным лесам. Ведь, даже собирая валежник, обламывая мешающую проходу ветку, строя из них укрытие, запачкаешь смолой руки. Мыло перед ней бессильно, и если нет скипидара, то только длительное стирание мелким песком или землей в состоянии избавить руки от раздражающей липкости.

Стоит далее поделиться опытом по снятию больших по площади участков бересты — верхнего слоя коры березы. Допустимо это, разумеется, в условиях исключительных, в тайге, в окраинных лесах и уж никак не в пригородных. Только в исключительных условиях человек может себе позволить ободрать с живого дерева кору на лыко или на берестяные поделки. Но если такая надобность возникла, то надо знать, как это делать.

Бересту лучше сдирать с гладкоствольных берез, стоящих не на опушках, а в середине леса: с этих деревьев она отслаивается легче. Сделав вертикальный надрез на глубину только верхнего слоя, концом ножа надо осторожно отделить бересту от нижнего слоя коры, так называемой заболони. Затем так же осторожно руками она снимается со ствола. Нанесенная березе рана не загубит дерево, а лишь лишит его прежней белоствольной красоты, взамен которой на стволе появится буро-коричневый пояс. Еще раз повторяю, такую операцию над деревьями допустимо производить только в условиях тайги, в глухомани, вдали от городов и сел и, разумеется, при острой необходимости для человека.

К великому сожалению, в наших подмосковных лесах, таких «оскальпированных» берез можно встретить весьма много. Уродуют деревья и горе-туристы, и грибники, сдирая бересту на растопку своих варварски устраиваемых кострищ, сдирают и мальчишки на «фунтики» для сбора лесной земляники, когда под рукой нет никакой тары, а в кармане имеется перочинный нож.

Лыко — это весь слой коры, сдираемый с лип. Для этого делаются кольцеобразные надрезы сверху и снизу, затем вертикальные. Обстукивание коры способствует более легкому отделению лыка от древесины. Снятие лыка равносильно убийству дерева или гибели его приростов. Поэтому срезка полосок лыка допускается только с паразитирующих приростов дерева или сучьев, что не приносит самому дереву никакого вреда. Вообще говоря, вот такое бережное отношение к нашему зеленому другу — деревьям и растительности, если оно только не мешает человеку, должно культивироваться еще с детства, а пока что, увы, противоположных примеров более чем предостаточно и в лесах, и в парках, и в самом городе. Это и поломанные, исковерканные деревья, затоптанные кустарники и газоны, это зря загубленная красота природы, а часто и наше здоровье.

Но вернемся к путешествию. Нахмурившееся небо, недавно такое бирюзовое и безоблачное, стало затягиваться темными тучками, из которых не замедлило пролиться энное количество воды. Хлорвиниловый плащик надежно защищал тело, а влага, стекающая по нему, нет-нет да и попадала в голенища резиновых сапог, которые я надел взамен «римских сандалий».

Дожделюбивое лягушачье племя сновало и под колесами велосипеда, и под ногами. Приходилось лавировать, но бывало и так, что, прыгая перед движущимся транспортом, пучеглазые нарушители попадали под колеса.

Туристы знают, какие трудности в походе может вызвать занудный дождь, когда все окружающее подергивается серой осенней пеленой и появление согревающего солнышка начинает казаться несбыточной мечтой, когда каждая задетая тобой ветка может окатить тебя водой, когда в лесу невозможно найти что-либо сухое, пригодное для костра. В таких случаях, если нет необходимости продолжать путь, можно подумать и о привале. Так я и сделал, выбрав местечко в группе сосен, где и решил переждать дождь.

Первое, что надо в таких случаях туристу, это укрытие, крыша над головой. Второе — согревающее тепло костра, у которого можно просушить одежду, обувь, ну и, конечно, приготовить горячую пищу. Как я уже упоминал, со мной всегда путешествует плотная полиэтиленовая накидка, которую я использую как накидку-шатер над гамаком при ночлегах и как навес над местом моего дневного привала в случае дождя. По углам пленочной накидки привязаны, небольшие колечки, что дает возможность натягивать ее и как навес, и привязывать под гамаком, чтобы не унесло ветром.

Расположение деревьев, где я остановился, было таково, что моя пленка-полог, растянутая за четыре угла, образовывала крышу, под которой оказались почти 4 квадратных метра земли, защищенной от дождя. Приготовление обеда — дело привычное, не требующее при некотором навыке большой траты времени и усилий.

Мое внимание привлекло странное явление. Капли дождя при полном безветрии падали не равномерно, а периодически, как будто кто-то пригоршнями бросал их на полиэтиленовую пленку моего дневного становища. И вот, когда такая очередная пригоршня пробарабанила по крыше, я увидел виновника этого озорства. То была скакавшая по ветвям сосны рыженькая белочка. Трудно сказать, что вынудило грациозного зверька покинуть сухое гнездышко, чтобы рискнуть промочить свою летнюю шубку. Может быть, ею руководило законное возмущение поведением человека, беспардонно расположившегося у подножия ее сосны. Может быть, что более вероятно, ее раздражал дымок, вьющийся из трубы моего самоварчика. Но, может быть, ею руководило простое любопытство, присущее этим акробатам наших лесов.

В сумке осталось несколько ржаных сухарей, и я решил поделиться с белочкой, чтобы этим сгладить вину за свое невольное вторжение в ее владение. Просверлил концом ножа дырку в сухаре, выбрался из-под полога и, потянувшись, насадил сухарь на подходящий сучок соседнего дерева. Самоварчик, выполнив свое дело, погас, и мне ничего не оставалось делать, как сидеть на стульчике и наблюдать за приманкой. Прошло что-то около получаса, белка не показывалась, и я решил, что ее интерес ко мне пропал и она ускакала отлеживаться в свое гнездышко. Но нет! Из-за ствола дерева, на котором была повешена приманка, показался пушистый хвостик, потом усатая мордочка с черными бусинками глаз. Белка спускалась по стволу почти вниз головой небольшими кругами. Достигнув места, на котором висел прельстивший ее сухарь, белка дернула его в одну сторону, потом в другую и, наконец, догадавшись, сняла его с сучка так, как это делает с высушенными грибами своего зимнего запаса. Позавтракать сухарем она помчалась на вершину сосны, и больше я ее не видел. Приходилось читать, что сейчас охотоведы обогощают оскудевшие живностью подмосковные леса, но я не слышал, чтобы в реестре выпускаемых зверюшек значился беличий народ. А надо бы! Уж очень эти зверюшки оживляют наши леса.

ПИСЬМО ВОСЬМОЕ.

Рассвет я встретил на этом же месте в кругу оранжевых сосен, всегда солнечных, даже в пасмурные дни. Утро выдалось серое и сырое. Давно замечено, что после сильнейшей грозы можно скорее найти сухие сучья для растопки, чем после долгого, бисерного дождя, когда промозглая сырость пропитывает все и вся, забираясь в самые укромные уголки походного снаряжения.

После дня, проведенного в деревянных шлепанцах, обуть сапоги с плотно подмотанными портянками было истинным наслаждением. Из другой обуви я обычно беру ботинки с кожаным верхом и «тракторной» подошвой, что значительно удобнее брезентово-резиновых кед с быстро промокающим верхом и подошвой, вызывающей потливость ног.

Пообедав чем бог послал, а точнее тем, что было запасено в сумках, я решил покинуть гостеприимные сосны и двинуться дальше навстречу новым впечатлениям. Конверт номер восемь с надписью «Вскрыть среди ночи», очевидно, не содержал ничего приятного.

Весь путь был буквально усеян грибами. Вначале я собирал все, что попадалось, вплоть до сыроежек. Потом пришлось большую часть «вторсырья» выбросить и заменить грибами, которые могли бы украсить любой грибной натюрморт и витрины магазинов «Дары природы». Жарево предстояло роскошное, не говоря уже о супе с белыми крепышами.

Дождь больше не моросил, но влажность воздуха, вероятно, была наивысшей.

Неподалеку от выбранного для ночлега места среди толстенных елей был заросший лощиной овражек, а чуть дальше — небольшой холм явно искусственного происхождения, на котором росли два толстых дуба, между ними просматривался давно сгнивший пень. Еще чуть дальше, за молодой порослью дубков, почти до самого горизонта раскинулось поле колосящейся пшеницы, кое-где прибитой дождем. Местность, в общем, была равнинная, и холмик, как я уже упоминал, являлся как бы бугорком на ровной скатерти.

Я обошел его кругом, постоял на вершине и понял, что это не что иное, как небольшой курганчик старославянского захоронения.

Мне нередко приходилось встречать славянские захоронения под небольшими, в 2–3 метра высотой, холмиками-курганами. Но, как правило, все они располагались группами на высоких берегах рек. Но этот, на котором я стоял, был одинок. Нигде в округе подобных насыпей не просматривалось.

Побродив с велосипедом вокруг этого одиночного курганчика, я вернулся к облюбованному для ночлега ельнику и стал готовиться к устройству бивака.

Я особенно тщательно готовился к ночлегу — ведь, помните, на конверте стояло: «Вскрыть среди ночи». Поэтому я сделал запас топлива для самоварчика, сходил за водой, протер и смазал велосипед, а на пятачке своего бивака убрал с земли сучья валежника.

Давно замечено, что чем больше человек подвержен тяге к перемене мест, тем крепче его сон, тем скорее он засыпает на новом месте. Может быть, поэтому, разъезжая по городам в служебные командировки, я никогда не мучился бессонницей в поездах и гостиницах. Но мне приходилось наблюдать истинные мучения, которым были подвержены люди «оседлого» образа жизни, для которых ночлег на новом месте, на новой кровати был настоящей пыткой.

Секрет моего крепкого сна, а главное быстрого засыпания, очень прост. Я всегда руководствуюсь пословицей: «Утро вечера мудренее». Уж раз я лег, то никакого продумывания планов на завтра, никаких переживаний из-за неприятностей минувшего дня. Представляю себе какой-либо фрагмент из окружающей природы: участок неба, елку, замшелый камень, гладь реки. То есть то, что стабильно в пространстве, не перемещается. По-моему, это гораздо лучше пресловутых слоников, считать которых рекомендуется долго не засыпающим детям.

Ну и, разумеется, нельзя забывать и об обязательном мышечном расслаблении, так называемой релаксации, пропагандируемой не только поклонниками йоги, но и врачами нового поколения.

Я не вожу с собой будильника, но можно, конечно, настроить себя на ежечасное просыпание, но тогда сон превращается в дремотное забытье и организм практически не отдыхает.

Пока я прикидывал, что мне делать, чтобы проснуться среди ночи, незаметно стемнело, и я подумал: чего ради буду ломать свой сон и просыпаться где-то среди ночи? Я спустился с гамака на землю, достал карманный фонарик и, вскрыв конверт, прочел следующее: «Покинуть бивак, собрать вещи и отойти на расстояние получаса хода. На новом месте устроить ночлег».

Откровенно говоря, я ждал иных заданий, которые бы не обязывали покидать среди непроглядной темноты «насиженное место». Но задание есть задание, приказ, которому надо подчиняться независимо от того, нравится он или нет.

Когда имеешь дело с привычными вещами, которыми приходится пользоваться не один раз, то осязание начинает играть ту же роль, что и зрение. Поэтому сборы мои на новое место прошли без затруднений. Гамак был свернут и размещен вместе с постельными принадлежностями на багажнике. Самоварчик с уже остывшей за вечер водой проследовал на свое место в сумке. Можно было двигаться в любом направлении. Кругом непроглядная темень, клочок неба между зажатыми вершинами елей казался каплей молока в чернильном непроглядье.

Но одно дело сборы на ощупь, другое — движение по лесу, где на каждом шагу можно было наткнуться на дерево, поранить глаз, лицо и руки о торчащие сучья, споткнуться о кочку, пень, оступиться в рытвины.

Не страдая «куриной слепотой», я тем не менее хуже других видел в темноте. Обычно я спотыкаюсь в темноте там, где мои спутники как-то ориентируются.

Можно было выбрать наиболее легкий путь следования: выйти на опушку, где находился одинокий славянский курганчик, а затем пересечь поле, что уже не представляло больших трудностей среди ночи. Но я предпочел буквально окунуться в темноту, углубиться в лес и через тридцать минут расположиться на ночлег. Предстояла этакая игра в жмурки, но не в комнате, где в худшем случае можно было наткнуться на стол или буфет, а в нехоженом лесу с густым подлеском и кочковатой почвой.

Первое и самое главное в таких случаях — уберечь глаза и лицо от повреждений острыми сучьями. Опытные грибники надвигают козырьки фуражек и поля шляп до бровей. Они первыми встретят и отведут от глаз удар ветки или укол сучка. Люди, постоянно носящие очки, могут пренебречь этой мерой предосторожности, но лучше, если и они последуют этому примеру.

Я полностью положился на козырек шапочки и левую руку, вытянутую навстречу препятствиям. Правая вела велосипед.

Уже с первых шагов я наткнулся на небольшую, по пояс, елку, затормозившую колесо велосипеда. Затем по голове прошлась еловая лапа, едва не сбившая шапочку. Затем уперся в ствол березы, затем…

Ох, как много было этих «затем» на моем получасовом пути! Я дважды падал, споткнувшись о какие-то препятствия, пребольно поранил тыльную сторону кисти левой руки, наткнувшись на острый, как гвоздь, сучок старой елки, несколько раз извлекал из спиц велосипеда застрявшие там ветки и т. д. Словом, это был путь мучений очень настойчивого человека, идущего напролом.

Для спящих обитателей леса я, вероятно, казался великаном, каждый шаг которого сопровождался треском ломающихся ветвей и сучьев. Я спугнул какую-то птицу, может быть тетерева, видел чьи-то быстро вспыхнувшие и тут же скрывшиеся желтоватые глаза. Несколько раз встречал зеленовато-жемчужные точечки светящихся в темноте букашек-светлячков, но каждый раз они гасли, как только я нагибался к ним с протянутой рукой. Почему так? Как они меня чувствовали?

Мне кажется, что наши знания о насекомых еще очень и очень поверхностны. Не так давно я приобрел набор открыток под общим названием «Живые часы и барометры». И на каждой открытке нераскрытые тайны: живые часы, барометры, индикаторы, рудоуказчики, радиоактивные уловители… А сколько вообще необъяснимого! Например, появление жучка златки предупреждает о приближающемся огне. Эти жучки чувствуют тепло за 100 километров. Каково, а? Сто километров! Есть чему удивляться!

А предвидение у крыс, бегущих с корабля, которому суждено погибнуть в океанских пучинах! А отлет домовых воробьев, гнездящихся под соломенными крышами, которым суждено быть объятыми пламенем! А медузы, чувствующие приближение шторма за много часов и даже дней! Всего загадочного не перечислить даже специалисту. Откровенно говоря, я завидую и биологам, и зоологам, и энтомологам, и ихтиологам. У них-то тайн и загадок хоть отбавляй! Есть над чем поразмыслить.

Мое получасовое продвижение по лесу на ощупь закончилось в глухом и сыроватом осиннике, что я установил с помощью фонарика, вырвав из темноты то место, где мне предстояло провести остаток ночи и встретить рассвет. До этого пользование фонариком было, само собой разумеется, не дозволено. На устройство ночлега на новом месте, как я полагал, табу все еще распространялось. Приходилось опять погрузиться в темноту, которая после вспышки фонарика стала еше более непроглядной.

Прежде всего требовалось найти (нащупать!) два дерева, таких, чтобы расстояние между ними не превышало длины лямок гамака, но и чтобы не росли они слишком близко друг от друга.

Разыскивая такие деревья, я отошел на несколько шагов от велосипеда и… потерял его… Нашел его, потоптавшись в радиусе пяти шагов, минут через десять, когда уже хотел присесть и дождаться рассвета. Я буквально споткнулся о заднее колесо моего опрометчиво оставленного друга. Теперь я уже не выпускал его руля до тех пор, пока не нащупал двух подходящих осин.

Вначале я забрался в гамак как был — в одежде и сапогах, но через несколько минут постыдился своей слабости и стал устраиваться как обычно, с комфортом. Да и глаза стали кое-что различать. Как-никак, а летом, даже в пасмурную погоду, ночи короткие.

Утром я был вознагражден зрелищем, которое не каждому удается наблюдать. Под колесами велосипеда суетился и фыркал здоровенный еж. Видимо, его прельстили какие-то запахи из моих багажных сумок, и он старался как мог дотянуться до них, уморительно вставая на задние лапки. Я неосторожно пошевелился, и гость тут же поспешил ретироваться, нырнув под сень большого папоротника. Я притих и, дождавшись его возвращения, пленил колючего индивидуалиста, накрыв его своей шапочкой. После этого стал вспоминать, что у меня осталось в сумках из съедобного, чем мог бы полакомиться пленный зверек. Я разложил на бумаге все, что у меня осталось из провизии: десяток ржаных сухарей, банку свиной тушенки, пакетик горохового супа, немного овсяной крупы и — вероятно, это и привлекало ежа — пачку полузасохшего плавленого сыра «Волна». Видимо, сырный дух не только лисиц пленял. Я это понял сразу, когда, отрезав кусочек сыра, сунул его под нос полусвернувшемуся пленнику. Тот фыркнул, но уже через мгновение высунул черный принюхивающийся носик и, расслабившись, начал поедать подсунутое. Ободренный успехом «продуктовой» дрессировки, я выпустил ежа на траву, но он немедленно попытался удрать, поэтому пришлось его вновь посадить на колени и уже так скормить ему весь квадратик сыра.

Если бы еж был помоложе, этак с детский кулачок, то, может быть, я рискнул бы сделать его своим спутником. Эти зверюшки ведь очень быстро привыкают к человеку. Но мой пленник был свободолюбивым старым ежом, и мне пришлось с ним расстаться.

ПИСЬМО ДЕВЯТОЕ.

Погода явно пошла на вёдро. Солнце быстро высушило промокшую накануне природу, и мое настроение сразу улучшилось. Выбравшись из осинника, я насладился быстрой ездой по ровной проселочной дороге, пересекавшей большущее кукурузное поле.

Задание, содержащееся в девятом письме, пришлось, что называется, вовремя! «Вообрази, что у тебя возникла острая необходимость в лекарствах и перевязочных средствах. Помоги себе сам». Как я уже упоминал, при выполнении ночного марша я пребольно поранил кисть руки. Ранка покраснела, воспалилась и давала о себе знать даже при небольшом сжатии пальцев.

Я еще утром смазал ее йодом, но это не остановило воспалительного процесса. Подорожник! Кто из нас не встречал этого растения, которое североамериканские индейцы прозвали «следами бледнолицых».

Американский континент до вторжения белых завоевателей не знал этого растения. Оно было занесено на заокеанскую почву на подошвах сапог конкистадоров, отчего аборигены и дали ему такое название.

Просто трудно представить человека, который хотя бы раз не прикладывал к ссадине, болячке, потертости его чудодейственные листья, снимающие и болевые ощущения, и воспалительные процессы на неглубоких загноившихся ранах. Недавно мне приходилось читать, что наши отечественные формакологи всерьез заинтересовались этим неказистым сорнячком, селящимся у дорог и тропинок, рядом с человеческим жильем. Ученые установили, что подорожник обладает поистине универсальными лечебными свойствами. Экстракт из его листьев не только ускоряет заживление воспалившихся ран, но снижает кровяное давление, обладает снотворным, успокаивающим действием.

Оказывается, он полезен и при язвенной болезни желудка, при повышенной кислотности, гастритах, коклюше, бронхите и даже туберкулезе. Вот, оказывается, какой наш придорожный сорнячок!

В лесу подорожника не встретишь, поэтому я запасся им еще на опушке.

Промыв водой пару свежих лисгьев, я привязал их к ранке и уже через несколько минут почувствовал явное облегчение. Боль, саднящая боль куда-то исчезла! Разумеется, менять листья пришлось несколько раз, но уже к вечеру ранка выглядела по-иному, а через день от нее остался лишь бугорок, корочка.

Но, кажется, я увлекся рассказом о подорожнике, забыв сообщить полезные советы по применению других целебных трав и перевязочного материала. Перечислять все — значит пытаться пересказать многотомные описания мира целебных трав. Поэтому я остановлюсь лишь на немногих более или менее известных даже горожанину лекарственных растениях нашей средней полосы.

Начну с ягод. Лечебные свойства малины известны, пожалуй, всем. Заварка из ягод — сильное потогонное и жаропонижающее средство, а из листьев — нормализующее работу желудка. Черника хорошо помогает при поносе. Смородина, благодаря высокому содержанию витамина С, отличное общеукрепляющее средство. Заварки и настои из ягод и листьев брусники употребляют как мочегонное, антисептическое и вяжущее средство, а также при расстройствах желудка. У кого повышенное давление, тому полезен брусничный сок. Ягоды калины рекомендуются при головной боли и как слабительное, соком из ягод полезно «обмывать» гноящиеся ранки. «Чай» из калины — общеукрепляющее и успокаивающее средство. Отвары из листьев костяники благотворно влияют на деятельность пищеварительного тракта и употребляются при простудных заболеваниях. Хорошим общеукрепляющим средством служат ягоды рябины. Они обладают заметным кровоостанавливающим свойством. Их полезно пожевать при мелких травмах ротовой полости.

Травы. Настой из ромашки пьют при простуде, головной боли, от кашля. Полезен он и при затруднительном мочеиспускании. Настой из корней одуванчика возбуждает аппетит, улучшает пищеварение, помогает при запорах. Заварка из пижмы — средство от головной боли и ломоты в суставах, возбуждает аппетит. При растройствах желудка поможет «чай» из листьев полыни. Настой из лепестков василька применяется как мочегонное средство и противолихорадочное. Рекомендуется также при простудных заболеваниях и при учащенном сердцебиении. Отвар из «головок» клевера — отхаркивающее, слабое мочегонное и потогонное средство.

Деревья. Отвар из почек березы следует пить при заболеваниях желудка и при простуде. Настой из листьев — потогонное средство. Настой из паразитирующего на взрослых деревьях березового гриба (чага) применяется при желудочно-кишечных заболеваниях. Настой из еловой хвои богат витаминами. Измельченной засохшей смолой присыпают ранки и язвы. Отваром из коры ивы полоскают рот при воспалительных процессах. Полезен он при поносах и как жаропонижающее средство. Отвар и настой из цветов липы применяют как болеутоляющее и успокаивающее средство. Примочки из таких отваров прикладывают при ожогах и язвах. Листья липы прикладывают к вискам при головной боли. Липовый «чай» — одно из лучших противопростудных средств. При бессоннице и излишнем возбуждении помогает отвар из коры калины.

Заварки, настои и отвары должны быть как можно более крепкими. Для заварки имеющаяся емкость плотно, но без утрамбовки заполняется ягодами, листьями и т. п. и заливается кипятком. Посуду, в которой делается заварка, затем следует закрыть крышкой, укутать, например одеялом, и оставить на 2–3 часа. Употреблять заварку следует за 15–20 минут до приема пищи. Доза — до одного стакана.

При приготовлении отвара котелок или другая емкость заполняются как и при приготовлении заварки. Затем все заливается холодной водой и кипятится 15–20 минут. После того как отвар остынет, он готов к употреблению.

Чтобы приготовить настой, заполненная ягодами, листьями и т. п. емкость заливается теплой кипяченой водой, закрывается крышкой. Через сутки настой готов.

А как вести себя при тех или иных заболеваниях и травмах? Как поставить «самодиагноз»? Но прежде несколько слов о наиболее частых причинах, приводящих к травмам и заболеваниям.

Травмы (ушибы, ссадины, порезы, потертости и т. п.) чаще всего случаются по неосторожности, из-за несоблюдения правил гигиены, плохой подгонки одежды и обуви.

Из заболеваний у туристов обычно встречаются расстройства желудка, простуда и головные боли. Переход к однообразной, часто малопривычной туристской пище, еда всухомятку, несвежие продукты, сырая вода и т. п. — основные причины желудочных заболеваний. Уберечься от них не всегда бывает легко: обстоятельства могут «заставить» есть что попало и как попало.

Чтобы избежать простуды, надо стараться не переохлаждаться. Нельзя долго лежать и спать на голой земле, сидеть по вечерам на камнях. Промокшую одежду и обувь надо как можно скорее сменить или просушить.

Если все же приходится спать на земле, то необходимо сделать подстилку из лапника, сухой травы, из имеющейся одежды. Полезно наложить между бельем и верхней одеждой сена, соломы, сухого мха или листьев.

Головные боли часто бывают следствием простудных заболеваний. Но могут вызываться и другими причинами: перегревом, усталостью, травмой, кислородным отравлением.

Как помочь себе при этих заболеваниях, сказано выше при описании лекарственных растений. Следует добавить, что при тошноте надо постараться вызвать рвоту обильным питьем слабосоленой воды. Если понос, то исключить из рациона жирную, острую, жареную и молочную пищу. Не помешает одно-двухдневное голодание.

Какие еще неприятности подстерегают туриста? Тепловой и солнечный удар. Следует укрываться в тени, к голове холод. При тепловом ударе (перегрев всего тела) полезно больше пить, при солнечном (перегрев головы) пить следует меньше. И в том, и в другом случае голову прикрыть белым платком, бумагой.

При ослеплении ярким светом передвигаться по затемненным местам. Глаза закрыть полоской бумаги с небольшими прорезями для глаз. На отдыхе надо побыть с закрытыми глазами. К глазам примочки из спитого чая.

Коль я упомянул о полоске бумаги для защиты глаз, то стоит сказать, что такая полоска с маленькими, со спичечную головку, отверстиями, вырезанными против глаз, вполне может заменить очки.

Глаза нередко травмируются в походе. Следует помнить: тереть глаз не стоит. Лучше всего помогают примочки из чая или подорожника при ушибах глаз, из листьев черемухи, можжевеловых, еловых или сосновых игл при воспалениях. Кроме того, хороши щадящие повязки на травмированный глаз.

Соринку из глаза надо попытаться извлечь натягиванием верхнего века на нижнее или легким поглаживанием к носу закрытого глаза.

Места ушибов и растяжений растирать не следует. Это увеличит подток крови к травме и тем самым усилит внутреннее кровоизлияние. Лечение — холодом.

Ранки, потертости следует промыть и, подложив лист подорожника, забинтовать. Поврежденные места следует тщательно оберегать от повторного травмирования.

Зимой возможны обморожения. Побелевший участок кожи надо быстро до покраснения растереть мягкой тканью. Снегом растирать нельзя — его острыми кристаллами можно поранить кожу. Обмороженное место затем следует смазать жиром и забинтовать.

При несильных ожогах пострадавшую часть тела следует опустить в холодную воду или приложить к ней холодную примочку. Если покраснение кожи сильное, полезна примочка из мочи. Пораженное место забинтовать.

Места укусов насекомыми нельзя расчесывать. При укусе пчелы надо попытаться удалить жало. На места укуса холод.

При укусе змеи следует отсосать кровь из ранки, но только при условии, что в ротовой полости нет никаких открытых ранок. Больше пить. На место укуса холод.

Несколько слов о перевязочных материалах. В качестве временных бинтов может быть использована тонкая, свежесрезанная кора липы, молодых елочек, пихт, кедров, сосенок. А хвойное корье обладает не только стерильностью, но и бактерицидным действием. Хорошо промытый болотный и лесной мох может заменить вату.

К исходу дня, когда неожиданно, вопреки прогнозам, полил сильный дождь, заставший меня на проселочной дороге вдали от леса, произошла непредвиденная неприятность, заставившая меня на практике использовать подручный перевязочный материал. К счастью, это касалось не меня, а покрышки заднего колеса, которая лопнула на длину около 8 сантиметров. Трещина пришлась ближе к ободу, что спасло камеру от прокола. Заметил это потому, что колесо стало притормаживать, чего обычно не происходит благодаря применению мною грязевых плужков, отлично очищающих налипающую на колеса дорожную грязь и даже позволяющих вести велосипед по раскисшей от дождя пашне.

Пришлось спешиться и вести велосипед до леса «под уздцы» по липкой, как патока, проселочной дороге. Но вот и спасительный лес. Березовая опушка, на которой мне сразу попалось полдюжины подберезовиков. Нарвав пучки жесткой тимофеевки, я очистил как мог моего «коня» от грязи и осторожно повел его в лес с надеждой встретить липовую поросль. Вообще, для таких вот случаев с покрышками я обычно беру с собой моточек матерчатой изоляционной ленты, но в этот раз ее почему-то не оказалось в инструментальной сумочке, поэтому, боясь проткнуть камеру, я обмотал пораженное место куском тряпки. Наконец мне встретилась липка. Подготовил несколько полосок липовой «изоленты» и намотал ее на поврежденное место. Немного подсохнув, этот лыковый «бинт» превосходно служил до конца путешествия, как бы подтвердив тем самым износоустойчивость лаптей.

В связи с этой небольшой неприятностью вспомнилось, что несколько лет назад мне пришлось вообще обходиться без камеры, набив полость покрышки соломой и сухой травой, и так добираться до дому.

Прокол был довольно большой, а клей оказался высохшим. Совсем недавно мне довелось наблюдать истинно солдатскую смекалку шофера, бывшего фронтовика, который, не имея клея, сумел устранить прокол в камере автомашины путем зажима поврежденного участка согнутой вдвое трехкопеечной монетой. В образовавшийся при сгибе монеты зазор он втиснул проколотый участок камеры, после чего двумя-тремя ударами молотка по монете надежно зажал резину. Думаю, что примерно то же можно проделать и с велосипедной камерой, варьируя диаметр монет в зависимости от площади повреждения.

ПИСЬМО ДЕСЯТОЕ.

Последний конверт требовалось вскрыть в первой половине предстоящего дня. Погода несколько улучшилась, но было ветрено и прохладно. Поэтому устройству ночлега на том месте, где меня застали сгущавшиеся сумерки, я уделил повышенное внимание. Выбрал место среди плотной группы берез в обрамлении густых зарослей орешника, тщательно привязал полиэтиленовую накидку над гамаком и сплел из веток «заслонки», которые превращали гамак в палатку, защищенную со всех сторон от ветра.

Я не удержался от искуса погреться у костра, благо поблизости валялся ворох валежника. Валежник, как известно, служит укрытием для многочисленных вредителей леса и той средой, где они плодятся. Поэтому сжечь весь этот рассадник было просто моей обязанностью перед зеленым другом. Согревшись и просушив свои постельные принадлежности, я сгреб остатки костра в небольшую кучу углей и золы с тем, чтобы утром забросать их землей, не оставляя уродующей черной плешины.

Завывание ветра в вершинах деревьев и печных трубах издревле служило фоном для сказочников и романистов, сочиняющих страшные и загадочные истории. И я, как, вероятно, большинство людей, тоже люблю эти звуки, но слушать их приятней в домашних условиях, исключающих непосредственный контакт с разбушевавшейся природой. Когда приходится слушать эти завывания одному в ночном лесу, тогда кажется, что тебя обступили какие-то незримые опасности, против которых не знаешь средств защиты.

Именно в такие часы одиночество сказывается особенно остро. Хорошим средством от таких переживаний является привязанность к кому-либо из животных или птиц, которые с тобой путешествуют. Собака, кошка, попугай скрашивали одиночество самого «первого» Робинзона. У меня таких спутников в этом походе не было, поэтому в особо тоскливые минуты, когда на память приходило что-либо из пережитого, я включал приемничек, и голос диктора или музыка снимали чувство одиночества. Прослушав последние известия, я забрался в свое «логово», задвинул за собой сплетенную из ветвей заслонку и заснул сном праведника.

Новый день начался с солнечного утра при сравнительном безветрии. Принято думать, что каждое путешествие должно быть обязательно связано с разного рода приключениями или уж во всяком случае с происшествиями. В связи с этим вспоминаются слова видного путешественника конца прошлого века, который на вопрос корреспондента о том, какие приключения могут быть в предстоящей экспедиции, замахал руками, воскликнув: «Избави боже от приключений, работы и так хватит!».

К сказанному, вероятно, присоединятся все, кому ведомы трудности пути вдали от хоженых дорог. В моем положении, когда, двигаясь в любом направлении, можно было в течение получаса встретить проселочную дорогу, ведущую к ближайшей деревушке, опасность заблудиться была полностью исключена. Не грозили также разливы стремительных горных рек, селевые потоки, оползни и камнепады. Была также исключена вероятность встреч с опасными хищниками, так как если в Подмосковье и забредают волки, скажем из Калининских лесов, то они настолько терроризированы человеком, что могут быть опасны лишь в состоянии бешенства. Не угрожали мне также тропические ливни и снежные заносы. Условия были самые тепличные.

Тревожило только одно: а что за задание скрывается в десятом конверте? Не потребуется ли мне на его выполнение много времени? Я надеялся, что мой товарищ, зная, что я вскрою этот конверт в последний день путешествия, когда помимо выполнения его задания предстоят сборы в обратный путь, пощадит меня и не «задаст» мне ничего обременительного.

Конверт я вскрыл перед обедом. «Многие туристы, как и ты, ежедневно ведут путевой дневник. Вообрази, что ты утерял или забыл дома все письменные принадлежности. Как ты выйдешь из этого положения?».

Конечно, потеря карандаша или ручки — не самое страшное, что может быть с туристом. А для «пишущих» туристов — это все же крупная неприятность. Но лес может дать и «бумагу» и «карандаш».

На чем писать? Можно на бересте. Это лучшая лесная «бумага». Можно и на коре других деревьев. Но письмо, например, на коре осины вскоре — как только она подсохнет — свернется в трубочку, и развернуть его не повредив будет нелегко.

Можно использовать и крупные листья. Но деревьев с такими листьями в Подмосковье немного. Вот на юге…

Помню, в конце тридцатых годов мой брат отдыхал в санатории на Черноморском побережье Кавказа. Шутки ради написал он мне письмо на пожелтевшем листе фикуса. Приклеил марку, адрес надписал и … «открытка» дошла.

Можно для письма использовать и гладко заструганные дощечки, как это делали некогда наши предки.

Теперь о самодельных чернилах и способах нанесения букв. В старину, до развития химической промышленности, чернила изготавливали из натурального органического сырья. Например: черные — из наростов на листьях дубов; коричневые — из шелухи репчатого лука (так когда-то наши бабушки красили и пасхальные яички), а также из отваров коры ольхи, дуба; красные — из сока брусники, земляники. Аббат Фариа (один из героев «Графа Монте-Кристо») особо выдающиеся места своей рукописи выписывал своей кровью, накалывая палец. Но этот случай я привел просто так, без рекомендаций по применению. Сажа, толченый древесный уголь, разведенные на сахарном сиропе, соке ягод, меде, также могут быть использованы в качестве чернил. Карандашом может служить уголь.

Чем писать? Перьями гусиных и прочих пернатых, как это писалось совсем недавно, почти на памяти наших современников. Письмо выдавливанием или выцарапыванием известно еще с античных времен. Тогда писали на пластинках, покрытых тонким слоем воска, или выцарапывали буквы (как это делали новгородцы и псковичи) на бересте.

Заканчивая размышления на тему «использование подручных средств для письма», хочу сообщить, что я, срезав полоску тонкой бересты, старательно выцарапал на ней: «Сердечный привет истинным любителям родной природы, берегите ее». И подпись: «Подмосковный Робинзон».

Свернув свое берестяное послание, вложил его в полиэтиленовый мешочек, набрал в русле ручья с десяток крупных камней, сложил их в кучку, внутри которой поместил свою грамоту. Теперь — домой!

НЕСКОЛЬКО СЛОВ НА ПРОЩАНИЕ.

Понятие «свой дом», в котором проходит твоя жизнь, для большинства людей однозначно. Поэтому возвращение к себе домой должно быть радостным, волнующим, приятным. Отсутствовавшего ждут близкие и друзья, какие-то новости, непросмотренная почта, привычный уют — словом все, что именуется повседневным бытом.

Мое десятидневное отсутствие воспринималось женой как непродолжительный отпуск, проведенный в безопасных условиях Подмосковья в сопровождении испытанного в предыдущих велопоходах товарища. Узнав, что все эти дни я был в одиночестве, жена выразила запоздалую тревогу, пообещав впредь быть более требовательной в заботах о моем благополучии.

Эта небольшая головомойка сопровождалась усиленным двухдневным откармливанием отощавшего, по ее мнению, супруга, и на этом семейный конфликт благополучно завершился.

Что касается моего друга — автора писем Робинзону, то за свою «эрзац-робинзонаду» я получил «четверку». «До „пятерки“ не дотянул, — пояснил он свое решение, — ведь ты к Оке так и не доехал, колеся по подмосковным лесам и перелескам».

Сейчас мне трудно судить о ценности приведенных в моих записках полезных советов заблудившимся, но я искренне надеюсь, что хотя бы часть из них будет когда-нибудь использована моими собратьями по любви к природе, когда она, эта природа, заставит человека держать трудный экзамен на выживаемость в экстремальных условиях.

Моя добровольная робинзонада, разумеется, не конкурентна с походами псковича Травина и француза Бомбара, с пешим путешествием поляка Карела Вечерика, который, несмотря на свой восьмидесятилетний возраст, вышагивает по Польше, вознамерившись пройти ее вдоль и поперек с общей протяженностью своего маршрута в пять тысяч километров! Но ведь и я, разменявший седьмой десяток, отведал добровольную робинзонаду, пусть с придуманными, но все же с трудностями, которые могут выпасть на долю каждого уже «всамделишным» порядком.

Надеюсь, сказанное не будет рассматриваться как просьба о скидке на возраст, а лишь как напоминание моим ровесникам об их обычно неиспользуемых возможнстях насладиться общением с родной природой. Общением, которое позволяет ощутить себя частицей этой природы, частицей созидающей, а не разрушающей самое себя в бессмысленном «забивании козла», просиживании у экранов телевизоров за просмотром всего подряд, лишь бы убить свое время, которое уже никогда не вернется назад.

Есть времяпрепровождение и похуже — это каждодневная «дегустация» продукции винно-водочных предприятий, к которой, к стыду нашему, уже пристрастилась определенная часть населения, главным образом те, чья «шагреневая кожа» жизни сократилась до предела.

Перед многими пожилыми людьми, да и не только пожилыми, часто возникает проблема — как продлить свою активную жизнь, как сбросить лишний вес, как избавиться от одышки, нарушений функции желудочно-кишечного тракта и т. д.

На этот счет много советчиков, много рецептов, вплоть до мифических панацей от всех бед, вроде сыроедения, настоя различных диковинных трав, бега трусцой, лечебно-разгрузочного голодания и мало ли чего еще. При этом опускается основная причина — привязанность к привычному быту, когда человек добровольно превращает себя в некое подобие недвижимого имущества в сопровождении максимума коммунальных удобств и безмерного чревоугодия.

А ведь как важно хотя бы на время расстаться со своей неподвижностью, нетранспортабельностью, с перееданием, «ничегополезногонеделанием». Тогда можно увидеть и свои обычно неиспользуемые возможности, реализация которых таит массу неожиданных приятностей.

Умение удовольствоваться малым количеством пищи (и этому, в частности, тоже учит туризм) избавит человека от множества неприятностей, болезней, связанных с перееданием, которым часто злоупотребляют горожане, оторванные от природы и физических нагрузок. Туризм развивает находчивость, изобретательность, которые помогают человеку быстро адаптироваться ко многим неожиданно возникающим трудностям и ситуациям.

Когда я рассказывал о добывании питьевой воды, то не подозревал, что вскоре встречу заметку в одной из наших газет о том, что какой-то служащий ВВС австралийских войск предложил удивительно простой и надежный способ добывания живительной влаги в безводной, но имеющей древесную растительность местности при помощи большого полиэтиленового (целлофанового) мешка-пакета. Такой мешок надевается на достаточно большую и хорошо облиственную ветвь и плотно завязывается у ее основания. Дальше уже работают листья, испаряя влагу, которая, конденсируясь, стекает на дно мешка в количестве, достаточном для утоления жажды.

Еще несколько слов о «чудо-самоварчике», который избавляет лес от уродливых и долго не зарастающих кострищ и от пожаров. Пока готовилась к печати эта книга, я внес в конструкцию самоварчика небольшое изменение, сделав верхнюю крышку откидывающейся на обе стороны секций, что позволило безопасно наблюдать за варевом, добавлять воду, подсыпать приправы. И такое улучшение возникло в походных условиях, когда учитывается каждая мелочь.

Опробование различных заменителей чая привело к выводу, что лучшим из них в нашей средней полосе следует считать брусничные листья. Не ягоды, которые сами по себе имеют бензойную кислоту (прекрасный антисептик и консервант в кулинарии), а именно листья за их способность растворять и выводить естественным путем все то, что в обиходе именуется отложением солей, камнями в почках, мочевом пузыре, желчной железе и т. д. В связи с этим вспомнилась некогда читанная в журнале «Химия и жизнь» (№ 10, 1976) заметка, в которой сообщалось о других еще не оцененных свойствах нашего скромного вечнозеленого кустарничка. Заварка брусничного листа не горька, своеобразна по вкусу — советую попробовать. Что касается меня, то, учитывая свои паспортные и физиологические данные, я склонен отдать ей пальму первенства даже по сравнению с индийским чаем. И жажду утоляет, и соли выгоняет, а если солей пока нет, то заварка брусничного чая хороша как предупредительная мера.

Никто не станет спорить о том, полезен свежий воздух или нет, но все ли обращали внимание на спящих на холоде животных — кошек, собак, овец? Все они стараются спать, уткнувшись носами в свое тело. Зачем? Да затем, что таким образом вдыхаемый ими холодный воздух попадает в легкие уже подогретым.

Поэтому, ночуя в спальном мешке в неотапливаемой палатке, надо помнить защитную привычку братьев наших меньших и поискать теплое местечно в своей одежде, куда можно было бы уткнуться носом. Казалось бы, мелочь, но из мелочей, как обычно, складывается большое, например наше здоровье. Каждому надо прожить свою жизнь в добром здоровье, а это не обеспечишь никаким материальным благополучием.

Или такая, например, бездумная мода последних двух десятилетий, как мода на сверхукороченную верхнюю одежду, молодежные куртки, которые, согревая грудь, едва доходят до пояса, ниже которого, как известно, расположены многие жизненно важные органы. Мне приходилось беседовать с урологами и гинекологами, которые в один голос говорят, что большинство урологических и гинекологических заболеваний связано именно с ношением этих мини-нарядов — циститы, простатиты, радикулиты, нефриты и другие серьезнейшие заболевания.

Представьте себе туриста, который в холодную ветреную погоду вздумал бы пощеголять в укороченной до пупа штормовке или телогрейке. Смешно, не правда ли?..

Думаю, что наша одежда должна быть прежде всего пригодной для наших условий, а уж потом (разумеется, с оглядкой на возраст) следовать моде.

Кто из нас, людей среднего возраста (не хочется сказать — пожилого, ибо в моем представлении можно возраст разделять на две категории — возраст паспортных данных и возраст физиологический. Мне больше импонирует второе), так вот, кто из нас не слышал от пожилых людей, что во времена их детства и молодости вся природа выглядела по-другому. И краски были ярче, и грибов-ягод побольше, и зимы так зимы — за нос хватали, а летом — все лето можно было босым ходить.

Что ж, чувствую, что и я скоро буду таким же рассказчиком, идеализирующим былое — и свое и окружающей среды. А если говорить по-серьезному, то это и в самом деле недалеко от истины. Автомобильный бум, который переживает и наша страна, плюс субботний нерабочий день внесли свои крайне неприятные и опасные коррективы. Автомобилисту теперь рукой подать до самых глухих глубинок, где когда-то были и грибные, и ягодные места. А вдвое удлиненный выходной позволил людям вдвое удлинить и свое пребывание на лоне природы, отчего и удвоились следы их пребывания на этом самом лоне.

Хорошо, что милиция следит за продавцами цветов, запрещая торговать полевыми и лесными, которые вот-вот попадут в пресловутую «Красную книгу» исчезающих животных и растительных видов. И все же и эта мера не помогает. И ландышей, и ромашек стало поменьше, ведь не все же собиратели дикорастущего обязательно должны их везти на рынок.

Сколько чувств у человека? Отвечаем — пять, это мы еще в школе узнали. Но современные ученые склонны насчитывать больше. Скажем, чувство направления, в основе которого, как полагают, лежит ощущение магнитного поля Земли. Объясните, как коренной житель Севера в лютую пургу и мглу полярной ночи находит свое жилище, стадо оленей, верный путь?

Спорят ученые и о так называемой телепатии, ясновидении, будто бы присущих нашей психике, нашему мозгу. Я, например, верю в реальное существование таких загадочных возможностей. И примеров из личных наблюдений можно было бы привести много, да не место сейчас таким рассуждениям. Есть основания считать, что одиночество, пребывание один на один с природой, позволяет подметить у себя много неожиданного и загадочного.

Я не оригинален в своем эксперименте с надуманными трудностями. Добровольных робинзонов, как говорят, пруд пруди. Это преимущественно островитяне, те, кому захотелось одиночества на островах. Материковых робинзонов значительно меньше. Но и тем, и другим захотелось экзотики и необычных ощущений. И только меньшая часть из них смотрела на робинзонады как на научный эксперимент с целью понаблюдать за поведением и возможностями человека в исключительно трудных условиях, при полной изоляции от внешнего мира. Такие робинзонады следует считать подвигом во имя науки. Именно от таких серьезных исследований можно ждать выхода в практику, но предпринимать серьезные экспедиции должны только те, чьи знания и опыт не подлежат сомнению.

ПРИЛОЖЕНИЕ. Мои самоделки.

1. Велосипед дорожный производства Харьковского велозавода. Дополнен следующими принадлежностями:

Багажник со стойками усиленной прочности.

Собственного изготовления перекидная дерматиновая сумка с отделениями и карманами для продуктов, кухонных принадлежностей и т. д.

Грязевые плужки, прикрепленные к передней вилке и багажнику, что позволяет передвигаться с велосипедом по бездорожью, по грунтовым проселочным дорогам и тропинкам.

2. Комбинированный походный самоварчик.

Внешне походный самоварчик похож на уплощенный с боков двухлитровый котелок, по центру которого расположена дымогарная труба с перегородками по обе стороны корпуса самовара. Один отсек предназначен для кипячения воды, второй — для варки супа, ухи, каши и т. п. Отсек для воды имеет небольшой выпускной кран.

Съемная конфорка, надеваемая на немного выступающий патрубок дымогарной трубы, позволяет ставить на нее сковородку или банку с подогреваемыми консервами. Дугообразная ручка служит для переноса налитого водой самоварчика.

Топливо — сухой валежник, шишки, корье. Растопка осуществляется завитком старой бересты или пучком тоненьких сухих веток ели, сосны.

При варке супа, ухи уровень жидкости в отсеке должен быть на 1–2 см ниже уровня перегородки, так как в противном случае возможен перелив кипящего варева в чай, кофе, кипяток.

В походе отсеки самовара можно использовать как тару для пищевых продуктов, как вместилища для воды, предварительно налитой в полиэтиленовые крепко завязанные пакеты. Изготовление походного комбинированного самовара не сложно. Если материал (как в моем варианте) — тонкая (1–2 мм) нержавеющая сталь, то детали свариваются автогеном. Если делать его из луженой листовой меди, латуни или жести, то детали спаиваются оловянно-свинцовым припоем. Если из мягкого алюминиевого листа, то производится закатка в шов с герметизирующей промазкой швов до закатки.

3. Кухонный несессер («Кухня в кармане»),

В собранном виде походные принадлежности (два котелка, сковородка, кружка и ложка) помещаются в пиджачном кармане. В походном положении в свободное пространство сковородки кроме кружки и ложки можно поместить пакетик с солью, сахаром и пузыречек или баночку с маслом.

Изготавливаются детали кухонного несессера из тонкой нержавеющей стали, для сковородки сталь чуть потолще.

4. Складной столик-таганчик.

Изготавливается из простой арматурной проволоки 4–5 мм. Служит как таган, под которым разводится небольшой костер, и как столик для походной посуды Небольшие отростки ножек, будучи воткнуты в землю, обеспечивают таганчику достаточную устойчивость.

Таганчик позволяет обходиться без кольев и палок, обычно сооружаемых над костром для подвески походных кухонных принадлежностей.

5. «Мачете».

Более удобен для рубки тонких веток и валежника, чем туристский топорик, при ударе которым ветки пружинят. Изготавливается из полосовой стали 4–6 мм, оттянутой до острия ножа. Для толстых сучьев и сухостоя предназначается крупнозубая пилка.

Обе принадлежности помещаются в одном чехле-ножнах, который носится пристегнутым к поясному ремню.

6. Карманная лопатка.

Изготавливается из патрубка развернутой трубки из нержавеющей стали.

7. Брезентовый гамак.

Изготавливается из куска прочного брезента длиной на 20 см больше роста туриста. Предназначен для отдыха и ночлега в теплое время года. Вместе с полиэтиленовой накидкой-пологом позволяет обходиться без спального мешка и палатки. Может использоваться только в лесистой местности.

8. Походная сковородка.

Изготавливается из нержавеющей стали. Квадратная форма более удобна, чем круглая, как при промешивании поджариваемого, так и для размещения подогреваемых прямоугольных кусков хлеба. Патрубок, приваренный к одной из сторон сковороды, имеет защелку с острым носиком, который будучи воткнут в палку надежно фиксирует ее в патрубке. Благодаря этому дополнению сковородкой можно пользоваться на значительном расстоянии от костра.

9. Грязевые плужки.

Изготавливаются из достаточно прочного металла.