Глава XIII. Скорпионий ветер.

Неожиданная и жуткая перемена погоды не лучшим образом сказалось на настроении гостей. Пришлось забыть и о карнавальном шествии в саду, и о фейерверке. Была предпринята вялая попытка продолжить танцы, но завывание ветра и всепроникающая пыль постоянно напоминали о том, что снаружи неистовствует хамсин, бушует с яростью, доселе в этих краях невиданной. Это была настоящая песчаная буря — весь ужас Сахары обрушился на Каир.

Мало кто покинул «Шеферд», хотя те, кому было далеко добираться к себе, в особенности приехавшие из отеля «Мена Хаус», поговаривали, что разумней было бы немедленно уйти: погода могла ухудшиться. Всеми овладел стадный инстинкт — безопаснее остаться здесь, в толпе, где веселье, музыка и смех, а не на заметенных песком улицах.

— По-моему, мы злоупотребили гостеприимством, — уверяла Сайма какая-то американка. — Египет изгоняет нас!

— Все может быть, — с улыбкой ответил тот. — Однако курортный сезон в этом году оказался слишком длинным, перемену погоды следовало предвидеть.

Оркестр заиграл веселенький уанстеп, и кое-кто посмелее начал танцевать, но большинство гостей по-прежнему толпились у входа, предпочитая роль зрителей.

Кеан и Сайм пробились сквозь пеструю публику к «Американскому бару».

— Я бы порекомендовал «Танго», — сказал Сайм.

— Что это?

— Новый коктейль, который смешивают только здесь. Попробуй. Он либо убьет, либо исцелит тебя.

Кеан слабо улыбнулся.

— Да, взбодриться не помешало бы, — ответил он. — Кажется, я набит этим проклятым песком по самое горло.

Сайм быстро сделал заказ бармену.

— Понимаешь, — настаивал Кеан, — никак не могу выкинуть из головы воспоминание о человеке в саду, в маске крокодила.

— Слушай, — прорычал Сайм, наблюдая, как делают коктейль, — даже если он и был там, что с того?

— Просто странно, что никто его не видел.

— А тебе в голову не пришло, что парень просто снял маску?

Кеан медленно покачал головой.

— Не думаю, — заявил он. — Я не заметил его в отеле.

— Не заметил? — Сайм хмуро глянул на друга. — А как бы ты его узнал?

Кеан озадаченно потер лоб:

— Да уж, как-то все странно.

Они расположились за столиком и молча раскурили трубки. У Сайма, как и у большинства молодых и увлеченных врачей, на каждый случай была своя теория: его взгляды отличались радикальностью, и только проверка на практике могла поколебать их. В душе он искренне верил, что телесные болезни развиваются преимущественно из-за расстройства нервной системы. Для него было совершенно очевидно, что разум Кеана не в порядке — иначе откуда эта бессвязная речь? — и именно поэтому Роберт наделил маску Сета фантастическими чертами.

— Полагаю, что в Лондоне ты испытал сильное потрясение, — неожиданно произнес Сайм.

Кеан кивнул.

— Чертовски сильное. В твоей психологической теории есть здравое зерно, Сайм. Врачи сказали, что мои нервы долго оставались расшатаны, а ведь до этого я казался очень крепким человеком. Похоже, такое действительно убивает. Череда потрясений, ужасов, одно накладывается на другое.

— и в итоге я слаб, как после гриппа, воспаления легких и еще парочки заболеваний, обрушившихся одновременно.

Сайм понимающе кивнул: объяснение полностью соответствовало его представлениям.

— Помнишь Энтони Феррару? — продолжал Роберт. — Это он во всем виноват. Его проклятое колдовство хуже всякой болезни. Он сам хуже всякой чумы! И по закону его не накажешь, ни один суд не приговорит его, хоть он и убийца. Он властвует над… силами…

Сайм пристально смотрел на товарища.

— Ты поймешь, Сайм, до чего все дошло, когда я скажу тебе, что мой отец ездил на квартиру к Ферраре с заряженным револьвером в кармане…

— Для… для самозащиты? — с сомнением переспросил Сайм.

— Нет, — Кеан наклонился поближе к собеседнику, — чтобы застрелить его, Сайм, пристрелить на месте, как бешеного пса.

— Шутишь?

— Бог свидетель, окажись Феррара в тот день дома, отец убил бы его!

— Да уж, скандала было бы не избежать.

— Отца объявили бы святым мучеником. Человек, стеревший Энтони Феррару с лица земли, оказал бы всем неоценимую услугу. Такие не должны жить. Иногда я не верю, что он ходит среди нас. Думаю, что проснусь и он растает, как кошмарный сон.

— А этот случай, ну, визит твоего отца к Ферраре, произошел до того, как ты заболел?

— То, что отец пытался сделать той ночью, было последней каплей, Сайм. Я сломался. С тех пор, как Феррара покинул Оксфорд, он совершил немало преступлений, коварных, необычных, с помощью таких удивительных, я бы сказал, дьявольских ухищрений, что никто даже не заподозрил его. Сайм, помнишь девушку, о которой я говорил тебе однажды в Оксфорде, девушку, пришедшую навестить Феррару?

Сайм медленно кивнул.

— Он ее убил! Да, в этом нет ни малейших сомнений — я осматривал тело в больнице.

— И как же он убил ее?

— Как? Только он и Господь, допускающий его существование, знают это. Убил, даже не приближаясь к ней. И приемного отца, сэра Майкла Феррару, убил тем же сатанинским способом!

Сайм смотрел на молодого человека, не решаясь высказать мнение об услышанном.

— Конечно же, обо всем умолчали, ведь против него нельзя использовать ни один действующий закон.

— Действующий закон?

— Старинные законы утратили силу, Сайм, но в Средние века его бы сожгли!

— Понимаю. — Сайм барабанил пальцами по столу. — У тебя были подобные мысли еще в Оксфорде. А доктор Кеан тоже всерьез верит в это?

— Да. Ты сам не сомневался бы, Сайм, ни секунды, если бы видел то, что видели мы! — Вдруг глаза Роберта гневно сверкнули прежним энергичным блеском. — Ночь за ночью пытался он с помощью проклятой магии, которая, как думают некоторые, похоронена под руинами Фив, убить меня! Он проецировал нечто…

— Передавал нечто тебе в сознание?

— Что-то в этом роде. Я видел или думал, что вижу, и чувствовал — тьфу! кажется, этот запах все еще со мной — жуков, жуков из гробницы, прямо из черепа мумии! Мои комнаты кишели ими. Это едва не привело меня в Бедлам, Сайм. И это не игра воображения. Мы с отцом поймали его за руку. — Он взглянул на друга. — Читал о смерти лорда Лэшмора? Сразу после того, как ты уехал?

— Да, сердечный приступ.

— Точно, но виноват во всем Феррара! Именно из-за лорда отец ездил на квартиру к Ферраре с револьвером наготове.

Ветер, завывая, с дьявольской яростью бился в стекла, словно пытаясь проникнуть внутрь; оркестр играл модный.

Вальс; в открытые двери зала входили и выходили люди всех возрастов и национальностей.

— Феррара, — осторожно начал Сайм, — всегда был неприятным типом: эти его прилизанные черные волосы, вечно бледное лицо. А когда я смотрел в его узкие глаза, их выражение так и соблазняло меня хорошенько ему врезать. Сэр Майкл, если, конечно, ты не заблуждаешься, пригрел на своей груди змею. И в то же время, Кеан, происходящее лишний раз доказывает, как мало мы знаем о нервной системе человека.

— Пригрел. Энтони Феррару усыновили, и никому не известно, какая порочная семья его породила.

Оба немного помолчали.

— О Боже! — Кеан резко вскочил, чуть не опрокинув столик. — Сайм, гляди!

Тревогу в голосе молодого человека уловил не только его друг. Сайм посмотрел в ту сторону, куда указывал пальцем Кеан, и заметил промелькнувшую в проеме двери смутную гротескную фигуру с вытянутой головой, но она тут же скрылась в толпе танцующих, словно ее и не было, и вот товарищ уже поддерживал обморочно зашатавшегося и смертельно бледного Роберта. Сайму показалось, что и без того горячий воздух раскалился. Любопытные глазели на осевшего в кресло молодого человека, бормочущего: «Маска! Маска!».

— По-моему, я видел, что за парень так тебя растревожил, — успокаивал приятеля Сайм. — Подожди-ка, я скажу официанту принести тебе бренди, и что бы ни происходило, не волнуйся!

Он прошел к двери, попутно заказав напиток, и исчез в толпе. Давным-давно пробило полночь, веселье возобновилось, но казалось натужным и лихорадочным. Некоторые гости собирались уходить, и жаркое дыхание ветра проникало в помещение через открытые двери.

Внимание Сайма привлекли девушки в яшмаках, покидающие отель; одна из них была в полуобморочном состоянии. Именно они осыпали приятелей конфетти в начале вечера. Он подошел к ним со словами:

— От жары вашей подруге нехорошо. Я доктор Сайм. Могу ли я предложить вам свою помощь?

Они согласились, и все четверо, оставляя следы на скрипучем песке, проследовали на террасу. Сайм помог усадить теряющую сознание девушку в экипаж. Темнота казалась непроглядной, а духота невыносимой; раскаленный ветер пригибал к земле высокие пальмы перед зданием.

Сайм проводил взглядом отъехавшую карету. Он был предельно серьезен — в блестящих глазах ослабевшей девушки заметил нечто, что ему, как медику, совсем не понравилось. Поднявшись обратно, он узнал от управляющего, что некоторым гостям стало плохо из-за духоты. Но собеседник почему-то избегал взгляда Сайма, что не могло не насторожить англичанина.

— Хамсин может поднять зараженную пыль, — сказал врач. — Будем надеяться, что обмороки всего лишь результат резкого повышения температуры воздуха.

В отеле было неспокойно. Ветер почти стих, и люди призрачной толпой спускались по ступеням на пустынную улицу.

Сайм направился к буфету, но полковник Ройланд отвел молодого человека в сторонку. Военный, чье подразделение охраняло крепость, знал Сайма с детства.

— Мальчик мой, — сказал он, — не надо мне было разрешать Айлин (так звали его дочь) оставаться в Каире. Кто бы мог подумать, что погода так изменится! Чертов ветер прошелся по трущобам и принес сюда всю заразу!

— С ней нехорошо? — обеспокоенно спросил Сайм.

— Она чуть не упала в обморок на балу, — ответил полковник. — Полчаса назад мать отвезла ее домой. Я тебя везде искал.

— Многим стало плохо, — сказал Сайм.

— С Айлин едва не случилась истерика. Она настаивала, что когда она почувствовала дурноту, рядом стоял кто- то в маске крокодила.

Сайм вздрогнул: возможно, история Кеана вовсе не выдумка.

— По-моему, я видел человека, одетого так, — с напускной беспечностью проговорил он. — Ему даже удалось напугать нескольких гостей. Не знаете, кто это?

— Друг мой, — воскликнул полковник, — да я весь отель обшарил, пока его высматривал! Никого похожего. Вот и решил спросить, не слышал ли ты о нем.

Сайм вернулся к столику Роберта. Тот по-прежнему выглядел больным, хотя ему и стало несколько лучше. Врач окинул товарища критическим взглядом.

— На твоем месте, я бы отправился спать, — сказал он. — Хамсин дьявольски коварен. Надеюсь, он не оправдает свое имя и не будет дуть пятьдесят дней.

— Ты видел человека в маске? — спросил Кеан.

— Нет, но он здесь. Его заметили.

Роберт, покачиваясь, поднялся и с помощью друга прошел сквозь движущуюся толпу к лестнице. Оркестр все еще играл, но был бессилен рассеять подавленность, овладевшую обществом.

— Спокойной ночи, Кеан, — попрощался Сайм. — Увидимся утром.

Роберт остановился на лестничной площадке и глянул вниз. Болела голова, к горлу вновь подступила тошнота. Он понимал, что нездоров, но, в отличие от пережитого в Лондоне нервного заболевания, испытывал теперь физическое недомогание. Перегретый воздух затруднял дыхание. Казалось, что волны жара поднимаются из самой земли.

Он рассеянно смотрел на людей внизу, но вдруг его взгляд стал предельно сосредоточенным.

У огромной кадки с пальмой, глядя вверх, стоял человек в крокодильей маске Сета!

Слабость в теле мгновенно сменилась невообразимой злостью, страстным желанием опустить кулак на ухмыляющуюся образину. Ощутив прилив сил, Роберт повернулся и начал почти бегом спускаться по ступеням; маска тем временем направилась через холл к передней двери. Боясь привлечь нежелательное внимание, Кеан быстрым шагом.

Последовал за ней. Фигура Сета прошла на террасу, но когда Роберт добрался туда, добыча уже упорхнула.

Секундой позже в отъезжающей двуколке он вновь заметил отвратительную маску. Забыв про шляпу, молодой человек быстро спустился и сел в подошедший следом экипаж. Перед отелем дежурил швейцар, и Кеан быстро велел ему приказать возничему следовать за только что отъехавшей каретой. Кучер подстегнул лошадей, развернулся и помчался за указанной целью. Они миновали Ботанический сад, несколько узких улочек и торговый район. Иногда Кеану казалось, что они потеряли преследуемого из виду, но возничий знал Каир как свои пять пальцев, и они неизменно нагоняли беглеца. Покачиваясь, несся экипаж по проулкам — вытяни руки и дотронешься до стен по обеим сторонам; мчался мимо пустых магазинов и темных домов. Роберт уже не представлял, где они едут, хотя видел, что мимо все еще тянулся район базаров. Они резко свернули направо — там, прямо перед ними, стояла двуколка! Возница разворачивался, собираясь ехать назад, а пассажир исчез в темном узком переулке слева.

Кеан выскочил из экипажа, прокричав извозчику, чтобы тот дожидался его, и бросился по косой улочке вслед за уходящей фигурой. Им овладела слепая ярость, но он не задумывался, не спрашивал себя, по какому праву преследует незнакомца, что плохого тот сделал ему. Все действия Кеана были спонтанны; он хотел догнать человека в маске и сорвать ее с головы — и был твердо намерен сделать это!

Роберт чувствовал, что, трясется от холода, несмотря на тропическую ночную жару, но не обращал внимания на свое состояние, продолжая преследование.

Незнакомец остановился перед неожиданно распахнувшейся обитой железом дверью; он уже заходил, когда Роберт настиг его. Прежде чем дверь успела закрыться, Кеан ринулся внутрь.

Там царила непроглядная тьма. Казалось, чернота поглотила человека в маске. Роберт двигался на ощупь, выставив вперед руки, но все равно упал, скатившись, как он.

Понял в момент, когда земля ушла из-под ног, по небольшой каменной лестнице.

И вновь в кромешной тьме он поднялся — потрясенный, но абсолютно невредимый. Он повертел головой, надеясь углядеть луч света, но не видел ни зги. Его окружали мрак и молчание. Он немного постоял, прислушиваясь.

Вдруг распахнулись ставни, и темнота расступилась. Свет шел из зарешеченного окошка, оттуда же удушливо запахло благовониями. Аромат напомнил Роберту о квартире в Оксфорде, и молодой человек сделал шаг вперед, заглянув в помещение за окном. Он тотчас задержал дыхание, вцепился в прутья и онемел, не в силах издать ни звука.

Кеан смотрел на большую комнату с высоким потолком, освещенную несколькими висячими лампами. В ней почти не было мебели, что, впрочем, характерно для Востока, только в дальнем углу стоял устланный коврами диван. На молитвенном коврике стояла зажженная серебряная курильница, рядом Кеан увидел человека в маске крокодила. Живописно одетая девушка-арабка — по-видимому, это она открыла ставни — сейчас снимала с мужчины его чудовищный головной убор.

Вскоре она развязала последний узел и убрала маску с плеч господина, с восточным поклоном отступив прочь и оставив его в короткой, обнажающей ноги белой тунике и сандалиях.

Дым от благовоний поднимался вверх, окутывая прямую стройную фигуру и затуманивая спокойное бледное лицо, красивое и зловещее, то почти скрывая продолговатые темные глаза, то заставляя их неестественно ярко блестеть. Мужчина стоял, не отводя взгляда от решетчатого окна.

Это был Энтони Феррара!

— Вот как! Дорогой Кеан, — хрипловатый мелодичный голос ненавистным набатом бил по ушам Роберта, — ты выследил меня. Мало тебе было прогнать меня из Лондона, захотелось и Каир, мой любимый Каир, сделать для меня недоступным.

Кеан промолчал, еще сильнее вцепившись в решетку.

— Но, Кеан, ты ошибся, — в ласковом голосе зазвучала насмешка. — Вовлек в беду — себя же самого! Знаешь ли, Кеан, жители Судана совершенно искренне верят, что я ифрит — эти невероятные слухи преследовали меня во время всего пути по Нилу. Твой отец, мой дорогой друг, изучил этот странный вопрос и с уверенностью скажет тебе, что в Природе нет силы выше человеческой воли. В самом деле, Кеан, они даже приписали мне приход хамсина: так много достойных египтян решили, что я путешествую вместе с бурей — ну, или она со мной — что нечто непременно должно было произойти! Или тут простое совпадение, а, Кеан? Кто знает?

Энтони Феррара не двигался, просто стоял, спокойно улыбаясь, а Роберт не мог отвести глаз от порочного лица, все еще сжимая прутья дрожащими руками.

— Вот ведь чудеса, разве нет? — продолжал мучитель. — Могучий и жестокий хамсин пришел в Каир в самый разгар туристического сезона! Я только сегодня прибыл из Файюма, и можешь ли себе вообразить, буря принесла туда мор! Надеюсь, горячий ветер не сотворит такого с Каиром — тут ведь отдыхают столько уважаемых европейцев и американцев. Будет очень прискорбно, если с ними что-то случится!

Кеан отпустил решетку и поднес сжатые кулаки к голове: с жаром, не свойственным ему, начал громко проклинать насмешника. После ноги его подкосились, он упал и лишился чувств.

— Все хорошо, старина. Ты уже, считай, в порядке.

Это был голос Сайма.

Кеан попытался подняться и обнаружил, что лежит в постели! Приятель сидел рядом.

— Не разговаривай! — предупредил Сайм. — Ты в больнице. Я сам все скажу, а ты слушай. Я заметил, что вчера ночью ты выскочил из «Шеферда» — молчи! — я бросился за тобой, но потерял из виду. Мы организовали поиски и с помощью кучера, которого ты нанимал, обнаружили тебя в грязном переулке за мечетью Аль-Азхар. Ты рухнул на четверых очень любезных нищих, обитающих на ступенях сего учреждения, и разбудил их. Они позаботились о тебе — ты был в бреду. Как же тебе, Кеан, повезло. Прежде чем уехать из Англии, ты сделал все прививки?

Роберт слабо кивнул.

— Это тебя спасло. Через пару дней встанешь на ноги. Проклятый хамсин все-таки притащил заразу! Любопытно, что около половины зарегистрированных случаев заболевания — у гостей маскарада! А некоторые из них… Хотя обсудим это позже. Вчерашняя ночь напугала меня. Поэтому я за тобой присматривал. Дружище, ты же весь горел, когда убегал из отеля!

— Разве? — устало переспросил Кеан и опустился на подушку. — Вполне возможно.