Часть III. Пароход философов.

– Так кто же здесь хотел свободы и когда? – Никто и никогда. Хотели хлеба и покоя. Все обман. Н.Бромлей

1.

Пневматика сработала бесшумно.

Так же бесшумно дверь вернулась в пазы.

Связать ноги, обмотать скотчем рот… Как той собаке…

Правда, собаку в известном романе Гаммельнского Дудочника прятали в тесной комнатке где-то в Верхних кварталах, а здесь был просто водный гараж. Самый обыкновенный гараж. Зачем Гайя вытянула меня из воды? Алдер не понимал. Он видел, что глаза Гайи полны брезгливости. Она не могла скрыть этого. Ниточка бровей, приподнятые уголки губ, – она вполне может сойти за стерву или распутницу. И все же вытянула его из воды.

– Я урод.

– Понимаю.

Гайя вкладывала в ответ какой-то особый смысл.

– Как ты оказалась на флипе?

– Ты забыл? – ответила она без улыбки. – Я обещала встретить тебя.

– Два года назад! Целых два года!

– Но я обещала.

Он кивнул. Два года. Пузыри беспамятства мешали ему.

«За рифами… Против затонувшего фрегата…» Действительно он говорил это новенькой из Комитета. Но мало ли, что он говорил два года назад. Запомнилась мерцающая оборка ее рукава. Туффинг. Желание. Он улетел на Территории, а Гайя ушла с Гаммельнским Дудочником. Он был уверен, что в тот вечер она выбрала писателя. Но при этом запомнила про течение, в которое нужно входить под правильным углом. Он тогда успел сказать ей про течение.

Кто мог подумать, что до встречи пройдет два года.

Забившись в угол большого дивана, повязав на бедра тонкий халатик (ничего другого в гараже не нашлось), Гай осматривался. Он жадно искал каких-то прицепок, чего-то такого, что могло бы ему напомнить…

Что напомнить? Он не знал.

Полка с инструментами. Аварийный люк. Вездесущий подиум гинфа.

Гай еще не просох, наверное, от него пахло, потому что Гайя старалась держаться в стороне. Она считает меня уродом, беспомощно подумал Гай. В отполированных плоскостях мелькали смутные слабые отражения.

– Как Отто?

Он не собирался никого жалеть.

Когда-то он сам вот так привез на флипе урода и хотел сдать его в Нацбез (но тому уроду повезло), теперь из воды выловили его самого. Два года назад он не поверил ни одному слову косоглазого, почему Гайя должна ему верить? Два года отсутствия, ген-карта отправлена в архив, имя из всех списков вычеркнуто… Действительно, что ей о нем думать? Обезображенное рубцами лицо… Ее-то линии совершенны. Рядом с Гайей мать Хайке выглядела бы ночным чудовищем: потрескавшиеся от работы руки, секущиеся пепельные волосы…

Гайя вызывающе улыбнулась.

И все же она вытянула его из воды.

Правда, ноздри ее брезгливо вздрагивали. Она ведь не знала, как пахнет Терезин в жаркий полдень, когда глубокие рвы доверху набиты полуразложившимися трупами, а тяжелая техника еще не подошла.

– Зачем ты вытащила меня?

– А ты бы как поступил?

– Не знаю.

Она улыбнулась.

Она затеяла опасную игру.

Действительный член Комитета биобезопасности (он видел метку на ее рукаве), – в Нацбезе к ней возникнет много вопросов. Зачем выловила урода? Почему не вызвала патруль и прошла под входными знаками, не сообщив о нежелательном пассажире? Ну и все такое прочее. Рыжеватые волосы, зеленые глаза. Она мало изменилась. Его тянуло к ней, как к Языку.

– Что с Отто? – повторил он.

Гайя улыбнулась. Суше, чем ему хотелось. Она видела его насквозь. Видела страх, надежду, нелепое нежелание признать себя проигравшим. «Где Отто?» Будто главное – узнать, где находится Гаммельнский Дудочник.

– У Отто все плохо.

Ей даже не хотелось на этом останавливаться.

– Никогда не следует афишировать свои пристрастия. Отто этого не понимал. Мы в одной лодке, кричал он, имея в виду нас и уродов, – странно, но рассуждала Гайя не торопясь. – Лодку надо бросать. Крысы сбежали, совсем не стыдно последовать примеру мудрых тварей. Так он говорил. Он всем надоел. Он не делал разницы между нами и уродами. Типичный дельта-псих. – Гайя старалась не смотреть на Гая. – У него был свой взгляд на то, как прорваться из загаженного сегодня в светлое завтра. Взорвать Языки, вот чего он хотел. Взорвать Языки и встретить волну остальных, когда они бросятся на Экополис. – (Ну да, большая медитация, вспомнил Гай.) – Он считал, что только это приведет к великому очищению.

– Но он заигрался, – улыбнулась Гайя. – Существуют бескровные пути.

– Что значит бескровные?

– Процесс великого очищения, если пользоваться этим термином, можно растянуть на некоторое время. – Она запнулась. Видимо, боялась, что он не понимает терминов. – Только в этом случае отбраковка населения может пройти бескровно.

– Отбракована?

– Придумай другой термин.

– Я даже не знаю, о чем идет речь?

– О перенаселении, – ответила Гайя терпеливо. Было видно, что она много думала над сказанным. – Дело ведь во внутренней организации, в новом качестве взгляда на мир. Нам надоели игры в мораль. Мы хотим жить. Для себя, а не для уродов, – подчеркнула она. – Надоели нелетающие космонавты, океанологи, никогда не спускавшиеся в глубину течений, архитекторы, не имеющие возможности реализовать оригинальный проект. Сам знаешь, на девяносто пять процентов мы работаем только на остальных. На умиротворение их желаний. Сколько можно? Мы не хотим спасти человечество только как вид. Мы считаем, что сами заслужили будущее.

– Но Есен-Гу – это миллиард жителей. Целый миллиард.

– Золотой миллиард, – кивнула она, – но мы и его проредим.

– Значит речь идет об остальных?

– Об уродах, – усмехнулась она. И напомнила: – Миллиард против семи.

– Когда-то так говорил Дьердь…

– Он – честный работник. – (По сердцу Гая прошел холодок. На Камышовом плато Дьердь его не узнал. Может, это и хорошо, что он не узнал меня.) – Ты тоже будешь говорить, как Дьердь, когда узнаешь правду. Старший брат болен. Ты два года провел на Территориях, – зеленые глаза блеснули. Это был поразительный блеск, раньше он ничего такого не видел. – Ты жил непосредственно с уродами, наверное, каждый день общался с ними. Тебе ли не знать, что главное Желание уродов – добраться до Языков, насытиться, смотреть в небо и мечтать. Разве не так?

– Но ты сказала – отбраковка!

– Это честный термин. Природа, от которой мы отказываемся, сама тысячи раз устраивала отбраковку. Смерть всегда являлась самым эффективным ее инструментом. Где неандертальцы, овладевшие огнем? Где умные кроманьонцы, изобретшие каменный топор? Где синантропы, питекантропы – надежда будущего? Почему ты не жалеешь миллиарды живых существ, изобретших для тебя колесо, двигатель внутреннего сгорания, построивших мировую Сеть? Почему ты о них не вспоминаешь? Их ведь нет, они давно отбракованы. Природа любит очищать планету от лишнего. Стоит какому-то виду возвыситься, как природа бесцеремонно сбрасывает его со сцены. Тупая, ни на что не претендующая гаттерия может неопределенно долго занимать свою незначительную экологическую нишу, но динозавры, к примеру, быстро лишаются всех преимуществ. Безмозглая латимерия миллионы лет может скрываться в глубинах океана, но саблезубые тигры не протянут долго. Говорю же, природа не любит умников. – Гайя старалась не смотреть на него. Безобразный черный огрызок уха, рубцы и шрамы ее пугали. – Отбор никогда не останавливается. Мы первые, кто выступил против природы. Смотри на наши действия, как на последний отбор. Конечно, потребуется время. Вымирающие группы уродов долго еще будут бродить рядом с Языками, но нас это не должно тревожить. Нелепо тревожиться о судьбе вредных насекомых, правда? Гнилой картофель ни один генетик не возьмется реставрировать, в этом нет смысла, легче вывести и вырастить новый сорт. Все живые формы, выработавшие свои жизненные ресурсы, обречены. Такова реальность.

– Но семь миллиардов…

– Мы им поможем.

– Чем?

– Они уйдут, почти не заметив этого.

– Но семь миллиардов! Ради чего?

– Ради нашего будущего, Гай. Только ради него.

– Остальные тоже хотят будущего. Они нам братья по крови.

– Старший брат болен, – холодно улыбнулась Гайя. – Разве тебя не мучает мысль о твоей несбывшейся мечте? Два года назад ты летел в Ацеру вовсе не для того, чтобы спасать уродов. Разве не так? Ты же знаешь, что эволюция необратима. Ты же понимаешь, что мы никогда уже не станем такими, как прежде. А уроды только этого и хотят. Они готовы жить в очередях к Языку, быть счастливыми без перерыва.

– Я не понимаю…

– Положи сюда руку.

Она ткнула пальцем в клавишу анализатора, спрятанного в стене, и короткая игла, уколов палец Гая, мгновенно спряталась.

– Зачем это?

– Твой единственный шанс. – Гайя усмехнулась. Она из всех сил старалась не отворачиваться. – Твоя кровь ушла на тестирование. Я не указала имя. Действительный член Комитета биобезопасности имеет право на несколько анонимных анализов. Считай, эта капля крови – цена твоего будущего. Если изменения в твоем организме зашли слишком далеко, тебя просто вышлют обратно на Территории. – (Сердце Гая на секунду замерло). – Кстати, скоро туда отправится и Гаммельнский Дудочник. Скоро туда уйдет целый пароход гуманистов. Держать Гаммельнского Дудочника в Экополисе опасно. Если он увел крыс, – намекнула она на древний миф, – то может и детей увести.

– Но ты с ним дружила?

– Мы и с тобой могли подружиться, – беспощадно ответила Гайя. – Отто слишком заигрался. Он посчитал искусство смыслом и назначением жизни. Верная мысль, но он механически переносил ее на уродов. Когда его изолировали, – (Сердце Гая дрогнуло), – он потребовал отправить его на Территории. «Зачем?» – спросили его. – «Я буду помогать вам». – «Каким образом?» – «Раздражать остальных, злить их». – «С какой целью?» – «Чтобы они напали на Экополис. Тогда вам ничего не придется объяснять. Вы их просто уничтожите». – «Если нам понадобится помощник, похожий на тухлую рыбу, мы про тебя вспомним», – ответил Дьердь Гаммельнскому Дудочнику. – (Сердце Гая опять дало сбой.) – Он сказал ему: «Зачем нам твой доисторический опыт? Ты всю жизнь плавал в грязном бассейне, только-только научился различать смутные силуэты, а мы уже вышли на сушу и видим окружающее отчетливо. Сам подумай, зачем нам твой устаревший опыт? Глухих в хор не приглашают». И Отто понял. Он сам додумался до философского парохода. Выслать всех, кто мешает быстрым и точным решениям. В этом Отто получил поддержку. Уроды должны видеть, что мы настроены решительно.

Гай смотрел на Гайю, а видел сестру: мутные глаза, оплывшее тело, поблескивающие из темноты глаза уродцев. Как гнилушки. Сестра прикрывала собой детей, как настоящая самка. И десятки самцов, сотни. Даже от Тэтлера она прижила детей. Герой Территорий не жалел своего семени, его крысята везде.

И не только крысята.

Документы, вспомнил Гай.

Они могут восстановить справедливость и повлиять на события.

2.

Он не знал, сколько у него времени, ведь сотрудников Нацбеза Гайя могла вызвать в любой момент. Он не строил иллюзий по поводу тестирования. Вряд ли капля крови откроет ему вход в счастливое будущее. Скорее оно (не обязательно счастливое) может открыться благодаря тайным документам Героя Территорий. Наверное, это важные документы, если офицер Стуун так хочет их заполучить.

Дети вырастут – разберутся.

Уходя, Гайя закрыла гараж на ключ.

Открыть дверь невозможно, другого выхода нет.

Возможно, Гайя вернется уже с сотрудниками Нацбеза, уйти невозможно. Да Гай никуда бы и не пошел. Все эти гаражи на одно лицо. Диван, подиум гинфа. Бронзовая фигура, вплавленная в стиалитовую стену – раскинувшая руки женщина. Символ жертвенности? Последнее объятие?

Он покачал головой. Чего я так боюсь?

Разумеется, я потерял статус, а Гайя выросла. Но так и должно быть. Два года не могли пройти бесследно. Официально я, наверное, еще не лишен прав полноценного гражданина, но… Вряд ли в Нацбезе встретят меня восторженно. Мой опыт слишком специфичен. Отбраковка, да. Но уроды тоже хотят чего-то такого. Войти в Экополис. Сжечь обсерваторию, космопорт, забросать взорванные каналы дрянью. Срубить фосфоресцирующие керби, разбить живые леса. Пусть заразные белочки красиво скачут по веткам, оплетенным ядовитыми лишайниками… Земля объята гневом, и зыбь морская зла, противу нас под небом народы без числа… Главное сейчас – восстановить статус. Пока еще не поздно и наш не пробил час… Произвести впечатление.

Он включил гинф.

Над подиумом расцвел сноп цветных лучей.

Ежесуточная статистика… Гинф-альманахи… Новости искусства… Отчеты с границ… Сдача нового Языка…

Стоп!

Он увидел трясущегося человека.

Плешивый, морщинистый. Голова обезображена язвами.

Сегодня утром этот урод, сдержанно сообщила ведущая, вынырнул в сообщающемся с Камышовым плато колодце Сары. У него было некое примитивное устройство для дыхания под водой, но уроды сами по себе живучи, как крысы. Формулировки в Экополисе теперь отличаются прямотой, отметил про себя Гай. Указанный урод шел с приятелем, но приятеля застрелили.

С плешивого брата Худы текло.

Он шевелил разбитыми губами, растерянно почесывался.

Колодец Сары теперь придется закрыть, покачала головой ведущая.

Настоящая звезда. В ее улыбке больше обаяния, чем во всех любовных играх уродов.

По словам брата Худы выходило, что он вел в Экополис некоего шестипалого по имени брат Зиберт. Как бы миссия доброй воли, растерянно почесывался брат Худы. Этот Зиберт непременно хотел выступить в Большом Совете, чтобы напомнить жирующим жителям Экополиса, что все мы братья. И еще шестипалый хотел напомнить о конце света. У него было шесть убедительных доводов того, что конец света совсем близок. Пять доводов он никогда не скрывал, их все знают, но шестой держал при себе, таил его, хотел обнародовать только в Большом Совете. Но на Камышовом плато нас даже останавливать не стали, а сразу начали стрельбу, нагло врал брат Худы. Две пули попали в голову шестипалого.

Мы даем вам возможность слышать урода напрямую, заявила ведущая.

Старший брат болен. Кто теперь в этом сомневается? На Камышовом плато расположен всего лишь учебный лагерь. Ни один офицер Экополиса не позволит себе поднять ствол на урода. (Сердце Гая давало частые перебои). Всем известно, уроды не умеют говорить правду. Этот сбой у них на генетическом уровне.

Ведущая улыбнулась.

Наверное, ее хорошо понимали.

Мы не знаем, сказала она, ни одного достоверного случая нарушения дисциплины в учебных военных лагерях. К тому же, урод заранее изучил все подходы к колодцу Сары. Наверное, у него имелись карты и схемы, потому что он удачно обошел все контрольно-пропускные посты.

3.

Сразу после сообщения пошел уличный опрос.

Гай узнал Нижние набережные. Под огромным светящимся керби с чудесной неподвижной листвой стоял молодой человек. Культ здоровья облагородил удлиненное лицо, зеленоватые глаза смеялись. Они поблескивали от возбуждения, как бутылочное стекло.

«Уроды хуже пауков, – уверенно сообщил молодой человек. – Бегают на кривых ногах и растрясают с себя микробов».

«Вы лично сталкивались с уродами?».

«Никогда. Но я за настоящие границы. Хватит разделительных линий, надо четко указать, где и что. Если надо, поставить исполинскую стену из стиалита. Как нам пользоваться колодцами, если каждый день в них будут всплывать трупы?».

«Питьевую воду мы качаем из-под земли».

«Ну и что? Все равно противно. Я вот услышал и мне противно. Во всех Комиссиях сейчас идет переаттестация. Откуда-то появились у уродов карты? Кто-то нарушает установленные правила, ведь так? Я за то, чтобы имена нарушителей постоянно обнародовались. Мы хотим по-новому смотреть на мир, значит, подход должен быть новым».

Гай насторожился.

Но молодого человека явно понимали.

«Значит, вы за тотальный пересмотр всех ген-карт?».

«Я за счастливый свободный мир».

4.

«Как я представляю себе счастливый свободный мир?» Это уже смеялась рыжеволосая (наверное, модный цвет) Девушка.

Совершенство ее подчеркивалось минимумом одежд. Уроды просто посходили бы с ума, увидев мерцающее под шелестящей накидкой тело и серебристую звездочку на голом предплечье.

«Мир искусств, вот как я представляю будущее. Мы ведь непременно достигнем времени, когда не надо будет думать только над развитием Языков, правда? Тогда сама природа начнет работать на нас. Не мы на уродов, а природа на нас! Мы освободимся от ненужного труда, пустим по каналам дрессированную энергию. Это и Мутти говорит, – зарделась девушка. – Фидий, Пракситель, Леонардо, Шекспир, Гете, Толстой – все они только предтечи, вступление в истинное искусство. – Глаза девушки зеленовато поблескивали. – Настоящее искусство возможно лишь в эру великого отдыха, когда природа перестанет нам досаждать. А уроды закрывают будущее. Они как туча. Их не должно быть».

«Но уродов гораздо больше, чем нас», – осторожно заметила ведущая.

«Люди Есен-Гу не должны привыкать к такой мысли».

«Предполагаю, что вы знаете, как это сделать?».

«Для начала закрыть границы».

«Вы знаете, как?».

Девушка засмеялась.

Ответ, наверное, знали все.

5.

«Уроды все врут», – сообщил красивый старик.

Оказывается, он помнил времена самого первого Языка.

«Мы разрабатывали Языки для будущих марсианских станций, но космические программы пришлось закрыть. Уроды хотели жрать, они не давали нам жить, сами знаете. Мы пошли на крайние меры и пустили Языки по Территории. С их появлением уроды стали меньше нам досаждать. Но проблема не снята. Мы – островок в бушующем океане. Я всегда стоял за то, чтобы Языки пускали вдали от Экополиса, вдали от границ Есен-Гу. Может, только по северным областям. Старший брат болен, а климат на севере все-таки здоровее. – Старик многозначительно пожевал красивыми губами. – Среди уродов немало умников. На дармовой пище всякое можно придумать. Уроды смеются: разве у человека Экополиса лучший, чем у них, слух? А обоняние? Может, человек Экополиса за несколько миль, как они, слышит запах самки? Уроды тычут в нас кривыми, изуродованными полиартритом пальцами, и кричат: какой же это прогресс? У человека Экополиса слабые зубы, вялые мышцы, изнеженные тела. Ну и все такое. Я лично за Референдум, – неожиданно закончил старик. – Почему и мои дети, как я, должны работать на уродов?».

«Они наши братья».

«Они уроды», – возразил благородный старик.

«И все равно, как ни крути, старшие братья».

«Тогда смею напомнить: времена майоратов прошли. – Старик много чего знал. – Не имущественное наследство, а здоровье и ум определяют наше родство, наше будущее. Даже последнему уроду понятно, что планета не способна прокормить восемь миллиардов».

«Значит, вы призываете голосовать за Референдум?».

«А вы нет?».

«Я – да».

«Вот и нужно, чтобы все так поступили».

«А если Носители не смогут собраться в назначенное время?».

«Я думаю, такой риск исключен. Нацбез в расцвете. Мы Должны раз и навсегда понять, что планета не вынесет чудовищного скопления. Уроды опасны для цивилизации. Они Дышат нам в лицо отработанным воздухом и отнимают последние средства, ничего не давая взамен. Они отнимают наше будущее, неужели до вас это не доходит? Старший брат болен. Хватит болтать!».

«Вы о расширении Территорий?».

«Ну уж нет, – возмутился благородный старик. – Территории – неотъемлемая часть Есен-Гу. После хорошей термической обработки, – добавил он, подумав.

Комментариев не последовало.

6.

«Первые живые клетки появились на Земле примерно четыре миллиарда лет назад, – забормотал с подиума какой-то ученый тип. Глаза поблескивали, он красиво касался лба длинным пальцем. Такому всегда можно предложить роль первого любовника, подумал Гай. Но ученого интересовало другое. – Первые окаменелые микроостатки находят в горных породах именно такого возраста. Более четырех миллиардов лет! До этого планета находилась в полужидком состоянии. Значит, чтобы создать живую клетку природе понадобилось не менее трехсот-пятисот миллионов лет. Понимаете? Всего-то. Последующие миллиарды ушли лишь на организацию клеток в единое целое, в „нечто“, все более и более усложняющееся по функциям. Живой организм, – коснулся он пальцем лба. – Потрясающее создание! Жаль, что тупиковые отклонения растворяются во времени не сразу».

Это, по-видимому, тоже не надо было пояснять.

7.

Гай сжал виски.

Все-таки брат Худы привел в Экополис шестипалого.

У брата Зиберта не было зубов, а понятных слов еще меньше, все равно он хотел выступить в Большом Совете, дурачок, потому его и застрелили на Камышовом плато. Никто не верит уродам. Гай вспомнил брезгливый взгляд Гайи и сильно засомневался в том, что ему повезло.

«Тут все вранье, – подтвердила его мысль чудесная лохматая девушка. – Зачем вы все время показываете уродов? Они все врут. Нам мало Гаммельнского Дудочника? – Этот намек тоже был, видимо, всем понятен. – Мы выгнали крыс из Экополиса, – наверное, девушка считала это заслугой какого-то специального отдела. – Теперь нужно выгнать уродов. Отовсюду. Со всех Территорий. – Наверное, она плохо представляла себе возможности Есен-Гу. – Я хочу заниматься чистым творчеством. У меня есть мечта. Я хочу поставить здание, не дающее тени. В нашем департаменте разрабатываются чудесные проекты, но все средства отбирают у нас на освежение Языков».

Она решительно взмахнула крошечным, но твердым кулачком:

«Сколько можно? Почему Территории заняты уродами?».

«На указанную проблему можно взглянуть иначе».

«Как это?» – удивилась девушка.

«Как на исконные земли наших старших братьев».

«Братьев? Какой толк от таких старших братьев? Они только плодятся, – девушка обаятельно улыбнулась и помахала пальчиками кому-то за кадром. – Мы не можем из-за них реализовать самые чудесные наши проекты».

«У вас есть конкретные предложения?».

Девушка спохватилась. До нее дошло, что ее хотят вывести на какой-то определенный ответ. А она, наверное, не была совершенно уверена в своей правоте. Поэтому заявила:

«Нужно срочно собрать Носителей».

«То есть срочно проголосовать за Референдум?».

«Только за него!» – обрадовалась девушка.

«И за ликвидацию Языков?».

«За самую полную».

«А чем кормиться уродам?».

«Пусть сами что-то такое изобретут».

«Они не умеют. У них это не получается».

«А мы тут причем? Пусть уходят куда-нибудь».

«Но куда? Куда?» – вкрадчиво спросила ведущая.

«Не знаю, – отмахнулась девушка. – Я их боюсь. Они воруют таких, как я. Пусть уходят на юг. Говорят, там большие плантации риса и водорослей. Или на север. Там климат здоровее».

«Но юг и без того переполнен. Там свирепствуют ужасные эпидемии и земля завалена трупами, их не успевают сжигать. А на севере холодно и нечего есть. Вы не боитесь, что уроды, отчаявшись, повернут на Экополис?».

«Но мы же закроем границы!».

«Миллиард против семи, – без улыбки напомнила ведущая. – Вы и пикнуть не успеете, как наши каналы окрасятся кровью».

«Но зачем это им? Они же ведь тоже люди!».

«Вот это я и хотела услышать!».

8.

Гай переключил канал.

Но войти в деловую Сеть оказалось не просто.

Высветилось требование пароля, а он давно забыл свой пароль.

Что его волновало когда-то? Похищенная сестра, законсервированная программа, авария на Химическом уровне… Мутти… Ну да, нежная Мутти… Он с отвращением провел рукой по обезображенному лицу. Культ здоровья и красоты. Он не может с таким лицом появиться среди людей. Ему невыносимо захотелось услышать голос Мутти, ее нежную болтовню. Как она относится к этому все ожесточающемуся, все набирающему обороты отношению к уродам?

«Повторите».

Оказывается, он произнес имя Мутти вслух.

Он повторил и подиум раскрылся, как прекрасный цветок.

Гай лихорадочно листал сообщения. Он как бы спускался вниз по колодцу времени. Два года. Целых два года. Сердце у него стучало. Два года – это очень много. Он искал результаты своего тестирования двухгодичной давности. Как там? Он хотел, пусть на мгновение, почувствовать себя равным среди равных. Интересно, что чувствовал Тэтлер, помогая уродам? И что он чувствовал, выдавая Есен-Гу тайны уродов?

С подиума глянула на него Гайя.

– Я не должен был входить в Сеть?

– Никаких запретов, – она улыбнулась. – Я оставила тебя одного, значит, ты можешь пользоваться всем, что находится в гараже. Но личный гинф информирует меня о любом вторжении в Сеть. Я правильно поняла? Ты хочешь знать результаты того давнего тестирования?

Он кивнул.

– Но зачем?

– Это меня поддержит.

– Не думаю. Ты должен догадываться. В прошлом утешения нет.

9.

«В прошлом утешения нет…».

Гай машинально прислушивался к уличному опросу.

Результат того тестирования оказался отрицательным. Ряд счастливых изменений милого лица. Значит, он потерял статус еще два года назад. Толпа. Везде толпа. Но ни одной депрессивной физиономии. Мир хочет быть здоровым. Мир страстно тянется к гармонии, к будущему. Гай молча смотрел на прекрасные лица. Никакой холодности, никакой жесткости. Просто они хотят смотреть на мир так, как следует из их сегодняшнего опыта.

Но я уже никогда не вольюсь в эту толпу.

Он чувствовал ревность. Глубинную доисторическую ревность.

Любой человек в толпе может выйти на связь с Мутти, с Гайей, с Дьердем, даже с Отто Цаальхагеном, с сотрудниками Комитета биобезопасности, задать вопрос, выразить сомнение. Существуют любовь, труд, туффинг, дискуссионные клубы. Равные среди равных. Только сбой в здоровье выбрасывает на обочину. Так вылетают с трассы разбитые гоночные автомобили. Конечно, все выскажутся за Референдум, подумал Гай. У одного пропала дочь, другой на Территориях потерял отца, сына, третий заразился от случайного урода. К тому же, уроды воруют и насилуют женщин Экополиса. Почему мы должны их содержать?

Впрочем, доктор Воловский (видимо, большая величина в науке), отвечая на вопросы пользователей, ни разу не нахмурился.

Первый кризис ноосферы был его коньком.

Мы не зависим от живой природы, сразу объявил доктор Боровский. Мы полностью порвали с живым миром планеты. Испытанные механизмы биосферы, миллионы лет контролировавшие все живое, для нас уже не имеют значения. Мы не прячемся от ураганов, а уничтожаем их. Засуха или потопы нас не пугают. Главная проблема: миллиард против семи. Природные ресурсы исчерпаны, планета может прокормить не более миллиарда.

Но это золотой миллиард, значительно подчеркнул доктор Воловский.

Только представители золотого миллиарда выйдут в космос, построят мир, достойный Нового человека. Привыкайте, привыкайте, привыкайте к той мысли, что мы с вами и составляем этот миллиард. Привыкайте, привыкайте, привыкайте к той мысли, что Новое человечество – это мы.

Человек разумный, пояснил доктор Воловский, встречая на леднике трибу злобных кроманьонцев, вряд ли испытывал к ним жалость. Они воровали женщин, выжигали леса, грабили угодья. Да, братья, даже старшие братья, мы с ними в кровном родстве, кто отрицает?

Но старший брат болен.

Будущее светит только Человеку новому.

Как в каменном веке оно светило лишь Человеку разумному.

Почему? Да потому что Человек разумный уже меньше, чем кроманьонец, зависел от капризов природы. Он сам строил себе жилища, с помощью хитроумных инструментов облегчал охоту и собирательство. Уроды относятся к виду Человека разумного, никто этого не отрицает, но мы-то уже совсем другие. Мы – Новое человечество. Это произошло незаметно, но произошло. Мы больше не зависим от биосферы, не являемся объектом ее бессмысленного экспериментирования. Все знают, многозначительно улыбнулся доктор Воловский, что основой живого является сформировавшаяся в темных доисторических эпохах сложная функционально-субстратная основа – матричный синтез. Несомненно, доктор Воловский был убежден, что его понимает даже Мутти. А первичным носителем информации для указанного матричного синтеза стала ДНК. Вот великая триада, – глаза доктора Воловского торжествующе блеснули: ДНК – носитель, хранитель и «выдаватель» информации; рибосомальный синтез белка, обеспечивающий обмен веществ; и. мембрана, создающая живую клетку.

Доктор Воловский старался говорить просто, но было видно, что все же он обращается к тем, кто его понимает.

Удачное построение живого предопределило всё, хотя, конечно, матричный синтез не может протекать без сбоев. Поэтому для сохранения информации, обеспечивающей существование каждой отдельной живой клетки, необходим постоянный избыток продуктов матричного самокопирования.

«Так что, рожайте! Сегодня это главное!».

Но уроды, объяснил доктор Воловский, тоже плодятся.

И плодятся интенсивно, плодятся беспорядочно. Они не могут иначе, потому что каждые сутки теряют несколько миллионов нежизнеспособных особей. Только массовое самовоспроизводство сохраняет их численность. Они, можно сказать, Держатся на переизбытке.

Но это ловушка.

Население Территорий над пропастью.

Эпидемии и наследственные болезни выкашивают целые регионы. Есть районы, где в последние несколько лет на свет не появилась ни одна девочка. Нормальная жизнь в обстановке дикой скученности и бушующих эпидемий невозможна хотя бы потому, что в матрице постоянно накапливаются многочисленные повреждения. Один погиб, другой появился. Это только на слух звучит ободряюще. На самом деле, уроды загнали себя в тупик. Чем больше их появится, считают уроды, тем больше выживет. Среди множества поврежденных матриц, считают они, встречаются и неповрежденные. Но не увеличивая все время избыточность самовоспроизводства невозможно сохранить уровень популяции. Вот так попались на удочку природы многие виды, улыбнулся доктор Воловский. Например, трилобиты в свое время пали жертвой своей чудовищной плодовитости. Заселив все моря, они не догадались выйти на сушу. Они попали в тупик, перестали совершенствоваться. Вот природа и стряхнула их со своего роскошного генеалогического древа.

Конечно, уроды смутно, но осознают угрозу.

Все равно выхода у них нет. Они умеют защищаться только одним способом – активным размножением.

А это и есть ловушка.

Я напоминаю об этом для того, улыбнулся доктор Воловский, чтобы вы крепче поняли, чтобы вы поняли раз и навсегда: мы уже не связаны с природой.

Мы – это Новое человечество.

Нам нечего больше брать от природы, все, что могли, мы уже взяли.

У природы нет воображения. Из всех вариантов она подбрасывает уродам самый приятный – половой отбор. Уроды счастливы, они говорят о любви, создают мифы, и рожают уродов. Им невдомек, что только совершенное здоровье дает право называть себя Человеком новым. Любой серьезный сбой в наследственности автоматически выводит человека из активной жизни. Следует понять раз и навсегда: вторую Катастрофу человечество не переживет.

Гай открыл директорию Подарков.

Списки показались ему бесконечными.

Он ввел имя Мутти и это сразу сократило список примерно до двенадцати миллионов. На этот раз удача сопутствовала Гаю: в глаза сама бросилась строка: арабские каллиграфические письмена средних веков. Возможно, это и был Подарок, полученный Мутти два года назад. Правда, сноска оказалась неожиданной. В сноске пояснялась Заслуга. В данном случае, человек, удостоенный Подарка, помог Нацбезу выявить некоторые существенные уклонения в настроениях сотрудников Комитета биобезопасности.

«Помог Нацбезу…».

Это больно укололо Гая.

Он вернул голос доктору Воловскому.

Главное условие существования всего живого во времени, утверждал доктор, это обязательность непрерывной цепи поколений. Биосфера всегда требует избыточности. Только Человек новый подходит к проблеме иначе. Ноосфера – это совершенно новый уровень, а уроды относятся к нашему миру, как к чуду. Привыкайте, привыкайте, привыкайте к мысли, что любое чудо нуждается в жестком контроле.

Старший брат болен, подчеркнул доктор Воловский.

Миллиард против семи.

10.

Два года назад любую карту или схему Экополиса можно было получить по первому требованию. Теперь на это был Наложен запрет.

Гай вернулся к Подарку. Ведь человек, получивший арабские каллиграфические письмена средних веков (удивительная Редкость, наверное) «…помог Нацбезу выявить некоторые существенные уклонения в настроениях сотрудников Комитета биобезопасности».

Что ж, не исключено. Нежная Мутти могла делиться с доверенными сотрудниками Нацбеза содержанием настораживающих ее разговоров. В том числе, и с ним, с Гаем Алди, биоэтиком II ранга, дежурным администратором Линейных заводов. Патриотизма Мутти вполне на это хватало. Два года назад Дьердь, наверное, не случайно воздержался от каких-то вопросов. Он уже все знал о Гае, и показал Кима Курагина и выписки из допросов исключительно в виде назидания. Да и флип Гая в тот день вели, наверное, до самого гаража.

Нежная Мутти.

Она так радовалась Подарку!

Гай машинально прислушался к уличному опросу.

«В геноме любой живой клетки в течение суток происходит в среднем десять миллионов различных повреждений. В сущности, самый обыкновенный, даже рутинный процесс».

«Хотите сказать, что мы всегда, каждую минуту разрушаемся?».

«Это вы точно подметили».

«Но уроды, наверное, разрушаются быстрее?».

«Это вы тоже точно подметили».

«Тогда почему уроды еще не вымерли?».

«Чудовищная активность самовоспроизводства. Там, где это возможно, они плодятся с невероятной интенсивностью».

«И как долго это может тянуться?».

«Боюсь, что уже недолго. Мы присутствуем при финале. Ведь на клеточном уровне все повреждения реализуются в хромосомных нарушениях. Они уже не репарируются, они элиминируют вместе с клетками. Для лимфоцитов, например, динамическое равновесие между реализацией нерепарированных повреждений в регистрируемые хромосомные нарушения по классу „аберрации хромосом“ колеблется от одного процента до трех – от общего пула клеток. Основные события происходят на уровне генных мутаций, поэтому тестировать их сложно. Не забывайте, что в геноме человека по разным оценкам заложено от пятидесяти до ста пятидесяти тысяч генов. Ежегодно в каждой клетке один ген становится практически неактивным из-за того, что уже не узнается системой репарации. То есть такой ген перестает быть объектом исправления».

– Ты все еще у гинфа? Тебе интересно?

Гайя вошла неслышно и стояла теперь в проеме дверей – великолепная до испуга. На ней была воздушная накидка с широкими рукавами. У ног – сверток. Наверное, принесла одежду для Гая. Мне, правда, подумал он, больше подошла бы шкура какой-нибудь доисторической твари. Я ведь и сам из каменного века.

– Я задержалась. – Гайя не смотрела на него. Боялась смотреть. – Путевой Контроль остановил меня в канале. Их интересовало, почему в такое время я направляюсь в личный водный гараж? Я ответила, что иногда работаю в гараже.

И спросила:

– Что ты ищешь?

– Подробную схему Экополиса.

– Зачем?

– Чтобы проникнуть в тайник на Нижних набережных. Возможно, там спрятаны некие документы. – Он вспомнил, как офицер Стуун при этих словах многозначительно стучал зубами. – Без точной схемы тайник не найти.

– Вряд ли ты ее получишь.

– На это есть причины?

– Еще бы. – Гайя видела его смутное отражение в зеркальных плоскостях. – Уроды все чаще и чаще проникают в Экополис. Они летят буквально, как мухи. Время от времени Нацбез подбрасывает на Территории фальшивые карты-схемы, тогда уроды сами идут в расставленные ловушки. Люди нервничают. Уличные опросы показывают, что многих интересует надежность защиты. Не путь к звездам, Гай, не великое искусство, не потрясающие перспективы, даже неарабские каллиграфические письмена средних веков, – с тайным значением подчеркнула она, – а надежность защиты.

– Но ты-то можешь получить схему?

Она недоверчиво посмотрела на Гая:

– Разве ты не понял? Запрет на схемы и карты – необходимая мера социальной защиты.

Он кивнул:

– Тебе ни о чем не говорит имя Тэтлера?

Гайя промолчала. По ее зеленым глазам ничего нельзя было понять. Она будто не услышала Гая.

– Данные твоего тестирования появятся в гинфе через четыре часа. За несколько минут до появления этих данных я должна буду связаться с Нацбезом, иначе позже мое поведение могут расценить как преступное. А я не хочу рисковать. Даже ради тебя. – Она улыбнулась и чудесное лицо как бы осветилось изнутри зарницами. – Я потяну разговор с дежурным до появления результатов тестирования. Это позволит мне утверждать, что я связалась с Нацбезом еще до того, как узнала результаты твоего тестирования.

Он кивнул.

– Что за документы ты ищешь?

– Они могут восстановить справедливость и повлиять на события. Так сказал мне офицер Стуун. Уроды ведь тоже задумываются о будущем. «О банках спермы нам сообщил Тэтлер, – произнес он надтреснутым голосом офицера Стууна и Гайя усмехнулась, правда, напряженно. – Тэтлер – Герой Территорий. Мы устроим медитацию в его честь, сожжем город и заберем содержимое банков спермы. Женщины Южной Ацеры снова начнут рожать девочек. У нас появится много крепких веселых девочек. Мы научим их любви и всему другому».

– Ты говоришь так, будто жалеешь уродов.

– А почему нет? У них такие печальные голоса…

– А еще зловонное дыхание. И кривые зубы. И отвратительный слух, – сухо напомнила Гайя. – Не жалей. Они страдают плоскостопием, недержанием мочи, всеми мыслимыми и немыслимыми болезнями. И никогда, никогда больше не упоминай про печальные голоса. В Экополисе это не проходит.

Повинуясь ее команде, гинф раскинул счастливую розетку лучей. Он узнавал свою хозяйку. Перед Гаем возникла карта города.

11.

…поясную Связь Гайя не отключила и, бредя по трубе, они слышали бормотание ведущих. А еще звенела невидимая вода, стиалитовые переходы изгибались. В свете фонарей вдруг появлялись знаки, оставленные строителями.

Я ебал Гайю.

Сладко я ебал Гайю.

Хочу еще!

Наверное, это что-то значило.

«Хотите знать, что происходит с уродами?» – спрашивал ведущий.

«Стремительное нарастание мутационной перегрузки превысило допустимый уровень. Если даже уроды введут строгое планирование рождаемости, это им не поможет. Частота носителей рецессивных заболеваний перевалила у них за пятьдесят процентов. Это означает, что каждый второй ребенок на Территориях уже сейчас появляется на свет нежизнеспособным. Речь идет не только о классических наследственных болезнях, но и о многих новых, ранее совершенно неизвестных».

– Почему вы все время говорите об этом?

– Люди должны знать о том, что им мешает.

– Осторожнее. Здесь ступени. Это и есть колодец Эриду?

Гайя справилась с картой и они осторожно вступили в темное помещение.

Плескалась вода. Где-то совсем рядом. Колодец, наверное, готовили к реконструкции: часть стиалитовой стены срезали, сквозь отверстие тянуло влажной плесенью. Никто не назовет каналы Экополиса грязными, но вода в колодцах все же застаивается. В темноте Гайя плохо видела спутника, но только жесткая дисциплина, выработанная годами службы, удерживала ее от вызова сотрудников Нацбеза. Она остро чувствовала присутствие урода.

Минут через пять они достигли коллектора.

Гайя вскрикнула, непроизвольно прижав руки к груди.

На темном угловом выступе в сумеречном свете пыльного фонаря примостилась больная крыса. Может, не справилась с течением и ее затащило в трубы из Остального мира. Черненькие бусинки глаз тускло мерцали, передние лапки обвисли, загорбок топорщился. Задвижка стиалитового люка над нею поблескивала, будто выходом пользовались совсем недавно.

– Ты бывала в гараже Тэтлера?

– Наверное. Кто помнит такое?

– Ты бы узнала гараж?

– Не думаю.

Люк зазвенел.

Гай бесцеремонно столкнул пискнувшую крысу в воду и всей спиной нажал на люк. Автоматика тут не предусматривалась.

Люк откинулся.

Они оказались в водном гараже.

Знакомый диван. Подиум гинфа. Бронзовая фигура, вплавленная в стену.

– Но это же мой гараж!

– Наверное, раньше он принадлежал Тэтлеру.

– Считаешь, нам повезло?

12.

Нет, Гай так не считал.

Все, что находилось когда-то в гараже Тэтлера, конечно, выбросили, а то и уничтожили при ремонтных работах. Карта оказалась точной. Блуждания под Нижними набережными результатов не принесли.

– Куда их отправят?

Гай не решился произнести – нас. Он все еще не видел связи между собой и Гаммельнским Дудочником. Но Гайя поняла.

– Скорее всего. В Ацеру.

Он помнил эти побережья.

Пасмурные пески до горизонта, заиленные отмели. Водоросли, выбрасываемые течениями и приливом, съедаются сразу. По растоптанным дорогам безостановочно движутся плохо организованные колонны в сторону ближайшего Языка. Перенаселенные поселки. Хмурое больное население. Вряд ли к высланным из Экополиса отнесутся там хорошо.

«Но кто мы?».

Молодой человек, появившийся на подиуме, любил задавать патетические вопросы.

Впрочем, отвечал ему сам Шварцшильд – один из столпов биоэтики. Когда-то Гай у него учился.

«Новое человечество».

«Внешне уроды совсем такие, как мы, – продолжал сомневаться молодой человек. – Две руки, две ноги, неплохое обоняние, слух…».

«…и расшатанный геном, и наследственные болезни, – ободрил молодого человека Шварцшильд. – Уроды всего лишь часть биосферы. А мы – новое человечество. Положение уродов не должно нас волновать. Старший брат болен».

Оказывается, непонятливые в Экополисе еще встречались.

«Это же мы с вами – ступень к новой форме разума, – польстил Шварцшильд сомневающемуся молодому человеку. – Носителем разума на Земле всегда был только человек. Поэтому мы и говорили: Человек разумный. Да, конечно, все мы– порождение биосферы. Но мы, наконец, нашли способ встать над природой, мы больше не зависим от ее капризов. Хотите знать разницу? Уроды заняты добыванием пищи, а мы – строим будущее. Уроды зависят от капризов природы, а нам это не мешает. А то, что нам мешает, мы просто отбрасываем».

«Миллиард против семи, – доброжелательно напомнил Шварцшильд. – Голосуйте за Референдум, – напомнил он, обращаясь уже не только к молодому человеку, но ко всем, кто в данный момент следил за подиумами гинфов. – Иначе вас сметет последняя волна уродов. Привыкайте, привыкайте, привыкайте к мысли, что мы – другие. Привыкайте, привыкайте, привыкайте к мысли, что мы – совсем другие. С нас начинается другой мир. Пропуском в этот другой мир является совершенная ген-карта. Слышали, наверное, что эмбриональные нервные клетки от разных видов могут быть совместимы, что клетки человеческого мозга, например, можно переносить в мозг крысиного эмбриона?».

«И такие крысы будут жить?».

«Разумеется».

«И мыслить, как люди?».

«Вряд ли. Не увлекайтесь. Речь ведь идет о химерном мозге. Наше мышление в основе своей чуждо крысам. В этом проблема. Скажем так, наши идеи не кажутся им привлекательными».

«Поэтому крысы и ушли из Экополиса?».

«Не думаю, – улыбнулся Шварцшильд. Он был на удивление доброжелателен, но время от времени в зеленых глазах вспыхивали резкие огоньки. – Просто мы уже другие. Мы питаемся генетически модифицированными продуктами, а крысы их не едят. Мы умеем переносить из клетки в клетку искусственно сформированные хромосомы, а крысы обходятся естественным течением событий. Это их пугает. Они инстинктивно чувствуют огромную опасность. Мы научились упаковывать тысячи разных ДНК– копий в одно целое с необходимыми для функционирования регуляторными элементами, вот чему мы научились! Гены по нашему указанию кодируют соответствующие белки в любом организме. Подчеркиваю, в любом. И такие организмы нормально функционируют. Мы умеем воспроизводить сложную функцию млекопитающего… ну, скажем, в бактериях… Разумеется, это не думающие бактерии, как об этом болтают на набережных, но мы можем назвать их послушными».

«Послушными?»

«Я имею в виду бактерии, которые сами устанавливают нужный нам ген или даже целую генную структуру».

«Но…».

«Никаких но, – остановил Шварцшильд пораженного молодого человека. – Я просто стараюсь навести вас на основную мысль. Мы уже не такие, как уроды. Мы не похожи на них. У нас две руки, две ноги, но мы совсем другие. Привыкайте, привыкайте, привыкайте к той мысли, что нам скоро заново придется осваивать всю планету».

И улыбнулся:

«Старший брат болен».

– Ты можешь войти в архив? – спросил Гай.

– Смотря в какой.

– В архив Комитета биобезопасности.

– Интересуешься Тэтлером?

Гай кивнул. Тонкие пальцы Гайи пришли в движение.

– Ничего интересного… Файлы пусты… Архив перенесен в специальное хранилище… Правда, остались пароли для входа в Отдел Z.

– Разве такой существует?

Гайя кивнула.

– И ты можешь в него войти?

– Без проблем.

13.

…потолок, стены – синий фон. Стол крепко привинчен к полу. Низкий стульчак.

В каждой избушке свои погремушки. Гай сразу узнал синюю камеру. Два года назад он был в ней. Тогда в камере было сумеречно, пахло нечистотами. Со стула поднялся старший следователь Маркус. Нуда, Маркус, почему-то он запомнил это имя. Старший следователь опирался на костыль, было видно, что его это раздражает. А на голом синем полу в беспамятстве валялся некий Ким Курагин – кажется, медик, сотрудник, обслуживавший дальние Станции.

– Но почему Z? Откуда такое название?

– Так отдел проходит по документам.

– Это филиал Нацбеза?

– Скорее всего.

Не внезапное овеществление слухов, не туманная легенда, вдруг обратившаяся в реальность – такое иногда случается, почему-то его поразило лицо Гайи. Она с каким-то гадливым интересом уставилась на Отто Цаальхагена. Зеленоватые глаза сузились, неприятный румянец выступил на щеках. Гаммельнский Дудочник сидел на стульчаке, ниже колен скинув мятые синие штаны. Большую голову все еще окаймляли крупные кудри. Правда, теперь они не походили на олимпийский венок. К тому же, писатель не подозревал, что за ним наблюдают.

– Много теперь таких!

Гайя его поняла. И улыбнулась:

– На пароход точно хватит.

Для нее философский пароход был уже решенным делом. Какую-то часть надломившихся людей, считала она, впрямь следует выслать. Их не за что убивать, но они не приносят никакой пользы. Скорее, вред. Кому это нужно? Она смотрела на факты трезво. В этом она всегда оставалась истинной гражданкой Есен-Гу. Она никому больше не хотела передоверять своего будущего, особенно уродам. Отработанный материал должен рассеиваться во времени и пространстве. Так было всегда. У природы не бывает любимчиков. Нельзя же считать любимчиками тупых морщинистых гаттерий, доживающих свой нудный век на островах, полностью отрезанных от потрясенного Катастрофой мира, или пучеглазых латимерий, бессмысленно двигающих хвостами в придонных течениях.

Неудачники. Так точнее.

Природа любит очищать планету для новых видов. Она с энтузиазмом сотрясает целые континенты, обрушивает горные цепи, разражается чудовищными потопами, выжигает цветущие долины раскаленными пепловыми тучами, рассылает по всей Земле мириады все новых и новых вирусов.

Дети вырастут – разберутся?

Но чьи дети?

Гай видел нежную линию лба, чуть приподнятые уголки губ Гайи, – раньше такая малость его смиряла. Но теперь он боялся. Он страшно боялся. Красота действовала на него удушающе. Он предпочел бы общество матери Хайке, а не зеленоглазой красавицы, пытающейся разобраться с его тестированием. В Экополисе он никому не нужен, это, наконец, дошло до него. Все отправились в будущее, а его забыли. Он пытался войти в вагон, а его оттолкнули. Он остался один на грязном безымянном полустанке, которому грозит обязательная и скорая медитация (в понимании офицера Стууна). А в поезде, умчавшемся в будущее, нежная Мутти с наслаждением изучает арабскую каллиграфию. Там много других людей, которые когда-то считались его друзьями. И Гайя рядом только потому, что ее интересуют документы Тэтлера. Они могут восстановить справедливость и повлиять на события. Смешно. Вряд ли она верит в это. Для Гайи эти несколько часов – всего лишь красивое прощание. Она решила расстаться с прошлым вот так. Ничем помочь она мне не могла. Как я ничем не мог помочь брату Худы или той болотной женщине, что выкормила меня грудью. Даже родной сестре… Ведь за ее спиной поблескивали глаза уродцев… Как гнилушки…

Его передернуло от ужаса.

– За что Отто попал в камеру?

– За длинный язык.

Прозвучало двусмысленно.

– Этого теперь достаточно?

Она поняла. И не улыбнулась:

– Мы вынуждены. Все изменилось. Все кардинально изменилось. Тобой два года назад Дьердь тоже заинтересовался не случайно. Вспомни, – она наконец посмотрела на него – Экополис готовится к Референдуму, все ждали событий, и в этот момент появился ты. Из провинции, граничащей с зараженными областями. И у тебя когда-то пропала сестра. А она когда-то жила с Гаммельнским Дудочником. А он провоцировал события во времена и более спокойные. Нет, нет, ты не должен думать о Дьерде плохо, – спохватилась она. – Он обязан следить за событиями. К тому же твоя сестра. В те годы на нее многое было завязано. Она занималась вроде бы обычными бактериями. Риккетсии и вольбахии, я ведь не ошибаюсь? Они не вызывают в организме человека особых осложнений, но штаммы, выращенные твоей сестрой, всегда проявляли заданную агрессивность и избирательность.

– Заданную?

– Нуда. Они убивали только женские зародыши. Я сама видела снимки, сделанные с помощью электронного микроскопа. Зародышевые клетки были набиты риккетсиями, как вечерний паром в час пик. Это достижение твоей сестры, Гай, – послушные бактерии. Ты, правда, не знал об этом? Возможно, твою сестру похитили не случайно. Она ведь добилась весьма выразительных результатов также в работе с белками-гистонами. Тэтлер внимательно следил за достижениями нашей науки. Понимаешь, как все сложно? Гены в живых клетках одинаковы, у них только программы разные, они включаются и выключаются в соответствии с какими-то внутренними причинами. Без знания этих программ даже выясненная последовательность генов ничего не даст самому вдумчивому исследователю. Твоя гениальная сестра сумела расшифровать код более головоломный, чем геном. Он записан не в ДНК, он зашифрован в структуре белков-гистонов. Раньше на эти белки смотрели только как на каркас, как на некую примитивную «скорлупу», в которую упакована ДНК, но все оказалось гораздо сложнее.

– Ты говоришь так, будто я явился сюда за этими сведениями…

– А как мне верить? Твое лицо обезображено. Ты хромаешь. Сломанные кости срослись неправильно. Ты не раз пережил болевой шок, почки работают слабо, сердце дает сбои. У тебя нет никаких шансов на реабилитацию…

Не поднимая глаз, она спросила:

– Хочешь выступить на Большом Совете?

– Мне никто этого не предлагал.

– И не будут, – кивнула Гайя.

Некоторое время они молчали.

Гаммельнский Дудочник не видел их, не мог видеть.

Он умывался. Он делал это неопрятно, вода капала на синий пол камеры. Было видно, что руки Отто Цаальхагена до самых ногтей заросли редкими рыжеватыми волосами.

– Он выглядит совсем как урод…

– А он и есть урод. Он выпал из темы, не вписался в новую жизнь. Ему, видите ли, противны грязь, паразиты, крысы, правда, новая мораль его не привлекает. Он называет мир Экополиса абсурдным, хотя собственные его представления о мире гораздо абсурднее. Как можно одновременно жить в двух абсурдах? – удивленно развела Гайя руками. – Думаю, что высылка ему поможет. Он любит указывать на то, что мы слишком бесцеремонно вмешивались в планетарное развитие, низвели прародительницу-биосферу до уровня подсобного хозяйства. Что ж, на Территориях он убедится в том, что «хозяйственная деятельность» уродов убивает биосферу гораздо интенсивнее. Пусть поживет среди мертвых пустынь, в скученных городах, среди больных уродов и полудохлых зверей. Дело ведь не в личном выборе, Гай. Эту стадию мы уже прошли. Дело в глобальных закономерностях. Бесчисленные трилобиты просто не могли выжить в новых, более холодных морях…

14.

-…проголосуем за Референдум. Тогда программа Языков будет закрыта.

– Разве это не ухудшит ситуацию?

– Чем хуже, тем лучше.

– Я не понимаю…

– Ты пробовал Язык на вкус?

– Хотел, но не получилось. Я не успел дойти до ближайшего.

– Считай, тебе повезло.

– Вы чем-то начиняете Языки? – догадался он. – Вы воздействуете каким-то образом на людей?

– На уродов, Гай. Исключительно на уродов.

– Пусть даже так. Чем вы на них воздействуете?

– Тебя ведь не техническая сторона дела интересует, правда? – глаза Гайи зеленовато блеснули. – Язык полезен. Ничего плохого, кроме хорошего. Язык сам продуцирует белок, убивающий болезнетворные бактерии. Кстати, ген, синтезирующий этот белок, выделен твоей гениальной сестрой. Мы научились встраивать его в геном Языка. Болезнетворные бактерии, надеявшиеся пополнить свой рацион за наш счет, были сильно разочарованы. Да, Гай, с некоторых пор послушные бактерии, выращенные твоей сестрой, входят в состав всех Языков. Попав в кровь, они разносятся по всему организму. Информация, получаемая ими, преображается в поражающий фактор. Только по этой причине женщины Южной Ацеры перестали рожать девочек. Говорят, там и женщин-то уже не осталось.

– Разве это не секрет?

– Время секретов кончилось, Гай. Скоро мы проголосуем за Референдум. Есть большой смысл ускорить события. Теперь в программу послушных бактерий мы закладываем данные об определенной структуре гена или целой комбинации генов. Как ты, наверное, понимаешь, они воздействуют только против определенных объектов. Одно время твоя сестра работала с биохимиком Кимом Курагиным? Ты знал об этом? – Гайя прищурилась. – Если скажем, обработанный нами кусок Языка съест рыжая девушка с зелеными глазами, такая, как я, послушная бактерия не причинит этой девушке никакого вреда. Она будет рожать, она будет рожать и девочек. А вот яркой брюнетке с темными глазами или голубоглазой блондинке это не удастся. Послушная бактерия сразу включит программу. Ты проходил через зараженные города, Гай, и многое видел. Какие-то вещи, наверное, поразили тебя особенно. Выступи на Большом Совете. Это мое предложение, я сумею довести его до утверждения. Пусть все увидят: вот это наш брат. Он был таким, как все мы. А стал уродом. Уверена, сомневающихся после этого не останется. А ты найдешь отдых в Южной Ацере…

– …как латимерия в придонных течениях…

– Если и так, – улыбнулась Гайя. – Лучше умирать в уединенной и тихой бухте под присмотром опытных врачей, чем разлагаться, медленно превращаясь в стонущую мерзкую слизь. Несколько спокойных лет мы тебе обещаем.

– Но…

Гайя остановила его:

– Ты же биоэтик. Ты знаешь, что эволюция необратима. Время от времени на Земле возникают подобные ситуации. Мы больше не хотим их повторения. Мы слишком долго зависели от прародительницы-биосферы. Ротовое отверстие, так удачно расположенное под органами обоняния и глазами, мы получили от акулоподобных предков; эти вот удобные челюсти и костный остов – от кистеперых рыб; набор крепких белых зубов, приподнятость лба, обаятельная улыбка – да, за всем этим стоит природа, но хватит, хватит, мы не хотим больше зависеть от природы!

– Но так можно дойти и до чистки по одаренности.

– А почему нет? Твоя сестра это пробовала. Одно время она занималась геном дефицита внимания. Снабжала послушные бактерии специальным триггерным механизмом. В организме здорового человека бактерии никак себя не проявляли, но стоило ему пожаловаться на рассеянность и начать принимать определенные препараты, как бактерии активизировались.

– Значит, Отто был прав?

Гайя удивленно взглянула на Гая.

– Крысолов уже поднес дудочку к губам?

15.

-…устал.

– Выпей это.

– А если я усну?

– Тебе еще многое предстоит.

– Ну да… На задворках жизни…

– Зато среди тех, кто тебя понимает.

Несомненно, Гайя имела в виду пассажиров будущего парохода.

Один из них – Гаммельнский Дудочник – снова устроился на низеньком стульчаке.

– Он не чувствует, что мы его видим. Привыкай. На Территориях все будут находиться под наблюдением.

Ну да, отдаленный поселок на берегу затерянной бухты. Ежедневные ссоры с Отто Цаальхагеном. Уроды с неустойчивой психикой, беспрерывный поиск воды и пищи, хоть как-то соответствующей нормам. Ряд волшебных изменений милого лица. Правда, я жил так все последние годы, мне ничему не придется учиться. Может для простоты мы там вернемся к представлениям о плоской Земле. Почему нет? Сердце у Гая ныло. Почему за достижения декоративной каллиграфии нужно платить так дорого? Почему за будущую высадку на Марс надо платить массовыми смертями, свирепыми драками из-за самки, унизительным отстаиванием очередей к Языкам?

– Мое выступление в Большом Совете будет считаться Заслугой?

– Не вижу ничего, что может этому воспрепятствовать.

– И я смогу сам выбрать Подарок?

– Конечно, Гай.

Он не ждал другого ответа, но не ощутил ничего.

Это в романах Гаммельнского Дудочника герои постоянно хватались то за сердце, то за голову, то им отказывали руки-ноги. Конечно, я сделаю все, чтобы чудовищный гнойник не разросся по всей планете. Уроды обречены, Гайя не преувеличивает. Но раз так, я тоже не уйду с пустыми руками.

Он почувствовал себя увереннее.

Гаммельнский Дудочник топал по синему полу. Время от времени он некрасиво подергивал головой. Наверное, его так жестоко били, что он частично потерял контроль над собой. Я никогда не стану таким, сказал себе Гай. Пусть мне сломают шею, но таким я не стану.

– Я выступлю.

Гайя облегченно вздохнула.

– А этот пароход? – спросил он. – Куда пароход отправится?

– Сперва на Соа. Думаю, что сперва на Соа. А потом в Южную Ацеру, там все берега изрезаны бухтами…

Она продолжала говорить, но Гай не слышал.

Ему вдруг ужасно захотелось жить. И не в закоулках Экополиса.

Он вдруг захотел пыльных дорог и странных зверей, которые с деревьев бросаются в людей шишками. И чтобы красные ночные звезды висели над головами. И чтобы пейзажи кислотного цвета постоянно менялись. И чтобы вести за собой упрямую женщину, тащить ее за руку, орать на нее, доказывая, что жизнь – это всего лишь жизнь, а разум – всего лишь искусственная надстройка. Любовь под звездами, страстный стон. Скалы, расщелины, вкатывающиеся в них валы. Бессмысленная вечность. Правда, скалы простоят еще миллион лет, а у меня лет пять… Совсем немного… Хотя Гайе и такой срок покажется пожизненной каторгой…

Миллиард против семи. Конечно, неестественное соотношение.

Если судьба уродов предопределена, зачем спорить? Правильный выбор – это выбор победителя.

Всего лишь.

16.

…всего миллиард, зато способный достичь блаженства. Гайя молча смотрела на уснувшего Гая. Язва на щеке спящего напомнила ей фиолетовую розу.

Все, никаких роз!

Даже ассоциации должны быть другими.

Она машинально прокручивала программу гинфа.

Железный кристалл в керамическом сосуде чудесно сверкнул, попав ей под локоть. Но в искусственных цветах нет злобы. Гинф послушно раскидывал пучки волшебных цветных лучей.

Гай Алдер…

Биоэтик II ранга…

Двадцать семь лет…

Дежурный администратор Линейных заводов…

Авария на Химическом уровне… Отравление газами, шок, множественные повреждения внутренних органов… Прошел курс реабилитации…

Командирован в Экополис… Предположительно – пропал без вести при вылете на Территории…

Неужели тот выброс на Химическом уровне был так опасен?

Гайя вошла в Закрытые ссылки. Как член Комитета биобезопасности она имела на это право. Действительно, два года назад биоэтик Гай Алдер проходил контрольное тестирование, но технический сбой не позволил получить надежный результат, а дополнительный ген-анализ, проведенный по крови, взятой с носового платка биоэтика (платок нашли в выделенном Алдеру флипе, оставленном им у причала), окончательно похоронил надежды. Правда, через некоторое время выяснилось, что кровь на платке принадлежала не Гаю Алдеру, а некоему уроду, выловленному им в водах бухты. В Отчете Нацбеза, помещенном в Закрытые ссылки, прямо указывалось на это.

Гайя взглянула на часы. Обычно результаты тестирования поступают в Сеть в точно определенное время. Давно следовало связаться с инженером Кальдером, обещавшим ей обзорную прогулку по возрождаемому космопорту. А в «Клер-клубе» Гайю ждали художники Северной группы. Конечно, снежинки не являются формами жизни, но они прекрасны. Глядя на спящего урода, Гайя не испытывала никакой жалости. В салон Красоты она уже опоздала, но спортивный зал открыт круглые сутки. Конечно, этот урод выступит на Большом Совете. Вряд ли сон освежит его, но это неважно. Невозможно в одночасье привыкнуть к тому, что ты уже не тот, кем привык себя считать. Это так же трудно, как обывателю представить себя в виде ДНК, выделенной из твоей же слюны. ДНК – даже не организм. Но и к этому надо привыкнуть. А Гай отсутствовал два года. Целых два года. Он навсегда выпал из жизни.

Заслуга…

Подарок…

В его голове путаница.

Гайя улыбнулась. Волшебный свет лег на лицо, придал мягкости зеленоватым глазам. Гай действительно превратился в урода. Он решил, что обмануть нас так же просто, как Тэтлер обманывал уродов. Он решил выступить на Большом Совете, а потом указать на меня кривым изуродованным пальцем.

Пусть укажет.

Пусть выкрикнет на весь Экополис: «Эта женщина – мой Подарок!».

Пусть все увидят от южных бухт до самых дальних разделительных линий на что способен переродившийся урод. До него никак не дойдет, что он выпал из круга. Когда-то иудеям разрешалось отрекаться от Бога в час смертельной опасности, – но такой час переживает сейчас Есен-Гу. Пока Референдум не проведен, мы можем обещать все.

Пусть надеется.

17.

…скажет, проснувшись: «С тобой рядом легче дышится». Он обязательно так скажет. Даже скучно читать такие простые мысли. «Зачем человека тянет за горизонт?.. А если за горизонтом страшное?..» Даже во сне мозг Гая усиленно работал.

Над Нижними набережными шелестел дождь. В «Клер-клубе» ждали художники Северной группы. Наверное, я успею. Обычно сотрудники Нацбеза появляются быстро. Сдав урода, я успею в «Клер-клуб», а оттуда Кальдер увезет меня… Лучший из лучших… Такие, как Кальдер, полетят к звездам…

Широкий рукав Гайи медленно наливался нежным ласковым светом.

Она смотрела на Гая: как он ужасен! И приказывала себе: не отворачивайся!

Рукав светился, сердце сладко покалывало. Этот урод решил, что меня, как самку, можно увести в болота Южной Ацеры. Сопротивление только позабавило бы его. Все эти семейные ячейки уродов – одно вранье, грязь и болезни. Их младенцы сразу рождаются уродами. Большинство из них умирает, даже не поняв, не осознав прекрасного мира, в который явились на такой краткий срок. Гаю будет легче дышать в гнилых лесах на берегу серой доисторической бухты. Под ударами ветра вода в бухте будет колебаться и трястись, как желе Можно подумать, что это зарождается новая жизнь. На самом деле умирает прежняя.

Какое у него ужасное лицо. И язвы, как розы.

Вызвав Нацбез, Гайя как бы замешкалась: «Сейчас я сменю канал…».

Это прозвучало убедительно. Гайя любила общаться с профессионалами. Обманывать приятно только профессионалов. Одновременно это является их контролем. Но по честному, она ждала результатов анонимного тестирования.

И цифры появились. Целый букет веселых пляшущих цифр.

Собственно говоря, эти был генетический портрет Гая Алдера – нынешнего и вчерашнего. Его наследственность, отклонения, предрасположенности. Роясь в беспомощной памяти Гая, она все время наталкивалась на руины. Неудавшийся космонавт… Закрывающиеся программы… Какая-то страшная болотная женщина… Нелепые имена… Мысли о жратве… Офицер Стуун, крысы…

Наивность урода изумляла Гайю.

Конечно, документы Тэтлера были найдены еще два года назад.

Практически полный список Носителей – вот какой документ попал в руки Тэтлера, вот что прятал в личном водном гараже Герой Территорий. Почти полный список всех засекреченных гонцов, в течение двух лет обязанных явиться в Счетную комиссию при Большом Совете. Голоса, принесенные Носителями определят судьбу Референдума.

Как Тэтлер собрал такую информацию? Успел ли передать список уродам?

Вряд ли. Он вовремя сгорел в бокко. Его сожгли сами Уроды. Случайно, конечно, но это не имеет значения. Ведь только уроды способны стрелять по собственному будущему. Гай оказался в те минуты рядом с Героем Территорий, так бывает. Любой из нас каждый день проходит мимо узловых моментов чужих жизней. Одному везет, другому Меньше. Гай и не подозревает, что он Носитель. Но уже два года назад он прибыл в Экополис именно в этом качестве: Носитель от Южной Ацеры. И остается им до сих пор. Поэтому мы и выпустим его на подиум. Пусть выложит перед Большим Советом пресловутый Шестой довод брата Зиберта, так уверенно предрекавшего конец света. Пусть считает, что зарабатывает исключительно Заслугу, спасает свое жалкое будущее; на самом деле специальная аппаратура лишь считает из его подсознания голоса, отданные избирателями Южной Ацеры.

Какой парадокс: урод, голосующий за Референдум!

Она улыбнулась. В сонном сознании Гая плавала еще какая-то мысль. Даже не мысль, а легкое воспоминание. Тень воспоминания. Несколько туманных невнятных слов, считанных с какого-то материального носителя. Но они его тревожили, он даже во сне не мог от них отделаться.

Гайя перебросила рыжеватые волосы с плеча на плечо.

Красивое движение. Она повторила его, повернувшись к полированной стене.

Чуть увереннее. Вот так, плавно. Если я помогу уроду, мне никогда не увидеть будущего. Слегка приподнять уголки губ. Если я помогу ему, не будет ни «Клер-клуба», ни звезд, ни праздничного салюта над Экополисом, ни звездных программ, ни фосфоресцирующих керби, ни чудесных набережных. Глаза не следует округлять даже изумившись. Это вульгарно. Туффинг не требует таких движений. Гайя зажмурилась. Свет глаз пугает уродов. Если я помогу уроду, не будет больше снежинок под северным небом, а в салонах Красоты забудут мое имя. Отступников не следует помнить, они вне памяти, вне времени, их нет. Если я помогу уроду, останутся только грязь, усыхающие Языки, бесконечные очереди под сумрачными кислотными дождями, отрыжка от плохой пищи и ужасающие неизлечимые болезни. Руки покроются сыпью, кожа полезет клочьями. Если я помогу уроду, то навсегда останусь на его уровне.

Нет, у меня впереди тысячи чудес.

Гайя чуть приподняла плечо. Художники в «Клер-клубе» хотят поразить меня формами и светом снежинок, но я сама поражу их. Светом, лучащимся из зеленых глаз. Вот так, наивно вскинуть ресницы. Я свечусь, как волшебная снежинка. Весь рукав пылает, кровь плавно обмывает каждый сосуд. Как я хочу!

«Где ты, Гай, тетя, Гайя».

Чего только не плавает в сонной памяти урода, повела она красивым плечом. Наверное, воспоминание о какой-то самке. Любовь под москитами. Даже подумать страшно. Нет, нет, решила она. Пора его разбудить.