ВОСПОМИНАНИЕ ДЕСЯТОЕ.

Однажды, пролетая оживленный участок Млечного Пути, я по рассеянности не разглядел лазеросветофора, выскочил на перекресток и помчался прямо в борт здоровенному транспортнику. Лишь в последнюю секунду мне удалось круто повернуть рули и избежать столкновения, зато от резкого виража меня сорвало с кресла и впечатало головой в стену. Удар был такой силы, что я мгновенно провалился в черноту. Вскоре я пришел в себя. Голова болела, но, ощупав лоб, я не обнаружил на нем ни ссадины, ни даже обычной шишки и решил, что после такого удара еще легко отделался.

Встав с пола, я почувствовал, как тесно моим подмышкам, и с удивлением увидел на себе новый оранжевый скафандр, в то время как мой старый, серый, куда-то пропал. Изменилась и обстановка каюты. Так, немытые тарелки со стола исчезли, а на их месте стояла бутылка с какой-то зеленой жидкостью.

Подойдя к зеркалу, я обнаружил на своем лице по меньшей мере недельную щетину, хотя утром точно брился. Испытав внезапное прозрение, я кинулся к календарю и увидел, что на нем 1 июля, тогда как авария произошла 20 мая. Таким образом из моей жизни куда-то выпали сорок дней, и о том, что за это время произошло, я не имел ни малейшего представления. Однако я определенно не валялся все эти дни без сознания, что подтверждали новый скафандр и перестановки в каюте. Да и вид у меня отнюдь не был изможденным, более того, я даже ухитрился где-то загореть.

Поразмыслив, я понял, что потерял память из-за удара, давшего о себе знать спустя несколько недель. Возможно, у меня все это время было сотрясение мозга, а я даже не подозревал об этом.

Мысль, где я провел без малого полтора месяца, не давала мне успокоиться, тем более что вокруг обнаруживалось все больше настораживающего. Так, например, в ящике стола лежали заряженный бластер и пухлая пачка денег, а на плече у меня появился длинный свежий шрам, как-то самодеятельно зашитый и мешавший высоко поднимать руку. Вечером, заглянув в бумажник, я увидел в нем фотографию, на которой был снят вместе с незнакомой красивой женщиной, одной рукой обнимавшей меня за шею, а другой показывавшей на что-то, происходившее перед нами. На оборотной стороне снимка изящным женским почерком было выведено: «Котику от Евпраксии».

Было очевидно, что в эти сорок дней со мной произошло что-то захватывающе интересное, но вот что – я вспомнить не мог, сколько ни напрягал свои ушибленные извилины. Можно было, конечно, обратиться за подробностями к Мозгу, но я не хотел давать ему повод злорадствовать.

В поисках разгадки я раскрыл бортовой журнал, но записи в нем были более чем скупыми. Впервые в жизни я выругал себя за привычку наплевательски относиться к его заполнению. Из бортового журнала следовало, что 3 июня я прибыл на планету Кулибия в созвездии Дельфина (номер в каталоге обитаемых миров ЗК-567Де-АА) и пробыл там до 29 июня, причем улетать с планеты мне пришлось в большой спешке, потому что листок с таможенной декларацией, подшиваемый в журнал, оказался незаполненным.

На этикетке бутылки с газированной водой тоже значилось, что она произведена на Кулибии, так что в том, что я побывал там, сомневаться не приходилось. Зная, что теперь не успокоюсь, пока всего не узнаю, я развернул звездолет и вновь направил его к миру ЗК-567Де-АА. В те три или четыре дня, что длился полет, я то и дело напрягал память, но, увы, она молчала.

Сведения, которые я мог почерпнуть о Кулибии из справочника, были явно недостаточными. Я узнал, что это был довольно давно освоенный мир с полуторамиллиардным населением, развитой промышленностью и несколькими курортами, славящимися целебным водами и грязями. Столица Кулибии, Молюския, была огромнейшим мегаполисом, в котором проживало около ста двадцати миллионов человек. Как утверждал справочник, кулибийцы славились своей «доброжелательностью, предупредительностью и щедростью, а также красотой местных женщин».

Недалеко от Кулибии была еще одна населенная планета – Марсус, с двумя миллиардами населения, тоже промышленно развитая и тоже курортная, правда, знаменитая уже не грязями, а горячими гейзерами и ультрафиолетовыми солнечными ваннами. В том же справочнике можно было прочесть, что жители Марсуса «жизнерадостные, гостеприимные, с колоритным местным юмором».

Естественно, между «доброжелательными и предупредительными» кулибийцами и «жизнерадостными, гостеприимными» марсусианами, вынужденными быть столь близкими соседями по галактике, издавна существовали дрязги, вследствие которых в ход пускались часто не только «колоритный местный юмор», но и баллистические ракеты «космос – космос».

Около сотни лет назад, уже не помню, из-за каких событий, кажется, из-за тех же курортов, переманивающих туристов, а может быть, из-за кулибийского диктатора, сбежавшего с кораблем, полным бриллиантов, и не выданного властями Марсуса, обе планеты насмерть поссорились, причем так, что едва не закидали друг друга атомными фугасками. К счастью, они вовремя спохватились и умерили пыл, одновременно развернув гонку вооружений.

За следующее столетие ненависть между Марсусом и Кулибией не только не поутихла, но и усилилась так, что они разорвали между собой дипломатические отношения и произносили название другой планеты, не иначе как сопровождая самыми красочными эпитетами.

Через день созвездие Дельфина было уже отчетливо видно в иллюминаторе, а еще через двое суток, добравшись до нужной мне галактики, я имел возможность лицезреть вначале марсусианский военный космофлот, а затем кулибийский, которые с петушьей отвагой устраивали маневры на расстоянии всего в миллион километров друг от друга.

Едва избежав участи быть расплющенным, мне удалось проскочить между двумя стопушечными кулибийскими линкорами, производившими показательный разворот отстрелявшимся бортом, и совершить посадку на космодроме планеты.

Карантинное свидетельство еще действовало, поэтому, счастливо избегнув прививок, я сел во флаерс и велел таксисту отвезти меня в гостиницу «Алозия», квитанция от номера которой обнаружилась в кармане моих старых брюк. Узкоглазый, похожий на японца таксист наверняка имел в крови ген камикадзе. Не притормаживая на поворотах, он гнал флаерс со скоростью реактивного снаряда, поэтому, когда, расплатившись наличными и не взяв сдачи, я вывалился наконец на тротуар, спина у меня была мокрая, а колени дрожали.

Я стоял в центре огромнейшего из мегаполисов, который мне когда-либо приходилось видеть. Даже во Вселенной, повиснув среди звезд в крошечном звездолете, я никогда не ощущал себя таким пигмеем, как здесь, на самой обычной городской площади.

Очевидно, единственным желанием строителей Молюскии было поразить воображение любого мыслящего существа монументальностью архитектурных сооружений, и это им вполне удалось. Для сравнения скажу, что гостиница «Алозия», имевшая триста двадцать этажей, считалась в городе относительно невысоким зданием, и через два квартала ее было уже не видно, так как она заслонялась куда более высотными домами.

Я направился было к дверям гостиницы, но в этот момент кто-то энергично схватил меня за рукав. Это был щуплый бородатый человек в живописном восточном халате и тюрбане. На плече у него нахохлилась безобразная птица с голой головой и роговыми наростами на клюве.

– Вы не можете разобраться в своем прошлом? Вас беспокоит ваше будущее? Не проходите мимо! Птица-телепат с далекого Алмелуса поможет вам узнать свою судьбу, – быстро заговорил человек, пристально глядя на меня близко посаженными глазками.

Предположив, что наткнулся на одного из приставал-попрошаек, какими кишат все курортные планеты, я решительно высвободил свой рукав и пошел к гостинице, но предсказатель подбросил своего грифа, и он, опустившись на мое плечо, впился когтями в скафандр. Пришлось остановиться. Прорицатель мигом воспользовался этим и, подскочив ко мне, быстро затараторил:

– Видите, хотя на площади сотни людей, вещая птица выбрала именно вас! Значит, в вашей карме глубокая трещина и птица чувствует нависшую беду. Роковой меч судьбы повис на тонком волоске, который может каждое мгновение оборваться. Неужели вы пожалеете несколько рублей, когда на карту поставлена жизнь?

Пока прощелыга изощрялся в красноречии, его вещая курица явно метила клювом в мой глаз. Наконец мне удалось ухватить ее за крыло и стащить с плеча.

– Забирай своего грифа и катись! Не дам ни гроша! Хочешь денег – работай! – сказал я как можно тверже.

Только так и нужно разговаривать с этой назойливой братией.

На мгновение мне почудилось, что в глазах прорицателя мелькнула насмешка, а затем он взмахнул просторными рукавами своего халата и взвизгнул:

– Какой жадный человек! Давайте сюда мою птицу, вы не достойны держать ее!

Протягивая руки, чтобы принять у меня грифа, прорицатель внезапно наклонился к моему уху и прошептал уже совсем другим голосом:

– Вы отлично справляетесь с ролью! Будьте осторожны! Пока они не знают, что вы вернулись, но ни в коем случае не пользуйтесь идентификационной картой.

Едва закончив фразу, он быстро схватил птицу и скрылся в толпе. Я замер, не зная, что и думать. Кто был этот человек – уличный попрошайка или его действительно послали меня предупредить?

Размышляя, я столбом стоял посреди площади, как вдруг, выскочив из опустившегося рядом флаерса, ко мне подбежала броско одетая женщина – блондинка в меховой шубе и с ярко накрашенными губами. Она повисла у меня на шее и, обдав ароматом духов, возбужденно залепетала:

– Тит, милый, где ты пропадал? Я по тебе ужасно скучала! Пойдем скорее, я знаю одно тихое местечко. Мы будем там только вдвоем: ты и я. А потом заглянем в ювелирный магазин. Помнишь, плохой мальчик, ты обещал своему пусику заплатить за одну маленькую вещичку, а потом этого не сделал?

Я смутился и, оправдываясь, растерянно забормотал, что не помню, где мы встречались. Хотя я старался говорить как можно деликатнее, женщина резко отстранилась и проницательно заглянула мне в лицо.

– Что-то, милый, ты темнишь! В самом деле меня не узнаешь или не хочешь узнавать? – Ее голос стал вдруг сухим и подозрительным.

– Почему не хочу? Вы Евпраксия? – ляпнул я, запоздало соображая, что та женщина на фотографии не была блондинкой.

– Мерзавец! Теперь понятно, почему ты не звонил! Я подозревала, что ты спутался с этой дрянью! – крикнула блондинка, и щеку мне обожгла пощечина.

В следующий миг женщина вскочила во флаерс и умчалась, прежде чем я успел ее остановить. Оставалось выругать себя за то, что был таким тугодумом: у этой блондинки я наверняка мог бы о многом узнать.

В гостинице я приготовился было робко обратиться к портье – величественному и неприступному, точно он был не человеком, а мраморной статуей, но внезапно тот улыбнулся мне как хорошему знакомому.

– Рад приветствовать вас, господин Невезухин. Надеюсь, ваша поездка завершилась успешно? – зычно прогрохотал он.

– Спасибо. Более или менее, – сдержанно ответил я. – Хотелось бы снять номер.

– Снять? – удивился портье. – Зачем? У вас же зарезервирован люкс. Впрочем, если он вас не устраивает, мы можем поменять его на другой. Персидский шах как раз съезжает, и освобождаются апартаменты на пятнадцатом этаже.

Поперхнувшись, я потянулся за бумажником.

– Меня вполне устраивает тот, что зарезервирован. Сколько я вам должен?

Портье поднял брови.

– Нисколько. Ваш номер оплачен вперед за шесть месяцев.

Опасаясь совершить еще какой-нибудь промах, я взял ключ и направился к лифту. На шаг впереди семенил шустрый паренек в красной гостиничной униформе. Садясь в лифт, я случайно заметил, как портье снимает трубку и кому-то звонит.

Мы поднялись на двадцатый этаж. Остановившись у двустворчатых дверей, паренек повернул в замке ключ, потянул ручки на себя и отодвинулся, давая мне пройти. Я заглянул внутрь и замер, чувствуя, как у меня пересыхает во рту. Прямо передо мной из мраморной чаши бил фонтан, сверкающие струи которого, взмывая вверх, почти касались гигантской хрустальной люстры. Справа тянулась анфилада комнат, слева были спальня с огромной двуспальной кроватью в форме сердца и ванна, больше смахивающая на бассейн.

«Интересно, как сильно нужно стукнуться головой, чтобы оплатить номер на полгода вперед? Надеюсь, сделано это не в кредит?» – озабоченно подумал я, прикидывая, что сорок дней назад денег у меня не хватило бы и на десять банок консервированной фасоли.

Рядом раздалось дипломатичное покашливание. Я повернул голову и увидел коридорного, смотревшего на меня своими хитрющими глазенками и явно ожидавшего награды за то, что он прокатился со мной в лифте.

Я поманил его к себе пальцем.

– Иди сюда, юный питекантроп, мне понадобится твоя помощь. Видишь ли, я принимаю лекарства от аллергии, а среди их побочных действий – провалы в памяти. Мне нужно, чтобы ты напомнил, чем я занимался, когда был здесь в прошлый раз.

Паренек с недоверием уставился на меня. Видно было, что работа в гостинице неплохо натренировала его извилины.

– Нам запрещают совать нос в дела постояльцев. За это можно запросто вылететь отсюда. К тому же вы жили у нас всего неделю, а смена у меня через день, – испуганно сказал он.

Я достал купюру в двадцать косморублей и задумчиво стал разглядывать на свет водяные знаки.

– Жаль, что ты ничего не знаешь. Признаться, надеялся, но нет – так нет... – протянул я.

Коридорный облизнул губы: желание заработать явно боролось в нем с осторожностью, причем не просто боролось, но и побеждало.

– Погодите, вы правда ничего не помните? – выпалил он.

– Абсолютно, – подтвердил я.

Питекантроп расплылся в широченной улыбке.

– Раньше вы щедро давали на чай, – сказал он.

– С трудом в это верится. Что еще?

– Вы приехали в гостиницу девятнадцатого июня. Я запомнил это, потому что в тот день как раз дежурил. У вас была с собой только сумка.

– А эти апартаменты? Я их снял?

– Вряд ли, потому что они были уже оплачены. Может, это сделала ваша дама?

– Какая дама?

– Я знаю только, что она заходила к вам два или три раза. В последний раз дама выскочила отсюда как ошпаренная, вся в слезах. – Паренек испуганно уставился на меня, проверяя, не сболтнул ли он лишнего.

Увидев, что я отнесся к его сообщению спокойно, он с облегчением вздохнул.

– А как звали эту даму? – поинтересовался я.

– Не знаю, при мне вы не обращались к ней по имени.

– Как хотя бы она выглядела? Высокая? Блондинка или брюнетка?

– Не очень высокая, скорее, среднего роста. Но очень изящная. А волосы... я не знаю, как такие называются... Не темные и не светлые.

– Русые? – уточнил я, вспоминая фотографию.

– Во-во, русые, и довольно длинные.

– Хм... А с коротковолосой пышной блондинкой ты меня, случайно, не видел?

Коридорный с восхищением уставился на меня:

– Ну вы даете! Сколько же их у вас? Нет, такой не помню. Но мой сменщик рассказывал, что в его дежурство вы приводили сюда большую компанию. Человек двадцать или тридцать. Может, она была среди гостей?

– Все может быть. Ладно, вернемся к той русоволосой. У меня с ней что-то было?

Юный питекантроп потупился, неумело изобразив смущение.

– Откуда мне знать? Вы что, и этого не помните? – спросил он, разинув рот.

– Друг мой, ты юн и глуп. Лекарства от аллергии – ужасная вещь. У тебя, кстати, нет аллергии?

– Нет, – затряс головой коридорный.

– Везет некоторым. Береги здоровье смолоду... А эта дама? Она надолго оставалась в номере?

– Один раз долго, всю ночь. Второй раз где-то с час, а в третий – выскочила совсем быстро.

Я кивнул:

– Ладно. С дамой, будем считать, выяснили. Еще чем-нибудь я здесь занимался, кроме того, что огорчал хорошеньких женщин?

Паренек с тревогой оглянулся на дверь.

– Похоже, в последние дни у вас были неприятности. Как-то вечером вы пришли совсем бледный, держась за плечо. А когда убрали ладонь, я увидел, что она у вас вся в крови. Вы дали мне денег, чтобы я сбегал и принес бинт, йод, обезболивающее и иголку с ниткой.

– Что? – недоверчиво воскликнул я. – Ты хочешь сказать, что я сам зашил себе рану на плече?

– Сами. Я при этом едва в обморок не грохнулся. Предлагал позвать вам врача, у нас ведь в гостинице есть свой лекарь, но вы велели мне держать язык за зубами. Зашили рану, натянули скафандр, спросили, есть ли в гостинице черный ход, и сразу ушли. Примерно через час явились какие-то двое мужчин и искали вас. Я сказал, что вы отправились любоваться луной (это вы мне так велели передать), и они сразу умчались.

Я нахмурился. Известие, что за мной кто-то гнался, нельзя было отнести к числу приятных.

– Что было дальше? Я ушел и появился только сегодня?

– Ага, – подтвердил коридорный.

– А я уходил с вещами или без?

– Без вещей. Вы все оставили здесь. Правда, – тут паренек понизил голос, – когда вы уходили, я заметил у вас бластер. Вы держали его в правой руке, а сверху набросили куртку.

– Как в боевике, – сказал я. – Вот еще что... После моего отъезда в номере убирали?

– Каждое утро. Но, разумеется, в шкафы и ящики не заглядывали. У нас с этим строго.

– Это все?

– Да.

– Уверен, что тебе нечего добавить? – проницательно спросил я, заметив на лице паренька какое-то сомнение.

Юный питекантроп почесал в затылке:

– Вообще-то вы правы, я не все рассказал... Вчера утром я зашел в ваш номер и случайно заметил, что ящик стола приоткрыт чуть больше, чем накануне. Да и тот стул возле шкафа... По правилам, он должен быть выдвинут на десять сантиметров, а он стоял криво у самой стены.

– Думаешь, кто-то ночью рылся в моих вещах? – спросил я строго.

Коридорный отодвинулся.

– Не знаю. Но, клянусь, не я, иначе зачем бы об этом рассказывать?

– А уборщица не могла сдвинуть стул?

– Вряд ли. У нас все делают роботы.

– Браво, друг мой! – похвалил я. – Больше ты ничего не хочешь мне сказать?

Питекантроп честно захлопал глазами.

– Больше ничего, но могу вам спеть. Говорят, я хорошо пою! – без тени смущения заявил он.

На деньги у меня в руке он смотрел теперь с такой уверенностью, словно они были уже у него в кармане.

– Петь не надо. Я тебе и так верю. Удачи, юное дарование! – Я сунул ему в руку двадцать рублей, повинуясь импульсу, прибавил к ним еще десять и выставил сияющего паренька из номера.

После этого я бросился к столу и стал выдвигать ящики. В них лежали электробритва, маленький фонарик, затычки для ушей, перочинный нож и другие мелочи, которые я обычно беру с собой в путешествие. Обнаружив на столике у кровати свою записную книжку, я пролистал ее и увидел, что последние несколько страниц вырваны. В шкафу, которым я занялся, покончив с ящиками, стоял новый кожаный чемодан. Заглянув в него, я не увидел ничего, кроме нескольких новых рубашек и флакона женских духов.

Подумав, что перерывание собственных вещей все равно ничего не прояснит, я совершил небольшую экскурсию по своему номеру. Кроме спальни и зала с фонтаном, в которых я уже был, в нем оказалось еще комнат восемь, не считая бильярдной.

Не удержавшись от искушения, я попарился в сауне, поплескался в бассейне, побрился и, обращаясь к своему отражению в огромном зеркале, патетически произнес: «Тит Невезухин! Что же такое могло произойти в эти сорок дней, что ты сделался богат как Крез, полюбил шик, пользуешься успехом у женщин и снимаешь этажи в гостиницах? Скажи на милость, в какую историю ты влип, где обзавелся шрамом и почему тебе пришлось спешно убегать с планеты?».

Но, разумеется, отражение в зеркале ни о чем не проболталось, и тогда, одетый с иголочки, в новом костюме, обнаруженном в шкафу, я развалился в кресле и безуспешно стал пытаться свести воедино отдельные части головоломки, которыми располагал. Неожиданно на кристаллическом мониторе, установленном над дверью, появилась круглощекая физиономия человека, одетого в гостиничную униформу. В правой руке незнакомца был чемоданчик, а в левой он держал усовершенствованный электронный вантуз.

– Можно? – откашлявшись, спросил он.

– А вы кто?

– Сантехник. В вашем бассейне засор.

Я неохотно открыл дверь и посторонился, пропуская его.

– Валяйте, входите! Неужто вы всерьез собираетесь прочистить бассейн этой штуковиной? – поинтересовался я, кивая на вантуз.

– О нет, что вы! Для бассейнов у нас есть другое приспособление. Сейчас продемонстрирую. – Сантехник прикрыл за собой дверь, с широкой улыбкой сунул руку в чемоданчик и, внезапно выхватив бластер, направил его мне в лицо.

– Думал ускользнуть, сволочь? Мы его по всей планете ищем, а он сидит у себя в номере и в ус не дует! – Лицо незнакомца исказила гримаса ненависти.

– Э-э... позвольте... разве вы не сантехник? – растерянно спросил я, разглядывая смотрящее мне в нос дуло бластера с потускневшими от частого употребления оптическими линзами. Родственники всегда говорили, что я медленно соображаю.

Мужчина усмехнулся краем рта. У него была усмешка садиста, которая очень мне не понравилась.

– Я поджарил сантехника и одолжил у него форму. И тебя поджарю, если будет нужно. А теперь отвечай, куда ты его спрятал?

– Кого? – удивленно спросил я.

– Не прикидывайся ослом! Ты все отлично знаешь! Где он? Где? – крикнул лжесантехник и резко ткнул мне в живот дулом бластера.

От удара у меня потемнело в глазах, и я упал.

Псевдосантехник навис надо мной и, переложив бластер в левую руку, правой достал шприц, наполненный какой-то голубоватой жидкостью.

– Сейчас обо всем расскажешь! – просопел он и собрался вонзить иглу мне в руку. Но не успел я почувствовать укол, как раздался глухой звук удара, и, закатив глаза, лжесантехник сполз на пол.

Надо мной склонились трое мужчин. Одного из них я уже видел раньше – это был портье, – двое остальных, одетых в комбинезоны службы гостиничной безопасности, были мне незнакомы. В руках у этой троицы тоже были бластеры. Рукоять одного из них и опустилась только что на затылок псевдосантехника.

– Вам повезло, что у нас установлено слежение за номером. Как вы? Не ранены? – спросил портье, помогая мне подняться.

– Все в порядке. Он только меня ударил. Ему было что-то от меня нужно, не пойму, что именно, – ответил я.

Пришедшие переглянулись, а потом портье сгреб меня огромной ручищей за ворот и прорычал:

– Говоришь, не понимаешь? Хватит ваньку валять! Куда ты его спрятал? Отвечай по-хорошему, или мы просканируем тебе мозг. Предупреждаю, что после этого ты станешь полным идиотом.

– Ничего не понимаю... – простонал я. – Может, вы мне все-таки объясните, что ищете?

Мужчины недоверчиво уставились на меня.

– Наверняка он подкуплен марсусианами. Придется прибегнуть к считыванию, а то только время даром потеряем, – заявил тот, что стоял справа от двери.

Меня схватили за руки, заломили их за спину, а портье извлек откуда-то прозрачный шлем со множеством электродов и приготовился нахлобучить его мне на голову. Рассчитывать на снисхождение не приходилось. Обычно я стараюсь избегать резких действий, но в данном случае было ясно: проявить трусость опаснее, чем геройствовать. Я неожиданно пнул портье ногой, выбив у него шлем, но двое других держали меня крепко. Портье сразу наклонился и поднял шлем, озабоченно разглядывая провода.

– Ишь ты какой шустрый – чуть не разбил. Держите-ка его покрепче, ребята! – распорядился он, и меня тотчас скрутили так, что я мог двигать только зрачками.

Шлем неотвратимо стал приближаться к моей макушке, но в этот момент в комнате сверкнули две яркие вспышки. Портье, выпучив глаза, стал заваливаться на спину, а один из державших меня охранников со стоном схватился за бедро.

Словно в замедленном кино, я увидел, что лжесантехник сидит на полу и в правой руке у него бластер. Второй из гостиничных охранников оттолкнул меня и, укрывшись за фонтаном, открыл огонь. Воздух раскалился, запахло паленым пластиком.

Я не стал выяснять, чем закончится перестрелка и кто из них кого ухлопает. Мне это было безразлично. Перескочив через тело портье, я бросился к дверям, сбежал по лестнице и, задыхаясь, выскочил на площадь. В Молюскии был уже вечер. Прохожие удивленно оглядывались на меня – запыхавшегося, в расстегнутой рубашке, со сбившимся галстуком.

Не успел я пробежать и тридцати шагов, как от главного входа в гостиницу донеслись звуки сирены. Из «Алозии» выбежали четверо мужчин в сероватых комбинезонах службы безопасности и остановились, высматривая кого-то в толпе. Сообразив, что бегущий человек скорее привлечет их внимание, я заставил себя перейти на шаг и нырнул за первый же угол.

К сожалению, как и повсюду в Молюскии, дом, рядом с которым я оказался, протянулся на целый квартал, а с другой стороны улицы виднелась серая стена другого такого же бесконечного строения. Между двумя этими зданиями я был точно в западне: ни подворотен, ни арок, ни запутанных улочек – стоит сюда свернуть флаерсу, и я буду как на ладони. Решив, что безопаснее где-нибудь отсидеться, я нырнул в первое попавшееся кафе и выбрал самый дальний от двери столик. Кафе было не самого высокого пошиба. В воздухе, не разгоняемый, а лишь закручиваемый вентиляторами, висел удушливый дым безникотиновых сигарет. У стойки бара, вызывающе покачивая бедрами, стояли жрицы общедоступной любви, а по углам, буравя всех медвежьими глазками, сидели какие-то подозрительные личности, с которыми я не захотел бы встретиться ночью на узкой улочке.

Скрипя несмазанными коленями, рядом возник робот-официант и до тех пор стоял у меня над душой, бормоча меню, пока я не заказал себе ужин, не видя другого способа отвязаться. Не чувствуя вкуса, я поглощал какое-то местное обильно перченное блюдо, а сам искоса посматривал в затемненное окно кафе. Дважды или трижды мимо на небольшой высоте летал черный флаерс, и всякий раз я отворачивался, хотя едва ли из кабины можно было разглядеть то, что происходило в помещении.

Заметив лежащую на стойке бара газету, я взял ее, чтобы в случае необходимости заслонить лицо. Когда флаерс в очередной раз показался у окон, я поднял газетный лист повыше и едва не грохнулся со стула: на меня смотрела моя собственная физиономия.

Под фотографией была небольшая заметка, написанная кошмарным стилем, столь свойственным провинциальным газетчикам.

* * *

СЛУЧАЙНЫЙ СВИДЕТЕЛЬ.

3 июня в галактике Пси созвездия Дельфина в результате столкновения с метеоритом серьезно пострадал автоматический беспилотный зонд Л-45-А, обслуживающий лунный пояс нашей звездной системы и исчезнувший 27 мая при невыясненных обстоятельствах.

Свидетелем столкновения стал случайно пролетавший мимо на своей ракете землянин Т. Л. Невезухин, первым получивший сигнал SOS с пострадавшего зонда. Остановив ракету, Т. Л. Невезухин вышел в космос и, взяв черный ящик, доставил его на Кулибию. Если бы не этот самоотверженный поступок, мы никогда не узнали бы о гибели зонда. Через полчаса после того, как астронавт, открутив черный ящик, вернулся на свою ракету, пострадавший зонд взорвался в результате топливного подтекания и нарушения герметичности двигателя.

Что касается исследователей, то они до сих пор бьются над загадкой, каким образом зонд, предназначенный для проведения работ в лунном поясе, самостоятельно изменил курс и оказался так далеко от нашей планетной системы. Скорее всего, речь здесь идет о сбоях в автоматике, ставших в последние десятилетия головной болью конструкторов.

На фото: Т. Л. Невезухин получает страховую премию в размере 500 000 косморублей.

* * *

Я взглянул на число и увидел, что газета была почти месячной давности, за 10 июня. Страховые премии налогами не облагаются. Значит, уже тогда я ощутимо разбогател. Тем не менее многое оставалось непонятным. Например, 500 тысяч косморублей – сумма, конечно, немалая, но с моими слишком щедрыми тратами не настолько большая, чтобы меня преследовали по пятам и врывались в мой номер, размахивая бластерами. Значит, было еще что-то, о чем в статье умалчивалось.

Посетители за соседними столиками менялись быстро: видно, это заведение было чем-то вроде забегаловки, куда заскакивали на пять-десять минут. Несколько раз я замечал на себе недоуменные взгляды хозяина, подзывал робота, заказывал еще порцию местного варева и глотал его, задаваясь вопросом, содержит ли оно что-нибудь, кроме перца? Так прошло часа три, а потом, сморенный теплом, я незаметно для себя задремал, что было неудивительно, так как в последний раз спал еще в ракете. Не знаю, сколько времени я находился в отключке, но, когда меня разбудил свирепый голос, в зале уже никого не было.

– Эй, вы, подъем, заведение закрывается! Здесь не ночлежка! Платите – и выметайтесь!

Хозяин кафе, коренастый низколобый детина, образчик местной «доброжелательности и радушия», стоял у входа, мрачно скрестив на груди волосатые лапы. Встав, я стал рыться в карманах – в одном, потом в другом. Не знаю почему, но, несмотря на хороший костюм, моя платежеспособность не вызывала у хозяина доверия. Он что-то негромко приказал роботам-официантам, и те выстроились у него за спиной.

Судя по виду этих андроидов, они очень даже были склонны к насилию, и первый закон робототехники им нисколько не препятствовал. «Интересно, как хозяин ухитрился снять основной запрет? Может, убедил их, что неоплативший клиент человеком не является?» – подумал я.

Внезапно стало ясно, почему я ничего не могу нашарить – все мои деньги остались в скафандре. Единственное, что у меня было, это идентификационная карта. Под тяжелым взглядом хозяина я вставил ее в прорезь автомата и подождал, пока загорится надпись, что за ужин заплачено. Как только я вышел, хозяин с грохотом захлопнул металлические двери и опустил жалюзи. Я даже не успел поблагодарить его за ненавязчивый сервис.

Втянув голову в плечи, я быстро пошел вдоль стены дома. С каждой минутой я все сильнее жалел, что уступил любопытству и сунул нос на Кулибию. Теперь мне хотелось лишь одного: поймать флаерс, поскорее попасть в космопорт и сразу стартовать, пока преследователи не обнаружили мою ракету!

Неожиданно рядом со мной остановился старомодный лимузин, казавшийся бесконечно длинным, как и все на этой планете. Его задняя дверь призывно открылась. Я некоторое время подождал, а потом заглянул в салон и увидел поманившую меня узкую женскую руку с красивыми длинными пальцами. Едва я сел в лимузин, как он тронулся, быстро набирая скорость. Впереди, за перегородкой, обрисовывался силуэт шофера-андроида. Лицо же женщины, сидевшей рядом со мной, было в тени. Но вот она наклонилась, и я узнал ту, что была со мной на фотографии. На ее ресницах дрожали слезы.

– Тит! – прошептала женщина и упала ко мне на грудь.

Я начал было что-то бормотать, но тут, сам не знаю как, наши губы слились в поцелуе – таком же длинном, как здешние дома и лимузины, но я уже успел привыкнуть к масштабам этого мира и не жаловался. Правда, несколько минут спустя андроиду вздумалось куда-то резко свернуть, и машина качнулась, точно большой корабль, на миг разъединив нас.

– Почему ты тогда уехал? – прошептала Евпраксия, прижимаясь ко мне так тесно, что даже сквозь костюм я ощущал жар ее тела.

– Были обстоятельства, – туманно объяснил я, соображая, что попал в непростое положение. Объяснять теперь, после поцелуя, что потерял память, было рискованно, меня могли неправильно понять.

– Я нашла тебя буквально чудом. Заехала в гостиницу, хотела зайти в номер, но дверь была открыта, там толпились какие-то люди, и я сделала вид, что мне дальше по коридору. Что там произошло, милый?

– Сам толком не пойму, – сказал я, пытаясь шутить. – Сантехник хотел сделать мне укол, но его оглушил портье и попытался нахлобучить на меня сканирующий шлем. Но сантехник очнулся, застрелил портье, все стали палить, и я сбежал.

Евпраксия жалостливо ахнула:

– Бедняжка, сколько ты перенес! И что всем этим людям было нужно от моего котика?

– Представления не имею! Но я им ничего не сказал.

– Обними же меня, герой! Опасности сводят с ума, ты такой таинственный, – промурлыкала Евпраксия и прильнула ко мне.

Внезапно что-то кольнуло меня в шею. Я сунул руку под галстук и извлек из-под него нечто, что могло бы быть булавкой, если бы не короткая антенна.

– Ты видела? Это радиомаяк! Кто-то за мной следит! – едва не завопил я.

– У тебя мания преследования, милый. Дай сюда! – нетерпеливо прошептала Евпраксия.

Не глядя, она взяла булавку и выбросила ее в окно машины. О дальнейшем я, как человек высокой морали, предпочту умолчать.

Немного погодя Евпраксия, сытая и довольная, как кошка, откинулась на сиденье и осведомилась, не голоден ли я.

– Нет уж, хватит с меня местной кухни. Здесь к каждому блюду должен прилагаться пожарник.

Шутка была оценена, в темноте сверкнули ее белые зубы.

– Да, в наших блюдах многовато перца, это потому, что вода неважная, – согласилась Евпраксия. – Надеюсь, в кафе ты расплачивался наличными?

– Нет, картой, – признался я уныло.

– Ты пользовался идентификатором! Какая неосторожность! Я же присылала человека, чтобы он тебя предупредил...

Вспомнив попрошайку с птицей, я нахмурился:

– Так маг-прорицатель был от тебя?

Евпраксия посмотрела в окно, и я увидел ее точеный профиль на фоне стекла.

– Это был мой дворецкий Эдуард. А птица – его ручной гриф. Удивительно, что ты не узнал Эдуарда, ведь именно он снял тебе номер. Мне стало известно, что за тобой следят. У моего дома и у гостиницы все время вертелись какие-то странные люди. Поэтому, когда ты вдруг исчез, я поняла, что дело нечисто, – сказала она.

Неожиданно лимузин остановился. Открыв дверцу, Евпраксия вышла из него и поманила меня за собой. Оказывается, мы уже выехали из города, а я и не заметил, когда это произошло. Съехав с дороги, машина стояла невдалеке от обрыва. Шоссе отсюда не было видно, а огни далекого мегаполиса расплывались в тумане, который поднимался от океана.

– Где мы? – спросил я.

– На скалах. Слышишь, как шумит океан? В детстве мой отец, граф, часто возил меня сюда. Он любил это прекрасное место. Милый, почему ты такой кислый? Разве ты не романтик?

– По-моему, вилла – это тоже вполне романтично, – пояснил я. – Там можно отдохнуть.

– На вилле опасно. Всюду шпики, прислуга, а я хочу быть с тобой вдвоем: только ты и я. Здесь нам не помешают. Нас никто не услышит, никто не увидит.

– А твой шофер? – спросил я, косясь на силуэт на водительском сиденье.

– Ты что, милый, он же робот. Разве он нам мешает? – Евпраксия засмеялась грудным смехом, а потом вдруг прильнула ко мне, обняла, и мы упали на песок.

Потом мы сидели на краю обрыва и смотрели, как из-за горизонта, пятнами просвечивая туман, выкатываются две большие луны – белая и желтоватая.

– Милый, ты меня любишь? – промурлыкала Евпраксия.

– Угу, – честно промычал я.

– И никогда не будешь мне изменять?

– Никогда.

– И у тебя не будет от меня тайн?

– М-м... Возможно, не будет... – согласился я, не понимая, куда она клонит.

– Тогда скажи, куда ты его спрятал?

– Кого?

В голосе Евпраксии прозвучала нотка раздражения:

– Милый, не притворяйся глупеньким. Он ведь еще у тебя? Отдай его им, и нас оставят в покое.

– Я бы отдал, но не понимаю, о чем ты говоришь.

– Котик, ну не упрямься! – Она сменила тактику. – Неужели тебе нравится меня огорчать? Я говорю о той гадкой штуке, которую ты взял с зонда вместе с черным ящиком.

– А разве там было еще что-то? – наивно удивился я. Внезапно лицо Евпраксии перекосилось, стало злым и хищным, словно с него вдруг упала маска.

– Сам напросился! Отдал бы по-хорошему – остался бы жив! – прошипела она.

Прежде чем я успел удивиться резкой перемене в ее лице и голосе, в руке Евпраксии появился маленький шприц, и острая боль пронзила мое бедро. Я хотел схватить изменницу за руку, но вдруг ощутил к ней и выскочившему из машины дворецкому (за рулем, оказывается, был не андроид!) огромную симпатию и жгучее желание излить им свою душу, поделиться самыми сокровенными тайнами. От чувства любви и доверия к этим людям я едва не разрыдался. Обняв за плечи Евпраксию и дворецкого, я стал говорить им о том, что люблю их, но они слушали меня невнимательно. Дворецкий достал из багажника веревку и зачем-то стал связывать мне ноги. Я только глупо хихикал, до того это показалось мне забавным.

Привязав свободный конец веревки к бамперу машины, неудачливый маг резко толкнул меня в грудь. Я сорвался с обрыва и повис на натянувшемся канате. Раскачиваясь над каменистым берегом, я слушал, как шумит океан, и счастливо смеялся, радуясь, что мои друзья выдумали такую интересную шутку.

Дворецкий же и Евпраксия, склонившись сверху, кричали что-то, многократно задавая один и тот же вопрос. Заплетающимся от счастья языком я открывал им все свои тайны. Рассказал о пивных банках, которые воровал у брата, о том, что подсматривал в школьной раздевалке за девочками, и даже о том, что в институте тайком поставил себе в зачетку пересдачу за второй курс, подделав подпись преподавателя. Я рассказывал и чувствовал себя словно грешник на исповеди, одновременно и стыдясь и радуясь, что делюсь самым сокровенным. Мне казалось, что, открывая свои тайны, я очищаюсь, становлюсь достойным этих чудесных, святых людей.

Внезапно Евпраксия прервала мою исповедь, велев заткнуться. От огорчения, что мне не дали рассказать, как я украл из супермаркета кулек с сушками, я едва не заплакал, но тут услышал, как, повернувшись к дворецкому, Евпраксия сказала:

– Он ничего не знает. После двойной дозы сыворотки он бы уже раскололся. Нужно сообщить начальству, что с самого начала мы отрабатывали тупиковую версию.

– Эльза, а с ним что делать? Кончать? – спросил дворецкий.

Та, кого я знал как Евпраксию, утвердительно кивнула:

– Он слишком много знает. К тому же в тактическом отношении его смерть сыграет нам на руку. Кулибийцы будут думать, что мы получили этои получив, избавились от него.

Дворецкий вытащил бластер и, закрыв один глаз, прицелился в веревку.

– Одну минутку! – крикнул я. – Раз я все равно сейчас погибну, то, может, вы скажете, что вам всем было от меня нужно? Умираю от любопытства!

Евпраксия с досадой поморщилась:

– Боже, этот идиот и правда ни о чем не подозревал. Погоди, Эдуард, не стреляй! Будет справедливо, если он узнает. Нам нужен кодовый ключ от лунной системы обороны Кулибии.

– Кодовый ключ? – недоуменно повторил я.

– Видишь те две луны? Не правда ли, похожи на настоящие? А теперь послушай: двадцать лет назад их и в помине не было. Это совершеннейшие ракетные системы, которые изготовили мерзавцы с Кулибии – оружие защиты и нападения, не имеющее аналогов в нашей галактике. С их помощью эти скоты надеятся прижать Марсус, но мы не позволим.

– А вы кто?

– Ты и этого не понял, дурачок? Агенты службы внутренней разведки с Марсуса. Нам стало известно, что кулибийцы собираются включить свои псевдолуны и добиться перевеса сил в данном секторе. Для этого они послали автоматический зонд с секретным ключом, содержащий все коды запуска. Зонд должен был под видом обычного ремонтника проникнуть в лунные ангары и запустить программу. Но мы вовремя узнали их планы, вмешались в систему наведения зонда, а потом, когда он исчез с их радаров, сбили его ракетой.

– Но в газете было написано, что зонд столкнулся с метеоритом... – сказал я.

– Это сказки для ослов вроде тебя! Слух распустили кулибийцы, чтобы скрыть правду. Им досадно, что они опростоволосились. Но мы, марсусиане, тоже не все предусмотрели. Не успел наш звездолет перехватить сбитый зонд, как появился ты на своей дурацкой ракете. Непредвиденная случайность, но какая досадная! Когда наши люди прибыли, не было уже ни черного ящика, ни ключа. Все, что им оставалось, это торпедировать зонд, инсценировав взрыв от подтекания топлива.

– А я тем временем доставил черный ящик на планету?

– Вот именно! Только не делай вид, что ты этого не помнишь. Представляешь удивление и досаду кулибийцев, когда они получили черный ящик от своего зонда, но не получили главного – ключа! Разумеется, они сразу стали подозревать в тебе двойного агента, подосланного нами и ведущего какую-то сложную игру. Им ничего не оставалось, как до поры до времени играть по твоим правилам и даже выплатить тебе страховую премию, хотя внутри у них, разумеется, все кипело. Одновременно они окружили тебя своими людьми.

– Значит, та блондинка была кулибийским агентом?

Евпраксия расхохоталась:

– Бедный барашек! Неужели ты всерьез думаешь, что неотразим? Да таких, как ты, тринадцать на дюжину!.. Разумеется, блондинка была агентом и вела за тобой непрерывное наблюдение. Мне пришлось нелегко – ведь ты был на крючке у кулибийцев. Дом, где ты жил, буквально нашпиговали прослушкой. Пришлось идти ва-банк: познакомившись с тобой, я отбила тебя у блондинки и сняла номер в дорогой гостинице. В «Алозии» у нас прочная агентура, и наши шансы с кулибийцами хотя бы примерно уравнялись. Тоже неплохо: ведь игра велась на их территории. Ты уже был близок к тому, чтобы все мне открыть, но тут один из наших агентов решил ускорить события и ранил тебя в плечо. Он считал, что, раненый, ты побежишь ко мне на виллу и окажешься у нас в руках, но ты рванул в космопорт и смотался с планеты. Наша «наружка» не успела тебя перехватить. Мы думали, что ты исчез насовсем: не отправлять же за тобой в погоню флот! Но тут ты неожиданно вернулся. Наша агентура и кулибийцы узнали об этом почти одновременно и совсем с ума сошли. Никто не понимал, какую ты ведешь игру, а главное – на чьей стороне? Начальство – наше и их – запаниковало и стало пороть горячку.

– Сантехник и портье?

– Вот именно. Сантехник был нашим агентом, а портье – кулибийским. Эти болваны устроили перестрелку, и ты вновь ускользнул. Хорошо еще, что в твоем галстуке был радиомаяк, по которому я и нашла тебя. Еще один маяк, кстати, в подошвах твоих ботинок... Завтра утром кулибийцы найдут на камнях твой труп, опознают его и решат, что ключ у нас. Это вынудит их отказаться от дальнейшего использования лун и, возможно, пойти на некоторые политические уступки.

– А что им помешает изготовить еще один ключ? – поинтересовался я.

На этот раз ответил дворецкий:

– Любезный, позвольте и мне вставить пару слов!.. В конце концов я эксперт именно по этой части. Заверяю вас, что изготовить второй ключ невозможно. Для большей секретности кулибийцы настроили систему так, что ключ может существовать только один. Его коды меняются несколько раз в секунду, и подобрать комбинацию вторично нереально. Теперь ни нам, ни кулибийцам нельзя даже высадиться на лунах: они устроены так, что любой десант будет сразу уничтожен. В итоге вся кулибийская работа пошла насмарку, наша, увы, тоже. Придется еще некоторое время пожить в мире.

– А где настоящий ключ? – спросил я.

– Раз промывка твоих мозгов ничего не дала – значит, он был уничтожен вместе с зондом. Скорее всего, наши люди поспешили взорвать его, как следует не обыскав, – сказал дворецкий.

Евпраксия, она же агент Эльза, подошла к краю обрыва и, потрогав канат, на котором я висел, сказала:

– Ну что, дружок, мы выполнили твое последнее желание. Пришла пора сказать тебе «прощай»!

– Кончать? – спросил дворецкий.

Кивнув, моя «возлюбленная» отошла к лимузину. Я услышал, как хлопнула дверца. Дворецкий поднял бластер и прицелился в веревку.

– Помнишь, сегодня утром я говорил, что твоя судьба висит на волоске? Как видишь, я не обманывал, – сказал он и нажал на курок.

Веревка оплавилась. Я с воплем полетел вниз, уже считая себя покойником и моля бога, чтобы он существовал. Но тут судьбе впервые за все годы мытарств и неудач угодно было повернуться ко мне приветливым ликом, а не тем, что ему противоположно. Уже у самого дна обрыва, метрах, может, в двух до него, я зацепился связанными ногами за сук росшего из скалы дерева. Сук, разумеется, треснул и обломился, но благодаря этой случайности я упал на песок, не сломав себе шею.

Я развязал ноги и поплелся к космодрому. Действие укола уже прошло, и настроение у меня было поганым. Во всяком случае, о человечестве я был уже не столь высокого мнения и не считал больше Евпраксию с дворецким близкими себе людьми.

До космодрома я доковылял под утро. Не рискнув проходить через таможню, перемахнул через забор стартового поля, воспользовавшись туманом, незамеченным пробрался к своей ракете и был таков.

Провалов памяти в дальнейшем у меня не наблюдалось, и в третий раз на Кулибию, равно как и на Марсус, я не летал. Более того, всегда старался держаться подальше от созвездия Дельфина.

На этом рассказ можно было бы и закончить, но он останется неполным без еще одной любопытной подробности. Примерно полгода спустя, собираясь отдать в стирку скафандр, я обшаривал его карманы и вдруг нащупал за подкладкой какой-то предмет. Я достал его. Это был длинный ключ с круглой головкой в виде темного шарика, в котором, вероятнее всего, скрывался процессор.

И когда я ухитрился спереть его с зонда – да еще так, что это даже не запечатлелось у меня в мозгу? Должно быть, все дело тут в клептомании, унаследованной от деда-алкоголика, – клептомании, выраженной в том, что моя рука сама хватает предметы и сует их в карман, прежде чем я успеваю сказать ей «нельзя».

Ключ я оставил на память в качестве моральной компенсации. С тех пор прошло уже довольно много времени, и гнев мой улегся, но возвращать его кулибийцам или марсусианам я не собираюсь.