ЧАСТЬ ПЕРВАЯ. ВСАДНИК В ЧУЖИХ ПРОСТРАНСТВАХ.

1.

Перед поворотом тропа еще больше сужалась, двум всадникам здесь было не разминуться. С одной стороны ее теснила бугристая каменная стена, заслонившая солнце, с другой подступал крутой склон холма, до самой вершины поросший колючим кустарником. Черные ветви с длинными шипами растопырились вдоль тропы, угрожая поранить коня и всадника. Пробираться здесь можно было только прижимаясь к стене, покрытой лиловыми разводами мха, и отводя мечом шипастые ветви. Грон двигался вперед, обдирая плечом жестко шуршащий мох, подобрав полы плаща, и уже почти миновал поворот, но вдруг натянул поводья. Рыжий конь послушно замер, потом мягко опустил копыто, и Грон, вложив меч в ножны, нагнулся и снял с клейкого шипа обрывок коричневой ткани. Разгладил на ладони, сбросил в блеклую дорожную пыль со следами копыт.

– Вперед, Тинтан!

Его предположение подтвердилось. Теперь он знал, кто именно, опередив его, проехал по этой тропе. Десятка озерных метателей. Десять коней, десять копий, десять топоров и не меньше полусотни кинжалов. А возможно, даже и не десятка, а десятка с пятеркой. Пятерка – ядро, неуклонно стремящееся к цели, десятка – живая стена вокруг ядра: овальные щиты, копья наизготовку – трое впереди, трое сзади, и по двое справа и слева. Так принято у них, проклятых озерных метателей. И, выходит, неспроста кружили они в окрестностях Искалора, подчеркнуто безразличные ко всему, с белыми лентами мира через плечо, не ради очередных переговоров явились из Долины Темных Озер, не пение утренних дев привело их под башни в канун самых теплых ночей. Озерные метатели. Они опередили его.

Один против десяти – не очень хорошее соотношение. А тем более – против пятнадцати. Нужно догнать метателей, окончательно выяснить силы противника и продумать дальнейшие действия.

Грон медленно продвигался по тропе под неутомимым солнцем, которое уже начало плавное незаметное скольжение вниз, к основанию изумрудно-прозрачного жаркого неба. Троп, наконец, расширилась, превратилась в дорогу. Остались за спиной серые скалы и черный холм, и впереди, за обширной низиной, покрытой тихо шуршащей под ветром высокой травой, показался лес. На самом дне низины дорогу пересекал неширокий ручей с темной водой. Влажная полоса песка у ручья была изрыта конскими копытами. Крупные черные птицы, почти касаясь крыльями травы, метались зигзагами, то и дело с визгом проносясь перед конем. Тинтан встречал их недовольным фырканьем, косился на невозмутимого Грона.

У ручья Грон остановился, спрыгнул на песок. Огляделся, коротко приказал: «Наблюдай, Тинтан», – и начал раздеваться. Развязал узел на груди, снял голубой плащ, перебросил его через седло. Расстегнул широкий кожаный пояс с тремя кинжалами, уложил поверх плаща. Освободился от пропотевшей сорочки, достал свежую из расшитой разноцветным бисером большой дорожной сумки, притороченной к седлу. Стянул невысокие сапоги со шнуровкой. Подумал немного, и снял с головы голубую повязку, перехватывавшую его длинные темные волосы. Похлопал себя ладонью по груди и, обнаженный, склонился над ручьем, ощущая кожей размеренный невидимый бег теплого ветра, пропитанного запахом незнакомых цветов. Поглядел на свое отражение – возник в воде широкоплечий, высокий и крепкий боец с узким, чуть вытянутым бородатым лицом, – зачерпнул ладонями прохладную воду, смыл с лица дорожную пыль. Зашел в ручей и с наслаждением начал плескаться, распугав черных птиц, с криками умчавшихся за косогор. Завел в воду Тинтана и долго обливал его рыжие бока.

Потом, уже доехав до леса, Грон вытер мокрые волосы, вновь обхватил их лентой и подтянул повыше ножны с мечом.

– А теперь, Тинтан, слушай меня, – строго сказал он. – Сейчас мы с тобой пустимся в погоню вот по этим следам. Так что вперед, но не зевай, и я тоже постараюсь не зевать. Здесь могут быть любые неожиданности. Ты понял меня, Тинтан?

Конь коротко фыркнул, переступил с ноги на ногу, показывая, вероятно, что вполне согласен со всем, сказанным Гроном.

– А если понял – поехали!

Грон хлопнул ладонью по шее коня, и Тинтан, словно только и ждал этого сигнала, сорвался с места и полетел по лесной дороге, отбрасывая копытами песок, сухие серые листья и потрескавшиеся сморщенные шарики лиловых грибов.

Полоса неба над дорогой уже налилась сгустившейся зеленью, и втянули мохнатые пестрые головки в свои зеленые домики придорожные цветы, и шестикрылые огненно-яркие большие бабочки попрятались под кору искривленных истуканов-деревьев, а Грон все мчался сквозь лес, надеясь до темноты догнать озерных метателей. Проносились мимо неохватные стволы и раскидистые кустарники, усыпанные неведомыми ягодами, проплывали по сторонам тихие зеленые поляны, и то и дело колыхалась трава на полянах, и прорывалось сквозь конский топот громкое бульканье – наверное, это не поляны были, а бездонные болота, притаившиеся под видом полян. Дорога разматывалась бесконечным клубком, шарахалась из поворота в поворот, огибая завалы, овраги и болота, содрогалась от ударов мощных конских ног, подставляла песчаную спину коню и всаднике с развевающимися темными волосами, и Грон летел вперед, щурясь от потока теплого воздуха, бьющего в лицо, но замечая все вокруг, готовый отразить любой выпад дикого чужого леса.

И когда безмятежное небо только начало приоткрывать первые звездные глаза, Грон настиг тех, кто опередил его в броске в эти известные лишь молве края. Тинтан внезапно умерил прыть, словно устал от долгой скачки, перешел на шаг, а потом остановился и дважды тихо стукнул копытом. Грон замер, вглядываясь в подкравшийся полумрак, прислушиваясь, – вокруг было тихо, только вдали, в сумрачных дебрях, монотонно стонал кто-то: то ли птица, то ли зверь.

– Ты их почуял, Тинтан? – тихо спросил он, наклонившись к шее коня.

Тинтан еще раз поднял и опустил копыто, и Грон благодарно погладил его по рыжей гриве.

– Да хранят тебя духи рассвета! А теперь потихоньку вперед, дружище, мне надо их увидеть.

Он слегка встряхнул поводьями и конь медленно тронулся с места, неслышно, словно крадучись, переставляя копыта. Грон, приподнявшись на стременах, напряженно смотрел вперед. Почувствовав запах дыма и услышав голоса, он мягко спрыгнул на землю и легким толчком кулака направил коня к кустам. А сам осторожно двинулся на звук голосов, держась поближе к краю дороги и почти слившись плащом с темными стволами.

Да, это были озерные метатели, похоже, те самые, что совсем недавно полусонными группками разъезжали неподалеку от стен Искалора, изображая полнейшее равнодушие ко всему на свете. Они устроились на придорожной поляне, разожгли костры, варили в широкобоких котелках свою обычную горькую похлебку и, судя по всему, собирались здесь заночевать, потому что их длинные плащи были расстелены на траве у ног стоящих кольцом коней, и кто-то уже лежал там, утомленный долгим переходом, а на дороге, опираясь на копья, застыли часовые.

Грон, протирая глаза, заслезившиеся от едкого дыма, попытался сосчитать озерных метателей. Потом прислонился к шершавому стволу и задумался.

Духи черных равнин послали ему не десятку, и даже не десятку с пятеркой озерных метателей. По меньшей мере двадцать видавших виды воинов расположились на лесной поляне под проснувшимися звездами, двадцать безжалостных грозных рубак, способных на все – навсегда впечаталась в память Грона выжженная Энесса, и чернее Черной Беды была расчетливая и жуткая резня в Илле после пророчества Варугда Исступленного… Кто же отправил их в путь, чья воля вывела из Долины Темных Озер, с кем встречались они у стен Искалора и как узнали дорогу в эти чужие пространства?

Грон посмотрел на черное небо со слабыми звездами. Ночная Сестра еще не взошла и можно будет, обогнув лесом пост метателей, ускользнуть от них в темноте и скакать всю ночь до рассвета. Пусть попробуют его догнать!

Тинтан терпеливо ждал у кустов. Взяв коня под уздцы, Грон углубился в чащу, по широкой дуге обходя лагерь озерных метателей. Он пробирался вперед медленно и осторожно, разводя мечом шуршащие ветви, перед каждым шагом ощупывая носком сапога почву перед собой. Чем сильнее наваливалась на лес ночь, темнотой проливаясь с неба, тем больше шорохов, скрипов, стуков и чьих-то тяжелых вздохов доносилось со всех сторон. Ночной шум леса скрадывал звуки шагов Грона и Тинтана, но мог таить и угрозу. Кто знает, какая свирепая тварь вздыхает там, в черной глубине?

Зашуршало сбоку, послышалось чье-то прерывистое дыхание – Тинтан остановился, и Грон наугад выбросил перед собой руку с мечом, резкими взмахами крестообразно прочертив темноту. Кто-то невидимый коротко рыкнул, захлопали тяжелые крылья, покатился прочь тревожный шелест – и все вокруг стихло на мгновение, а потом вновь зазвучали шорохи, скрипы и стуки. Грон постоял, сжимая меч, пробормотал: «Нет, так не годится!» – и, нашарив ближайший узловатый ствол, полез вверх, нащупывая ветки потолще. И увидел, наконец, отблески костров. Трепещущий свет наскакивал на темноту далеко позади, и можно было выбираться на дорогу – пусть часовые озерных метателей напрасно караулят хоть до следующего полудня!

Ночная Сестра бледным подобием солнца давно уже печалилась в небе, когда Грон выехал из леса. Дорога уходила вниз, к необъятным холмистым пространствам, застывшим под неярким светом, льющимся с высоты. Пространства казались спокойными и пустынными – и Грон облегченно вздохнул и расправил плечи, предвкушая отдых на рассвете. Вот только сделать еще один бросок. Сейчас он пришпорит Тинтана, умчится в глубь этих тихих пространств, подальше от леса, от озерных метателей – и тоже устроит привал. Хоть короткий, но все-таки привал.

Он рванулся вперед – и вновь задрожала земля под ногами коня, и многократное эхо застучало, заметалось между холмами, уносясь к звездам, и устремился в лицо душистый поток ночного воздуха, настоянного на нетронутых травах. И вдруг прокатился над холмами свирепый рев, словно разом проснулись семьсот семьдесят семь духов черных равнин, словно исторгли злобный вопль вырвавшиеся из пучины пожиратели звезд, когда-то низвергнутые с небес в древней битве с духами рассвета. Рев раздирал ночную тишину, и, казалось, звезды содрогнулись в небе – и Тинтан тревожно заржал, продолжая мчаться сквозь ночь.

Это ревел дракон на холме. Грон видел в свете Ночной Сестры его горбатый громоздкий силуэт с багровыми сверкающими глазами и, выхватив меч, направил Тинтана вверх по склону, потому что дракон, вытянув когтистые лапы перед собой и продолжая реветь, теснил светловолосого всадника на белом коне, отчаянно размахивавшего обломком копья. Белый конь оступился, всадник едва удержался в седле и огромная лапа чудовища накрыла его. Грон подлетел сбоку, с размаху рубанул мечом раз, другой, третий… Дракон вздрогнул, захрапел, повернул остроухую уродливую голову к новому противнику, разинул зубастую пасть – и Грон, вздыбив коня, изо всех сил ткнул мечом прямо в выпуклый багровый глаз. И оглох от дикого вопля, сотрясшего небо, и унесся вместе с Тинтаном к груде камней на склоне, возле которой пытался встать на ноги белый скакун и неподвижно лежал ночной незнакомец.

Дракон выл и хрипел, содрогаясь огромным чешуйчатым телом, бил хвостом, поднимая пыль, и медленно заваливался на спину. Грон, крепко сжимая ногами бока коня, кружил рядом, держа меч наизготовку, внимательно следя за каждым движением издыхающего порождения мрака. Дернулась – и опустилась трехглазая голова, и иссяк фонтан, бивший из раны.

И на холмы вернулась тишина, осела пыль, и Ночная Сестра в вышине вновь смотрела на нижний мир отстраненно и печально. Грон быстро спешился, подбежал к незнакомцу, осторожно перевернул на спину. Незнакомец застонал, не открывая глаз. Кожа на его щеке была содрана, лицо и спутанные волосы потемнели от крови, так же как и разодранный лапой дракона плащ. Он был совсем молод, хотя и не уступал Грону ростом и широкими плечами. На его груди висел на тонкой цепочке изогнутый нож с белой костяной рукоятью.

Грон прислушался к прерывистому дыханию незнакомца и оглянулся. Туша дракона громоздилась на склоне шагах в тридцати от камней, все еще придавливая холм своей тяжестью, но уже медленно опадая, словно проваливаясь внутрь себя, меняя очертания. Скоро сквозь нее будут видны звезды, и дракон растворится, уйдет в тусклый неведомый мир, населенный только тенями, только отражениями, только воспоминаниями обо всех, когда-то существовавших под солнцем.

– Ко… готь… – едва разжимая губы, с трудом выдохнул незнакомец. – Нужно отре… зать кусок… когтя…

Грон распрямился. Положение не такое плохое, если юноша уже пришел в себя. Тогда все поправимо.

Он направился вверх по склону, нашаривая кинжал под плащом, – нужно было спешить, иначе коготь исчезнет вместе с драконом, – а когда вернулся, незнакомец уже полусидел, привалившись спиной к камню, и постанывая от боли.

– Вот, – коротко сказал Грон и положил перед юношей обрубок черного драконьего когтя.

– Благодарю, – тихо отозвался юноша. – Прости, мне трудно говорить…

– Ты потерял много крови. Еще немного потерпи, сейчас дела пойдут лучше. У меня есть ориосская мазь, ее нужно только немного разогреть. Тинтан, иди ко мне!

Тинтан, стоявший неподалеку вместе с белым конем, повернул голову к хозяину, подошел, поводя глазом в сторону тающего тела дракона. Грон порылся в сумке, извлек два туго перетянутых веревками мешочка – темный и светлый, небольшую медную чашу с вычурными ручками в виде диковинных рыб и узкий сосуд с остроконечной крышкой, блеснувшей в свете Ночной Сестры. Присел, развязал веревки, высыпал на землю немного белого порошка из одного мешочка, добавил черного, похожего на толченый уголь, из другого, перемешал лезвием кинжала. Раздалось тихое шипение, что-то затрещало – и высыпанное из мешочков содержимое вдруг стало багровым, словно драконий глаз, и Грон прикрыл рукой лицо, заслоняясь от жара. Откупорил сосуд, наклонил над чашей – потянулась из горлышка густая прозрачная масса; поставил чашу на багровое горячее пятно. Незнакомец настороженно следил за действиями Грона.

– За… чем?..

Грон поднялся, подошел к нему.

– Это ориосская мазь. Разве ты никогда о ней не слыхал?

– Нет.

– Лучшее средство от ран. Сейчас ты сам почувствуешь. Я смажу твои раны и тебя сразу потянет в сон. Ты уснешь, а утром будешь таким же, как до столкновения с этим чудовищем. Наберись терпения, скоро боль пройдет.

Когда незнакомец уснул после врачевания, Грон расседлал обоих коней, залил водой из фляги горячее пятно из смеси чудесных порошков и немного постоял, задумчиво глядя на звезды. Он ни на мгновение не забывал о ночующих в лесу озерных метателях. Двинувшись дальше в путь, они, конечно, заметят следы копыт на дороге и, безусловно, постараются узнать, кто и с какой целью из обогнал. И куда спешит. Но бросить чуть не ставшего жертвой дракона неосторожного юношу было просто невозможно. Что ж, надо подождать до утра. «Утро мудрее, чем вечер», – подумал Грон и усмехнулся: кажется, он придумал неплохое высказывание, достойное семи мудрецов Искалора!

Теперь, когда жизнь юноши была уже вне опасности, Грон решил подняться на холм; туша дракона бесследно растаяла, чудовище погрузилось в мир теней. Когда он отрезал кинжалом коготь для незнакомца, то заметил, что из земли возле раздвоенного конца длинного драконьего хвоста словно бы истекает слабый дрожащий свет. Тогда не было времени полюбопытствовать, что же это за странный свет – нужно было спешить к израненному юноше. Так почему не сделать это теперь?

На вершине холма было тихо и пусто, словно никогда не водились там драконы, не ревели, сотрясая небеса, не бросались на одиноких неопытных всадников. Хотя кто на кого напал, было пока неясно. Почему всадник свернул с дороги и оказался на холме? И зачем ему драконий коготь? Может быть, именно из-за этого когтя юноша так опрометчиво и напал на дракона?

Пусто было на вершине холма, но Грон прошел дальше, туда, где еще недавно метался по земле хвост чудовища. И увидел круглое углубление в половину человеческого роста. Странно гладкие, словно зеркальные, склоны все еще слабо светились, но тускнели все больше и больше. На вогнутом дне, рядом с какими-то палками, похожими на обломки копий, и набитыми чем-то мешками, лежали, раскинув руки, два обезглавленных тела. Грон невольно стиснул кинжал и сдавленно выругался, помянув пожирателей звезд. Жертвы дракона? Он вгляделся получше и изумленно поднял брови. В яме лежали не трупы, а диковинная черная одежда с узкими длинными рукавами и штанинами. Словно стянули кожу с человека и бросили в яму.

Он лег на землю у края ямы и поочередно вытащил палки, мешки и одежду. Склоны потухли, словно кто-то задул спрятанную внутри, с обратной их стороны, слабые свечи. Сидя на корточках, Грон перебирал и разглядывал то, что, вероятно, охранял дракон, и быстро все сообразил. Черная одежда – не простая одежда. Удивительно легкая, скользкая на ощупь, беспрепятственно растягивающаяся, но тут же принимающая прежнюю форму, стоит только разжать пальцы. Странная гладкая ткань, словно бы изготовленная не на ткацком станке, а целиком отлитая из какого-то неизвестного материала. Грон пытался порвать ее, разрезать кинжалом, проткнуть насквозь, однако она не поддавалась. Почти невесомая, но удивительно прочная защитная одежда, творение неведомых мастеров. Нет, не зря ее охранял дракон! Уж не небесные ли искусники, живущие на Ночной Сестре, изготовили ее и укрыли от чужих глаз в этих таинственных краях?

В обоих мешках оказались стрелы. Мешки тоже были непростые, не походили на изделия ремесленников Искалора. Тонкие, полупрозрачные, с широкой шероховатой лямкой, чтобы надежно держаться на плече. Стрелы были гибкими, с легким жестким оперением, их острые наконечники, без сомнения, вполне могли насквозь проткнуть не только человека, но и коня. И стало ясно назначение двух гладких трубок с поперечной дугой и продольными прорезями. Трубки были арбалетами необычной формы, их дуги удобно упирались в плечо.

Разобравшись в механизме арбалета, Грон выпустил стрелу в направлении Ночной Сестры – стрела со свистом унеслась в неподвижный воздух – и, собрав боевое снаряжение, отправился обратно.

Спали Тинтан и белый конь, спал незнакомый юноша, закутавшись в разорванный плащ. Теперь, пока действует ориосская мазь, ничто не сможет разбудить его, даже рев сотни драконов.

Грон сел на камень напротив юноши, разложил на дорожной скатерти копченое мясо, хлеб, остро пахнущий сыр. Накалывая куски на острие кинжала, медленно ел, запивая душистым цветочным вином. Вот теперь, наконец, можно было немного поспать, а потом следить – не появятся ли внезапно озерные метатели? Ориосская мазь залечит раны юноши не раньше, чем встанет солнце, и лишь тогда можно будет двигаться дальше. Оставалось рассчитывать на то, что метатели тоже тронутся в путь только утром, после долгого плотного завтрака. И он все-таки намного оторвался от них. А поговорить с незнакомцем придется только в дороге, если, конечно, юноша не последует дальше своим путем.

– Тинтан, прислушивайся одним ухом, – сказал Грон, заталкивая скатерть в сумку. – Спускайся вниз, там сочная трава, а я чуть-чуть вздремну.

Он проводил взглядом послушно направившегося в долину коня, вытянулся на земле возле боевого снаряжения, добытого в драконьей яме, и закрыл глаза. Тихо и спокойно было на бескрайних холмистых пространствах, но Ночная Сестра, застывшая в звездном небе, казалась щитом озерного метателя.

2.

Что-то прохладное и мокрое коснулось лба, потекло по лицу. Грон мгновенно проснулся, заслонился ладонью, досадуя на утренний дождь – размоет дорогу и замедлит продвижение к цели, – но это был не дождь. Над ним, переминаясь с ноги на ногу, стоял Тинтан; с мокрой рыжей гривы часто-часто скользили вниз прозрачные крупные капли. Грон пружинисто поднялся, распахнул плащ, вдохнул утренний воздух. Легкие волны незнакомого душистого запаха набегали от зарослей зеленых растений с длинными гладкими стеблями, увенчанными золотистыми пушистыми шарами. Золотистая линия огибала небольшое озеро с неподвижной голубоватой водой. Почти непрерывно то тут, то там сразу по два-три шара отрывались от стеблей, взмывали в воздух, парили над озером и неслышно погружались в воду, словно падал с безоблачного неба золотой дождь. С трех сторон озеро подковой обступал редкий лесок, нежаркое еще утреннее солнце просвечивало его насквозь, а вдоль просторной поляны, посреди которой стоял, осматриваясь, Грон, струилась дорога, втекая под тонкие деревья с желтой листвой. Путь, проложенный Тинтаном к водопою, указывали смятые у берега златоглавые растения. Белый конь незнакомца пасся на поляне в двух десятках шагов от Грона, его длинная грива тоже была мокрой. Юноша спокойно спал в высокой траве, подложив ладони под щеку, раны на лице исчезли бесследно и только на спутанных светлых волосах засохла вчерашняя кровь.

Грон одобрительно хмыкнул – что за чудо эта ориосская мазь! – подошел к нему и, наклонившись, дотронулся до плеча. Надо было спешить, потому что озерные метатели уже, возможно, пустились в погоню. Юноша открыл глаза, зеленые, как трава, сел, тряхнул головой, прогоняя сон.

– Приветствую тебя, истребитель драконов, – улыбаясь, сказал Грон. – Ну как, подействовала ориосская мазь?

Юноша повел плечами, встал, недоверчиво и осторожно ощупал тело, провел ладонью по лицу и с восхищением посмотрел на довольного Грона.

– Я твой должник. Если только будет такая возможность…

Грон прервал его взмахом руки.

– Надо спешить. Нас могут догнать озерные метатели. Я Гронгард, сын Гронгарда Странника, вольный боец Искалора. Сейчас мы освежимся, – Грон кивком указал на спокойное озерцо, – подкрепимся – и в путь. Если нам по пути. Вещи, ради которых ты напал на дракона, лежат возле моего коня. Не будем задерживаться.

С каждым произнесенным Гроном словом лицо юноши выражало все большее изумление.

– Послушай, Гронгард, сын Гронгарда Странника…

– Грон. Просто Грон.

– Послушай, Грон, я напал на дракона только ради вот этого. – Юноша вытащил из-под плаща обрезок черного драконьего когтя. – Ты помог мне сдержать клятву. Я не знаю, что за вещи лежат рядом с твоим конем. Я никогда не слышал об Искалоре. Что такое Искалор? И кто такие озерные метатели, почему от них нужно убегать? Можешь рассчитывать на меня, мой Топотун оступается не в каждом бою. А я не оступаюсь никогда!

Юноша раздвинул сапогом траву, поднял свое сломанное копье, покачал головой и отбросил его. Но тут же махнул рукой в сторону прозрачного леска и воскликнул:

– Вальнур Рай готов сражаться и простой дубиной!

Грон озадаченно потер лоб. Из каких же краев занесло сюда незнакомца, если он ничего не слышал о многолюдном Искалоре – пересечении всех торговых путей, если никогда не встречался с озерными метателями, которых знают от Сонного моря до Ущелья пожирателей звезд? Но раздумывать было некогда.

– Хорошо, Вальнур Рай. Пойдем освежимся, потом я покажу тебе то, что охранял дракон, а побеседуем мы в пути.

– Согласен. Можешь рассчитывать на меня. Отныне твой путь – это и мой путь.

– Не спеши так говорить, не зная моего пути. Пока скажи только одно: известно ли тебе о напитке, который называют вином Асканты?

– Вином Асканты?

– Да. Ас-кан-ты.

Юноша смущенно пожал плечами.

– По-моему, я знаю слишком мало… Хотя всегда думал как раз противоположное.

– Хорошо. – Грон, расстегивая пояс, решительно двинулся к воде. – Я постараюсь умножить твои знания.

Они разделись и вошли в озеро по дорожке, проложенной Тинтаном. Юноша оттирал с боков запекшуюся кровавую корку, Грон, поеживаясь, лил на плечи холодную воду, оценивающе посматривая на крепкую спину и мускулистые руки Вальнура. Такой попутчик был очень кстати.

Грон вышел из воды первым, сделал несколько боевых выпадов, чтобы согреться. Он чувствовал себя свежим и отдохнувшим, и был готов продолжать путь.

– Подожди, не одевайся, – остановил он Вальнура, который направлялся к своей одежде, разглаживая ладонями мокрые волосы. – Взгляни на дары дракона.

Грон поднял с земли черную защитную одежду и, растянув ворот, облачился в нее. Диковинная ткань, не сдавливая, плотно облегла тело, и совершенно не мешала движениям. Через несколько мгновений Грон ощущал ее уже не более, чем собственную кожу. Юноша с любопытством наблюдал за преображением Грона – одежда оставляла открытыми только ступни, ладони и голову – и невольно вскрикнул, когда тот, схватив кинжал, резко ударил себя в живот. Кинжал наткнулся на преграду и скользнул в сторону, не оставив на ткани никакого следа.

– О, ясноглазая Оль! – оторопело пробормотал Вальнур, внимательно рассматривая место удара в поисках хоть малейшей царапины. – Какое-то колдовство?

Грон пожал плечами.

– Колдовство или нет, не знаю, но нам такие доспехи, думаю, не помешают. А теперь оцени арбалеты.

Они сделали несколько пробных выстрелов по отдаленному леску – их стрелы дружно впивались в деревья одна рядом с другой, расщепляя тонкие стволы, – оделись и подкрепились припасами из дорожной сумы Грона. Выяснилось, что от мешка с провизией, привязанного к седлу Топотуна, остались только обрывки веревок; вероятно, мешок угодил в пасть дракона.

Солнце уже начало свое медленно восхождение над деревьями, когда они, облаченные в непробиваемые доспехи и вооруженные невиданными арбалетами, направили коней к прозрачному лесу.

– Разомнем коней, – предложил Грон. – Скачем наперегонки всю вторую четверть утра, а потом поговорим. Посмотрим, на что способен твой Топотун.

– Посмотрим! – азартно отозвался Вальнур, закидывая на плечо полу истерзанного драконом зеленого плаща. – Больше он не оступится, клянусь ясноглазой Оль!

Кони бодро пролетели сквозь лесок и вырвались на поросшую пестрыми цветами равнину, полого поднимающуюся к краю бледно-розового неба. На горизонте темнело что-то зыбкое, бесформенное, то ли еще один лес, то ли холмы. Грон мчался, пригибаясь к шее коня, плащ развевался за его спиной, готовый сорваться с плеч наездника и улететь на просторы солнечной равнины. Оборачиваясь, он видел, что Вальнур несется следом в облаке пыли, летящей из-под копыт разогнавшегося Тинтана. Топотун держался молодцом, изо всех сил стараясь не отстать, но все-таки отстал, несмотря на отчаянные понукания Вальнура, и Грону пришлось поджидать зеленоглазого юношу, остановившись посреди равнины, где дорога вдруг меняла облик, превращаясь в аккуратно подогнанные одна к другой мраморные белые плиты. Осмотревшись, Грон обнаружил, что по обе стороны от самой ближней плиты убегает вдаль, сквозь равнину, неглубокий ров, поросший травой и цветами.

Пропыленный Вальнур, подскакав, с уважением похлопал Тинтана по горячему боку.

– Где ты взял такого коня? Мой Топотун трижды был лучшим на играх в Лидане, да и я не самый плохой наездник Зеленого побережья, но мне не угнаться за тобой.

– Да, Тинтан неплох, – с гордостью согласился Грон, потрепав коня за ухо. – Мы с ним неразлучны с давних пор, и только я знаю, на что он способен. Но и твой Топотун не подвел. Теперь можно сделать передышку.

– Начинаются чьи-то владения? – спросил Вальнур, когда они бок о бок въехали на мраморные плиты. – Похоже, здесь проходит какая-то граница.

– Может быть, – отозвался Грон. – Но дорога здесь одна и двигаться нужно только вперед. Сзади озерные метатели.

– Я с тобой, Гронгард, сын Гронгарда Странника! Если хочешь, я расскажу о себе, а потом готов выслушать тебя.

– Говори, Вальнур Рай.

– Я сын судовладельца из порта Тезаро на Зеленом побережье. Наверное, никогда не попал бы сюда, если бы не ясноглазая Оль, дочь второго советника округа Альганы. – Юноша вздохнул и Грон понимающе кивнул. – Она доводит меня до отчаяния своими прихотями! Чтобы добиться свидания наедине, вечером, в саду советника, я должен был победить в играх в Лидане. Ради второго такого свидания я добыл для советника целых четыре зерна карлуззы, а поверь, желающих было предостаточно. Потом искал на дне за Печальными Островами сосуды с древними зельями – там, по преданию, когда-то затонул в шторм караван кораблей из Вечерних земель. Потом спускался в пещеру Поющих Цветов – и, конечно, ничего там не нашел. И самое главное, Гронгард, – Вальнур опять вздохнул, – самое главное… Умом-то я прекрасно понимаю, что все это пустые прихоти, что ясноглазая Оль просто смеется надо мной, и совсем я ей не нужен… Но ничего не могу поделать со своим сердцем. И если скажет она, взберись на ночное небо и достань для меня Серебристую – я разыщу железную птицу Ирру, говорят, водится такая за Вечерними Землями, – и сниму Серебристую с неба, пусть даже черными станут наши ночи!

Грон с сочувствием молчал, слушая Вальнура, неумолимо подавляя воспоминания, и не забывал время от времени оглядываться. Кони, то и дело игриво подталкивая друг друга головами, с сочным перестуком неторопливо трусили по пыльным мраморным плитам, прямой линией уходящим к туманному горизонту. Небо постепенно затягивалось кисеей розовых облаков, солнце тускнело, и порывы ветра раскачивали цветы и траву.

«Как обширен мир, – думал Грон, посматривая на притихшего светловолосого юношу с загорелым лицом. – Как много, оказывается, других земель, где я никогда не бывал, – а где я только не успел уже побывать! – и какие разные названия дают люди одному и тому же. У нас Ночная Сестра, у них – Серебристая… У них железная птица Ирра, а у нас – предание о железном летающем звере, что четыреста тысяч рассветов назад принес первых людей, основавших Искалор. Где правда, где выдумка? Где находится Зеленое побережье Вальнура Рая? О таком побережье я что-то не слыхал в Искалоре…».

– А зачем, если не секрет, дочери советника понадобился коготь дракона? – спросил он, выводя юношу из задумчивости. – Может быть, ей подошел бы живой дракон?

Вальнур укоризненно взглянул на него.

– Конечно, ты можешь смеяться, Гронгард, сын Гронгарда Странника, а мне вот не до смеха. Я вовсе не истребитель драконов, я вообще не люблю убивать. Если бы можно было добыть этот коготь как-то по-другому… Я ведь подобрался к нему, спящему, и хотел мгновенно отрезать коготь; на худой конец, отрубить лапу, она ведь потом, говорят, отрастает вновь. Но у него оказался очень чуткий слух…

– Или тонкий нюх. Так что для нее в этом когте?

Вальнур вынул тускло блестящий обрезок, бережно провел по нему пальцем.

– Если верить одной из ушедших в Храм Отчуждения, нужно растереть его в порошок, смешать с разведенным в молоке белой кобылицы настоем из листьев змеиного дерева и выпить ровно в полдень накануне той ночи, когда Серебристая закроет Мигающую Звезду Цет. И, конечно, правильно произнести заклинание.

Грон не удержался от недоверчивой усмешки. Подобные рецепты не раз предлагались на больших торгах в Искалоре, только избранным, разумеется, и стоили совсем недешево, однако не приходилось еще ему слышать, что они помогли хоть кому-то продлить молодость или излечиться от непонятной и страшной болезни элейкимия.

– И выпивший эту смесь обретет бессмертие?

Наверное, в вопросе Грона все-таки прозвучала ирония, потому что Вальнур опять укоризненно посмотрел на него и спрятал коготь под плащ.

– О бессмертии не знаю, но, по словам ушедшей в Храм Отчуждения, девушка, выпившая эту смесь, потом… после замужества… сможет родить необыкновенного сына. Я и сам не очень в это верю, но верит моя ясноглазая Оль. Я дал клятву добыть коготь. А потом мне еще нужно будет отыскать змеиное дерево…

– О! – Грон с сочувствием посмотрел на юношу, осторожно спросил: – А тебе не кажется, что у ясноглазой Оль очень много желаний?

Вальнур гордо выпрямился в седле, ответил с достоинством:

– Пусть у нее будет хоть тысяча желаний, Вальнур Рай исполнит все, даже если он ей совсем не нужен.

Грон с уважением посмотрел на своего спутника. Юноша нравился ему все больше, и Грон готов был отправиться с ним на поиски змеиного дерева. Но сначала нужно дойти до цели.

– А как ты разыскал дракона?

– Очень просо. Все те же нашептывания в Храме. Нужно было только не побояться пересечь кладбище уродов, а потом… Впрочем, это долгий разговор. Главное – благодаря тебе я добыл коготь. И готов быть с тобой до конца твоего пути, несмотря ни на какие твои условия, и по возможности сделать для тебя то же, что ты сделал для меня. Но куда ты направляешься и кто такие эти озерные метатели? И почему ты спрашивал о каком-то вине?

– Моя история отличается от твоей, – начал Грон. – Мною движет не желание понравиться женщине, не приказ и не жажда обогащения. Я вольный боец, и действую так, как сам посчитаю нужным. Мы, Гронгарды, всегда были вольными бойцами и ни от кого не зависели. Да, мы брали плату – и довольно высокую плату, – но только за выполнение тех поручений, которые были нам по душе. Это мое путешествие – особое. Не ради денег, почестей или славы. Это не моя тайна, Вальнур, поэтому сказать я могу очень немного. Не обижайся.

– Я уважаю чужие тайны и никогда не стремился их узнать. Скажи только то, что считаешь нужным сказать.

– Искалор – огромный город, я там родился и жил, но никогда не знал и тысячной части его жителей. Но меня знали многие… – Грон замолчал, задумчиво поправил ленту на голове. – Нет, не то. Единственное, что я могу сказать вполне определенно: я направляюсь за вином Асканты.

– Что такое Асканта?

– Можешь верить мне, можешь не верить, но есть человек… люди, у которых хранятся… – Грон без всякой нужды хлестнул поводьями коня, досадуя на собственные запинки. – Это не предания, это действительно было так. Мне показывали… Асканта – имя женщины, когда-то спустившейся со звезд. Тогда еще не существовало Искалора… Но она… они… оставили…

Вальнур дотронулся до плеча Грона.

– Не надо, Грон, мне не нужны чужие тайны. Ты едешь за вином Асканты, я еду с тобой и постараюсь помочь, если понадобится моя помощь.

– Благодарю тебя и принимаю помощь. Я отправился в одиночку, потому что привык путешествовать один, и никто ведь ничего не знал… А теперь я никак не могу ответить на вопрос: откуда об этой дороге проведали озерные метатели?

– Они очень опасны?

– Озерные метатели – это воплощение зла, – мрачно ответил Грон. – Если бы ты видел, что они устроили в Энессе… Вино Асканты – не простой напиток, не цветочное вино, и не сок бауры. Тот, кто выпьет его, станет счастливым. Это не пустые россказни на больших торгах, поверь на слово. Но счастье-то для каждого свое. Что такое счастье для озерных метателей? Награбить вволю, порадоваться пожарам, надругаться над женщинами… А ведь есть еще пещерные хохотуны, есть кровавые кинжальщики, их много… Молва уже потекла, хотя не представляю, какие силы могли вырвать признание, откуда хоть что-то стало известно? Вино Асканты нужно обязательно найти и спрятать в надежном месте до лучших времен. Когда настанут лучшие…

– Смотри, Грон! – воскликнул Вальнур, показывая на равнину.

Казалось, большое розовое облако упало с неба и, гонимое ветром, беззвучно понеслось над травой к дороге, наперерез всадникам, на глазах наливаясь тяжелым багровым цветом, разбухая, выбрасывая в стороны похожие на щупальца клубящиеся отростки. Грон и Вальнур еще не успели остановить коней, а облако, которое и не облаком уже было, а гигантским подрагивающим шаром, уже докатилось до мраморных плит, перевалило через дорогу, растеклось, а потом взметнулось к розовой пелене облаков, заполнив все пространство перед всадниками. Тинтан чуть попятился, но тут же остановился, а Топотун рванулся было в сторону, но Вальнур уверенной рукой вернул его на плиты.

– Спокойно! – крикнул Грон и взялся за рукоять меча.

– Я спокоен, – отозвался юноша, напряженно вглядываясь в багровую колышущуюся стену.

В полной тишине стена сверху донизу распалась на две части, обнажив мраморные плиты, а по бокам обернулась двумя багровыми наклонными поверхностями, на которых копошилось множество длинных червеобразных сизых тел с короткими когтистыми лапами. Сотни зубастых голов с белыми глазами шевелились, тянулись к всадникам, лоснящиеся тела скользили вниз, к дороге, пытаясь преградить путь.

– Вперед! – скомандовал Грон, пришпоривая Тинтана. – Надо проскочить!

Они ринулись вперед, давя копытами коней зубастые головы, промчались по узкому проходу, переполненному отвратительным хрустом и шипением, оставили позади багрово-сизый кошмар и, не оглядываясь, поскакали дальше.

Кони взлетели на покрытый густой растительностью крутобокий холм, внезапно выросший на пути, и перешли на шаг, подчиняясь воле седоков. Мраморные плиты оборвались так же внезапно, как и начались, и дорога превратилась в едва заметную тропинку. Багровое видение исчезло, пропали зубастые белоглазые твари, и вновь, как ни в чем не бывало, позади всадников качались под ветром цветы на безлюдной равнине.

– Что это было, Грон?

Грон, порывшись в суме, извлек флягу с цветочным вином, протянул юноше.

– Не знаю. По-моему, какие-то неизвестные силы пытаются нас запугать.

– Он принял флягу от Вальнура, сделал несколько глотков. – Я здесь тоже впервые. Меня предупреждали кое о чем, кое что рассказывали, но… – Он вдруг замолчал, повернулся к юноше. – Не думаю, что у меня зашумело в ушах от вина. Ты ничего не слышишь?

Вальнур насторожился, придвинул к себе арбалет.

– Какой-то шум впереди…

– Еще что-то неожиданное? – Грон вынул меч из ножен. – Тинтан, не спеши.

Кустарник расступился, тропинка нырнула вниз, исчезла среди нагромождения угловатых белых камней высотой в половину человеческого роста, разбросанных каким-то здешним великаном на краю ущелья. Отвесные каменные стены ущелья были исполосованы глубокими зигзагообразными трещинами. На дне, спотыкаясь и подскакивая на камнях, подобных драконьим когтям, шумел быстрый поток, вскипая мутно-желтой пеной. Над клокочущей водой повис в пустоте неширокий деревянный мост без перил. На другой стороне ущелья тоже белела беспорядочная россыпь глыб, круто поднимающаяся в гору. Солнце огненным глазом неведомого чудовища застыло над ее голой вершиной.

Грон спешился, взял под уздцы коня и первым ступил на шаткий дощатый настил.

– Пойдешь, когда я буду на той стороне, – крикнул он Вальнуру сквозь рокот бешено несущейся воды.

Шаг за шагом он медленно продвигался по раскачивающемуся мосту, готовому, казалось, вот-вот рухнуть с высоты в каменные когти дракона. Тинтан напряженно ступал за ним, вытянув шею и раздувая ноздри. Вальнур, закусив губу, наблюдал за переправой. Благополучно добравшись до противоположной стороны ущелья, Грон махнул рукой юноше, и Вальнур, не слезая с коня, довольно уверенно преодолел мост, спокойно глядя на беснующийся пенный поток.

– Сдается мне, ты проделываешь такие прогулки каждое утро, – одобрительно сказал Грон, когда юноша остановился рядом.

– За кладбищем уродов было что-то подобное, – рассеянно ответил Вальнур, думая о чем-то своем и глядя на только что покинутые ими заросли на другой стороне.

Он внезапно соскочил с коня, подошел к обрыву и, присев, заглянул под настил.

– Что ты там ищешь? – поинтересовался Грон, копаясь в суме. – Еще одного дракона? Вряд ли они живут под мостами, им там негде развернуться.

Вальнур молча поднялся и с удовлетворенным видом направился назад.

– Ну и что ты там увидел?

Вальнур принялся сноровисто распрягать Топотуна.

– Не пора ли нам прекратить удирать от твоих озерных метателей, Грон? Зачем у нас арбалеты, зачем эти стрелы, эти чудесные кольчуги? Посмотри, какая великолепная позиция! Они же будут у нас как на ладони.

– Ты так считаешь? – Грон быстро осмотрел окружавшие их высокие глыбы, перевел взгляд на пустое пространство перед мостом на другой сторон. – А зачем тебе сбруя? Собираешься ловить их петлей?

– Вот именно! – весело воскликнул Вальнур. – Объясняю замысел: как только они появляются – мы пускаем в ход арбалеты. У них есть щиты?

– Да. И весьма прочные.

– Значит, мы успеем поразить не больше четверых, если стрелять быстро и точно. Вот что и придумал: подрублю опоры моста с нашей стороны, обвяжу их сбруей, и когда метатели, очертя голову, бросятся сюда – дерну за кончик связанных ремней. Думаю, с десяток метателей вместо нашего берега переправятся прямиком в этот шумящий ручеек!

Грон еще раз оценивающе окинул взглядом пространство на другой стороне, мост, массивные каменные глыбы. Медленно потер лоб ладонью и сказал после некоторого раздумья:

– Что ж, стоит попробовать. Тогда так: рубим опоры, занимаем позицию вон за теми двумя камнями, стреляем, ты дергаешь за свое хитроумное приспособление – и остаемся на месте. Ни в коем случае не высовывайся! Копья озерных метателей – это копья настоящих метателей; поверь, не раз приходилось видеть. Отведи коней за перевал, а я пока займусь опорами моста.

Юноша повел коней вверх по склону. Грон с одобрением посмотрел ему вслед. Действительно, они ничем не рисковали. Четыре удачных выстрела, рухнувший мост – и число метателей поубавится. Даже если метатели после выстрелов не ринутся через мост – а они для этого слишком осторожны, – все равно их будет уже меньше и им придется, теряя время, где-то искать переправу. Вот только как потом возвращаться в Искалор?

Грон, упрямо наклонив голову, решительно двинулся к мосту. Что бы там ни случилось, путь назад он тоже должен пройти и пройдет, иначе он не вольный боец и не сын Гронгарда Странника!

Ловко орудуя мечом, он подрубил оба бревна, служивших опорами для настила. Теперь настил готов был обрушиться от любого толчка. Вернувшийся Вальнур обвязал опоры конскими сбруями. Затем они присыпали сбруи песком и расположились за камнями, держа в руках заряженные арбалеты.

– Ну что ж, теперь осталось подождать, – подвел Грон итог их совместных трудов. – Откровенно говоря, я о такой засаде даже не подумал.

Юноша смущенно опустил глаза, но потом не удержался от горделивой улыбки.

– У нас на зеленом побережье говорят: что упустит один, подметит другой. Когда ясноглазая Оль велела мне не возвращаться без зерен карлуззы, я готов был от отчаяния броситься в море, но потом прошла ночь и настало утро, и я решил пойти за советом к туманной Кафилле, хотя вечером и думать себе об этом запрещал. И она помогла… Главное было – правильно ее понять.

– Утро мудрее, чем вечер, – задумчиво пробормотал Грон. – А впрочем, еще неизвестно, хорошо ли, что мы обнаружим себя. Метателей слишком много, справиться с ними трудно, а если они поймут… Ладно! – Он взмахнул рукой, словно разрубил невидимый канат. – Может быть, ты прав, и нам в самом деле пора испытать арбалеты.

…Они уже начали уставать от бездействия, когда из кустарника за ущельем выскочили озерные метатели. Узкая тропа не позволяла им двигаться обычным строем, но, оказавшись на открытой местности, они, замедлив шаг, сразу начали перестраивать ряды, подчиняясь взмаху руки рослого командира на сером коне. Замельтешили, перемещаясь, коричневые плащи, и отряд вот-вот должен был приобрести походный порядок: пятерка в окружении десятки и еще одна пятерка сзади. Момент упускать было никак нельзя, и Грон, прицеливаясь, быстро приказал:

– Я – в командира и крайнего правого от меня, ты – в двух левых.

Сразу после этих слов две стрелы, вырвавшись из арбалетов, рассекли прозрачный воздух – и два преследователя, взмахнув руками, упали с коней. Кровь брызнула на белые камни. Озерные метатели еще не успели понять, откуда исходит угроза, как вновь две стрелы метнулись над ущельем, помчавшись к цели. Стрела Грона сделала свое дело – третий воин схватился за пробитое горло и рухнул на острую верхушку камня. Вальнуру повезло меньше – его стрела вонзилась в край щита успевшего повернуться боком метателя и застряла там, не причинив вреда всаднику. Большего ни Грон, ни Вальнур сделать не смогли, потому что озерные метатели перегруппировались, окружив себя и коней плотным кольцом щитов. Как и предполагал Грон, они не бросились к мосту, а застыли непробиваемым строем в ожидании дальнейших действий противника.

Грон опустил арбалет, осторожно выглянул из-за камня.

– Все, стрелять больше бесполезно. Они не будут рисковать.

Вальнур, укрывшийся за соседним камнем, взялся за кончик связанных в одно целое ремней, уползающих под настил, и возбужденно ответил:

– Ничего, вечно они так не простоят, когда-нибудь да сунутся на мост. Клянусь ясноглазой Оль, самое меньшее половина из них свернет себе шеи!

– Не думаю. Посмотришь, как они организуют переправу.

Проходило время, но строй озерных метателей не шевелился. Наконец от него отделился всадник, медленно направился к мосту, прикрываясь щитом, и, не доезжая до обрыва, спешился, по-прежнему не опуская щит.

– Ты видишь, они уже определили, откуда летели стрелы, и знают, где мы скрываемся, – заметил Грон. – И решили перебираться сюда поодиночке. Так что не получится много сломанных шей. Вали мост, когда он доберется до середины. Хватит на сегодня.

Воин крадущимся скользящим шагом продвигался по перекинутому через пропасть настилу; конь следовал за ним. И вновь Грон оказался прав – стена щитов не колыхнулась, не сдвинулась с места.

– Да-а, – с сожалением протянул Вальнур и нахмурился было, но тут же, повернувшись к Грону, воскликнул: – И все-таки четверых мы остановили!

С этими словами он рванул на себя связанные ремни. Настил накренился, затем резко пошел вниз, и озерный метатель с пронзительным криком, вместе с конем, соскользнул в глубину ущелья. Крик оборвался – и вновь единственным звуком был только шум бегущей воды.

Щиты дрогнули, отряд преследователей попятился, втягиваясь назад, в заросли кустарника. Вскоре пространство у белых камней опустело, и только три неподвижных фигуры в коричневых плащах остались лежать на песке.

– Конец. – Грон поднялся, стряхнул песок с плаща. – Они поехали искать переправу. Теперь мы оторвемся от них.

– Даже убитых не подобрали, – с презрением сказал Вальнур.

Весь остаток дня они ехали по унылой плоской равнине, где даже птицы не летали, и в серых островках низких колючих растений не замечалось никакого движения. Дорога упорно ползла вперед, уходящее солнце светило в спины всадникам, и длинные тени Грона и Вальнура, покачиваясь, плыли перед конями.

Небо тускнело, меркло, и Грон, осмотревшись, наконец недовольно сказал:

– Придется устраивать ночлег прямо здесь, хотя местность и не весьма привлекательная. Спать будем по очереди.

– Вот и прекрасно, – оживился юноша. – Только сначала я расскажу тебе немного о моем Зеленом побережье.

– С удовольствием послушаю – я ведь о нем ничего не знаю.

3.

Утро было тихим и безмятежным, в прозрачном небе вились тонкие розовые волокна облаков. Грон неслышно поднялся с расстеленного плаща. Вальнур сидел спиной к нему на большом растрескавшемся пне и то ли дремал, то ли глядел на дорогу. Ночью Грону по жребию выпало сторожить первым, и он разбудил Вальнура, когда Ночная Сестра настигла Острие Небесного Копья.

– яркую желтую звезду, и улегся спать, доверив юноше наблюдение за дорогой.

Солнце вставало над синеватой полосой далекого леса, в низинах застыл туман. Кони паслись у дороги, неспешно передвигаясь по траве с места на место. На склоне росли высокие деревья с гладкой белой корой; их шарообразные кроны зелеными облаками парили высоко над землей. Слева от вольного бойца тянулся неглубокий овраг, справа была пустошь с редкими почерневшими пнями. Дорога, пересекая пустошь, уходила в гору и терялась за деревьями.

Грон, нахмурившись, внимательно рассматривал окружающее, словно сомневаясь в чем-то, потом остановил взгляд на неподвижно сидящем юноше. Вытащил кинжал и, резко размахнувшись, метнул в широкую спину Вальнура, рассчитав все-таки, чтобы удар пришелся не лезвием, а рукояткой – вдруг Вальнур снял кольчугу? Кинжал ударил юношу под левую лопатку, отскочил, и Вальнур, не оборачиваясь, стремительно прыгнул в сторону, переворачиваясь в полете, огромной зеленой птицей пронесся над травой – с шумом хлопали, развеваясь в воздухе, полы плаща – и откатился вниз по склону, выискивая глазами противника. Увидев спокойного Грона и сразу все сообразив, юноша встал и, улыбаясь, приблизился.

– Проверяешь, хороший ли я сторож?

– Да вот показалось мне, что ты задремал на посту, – усмехнувшись, ответил Грон, подошел к пню и поднял свой кинжал.

– Я просто задумался, – с легкой грустью сказал Вальнур и вздохнул. – Как ни пробуй осадить сердце, ничего не получается…

– Ну-ну, не печалься, – помрачнев, прервал его Грон. – Если проводить дни в печали, не успеешь ничего сделать в жизни… Послушай, тебе ничего здесь не кажется странным? – резко сменил он тему разговора.

Вальнур понимающе взглянул на него, медленно осмотрелся, удивленно спросил:

– А что здесь странного? Все обычно.

– Обычно… Сдается мне, ночевать мы собрались посреди равнины, на каких-то колючках. А где теперь эти колючки?

– Колючки? – с сомнением проговорил Вальнур, разглядывая бледно-зеленые широкие стебли травы. – Н-ну да, были колючки, а теперь трава, ну и что?

– Была равнина – и пропала. А появился вон тот лес, и эти деревья, и овраг. Ты заметил, как все это появилось?

– Н-нет. Я ничего такого не замечал. Но не все ли равно? Так ведь, наверное, и должно быть, что в этом удивительного?

– А почему так должно быть? – осведомился Грон. – Почему мы прошлой ночью уснули на драконьем холме, а проснулись у озера? Почему трава вместо колючек?.. И небо другое! Тут же совсем не такое небо; видишь, оно совершенно другого цвета! Почему? Как я раньше не замечал?..

– Клянусь ясноглазой Оль, я не понимаю тебя, Грон! Ну что в этом такого? Так и должно быть, не нам судить о подобных вещах.

– А я вот хочу понять, – упрямо сказал хмурый Грон и привычным жестом рассек ладонью воздух. – Ладно, седлаем коней. Вино Асканты нам сюда никто не принесет. И наверное, мы все-таки допустили ошибку. Нужно было позволить ему перебраться на нашу сторону, а уж потом рушить мост.

– А зачем он нам?

Грон медленно направился к пасущимся коням, покусывая сорванную травинку. Вальнур пошел следом.

– Думаю, я добился бы от него ответа – откуда они узнали о вине Асканты и кто их послал?

– Не огорчайся, – беззаботно отозвался юноша. – Устроим еще одну ловушку и узнаем ответ.

Грон с иронией посмотрел на него.

– Полагаешь, это так просто?

Юноша рассмеялся:

– У нас говорят: что упустит один…

– А я слышал от отца такие слова, – перебил его Грон. – Хорошо ехать на коне, но сначала нужно найти коня.

…Утро давно уже превратилось в день, и солнце полыхающим факелом раскаляло небеса, но из-за горизонта вдруг наползли на выцветшую голубизну черные громады туч. Ветер шелестящими шагами заметался, зашумел над дорогой, вздымая белесую пыль, растрепав гривы коней. Оранжево-коричневыми бабочками запорхали, срываясь с ветвей, сухие листья; покатились, подскакивая, под копыта серые комочки каких-то растений, взвились в воздух и растворились в вышине тысячи серебристых пушистых семян. Неповоротливые громады стиснули, затолкали, поглотили солнце и пошли в наступление, перекрашивая все небо в черный цвет. Внезапно кто-то невидимый сжал эти гигантские губки – и они пролились дождем. Дождь хлестал по конским спинам, копыта разъезжались в грязи, вода стекала по лицам седоков, и Грон, наклонив голову, хмуро проводил рукой по бровям, а Вальнур, улыбаясь, подставлял лицо по теплые струи. Два всадника продолжали двигаться вперед по дороге, петляющей среди промокших холмов…

Они ехали долго – и светлели, светлели грузные днища туч; тучи превращались в облака и уходили все выше от земли, однако не выпускали солнце из плена. Дождь еще не прошел, когда всадники добрались до одинокой черной скалы, вознесшейся над дорогой.

– Та-ак, – протянул Грон, останавливая Тинтана. – Что будем делать?

Вальнур, не отвечая, в раздумье морщил лоб, выбирая путь. Скала черным кинжалом рассекала дорогу, и дорога раздвоилась, обтекая препятствие; левая ныряла в низину, исчезая в извилистом овраге, а правая делала поворот и скрывалась в желто-зеленом мелколесье.

– Что там у вас говорят в таких случаях? – осведомился Грон и покосился на юношу. – Или просто бросают монету?

Вальнур пожал плечами.

– Да нет. Я в таких случаях поступаю по-разному. Например, в Пещере Поющих Цветов развилки попадались чуть ли не на каждом шагу. Я запасся длинной веревкой и перед каждой развилкой делал вот что…

Юноша внезапно замолчал. Грон уловил какое-то изменение в пасмурном небе и резко поднял голову. Белое мохнатое облако, оторвавшись от своих попутчиков, стремительно падало на дорогу, увеличиваясь на глазах, подобно снежным лавинам, низвергающимся с Проклятых гор. Грон только успел заметить, что Топотун взвился на дыбы, едва не выбросив юношу из седла, – и белая клубящаяся мгла обрушилась на развилку у черной скалы. Грон внезапно перестал ощущать собственное тело, словно оно полностью растворилось в непонятной белизне, и Тинтан тоже растворился, и только донеслось откуда-то короткое встревоженное ржанье. Белое, белое, слепое, неподвижное заполнило весь мир…

Он не знал, где был и что с ним происходило, и какие неведомые силы, забавляясь, ввергли его в беспомощность, и существовал ли он вообще в этом холодном неподвижном облаке. Наконец слабый свет проник под неплотно сомкнутые ресницы – и он открыл глаза. Неуверенно втянул прохладный воздух, пропитанный слабыми незнакомыми запахами, поднял руку, убирая со лба влажные волосы. Попробовал пошевелить ногами – и это ему удалось, и оказалось, что он по-прежнему сидит в седле на понурившем голову Тинтане, и все оружие при нем: и меч, и арбалет, и кинжалы. Беззвездное небо светилось бледным светом, в полумраке угадывались контуры разбросанных по равнине одиноких деревьев, и осколками зеркала блестели в странном небесном сиянии пятна небольших озер в далекой низине. Перед ним все так же безмятежно расстилалась единственная дорога, и висел над равниной неумолчный монотонный свист каких-то живых существ, то ли зверьков, то ли птиц, то ли насекомых. Пустынно было вокруг, и не было рядом зеленоглазого юноши на белом коне.

«Тихий тающий свет небес… неподвижно течет сквозь ночь… Что таишь ты, чужая ночь?.. Что сулит струящийся свет?..».

Казалось, эти строки сами собой сложились в голове. Что-то шевельнулось в душе, пытаясь приподняться, вырваться, расправить крылья, – и какое-то сладостно-горькое незнакомое чувство заставило его еще несколько мгновений неподвижно глядеть на бледное небо.

«Что со мной? – подумал Грон, с недоумением и растерянностью прислушиваясь к себе. – Откуда это?.. Это я сам?..».

Он еще раз вздохнул полной грудью и обернулся. Может быть, Вальнур там, за спиной? В следующее мгновение меч сам собой оказался в его руке, потому что в нескольких шагах от дороги он увидел нечто странное. На траве, чуть покосившись, стояло на четырех тонких опорах серебристое яйцо размером не меньше дракона. По его выпуклой поверхности тянулся ряд круглых окошек, казавшихся черными и глубокими, словно колодцы.

«А вот и яйцо железной птицы Ирры из рассказов Вальнура», – подумал Грон, медленно приближаясь и держа меч наготове.

Ничего подобного ему еще не доводилось встречать в многочисленных странствиях. Правда, на похожих опорах стояли сплетенные из жестких стеблей ламеруны жилища болотных людей за Холодной грядой, но жилища, а не серебристые яйца. Может быть, это драконье яйцо – и вот-вот треснет скорлупа, и родится в ночи новое чудовище?

– У тебя нет плохого предчувствия, Тинтан? – шепнул он, наклонившись к уху коня.

Тинтан неторопливо переступал ногами, направляясь к диковинному яйцу, и Грон слегка разжал пальцы, сжимавшие поводья. Конь почувствовал бы опасность, а если он спокоен – значит, опасности нет. Подъехав к яйцу, Грон осторожно ткнул острием в серебристый бок, потом приложил ладонь. Поверхность была гладкой, твердой и прохладной. Вынув кинжал, Грон с усилием провел лезвием по выпуклому боку яйца, подался вперед, высматривая след от кинжала, – но никакого следа не обнаружил. Он попробовал толкнуть загадочное яйцо обеими руками, но оно даже не покачнулось, словно его опоры глубоко вросли в землю. Черные окошки шли на уровне лица Грона и он попытался заглянуть внутрь. И ничего не увидел.

– Двигаемся дальше, Тинтан, – сказал он, объехав вокруг яйца. – Будем делать свое дело, а драконы пусть выводятся без нас. У нас своих забот хватает, верно?

И в это время в окошках вспыхнул свет, пятнами упав на траву.

– Подожди, дружище, – тихо сказал Грон. – Давай-ка посмотрим.

В следующий миг он едва удержался от изумленного возгласа. Внутри яйца оказалось какое-то помещение. У вогнутых стен стояли высокие голубоватые плиты с ровной однородной поверхностью. Возле плит прямо из белого пола вырастали причудливые кресла с узкими спинками. Вполоборота к затаившему дыхание Грону сидели пять или шесть человек в облегающей тело белой одежде. Люди смотрели на парящий над полом белый шар, в глубине которого двигалось что-то знакомое.

– Да пребудут со мной духи рассвета! – оторопело прошептал Грон, приникнув к окошку.

Он увидел двух маленьких всадников на дороге. Одного, в голубом плаще, – на рыжем коне, второго, в продранном зеленом, – на белогривом. Всадники подъезжали к черной скале, о которую рассекалась дорога.

– Ведь это мы с Вальнуром! – воскликнул Грон и судорожно сглотнул застрявший в горле комок. – Что за колдовство?

Словно услышав его восклицание, человек, сидящий в кресле ближе всех к Грону, повернул голову к окошку. Грон успел разглядеть длинное безносое лицо, высокий лоб без бровей, ощутил на себе пронзительный взгляд широко расставленных выпуклых темных глаз – и свет внезапно померк, растворились фигурки всадников у скалы – и яйцо бесшумно и быстро взмыло в небо, обдав теплым ветром лицо Грона, и мгновенно растаяло в тусклом ночном свете. Ошеломленный вольный боец перевел взгляд на траву, где остались вмятины от опор, вытер взмокший лоб и только и смог неуверенно произнести:

– Ну-у, Тинтан…

Нашарил в суме за спиной полную флягу и долго не отрывался от нее, растерянно глядя в небо, поглотившее колдовское яйцо. Наконец спешился, побродил около вмятин, потрогал вдавленную в землю траву и сел, обхватив руками колени и не обращая внимания на Тинтана, уткнувшегося ему в плечо мягкими ноздрями.

Летел над равниной монотонный свист, застыло над землей сонное небо, и дорога по-прежнему была пуста, будто никто никогда не ходил и не ездил по ней…

Услышав предостерегающее ржанье Тинтана, он сумел стряхнуть оцепенение и вскочил на ноги. Всмотрелся в полумрак и поднял лежащий рядом меч. Кто-то шел по дороге, приближаясь к нему. Вальнур – или кто-то другой?

Темная фигура поравнялась с тем местом, откуда унеслось в небо летающее яйцо, и свернула на обочину. Если у незнакомца и было оружие, то оно скрывалось под длинным черным плащом, потому что в руках он ничего не держал. Грон молча рассматривал остановившегося напротив него путника. У путника было самое обыкновенное безбородое лицо, темные волосы хотя и закрывали уши, но все-таки были довольно коротки. Встретишь такого на суматошных многолюдных улочках Искалора – и пройдешь мимо, не обратив внимания. «Вот только где же твой дорожный мешок, путник? – подумал Грон.

– Или ты живешь в этих краях? А разве живет кто-нибудь в этих краях?..».

– Приветствую тебя, Гронгард, сын Гронгарда Странника, – негромко сказал путник и развел в стороны полы плаща. – Я безоружен.

– Откуда тебе известно мое имя? – насторожился Грон.

Незнакомец, не отвечая, опустился на траву у ног Грона, пригладил волосы, сделал приглашающий жест.

– Садись, Гронгард, поговорим. Однако, по-моему, здесь не очень жарко.

Он выставил перед собой ладонь и изумленный Грон невольно отшатнулся, потому что в траве вдруг вспыхнул огонь. Весело затрещали сучья невесть откуда взявшегося костра, и совершенно обескураженный вольный боец увидел, что незнакомец удовлетворенно улыбается.

– Так-то уютней. Садись. Гронгард.

Грон отступил было на шаг, но справился с собой и хрипловато спросил:

– Колдун?

– В некотором роде, – неопределенно ответил путник, задумчиво глядя в огонь. – Ты бы все-таки сел, спешить пока некуда; озерные метатели будут здесь не скоро. Они с трудом нашли переправу и им еще придется разделиться на два отряда у черной скалы.

– Тебе и это известно? – Грон с изумлением и опаской смотрел на неподвижно сидящего путника. – Может быть, ты знаешь и о том, где сейчас Вальнур Рай?

– Вальнур где-то там. – Незнакомец повел рукой в сторону равнины. – Цел и невредим. А ясноглазая Оль действительно только издевается над ним. И заботится о своей выгоде. Она не любит никого, и полюбит, возможно, не скоро.

Грон не хотел верить своим ушам! Все это просто не укладывалось в голове… Сначала это холодное облако, потом серебристое летающее яйцо – и вот, пожалуйста, появляется некий странник, выдающий обо всем! Откуда он ведает?..

– Нет, я не подослан озерными метателями, – сказал незнакомец, словно догадавшись о подозрениях Грона. – Будем действительно называть меня просто Колдуном.

– Как твое имя? Как ты здесь оказался?

– Имена колдунов знать совсем не обязательно. А шел я именно к тебе, Гронгард, сын Гронгарда Странника.

Грон устал удивляться. В конце концов, подумал он, обыкновенному смертному невозможно, наверное, понять и объяснить колдунов. И хоть и слышал он о чародеях, предсказывающих будущее и лечащих, не прикасаясь к больному, заклинаниями вызывающих дождь и разгоняющих облака, – ни разу в долгих странствиях не доводилось ему встречаться с ними. Много слухов ходило по Искалору, стекались туда разные люди от Сонного моря до Ущелья пожирателей звезд – и где была правда, где вымысел?.. Расскажи ему кто-нибудь о летающих яйцах, безносых людях и движущихся картинках – разве он бы поверил? Безносые люди…

Грон сел в отдалении от ночного незнакомца, положил рядом тяжелый меч.

– Колдун, ты знаешь, что я сейчас видел здесь?

Колдун странно взглянул на вольного бойца.

– Знаю. Мне ли не знать… И встретился с тобой, чтобы рассказать тебе об этом. – Колдун усмехнулся, добавил непонятно: – Где же мне еще изложить свое предположение, как не здесь? Ты готов меня выслушать?

– Я уже слушаю тебя, Колдун.

– Итак, серебристое летающее яйцо, движущиеся картинки, странные существа, не совсем похожие на людей.

Грону внезапно стало холодно, словно и не полыхал рядом костер, расталкивая полумрак.

– Это не люди? – тихо спросил он. – Они прилетели из-за моря? Или… с неба?

– Сейчас ты все узнаешь. Слушай. Представь себе неизвестную страну далеко-далеко за Сонным морем или Зеленым побережьем Вальнура Рая. Большой неизвестный мир. С давних времен люди этого мира иногда наблюдали странные явления. Сохранились записи и легенды об огненных кругах и колесницах, пролетающих по небу, огненных лодках и огромных воздушных серебряный кораблях. Потом, гораздо позже, один человек увидел в горах цепочку каких-то предметов, похожих на тарелки. Они летели, лавируя между горными вершинами. И с тех пор началось… Такие летающие тарелки стали видеть очень многие. Кое-кто предположил, как и ты сейчас, что они прилетели со звезд, и там, внутри этих летательных аппаратов, находятся существа, живущие у других звезд. Многие утверждали, что видели предметы не только в форме тарелок, но и диски, шары, цилиндры, светящиеся яйца. О летающих тарелках заговорили все, они буквально перестали давать людям спокойно жить. И так продолжалось очень долго.

И наконец наступил новый этап этой истории, – продолжал Колдун. – Отдельные люди стали заявлять, что собственными глазами видели пришельцев со звезд, общались с ними и даже совершали на этих летательных аппаратах путешествия в те, другие миры, откуда прибыли пришельцы…

– Так значит, это серебристое яйцо… – пробормотал Грон, пораженный удивительным рассказом Колдуна.

– Выслушай до конца, – остановил его Колдун, подняв руку. – В мире много загадочного и необъясненного. Ты даже не можешь себе представить, Гронгард… Хотя многие появления этих летающих тарелок вполне объяснимы. Но есть и множество непонятного. Правда, совсем не обязательно связывать это непонятное со звездными пришельцами. Не всегда стоит умножать количество сущностей. Тут важно другое, Гронгард. Многие люди того мира искренне ПОВЕРИЛИ в то, что летающие тарелки – это корабли существ, прилетевших от других звезд. Понимаешь? По-ве-ри-ли. Что значит поверить в несуществующее? Это значит, представить его, отразить в своем сознании. Вот мы и дошли до сути, до самого главного, Гронгард. Оказывается, наше сознание не только способно представить нечто, не существующее нигде, ни в каких вселенных, но и СОТВОРИТЬ его. Дать ему бытие, реальную жизнь… Понимаешь?

После долгого молчания вольный боец медленно сказал:

– Ты говоришь о странных вещах… Выходит, искренняя вера человека, только вера и ничего более, может породить то, чего никогда не было на свете?

Колдун кивнул.

– Именно так. В самое яблочко.

– Но я никогда не верил ни в какие летающие яйца! Никогда не думал о них. Другое дело – Асканта, в ней я не сомневаюсь, но не слыхивал, что она явилась с небес в летающем яйце…

– Неважно. Дело не в твоей личной вере, Гронгард. Далеко не все люди того мира верили в реальность летающих тарелок. Главное – верили МНОГИЕ. Не знаю, какое количество верящих необходимо для достижения критической точки, – сто тысяч, миллион, миллиард? – но когда дело доходит до нее, совокупная энергия веры, назовем это так, дает бытие несуществующему, приводит в действие какое-то неведомый спусковой механизм – и возникают пришельцы со звезд. На самом деле, ре-аль-но, – возникают пришельцы со звезд. И возможно, по нашим улицам еще совсем недавно действительно ходил вновь воплотившийся царь Иудейский… А потом ушел в другие миры.

– Какой царь?

– Это я так, к слову. – Колдун грустно усмехнулся. – Его уже нет в том мире. А вот пришельцы есть.

Грон долго молчал, глядя прищуренными глазами на танцующее пламя. Потом с запинкой произнес, еще раз пытаясь до конца уяснить слова Колдуна:

– Значит, люди, поверив в тех, кто пришел со звезд, сами сотворили их, и они действительно появились…

– Да, они стали реальностью, и совсем не важно, что лично ты, Гронгард, сын Гронгарда Странника, не веришь в них. Или я, или, скажем, Вальнур Рай. Ты хорошо рассмотрел летающее яйцо? Дотрагивался до него?

Грон молча кивнул, сосредоточенно хмуря брови.

– Оно ведь не было подобно отражению в воде, оно действительно существовало?

– Летающее яйцо такая же явь, как мой меч, – со вздохом подтвердил Грон.

– Ну вот, – удовлетворенно сказал Колдун. – Что и требовалось доказать. Все продемонстрировано очень наглядно. Высокая концентрация энергии веры породила летающее яйцо, и те, кого ты видел внутри, действительно пришельцы со звезд.

– Наваждение… – подавленно пробормотал Грон. – Куда они улетели?

– Не знаю. Хотя мог бы… – Колдун опять замолчал, раздумывая о чем-то.

– А зачем они прилетели сюда? И что это за мир, о котором ты говорил?

Колдун с непонятным любопытством посмотрел на него.

– Вот ты, оказывается, какой, Гронгард, сын Гронгарда Странника. Стремишься получить ответы на все вопросы?

Грон поднял голову, холодно процедил:

– Я не любопытная искалорская торговка. Не хочешь – не отвечай.

Колдун усмехнулся.

– Я мог бы сказать, откуда взялось ЭТО яйцо. Но если говорить в общем, обо всех пришельцах… Видишь ли, их поступки не зависят от нас; мы их породили, но влиять на них не можем. Они реальны, как твой меч… Как… призраки!

Колдун внезапно резко поднялся, принялся ходить вокруг костра, задумчиво потирая выбритый подбородок. Грон тоже встал и настороженно следил за ним.

– Призраки ведь тоже реальность, Гронгард! Такое же порождение нашего сознания, нашей веры, как и звездные пришельцы. Призраки, оборотни, домовые, вампиры, ламии-пожирательницы путников… Представляешь этакую змею с женскими головой и грудью? Ты видел когда-нибудь привидение, Гронгард?

– Нет.

– Но веришь в них?

– Как тебе сказать, Колдун… Говорят, накануне поры холодных ветров по развалинам старой крепости в Серой долине бродит призрак Стирга Детоубийцы с окровавленным лицом. Бродит и стонет. – Грон с сомнением взглянул на Колдуна. – Я бывал накануне поры холодных ветров в старой крепости, но ничего не видел. Есть еще Одноглазая Старуха у двугорбого перевала, кое-кто мне о ней рассказывал. Появляется, грозит пальцем. Сам я в тех краях не был. Много разных слухов ходит…

Колдун остановился перед вольным бойцом, поднял голову, вглядываясь в лицо Грона.

– Это не просто слухи, Гронгард. Повторяю, призраки реальны, хотя и бесплотны, они рождены энергией веры. Могу доказать вполне наглядно.

– Кто ты, Колдун? – тихо спросил Грон. – Откуда ты, не из того ли мира? Почему о нем не знают у нас в Искалоре?

– Призраки реальны, – задумчиво повторил Колдун, оставив без внимания вопросы вольного бойца. – А вообще мне пора. Свою точку зрения я изложил и, стало быть, этот пункт плана выполнил. Будем продолжать…

Грон с закипающим раздражением, стиснув зубы, слушал непонятные слова Колдуна.

– А если я заставлю тебя ответить? – глухо и угрожающе сказал он, шагнув к Колдуну.

– Что?

Отрешенно-задумчивый взгляд Колдуна стал изумленным. Он прикоснулся к руке Грона, покачал головой.

– Не надо. Ты ведь не сторонник применения силы, когда того не требуют обстоятельства. Я не прощаюсь. Отдыхай – возможно, скоро тебе предстоит встреча с озерными метателями.

Колдун неторопливо повернулся спиной к Грону и направился в сторону дороги. Поднял руку и, обернувшись, спокойно произнес:

– Распрягай Тинтана и ложись спать. Можешь мне поверить – сейчас тебя никто не потревожит.

И пропал, словно растворился в полумраке.

Грон с силой провел пальцами по глазам и тяжело опустился на траву, ощутив нечто похожее на головокружение. Посидел, глядя на огонь, тряхнул головой и приказал себе ни о чем не думать. Распряг коня, осушил до дня флягу с цветочным вином, растянулся на траве у костра и сразу провалился в черноту. Чернота оказалась плащом Колдуна, глядящего с черного неба, плащ распростерся от горизонта до горизонта, и в вышине кружились серебристые точки, и плавно скользили от звезды к звезде…

4.

Он бесконечно долго брел в темноте, то и дело натыкаясь на гладкие мраморные стены, поворачивал из стороны в сторону и даже, кажется, не раз шел назад, блуждая по беззвучному подземному лабиринту. Тупики, повороты, тупики… И вдруг – робкий свет впереди. Он бросился к далекому светлому квадрату, скользя подошвами сапог по мраморному полу, отталкиваясь от стен, заставляя двигаться не желающие слушаться ноги. Дополз и встал, и простер руки к женщине, возникшей в светлом проеме. Женщина держала овальное блюдо, а на блюде стояла глубокая чаша, покрытая непонятными знаками. «Асканта…» – шепнул он непокорными губами. Женщина подняла голову, отхлынули от лица длинные волосы – и он увидел, что это Инейя, ничуть не изменившаяся с тех давних пор, когда он знал ее. Он замер, не смея подойти к той, чье тело предали огню в страшные времена Черной Беды, истреблявшей и старых, и молодых, к той, чей взгляд был для него когда-то.

– как вино, чей голос – как пенье рассветной птицы, чье прикосновение – как звездный свет… Давно уже притупилась боль, давно смирилось сердце, но память осталась. «На песок набегает волна… Отступает… Но вслед ей – другая… Так и память о ней, несравненной… словно волны… Волна за волной…».

Что это, что?.. Кто творит эти слова, почему они всплывают словно ниоткуда, подчиняясь неведомой силе?

Вновь, как когда-то, горько-сладостно защемило в груди. Он вздохнул и рванулся к Инейе. Блюдо исчезло из рук девушки с печальными глазами, и чаша со стуком разбилась о мраморный пол…

Грон резко повернулся, сел. Долго смотрел на выпавший из-за пояса кинжал, не в силах освободиться от сна, прошептал: «Инейя…» – и наконец окончательно обрел чувство реальности. Быстро осмотревшись, он, уже почти не удивляясь, понял, что вновь проснулся в другом месте. Стены небольшой комнаты с высоким сводчатым потолком были снизу доверху завешаны темными гобеленами; от угла до угла, от пола до потолка чередовались на них коричневые, серые, черные, темно-зеленые, фиолетовые растения, трехрогие косматые длиннохвостые звери-мертвоглазы из древних сказаний, мечи и боевые топоры, сгорбленные фигуры Изгнанных, оскаленные пасти пожирателей звезд, небесные символы, непонятные знаки общины Молчащих, змеевидные рыбы, переплетенные ленты, подобные тем, что бросают в огонь, провожая умерших. Пол был под стать гобеленам: темные, почти черные доски, плотно пригнанные одна к другой, казалось, поглощали тусклый свет. Свет неуверенно пробирался в комнату сквозь небольшое оконце, углубленное в толщу стены и закрытое изнутри и снаружи массивными решетками. Под окном вдоль стены тянулась широкая деревянная скамья, перед ней стоял круглый стол на колонноподобном основании, покрытый лиловой скатертью с длинной, свисающей до пола бахромой. Высокий кувшин, хлеб и поднос, уставленный глубокими мисками с едой, показывали, что кто-то позаботился о вольном бойце.

Грон встал с кровати, натянул сапоги, взял плащ, аккуратно уложенный на спинке у изголовья, и накинул на плечи. Кровать была низкой и широкой, лиловое покрывало с узорами не нарушало общий тон угрюмой комнаты. Грон поднял с пола кинжал, привесил его к поясу, и поискал глазами другое свое оружие. Вложенный в ножны меч лежал на полу у кровати, а вот ни арбалета, ни стрел вольный боец не обнаружил.

В мрачной комнате было так тихо, словно она находилась на дне глубокого колодца, из которого, как ни старайся, – не увидишь солнца. Казалось, воздух сгустился, и тени в углах обрели плотность, превратились в слитки темноты, пока еще неподвижные, но готовые вот-вот растаять, растечься во все стороны вязкой чернотой и залить комнату, подняться под самые своды… Что-то назревало, набухало, готовое прорваться, хлынуть кошмаром…

Он, сам не зная почему, старался ступать по темным доскам неслышно, направляясь к двери, закрытой на внушительных размеров засов. Стоит протянуть руку – и можно будет отодвинуть засов и выбраться из этого омута…

Он уже прикоснулся к холодному металлу засова – и отдернул пальцы, и стремительно обернулся, услышав за спиной приглушенный кашель.

В углу между кроватью и стеной застыла белая фигура. Изрытое морщинами старушечье лицо, запавшее в пустую глазницу веко, длинные седые волосы, неряшливо свисающие на плечи… Застывший глаз грозно уставился на вольного бойца. Фигура в белом помятом платье была почти прозрачной, сквозь нее отчетливо проступали изображения, вытканные на висящем позади гобелене.

«Одноглазая Старуха!» – понял Грон, сразу вспомнив разговор с Колдуном.

Старуха опять закашлялась, подняла руку и погрозила пальцем вольному бойцу.

«Призраки реальны, хотя и бесплотны… А это мы сейчас проверим!».

Грон, не раздумывая, уверенно подошел к Одноглазой Старухе и, вынув меч, плашмя несильно ударил ее по плечу. Меч, не встретив никакого препятствия, прошел сквозь белую фигуру и глухо ударился о доски пола. Грон был готов к этому и все-таки невольно вздрогнул и попятился на середину комнаты, не сводя глаз с призрака. Призрак медленно покачал головой, из единственного неподвижного глаза потекли слезы.

– Не избежать беды поднявшему меч на меня, – тихо прошамкала старуха, протягивая руки к Грону и медленно выплывая из угла. – Поднявший меч на меня будет скоро держать ответ передо мной.

Старуха раздвинула в ухмылке узкогубый рот, вперила в Грона застывший взгляд и тихо захихикала, исчезая, как льдинка на горячей печи. Повисело еще немного над полом что-то бледное, бесформенное – и растаяло, и кто-то сзади тронул Грона за плечо. Грон мгновенно прыгнул вперед, разворачиваясь в полете навстречу опасности, и, едва коснувшись пола, напрягся, приготовившись отразить нападение, и начал бешено вращать мечом, который превратился в непробиваемый стальной круг наподобие щита, со свистом рассекающий воздух. Разглядев противника, он в сердцах рубанул мечом по мгновенно треснувшей половице и скрестил руки на груди, хмуро глядя на невесть откуда появившегося Колдуна.

– Хорошо, что ты сразу не бьешь, – с улыбкой сказал Колдун и подошел к столу. – Я только на это и рассчитывал.

– Твое счастье.

Сердце все еще быстро стучало, но ответил Грон спокойно, ничем не выдав своих чувств. Потом взглянул на запертую дверь и, все еще хмурясь, поинтересовался:

– Как ты здесь оказался? Ты что, можешь даже проходить сквозь стены?

– На то я и колдун. Так уж у нас заведено, – улыбнулся человек в черном плаще, наливая темную жидкость из кувшина в два хрустальных бокала на тонких изящных ножках, которых только что – Грон мог поклясться в этом!

– не было на столе. – Угощайся, Гронгард.

Грон поглощал горячее нежное мясо, приправленное душистой зеленью, макал хлеб в острый соус, смаковал незнакомое ароматное и довольно крепкое вино и настроение его понемногу улучшалось. Колдун, прислонившись спиной к стене под зарешеченным окошком, задумчиво крутил пальцами хрустальный бокал.

– Кому я должен выразить признательность? – осведомился Грон, отодвигая пустые миски. – Кто хозяин? Уж не тебе ли, Колдун?

– Пустяки. Ты убедился в реальности призраков?

– Убедился, – помрачнев, ответил Грон и облокотился на стол, потирая ладонями лицо. – Это ты вызвал Одноглазую?

– Я просто хотел представить еще одно наглядное доказательство. Теперь я покидаю тебя, Гронгард. Не забывай давнюю истину: при желании в большинстве случаев можно найти выход.

– Почему ты все время говоришь загадками, Колдун? Я никак не могу понять тебя.

Ответа не последовало. Вольный боец отнял от лица ладони, повернул голову. Место Колдуна на лавке пустовало. Загадочный незнакомец в черном бесследно исчез, как призрак Одноглазой Старухи.

– О, духи рассвета! – прошептал Грон.

И подумал: нет, это не человек общался с ним, не способен на такое человек. Но кто?..

Впрочем, все эти размышления только попусту бы занимали время, поэтому он приказал себе не думать о Колдуне и решил наметить дальнейшие действия. Нужно было узнать, куда на этот раз забросили его неведомые силы, разыскать Тинтана и двигаться вперед, к цели. Колдун, кажется, говорил что-то о встрече с метателями? Что ж, об этом надо помнить и быть готовым ко всему.

Отодвинув тяжелый засов, вольный боец потянул на себя бронзовую дверную ручку, сработанную в форме головы какого-то взлохмаченного чудовища, и осторожно выглянул, держа меч наготове. По обе стороны от двери чернели каменные стены неширокого, изогнутого дугой коридора, справа и слева исчезающего за поворотом. На высоте поднятой руки редкой чередой шли узкие зарешеченные, как и в комнате, окошки, похожие на бойницы. Они почти не пропускали свет и в коридоре царил пропахший пылью полумрак. Грон постоял на пороге, прислушиваясь, – ни единого звука не раздавалось в полумраке, – неслышными шагами скользнул к ближайшему окну, подпрыгнул, вцепился пальцами в холодные колючие металлические прутья и подтянулся на руках. Стекло было пыльным, усеянным черными точками каких-то мошек, но кое-что все же удалось разглядеть. Окно, расположенное почти под крышей, выходило в небольшой дворик, образованный каменными стенами замка, смыкавшимися в квадрат. Грон увидел такие же узкие окошки-бойницы напротив, угловые башни с зубчатыми вершинами, высокую арку в основании одной из башен, перегороженную запертыми воротами, длинное бревно на подпорках вдоль стены – коновязь. Еще он увидел десяток привязанных лошадей и перекинутые через бревно знакомые коричневые плащи озерных метателей. Двор был безлюден, темные окна безжизненно глядели с угрюмых, поросших мхом стен.

Грон спрыгнул на каменный пол и медленно двинулся по коридору. «Значит, метатели действительно разделились у черной скалы, как и говорил Колдун, – думал он. – Один отряд сейчас где-то здесь, в замке. Может быть, они уже ищут меня».

Перебирать возможные решения не приходилось, потому что решение могло быть только одно: разыскать выход и выбраться из замка. Трудно тягаться с метателями в этих узких коридорах, где каждое метко брошенное сзади или сбоку, из какой-нибудь незаметной ниши, копье может оказаться роковым.

Миновав закругление стены, Грон остановился. Коридор уходил в сплошную темноту, а справа в каменной толще чернело что-то похожее на проход. Вольный боец, пригнувшись, осторожно шагнул вперед и нащупал ногой ступени. Держась за круто уходящие вниз деревянные гладкие перила, он начал спускаться по винтовой лестнице, до рези в глазах вглядываясь в темноту. Темнота была застывшей и молчаливой, словно лестница вела сквозь земную толщу в немыслимую бездну, поглотившую когда-то пожирателей звезд.

«Куда лучше встретить противника в открытом поле, – усмехнулся про себя вольный боец. – И желательно, чтобы светило солнце. На худой конец, Ночная Сестра».

Спуск был долгим, но вот лестница сделала очередной виток и Грону показалось, что во мраке возник какой-то слабый отсвет. Он еще больше замедлил шаг, передвинул пояс, чтобы рукоятка кинжала была под рукой – кинжалом он владел не хуже, чем метатели своими копьями – и продолжал монотонный спуск, от которого уже начинала немного кружиться голова.

Вскоре он убедился, что не ошибся. Действительно, снизу шел тусклый свет. Ступени наконец кончились и впереди оказалась неплотно прикрытая дверь. Грон заглянул в щель и увидел еще один коридор, освещенный чадящими факелами, закрепленными на покрытых копотью стенах. Коридор выходил на просторную площадку у подножия широкой лестницы, полого взбиравшейся наверх, отражаясь в круглых зеркалах.

«Парадный вход», – определил Грон и выскользнул в коридор, решив в крайнем случае идти напролом, разметать охрану – если она там есть – и вырваться из замка.

Но напролом он пойти не смог. Железные двустворчатые двери, расположенные напротив лестницы на окруженной зеркалами площадке, были заперты на ключ, а их размеры и явственно ощущаемая массивность и монолитность исключали возможность того, что они поддадутся не то что одному вольному бойцу с мечом, но даже целому штурмовому отряду вольных бойцов. Грон безнадежно потолкал их плечом, повертел острием кинжала в замочной скважине, нагнулся и заглянул в сквозное отверстие. Совсем рядом, на расстоянии одного шага, он увидел широкое каменное крыльцо – но этот шаг сделать было невозможно. Оставалось или искать другой выход или вновь забираться наверх и пытаться найти путь на крышу. Или добывать ключ.

Он раздраженно смотрел на свое искаженное нечеткое отражение в настенных зеркалах, слушал слабое потрескивание факелов и чувствовал, как горячо становится в груди, как перехватывает дыхание от нахлынувшей злости.

– Проклятый Колдун! – прошептал он, с трудом удерживаясь от желания обрушить меч на неприступные двери. – Проклятый Колдун… Это ты затащил меня сюда!

Не удержавшись, вольный боец все-таки стукнул кулаком по глухо загудевшей створке, и боль привела его в чувство. Разве лучше было в Лабиринте трех цепей, когда наступила дождливая ночь, и он, безоружный, оказался один против заманивших его в ловушку кровавых кинжальщиков? Подавить гнев – и действовать, действовать, искать выход, пока нигде не видно озерных метателей. Искать!

Он не стал подниматься по парадной лестнице, рассудив, что вряд ли там, наверху, есть выход, и, миновав ее, углубился в коридор наискосок от дверей. Каменный пол коридора был застелен потертыми черными шкурами, полностью заглушавшими звук шагов. Это было и хорошо и плохо, потому что могло помешать услышать приближение противников. Вскоре Грон обнаружил то, чего опасался: по левую руку от него стена внезапно делала резкий поворот под прямым углом, образуя неглубокую нишу, удобную для засады. В свете, падавшем из окна, поблескивала черная поверхность полукруглой мраморной скамьи. На скамье лежал засохший незнакомый цветок с осыпавшимися пепельными лепестками. Забранное решеткой окно было шире предыдущих, и Грон решил попытать счастья. Встав на скамью, он заложил меч за шипастые металлические прутья и, собрав все силы, попробовал разогнуть их, действуя лезвием, как рычагом. Раздался скрежет металла о металл, меч упруго изогнулся, подчиняясь силе вольного бойца, но прутья даже не дрогнули. Тут требовался по меньшей мере клюв железной птицы Ирры, которую поминал Вальнур Рай. Грон, стиснув зубы, посмотрел в окно – двор по-прежнему был пуст, ветерок трепал гривы коней и коричневые плащи, – призвал на головы тех, кто запер двери замка, пожирателей звезд и продолжил путь.

Ниши, чередуясь, шли то справа, то слева, и в любой из них могла таиться засада. Грону стало жарко от постоянного напряжения, но он не снимал плащ, чтобы иметь свободными обе руки. Пол начал наклонно уходить вниз, и Грон в раздумье остановился. Стоит ли идти дальше, если коридор ведет под землю? Есть ли там выход? Может быть, лучше вернуться и поискать другой путь?

Он стоял, вслушиваясь в тишину, и вдруг до него донесся слабый стон. Где-то там, в темноте, поглощавшей коридор, протяжно стонала женщина. Оглянувшись и не обнаружив никакой опасности, Грон быстро пошел на эти звуки, прижимаясь к стене. Стон прервался, потом раздался опять, в нем сплетались тоска, отчаяние и обреченность…

Вскоре Грон обнаружил низкую дверь под тяжелым каменным сводом, запертую на висячий замок размером с половину дорожной сумы. Он просунул меч между скобами, дернул на себя раз, другой, третий – скобы нехотя поддались, полезли из дерева. Еще один мощный рывок – и замок с грохотом упал на пол. Завизжали, заскрипели несмазанные петли, дверь медленно открылась под нажимом ладони, и вольный боец, пригнувшись, вошел в полутемную комнату с невысоким потолком. Колыхнулось пламя толстой свечи с наростами воска, стоящей в покосившемся подсвечнике на трехногом табурете, дрогнули и вновь сгустились тени – и опять раздался стон. Грон схватил свечу, впившись пальцами в податливый воск, шагнул к углу, где темнело что-то бесформенное. Продетая сквозь торчащее из стены кольцо разлохмаченная веревка обвивала неподвижную женщину в длинном темном платье, лежащую ничком на охапке соломы. Черные волосы до пояса, слегка вздрагивающие плечи. И тяжелый вздох…

Выхватив кинжал, вольный боец перерезал веревку и принялся энергично растирать руки узницы. Бережно усадил ее, поддерживая за плечи, повернул к себе лицом. Поднял с холодного пола свечу – и обмер, почувствовав, как болезненно сжимается сердце и кровь неистовыми толчками бьется в виски. Девушка, беспомощно прислонившаяся к его плечу, неуловимо, но несомненно напоминала ту, чье тело давно предали огню, чей голос был – как пенье рассветной птицы… Ту, что явилась сегодня во сне, ту, что часто приходила во сне.

– Пи-ить… – едва слышно простонала девушка, на мгновение открыв глаза, и уронила голову на руки Грона.

«Духи рассвета! Сколько она пролежала здесь? Она же умирает от жажды!» – пронеслось в сознании Грона, лихорадочно шарящего взглядом по темнице. Голые стены, голый пол, табурет и сырая солома – и больше ничего.

– Пи-ить…

Слабый голос резанул по сердцу. Какое милое, знакомое, давно оплаканное без слез лицо! Словно поднялась из огня, услышав, наконец-то услышав мольбу… Такая же молодая, все такая же молодая… Разве позволит он ей вновь умереть, умереть от жажды? Скорее он сам умрет!

Он поднял девушку на руки и бросился в коридор, забыв о метателях. Он несся по звериным шкурам, пролетал мимо туманных зеркал, взбирался все выше, выше, выше по бесконечной, бесконечной винтовой лестнице. Он не помнил своего пути, он был пущенной рукой чувства стрелой, несущейся к цели, знающей только цель и не замечающей рассекаемого пространства. Он был стрелой…

«Неужели ушедшее можно вернуть?.. Дом, в котором детство прошло… Шелест листьев в далеком саду… Солнца блеск в том ручье под окном… что давно пробежал… пересох… Неужели из дали времен возвратилось сгоревшее имя?..».

Он пришел в себя, только очутившись в комнате. Задвинул засов, бережно опустил девушку на кровать и бросился к столу с остатками недавней трапезы. Ополоснул бокал вином из кувшина, вновь наполнил его.

Девушка сделала несколько глотков, вздохнула и широко открыла блестящие темные глаза. Он присел на край кровати. Заныло сердце, холодок пробежал по спине. Так когда-то смотрела Инейя…

– Как тебя зовут?

Он замер в ожидании ответа, в ожидании чуда, он почти поверил в то, что вот-вот ее губы, шевельнувшись, произнесут то давнее незабываемое имя.

– Рения…

В груди Грона словно что-то оборвалось. Неумолимый взмах невидимого кинжала безжалостно разрезал последние нити, ведущие в прошлое. Не возвращаются исчезнувшие в огне. Или все-таки?..

– Кто тебя, Рения? Почему?

Девушка опустила ресницы, ответила прерывисто и тихо, почти шепотом:

– Не знаю… Напали на дороге, связали… Потом сюда… И ушли…

Грон скрипнул зубами, сжал кулаки. Что у вас вместо сердца, озерные метатели? Комок холодной донной тины. А вместо души у вас, мерзавцев, зловонная болотная гниль.

– Ты голодна, Рения?

Девушка отрицательно покачала головой. Щеки ее слегка порозовели от выпитого вина. Она лежала как-то скованно, словно ей было неудобно лежать, и почему-то больше не смотрела на Грона.

– У тебя что-то болит?

– Нет…

– Налить еще вина? Оно возвращает силы.

– Нет. – Рения закрыла глаза. – Мне ничего не надо.

Грон поднялся, медленно вернулся к столу, наполнил свой бокал. Сел на скамью под окном, посмотрел на девушку, чувствуя неровные удары собственного сердца. Черные волосы Рении рассыпались по подушке, черные волосы ее были – как тень от душистой густой листвы дерева бири в жаркий полдень, а лицо с черными дугами бровей – как давний-давний сон. Как сон о том, что ушло – и вернулось. Рения лежала, закрыв глаза, но Грону казалось, что она смотрит на него из-под неплотно сомкнутых век. Ему очень хотелось, чтобы она смотрела на него.

И опять тишина царила в комнате, и Грон отрешенно сидел у стены, и не было у него никаких желаний, и он был готов сидеть так – вечно, лишь бы рядом всегда находилась она, возрожденная, поднявшаяся, воплотившаяся из безмерной тоски погребального пепелища. Ради себя он сейчас не шевельнул бы и пальцем, но нужно было действовать ради безопасности той, что беспомощно лежала на кровати. Нужно было выяснить, наконец, где же метатели?

Грон неслышно пересек комнату, бросил последний взгляд на Рению – она, кажется, спала – и, отодвинув засов, вышел в коридор. Нужно было найти выход, обязательно найти выход! Ему показалось, что вдали, за изгибом коридора, произошло какое-то быстрое неясное движение, словно кто-то отпрыгнул в сторону при звуке открывающейся двери. Грон постоял, прислушиваясь, готовый моментально пригнуться, увернуться от шелестящего в полете копья – но все было тихо. Он вновь, подтянувшись на руках, выглянул в окно. Хмурое небо навалилось на мощные башни, пытаясь вдавить их в землю; день угасал, как неумело разведенный костер. Все те же кони, все те же плащи. Озерные метатели, казалось, сгинули в угрюмых пустотах замка.

И словно в ответ на эти мысли Грона, из-за поворота донеслись голоса. Голоса были мужскими, грубыми, разговаривали несколько человек, но слов нельзя было разобрать. Голоса прерывались смехом, и смех этот Грон не раз слышал раньше. Так смеялись, разъезжая по дорогам, только озерные метатели.

Если бы Грон был один, он попытался бы, подкравшись, дать волю мечу, но за его спиной, в комнате, оставалась Рения, и он просто не имел права рисковать. Отныне его жизнь принадлежала не только ему.

«Ее нельзя оставлять одну, – подумал Грон, отступая к двери. – Нужно ждать ночи, и только потом…» Он вспомнил о Вальнуре Рае – Вальнур был бы сейчас очень кстати. Но Вальнура занесло неизвестно в какие края, и лучшее, что можно было сделать – это запереться в комнате и дождаться ночи. И оставалась еще одна надежда: рано или поздно метатели должны покинуть замок и отправиться дальше, за вином Асканты.

Голоса метателей стихли в отдалении.

Он попятился к приоткрытой двери, бесшумно задвинул засов и обернулся. На кровати никого не было. Рения стояла у стола и застывшими глазами смотрела на Грона, держа в руке изящную крышку кувшина. Грон залюбовался ее высокой темной фигурой, словно сошедшей с гобеленов, но тут же обеспокоенно шагнул к ней.

– Зачем ты встала? Хочешь пить? Я принес бы тебе.

– Нет-нет… уже все… – прошептала девушка и, опустив голову, медленно пошла назад. Ее пустой бокал по-прежнему стоял на полу у резной ножки кровати, сделанной в виде звериной лапы, там, где Грон оставил его.

«Она никак не может прийти в себя, – с сочувствием подумал вольный боец, провожая ее взглядом. – Мерзавцы, вы ответите за это!».

Рения легла на бок, обхватив себя руками и согнув колени, словно ей было холодно. Грон рванул завязки плаща, укрыл ее, с нежностью и состраданием глядя на утомленное лицо девушки.

– Нам нужно дождаться ночи, – виновато сказал он, словно не метатели, а именно он заставил ее страдать. – Эти выродки заперли двери, но я постараюсь найти выход.

Рения на мгновение распахнула глаза, как-то странно взглянула на Грона, и тут же уткнулась лицом в подушку.

– Не бойся меня, – мягко сказал вольный боец и почувствовал вдруг непреодолимое желание высказаться, поведать о себе, Гронгарде, сыне Гронгарда Странника, о той, чье тело сгорело в погребальном огне, о своем пути за вином Асканты.

Он присел на край кровати у ног Рении, зажал меч коленями и положил ладони на рукоять. Вздохнул и начал медленно говорить, роняя в тишину слова, чувствуя, как вновь надвигается из прошлого и охватывает его пережитая боль, ставшая со временем глуше, тупее – но не проходящая, никогда не проходящая, потому что такая боль может исчезнуть только вместе с жизнью…

– Ее звали Инейя. Я увидел ее в Абулене, за рекой Розовых Птиц, в уютном тенистом дворике возле дома у пруда. Кто-то из окна позвал ее: «Инейя!» – и она вышла из-за деревьев, и я увидел ее. Инейя. Иней-я… Мы с отцом направлялись дальше, к кочевникам-луссиям, и только на день остановились в Абулене. Я увидел ее – и не поехал с отцом. Я, Гронгард, сын Гронгарда Странника, остался в Абулене, потому что увидел ее. Как только она вышла из-за деревьев, я понял: это идет навстречу моя судьба. Инейя. И-ней-я…

Он говорил и говорил, и снова погружался туда, в те невозвратимые времена, когда все вокруг было подобно огромным белым цветам, что раскрывают свои лепестки с появлением первых звезд и пахнут тонко и неповторимо. Рения, приподнявшись на локте, напряженно смотрела на него – Грон чувствовал ее взгляд, – но когда он поворачивал к ней лицо, отводила глаза.

Такие длинные – и такие короткие дни. Нахлестывать коня, торопясь из Искалора в Абулену, подгонять паромщика на реке Розовых Птиц, ждать у пруда… И смотреть… И любоваться… И говорить…

Безумное время Черной Беды. Погребальный огонь. Долгие, долгие, долгие странствия, безнадежное серое небо над головой, равнодушное безотрадное небо с холодным солнцем – стертой монетой в чужой ладони. Другие города. Другие люди. Женщины. Но нигде, никто…

– Ты очень похожа на нее… Этого просто не может быть…

В черных глазах Рении застыли боль и отчаяние. Ее губы дрожали, словно девушка едва сдерживала рыдания.

«Хватит, – подумал Грон, до ломоты в скулах стискивая зубы. – Хватит скитаться по земле. Вернуться с вином Асканты и начать собирать надежных бойцов, чтобы эти мерзавцы не посмели больше никогда…».

– Успокойся, Рения, – мягко сказал он. – Я никому не позволю обижать тебя. Духи рассвета, как было бы хорошо, если бы люди никогда не обижали друг друга! Я отыщу вино Асканты, Рения, и постараюсь изменить этот мир, вот увидишь… Вопреки озерным метателям, вопреки кровавым кинжальщикам…

Глаза девушки расширились, и словно две маленькие Ночные Сестры мягко засветились в них.

– Вино Асканты?

– Да, Рения. Напиток счастья. Его хватит на всех, вино в чаше не убывает. Мне нужно опередить метателей, потому что у этих тварей свое представление о счастье. – Грон вздохнул. – Счастье озерных метателей – это горе всех остальных…

Рения подалась к нему, словно собираясь что-то сказать, но вдруг закусила губу и с тихим стоном опустила голову на подушку. Грон обеспокоенно придвинулся к ней.

– Тебе плохо, Рения?

Девушка молча покачала головой и слезы потекли по ее щекам.

– Постарайся уснуть. Сон восстанавливает силы. А я посмотрю, где они, и попробую, если получится…

– Нет! Не надо! – Рения резко поднялась, вцепилась в его руку. – Не ходи, они убьют тебя!

Словно теплая волна обдала его тело, словно полуденный ветер дунул в лицо, словно разом поднялись над рассветной рекой звонкоголосые розовые птицы…

– Успокойся, Рения. – Голос Грона чуть дрогнул. – Я буду рядом с тобой, я никуда не уйду. Успокойся, усни. Выпей вина, вино поможет…

– Вина? Ты советуешь мне выпить вина?

На щеках девушки проступили красные пятна, в глазах вновь заблестели слезы. Грон с тревогой смотрел на нее.

– Да, я выпью вина!

Она отшвырнула плащ, соскользнула с кровати, быстрым движением подхватила с пола пустой бокал и бросилась к столу. Грон, опомнившись, обеспокоенно направился следом за ней. Рения подняла кувшин и вдруг выпустила его из рук. Кувшин с глухим стуком упал на пол и раскололся, истекая вином. Покатилась, тонко позванивая, изящная крышка и стихла, наткнувшись на стену. Девушка рухнула на скамью, закрыла лицо ладонями и зарыдала.

«Духи рассвета! – в смятении подумал Грон, склоняясь над ней и осторожно касаясь пальцами ее струящихся на пол черных волос. – Ей нужно обязательно уснуть, она же совершенно измучена!».

– Ложись, Рения, усни, тебе будет лучше. Ложись, усни, – приговаривал он, ведя ее к кровати.

Она, все еще вздрагивая от плача, покорно легла, натянула до подбородка просторный голубой плащ вольного бойца и страдальчески посмотрела на Грона. Ее губы шевельнулись, словно хотели произнести что-то. Она глубоко вздохнула, взяла за руку застывшего Грона. Ее ладонь была сухой и холодной.

– Умоляю, никуда не уходи… – прошептала она. – Умоляю… Не открывай дверь… Будь со мной, умоляю…

– Я с тобой, Рения, – тихо ответил Грон, встал на колени рядом с девушкой и прижался лбом к ее руке. – Я с тобой…

«И-ней-я… И-ней-я…» – доносился откуда-то настойчивый далекий-далекий шепот.

– Не… открывай… дверь… Гронгард…

Рения затихла и, казалось, оцепенела, словно жизненные силы истекли из нее, как вино из разбитого кувшина. Грон с нежностью смотрел на бледное лицо девушки и все не решался освободить свою ладонь из ее ладони. Печальный далекий образ Инейи сливался с образом той, что лежала, укрывшись плащом, в комнате с зарешеченным окном под крышей неведомого замка в глубине неизвестной страны – и мнилось, мнилось Гронгарду, сыну Гронгарда Странника, что давний пепел воплощается, что возрождается из праха умершее прошлое.

«Солнце пятится, звезды – в обратный путь… Вновь на ветке – сорванный плод… В арбалет возвратилась стрела… Старый ствол превратился в побег… Пепел плоть обретает и кровь… Возродились, открылись глаза… И воскресла былая улыбка…».

Грон вздохнул, осторожно убрал ладонь и поднялся. Девушка спала, но сон ее был тревожен. Она то и дело еле слышно стонала, вздрагивала, прерывисто вздыхала и хмурила брови, словно ей снилось что-то страшное. Грон оглянулся на дверь и задумался.

«Не открывай дверь», – просила она. Но как же узнать, где враги? Да, он успокоил ее, и он действительно будет рядом. Но сейчас, для ее же блага, нужно все разведать. Вот вопрос: является ли ложью ложь во благо? «Может быть, семь мудрецов Искалора иного мнения, – подумал Грон, – но, по-моему, ложь во благо если и не хороша, то, во всяком случае, полезна и объяснима».

Он взял меч и неслышными шагами направился к двери. Вино, вытекшее на пол из разбитого кувшина, было похоже на кровь.

5.

Как-то раз, еще в молодости, он спешил на встречу с одним человеком в Тифан, и в пути настигла его дождливая ночь. Непрерывно, как волны, набегали порывы холодного колючего ветра, швыряя в лицо мелкий песок. Он соблазнился тогда возможностью ночлега в придорожном доме на краю оврага и, открыв дверь, оказался лицом к лицу с целой шайкой кровавых кинжальщиков. Урок не прошел даром, и с тех пор Грон никогда широко не распахивал двери, даже двери собственного дома. Даже двери дома отца.

Он приоткрыл дверь, выскользнул в коридор, мгновенно оценил опасность, но отступать не спешил. Вскинув меч, выхватил из-за пояса кинжал и чуть пригнулся, напрягая мышцы ног. «Сейчас мы изменим соотношение!» – с холодной злостью подумал он, сторожа малейшее движение врагов.

Метатели, а было их не меньше десятка, столпились по одной сторону от двери, все в рыжих кожаных безрукавках, зашнурованных сплетенным конским волосом, с короткими боевыми топорами и кинжалами в руках. Копий у них не было, копья не годились в тесном коридоре. Метатели, замерев, смотрели на приготовившегося к бою Гронгарда, словно его появление было для них неожиданностью, словно подкарауливали они здесь кого-то другого.

– Гронгард Странник… – прохрипел кто-то в звенящей тишине, и рыжие безрукавки двинулись вперед.

Гронгард тоже узнал одного из метателей, высокого, худощавого, темноволосого бородача с тонкими губами и холодными, глубоко посаженными глазами, взгляд которых был подобен взгляду зверей-мертвоглазов. Где-то он уже видел этого тонкогубого с перебитым носом, то ли у стен Искалора, то ли на каком-нибудь ночлежном дворе.

Тонкогубый первым метнул в него кинжал, целясь в руку, сжимающую меч, но Грон увернулся, и кинжал, отскочив от приоткрытой двери, улетел в комнату. Метатели придвигались расчетливо, не наседали всей толпой; четверо с топорами подступали спереди, еще по двое заходили с обеих сторон, быстро совершив необходимые перемещения вне досягаемости Грона. Тонкогубый тихо командовал: «Не спешить! Топоры перед собой!» – а еще один затерялся за спинами, и что он там делал, вольный боец не видел, но понял, когда оттуда вылетел топор.

Топор, вращаясь, скользнул над полом, широким острым лезвием ударил Грона по ноге чуть ниже колена – и если бы не драконьи доспехи, лежать бы вольному бойцу с перерубленной голенью под сапогами озерных метателей.

Удар был сильным. Грон поморщился, чуть отставил ногу, и пользуясь тем, что изумленные взгляды нападавших были прикованы к отскочившему от ноги топору, сделал быстрый выпад влево. Он решил рискнуть – ведь, судя по тому, что метатели целились в руки и ноги, он был им нужен живым. Меч Грона, блеснув в сером полусвете-полутьме, обрушился на плечо не успевшего отступить врага, заходящего сбоку, наискось рассек его тело до самой груди и молниеносно вонзился острием в живот стоявшего рядом коренастого разбойника, пытавшегося отразить выпад Грона топором.

Все произошло быстро; тела еще не успели упасть, и кровь еще не залила пыльный пол коридора, и никто не издал ни единого восклицания, а Грон, резко оттолкнувшись ногой, уже возвращался в исходную позицию. Почувствовал удар в спину – это метнули кинжал с другой стороны, – увидел, как дружно поднялись топоры стоящей напротив четверки и отпрыгнул назад, в приоткрытую дверь, потому что на больший успех рассчитывать не приходилось. С треском вонзились в дверь топоры, но поздно: он уже задвигал засов, слушал, как приходят в себя, хрипло кричат озерные метатели и возбужденно думал, охваченный боевым азартом: «Еще двумя меньше!».

Однако он понимал, что положение почти безнадежно. Рано или поздно метатели выломают дверь, ворвутся ввосьмером и просто забросают его топорами и кинжалами. И целить будут уже не в ноги, а в голову…

И в подтверждение его мыслей на дверь обрушились удары.

– Открывай, Странник! Открывай по-хорошему, нечесаный конский хвост!

Грон стоял у двери с мечом наизготовку и, покусывая губы, слушал возгласы метателей. Можно было бы попытаться прорваться с боем, если бы не Рения. Если бы не Рения… Он оглянулся. Девушка стояла у кровати, прижав руки к груди. Лицо ее было бескровным и застывшим, словно каменные лики древних статуй на Поле усопших.

– Помолчите! – послышался за дверью властный голос, разом оборвав ругань и проклятья. – Я сам с ним поговорю.

Грон был уверен, что это голос тонкогубого. Судя по всему, командира этой группы.

– Ты слышишь меня, Странник?

– Да, – надменно отозвался Грон.

– Ты в ловушке. Согласен?

Тонкогубый сделал паузу, ожидая ответа, но Грон промолчал.

– Ты в ловушке, – повторил тонкогубый. – Дверь мы сейчас выломаем или просто подожжем. Ты сможешь убить еще одного или двух, как убил Роха и Буса Ворчуна, но со всеми тебе не справиться.

Грон слушал, наклонив голову и исподлобья разглядывал дверную ручку,

– бронзовое лохматое чудище угрожающе скалило зубы. Утверждение тонкогубого имело все шансы стать истиной в самом ближайшем будущем.

– И счастье твое, Странник, если ты умрешь сразу, – вкрадчиво продолжал тонкогубый. – Потому что иначе мы сами выберем тебе смерть, хотя ты и заговоренный. И навестим твоего отца, он ведь тоже смертен.

Грон дернул плечом, тяжело оперся на меч.

– Что ты предлагаешь, метатель? – Он старался говорить ровным голосом. – Сдаться на вашу милость? Сложить оружие, отодвинуть засов и безропотно дать себя убить? Не велика ли будет для вас честь? Между прочим, кое-кто в Искалоре знает, что я отправился вслед за вами, и знает, что делать, если я не вернусь, а кто-то из вас вернется.

«А ведь я им нужен живым, – подумал он. – Мертвый Грон хорошо, но живой лучше». Он был нужен живым, иначе метатели вряд ли тратили бы время на переговоры.

– Послушай, Странник. – Голос тонкогубого смягчился. – Давай так: открывая дверь, отдай оружие и мы тебя отпустим.

Грон усмехнулся.

– Какие еще будут условия? Может быть, сразу отрубить себе голову и преподнести вам?

– Слушай, Странник, ведь в ловушке ты, а не мы. С оружием ты можешь причинить нам беспокойство, а без оружия уходи себе, откуда пришел. Неужели мало дел в Искалоре? Клянусь, мы выпустим тебя из замка…

– Не выходи, Гронгард, не верь Круту! Не верь! Они убьют тебя!

– Подумай, Странник, мы подождем, – сказал тонкогубый.

Грон уже не слышал этих слов, потому что осмысливал сказанное Ренией. Девушка по-прежнему стояла возле кровати, теперь уже опустив руки, и лицо ее было маской отчаяния.

– Ты знаешь его имя? – медленно спросил вольный боец, и девушка молча наклонила голову.

Он ослеп и оглох, сердце тоскливо сжалось и превратилось в холодный камень, затянутый илом на черном дне застывшей реки, и сразу же растворилось в мертвой воде. Ничего не видя и не слыша, ничего не чувствуя, не зная, жив он или нет, Грон приближался к темноволосой незнакомке. Потом в памяти возникли картины: Рения у стола, и в руке ее крышка от кувшина… Рения вскакивает с кровати и разбивает кувшин… «Никуда не ходи, они убьют тебя…» «Не верь Круту…».

Все встало на свои места, обозначился зловещий узор – и словно отдернули черную портьеру и открыли нишу, в которой затаилось коварство с отравой в руке.

– Какой яд ты подмешала в вино? – спокойно и безжизненно спросил вольный боец, останавливаясь и сверху вниз глядя на окаменевшую спутницу озерных метателей.

– Не яд, – прошептала она. – Сонное зелье… Но я бы не впустила их, Гронгард…

Он горько усмехнулся. Поделом тебе, вольный боец. Никогда не поддавайся чувствам, стягивая их уздой разума. Неужели до сих пор не научился, неужели мало учила тебя жизнь? Сонное зелье… Спит беспомощный вольный боец, она отодвигает засов, и метатели, ухмыляясь, беспрепятственно входят в комнату. Устроили приманку вольному бойцу, и он ухватился за приманку, вызволил «страдалицу» из темницы и не бросил на произвол судьбы – он же просто не способен на это! – и вот метатели, ухмыляясь, входят в комнату. А потом..

Но ведь она разбила кувшин! Не случайно, а совершенно сознательно разбила кувшин. Чтобы он, сын Гронгарда Странника, не хлебнул ненароком сонного зелья, подсыпанного ее рукой.

Он сжал податливые плечи девушки, заглянул в распахнутые глаза – два колодца, наполненные болью.

– Рения, ты заодно… с этими?..

Боль потекла из черных глаз-колодцев, превратившись в слезы.

– Я не могла по-другому, поверь… Я… Они схватили Лортана… Мой брат у них… Лортан… Если бы я…

Она не смогла больше говорить, задохнулась от слез, и Грон порывисто прижал ее голову к своей груди.

– Эй, Странник, не слышу ответа, – раздался за дверью голос тонкогубого Крута. – Прекрати возиться с девчонкой, я отдаю ее тебе. У тебя еще будет время.

В коридоре захохотали. Грон вернулся к двери и неторопливо ответил, с трудом сдерживая ярость:

– Если сумеете – входите. Места для ваших трупов здесь вполне хватит.

– Ошибаешься, Странник! – воскликнул Крут. – Там есть место только для твоего трупа.

И вновь дверь задрожала от слаженных ударов боевых топоров. Грон стиснул зубы и приготовился встретить мечом и кинжалом рвущихся в комнату врагов. Почувствовав движение рядом и, повернув голову, обнаружил, что девушка стоит за его плечом, держа в руке кинжал, чуть раньше брошенный Крутом в него, Грона. На лице Рении решимость боролась с отчаянием, и вольный боец чуть не застонал, потому что добычей метателей в предстоящей схватке могла стать не только его жизнь.

– О, хранители лесного костра, неужели у нас нет никакого выхода? – с горечью сказала девушка, обжигая Грона печальным взглядом.

Удары топоров не прекращались.

«Неужели нет выхода? – молча повторил вольный боец. – Неужели?..».

И вдруг вспомнил слова Колдуна, вновь отчетливо услышал его голос, словно незримый Колдун находился рядом и опять загадочно говорил: «Я ухожу, а ты запомни, Гронгард: при желании всегда можно отыскать выход». Не предвидел ли Колдун будущее, не подсказывал ли, что есть путь к спасению? Ведь и Варугд Исступленный временами изрекал нечто подобное пророчествам, только темен был смысл этих пророчеств, никто не мог их понять и растолковать, и понимание приходило слишком поздно, когда пророчества уже сбывались… А можно ли увидеть завтрашний день?

Грон быстро повернулся лицом к комнате, обвел взглядом пол… сводчатый каменный потолок… стену с зарешеченным оконцем… гобелены… Гобелены!

Дверь трещала, но пока держалась, а значит еще оставалось время…

– Не отчаивайся, Рения! – подбодрил он девушку, неумело державшую оружие, и бросился к ближней стене.

Острое лезвие кинжала полосовало звериные морды и небесные символы, рассекало ветви деревьев и длинные тела змеевидных рыб. Вцепившись рукой в край разрезанной ткани, Гронгард рванул ее в сторону, обнажая стену – неровную каменную кладку, покрытую пылью и заляпанную засохшими пятнами строительного раствора. Никакого выхода!..

Он пронесся через комнату к противоположной стене, на бегу подумав о том, что даже если и там ничего нет, он придвинет к двери кровать, создав еще одну помеху атакующим. С ходу вскочил на покрывало, присел, удерживаясь на мягком ложе, и крест-накрест полоснул по гобелену. На мгновение замер, еще не веря своим глазам, повернулся к подбежавшей Рении, спрыгнул на пол.

– Рения, в сторону!

Грон отодвинул кровать, перекинул через плечо подобранный плащ, взял девушку за руку и с силой толкнул потайную дверцу, перехваченную сверху донизу стальными полосами. Метатели еще не успели ворваться в комнату, а Грон, с трудом задвинув внутренний засов ударами кулака, уже уходил вместе с Ренией в пыльную теплую застоявшуюся темноту.

Он шел, пригнувшись, но все равно то и дело задевая головой потолок, тщательно проверяя крепость пола под подошвой, прежде чем перенести на нее тяжесть тела. Тайный ход был узким – расставив локти, Грон касался каменных стен – и постепенно понижался. Тишину нарушал только шорох одежды и прерывистое дыхание Рении. Она молча пробиралась вслед за вольным бойцом, держась за его пояс, и Грон мысленно просил духов рассвета дать ей силы, чтобы дойти до конца пути.

Двигаясь в душной, безликой и немой темноте, они вскоре достигли ступеней и начали медленно спускаться вдоль стены – и спуск показался Грону бесконечным. Потом под ногами вновь оказался каменный пол, стало прохладней – и девушка за спиной Грона облегченно вздохнула.

– Ты не устала?

– Нет-нет, – торопливо отозвалась Рения. – Хочется поскорее выбраться отсюда.

«Наши желания совпадают», – хотел ответить Грон, но не успел. Острие кинжала, который он держал в вытянутой перед собой руке, уперлось в преграду. Грон сделал шаг вперед, ощупал ладонью холодные камни.

– Что там? Почему ты остановился? – взволнованно спросила Рения.

Вольный боец повернул влево, вновь вытянув руку с кинжалом, и облегченно вздохнул, когда рука не встретила препятствия. Все так же осторожно двигаясь вперед, он удовлетворенно сказал:

– Здесь поворот. Ты заметила, что мы больше не спускаемся? Пол ровный.

– Что это значит?

– По-моему, мы сейчас уже находимся под землей. И за стенами замка. Далеко ли выход – не знаю, но не удивлюсь, если он окажется в каком-нибудь заросшей кустарником овраге или под пнем в окрестном лесу. Здесь ведь есть лес?

– Да. Вокруг замка все выжжено… Словно пролился огненный дождь. А дальше лес.

– Ну вот. Значит, осталось набраться терпения и дойти до выхода. Эх, если бы там еще ждал мой Тинтан…

– Тинтан – это твой конь? Рыжий, как огонь-цветок?

Грон остановился.

– Я не знаю, каков огонь-цветок, но клянусь духами рассвета, Тинтан рыжий, как борода точильщика у Тройных ворот. Ты видела моего Тинтана? Где? Когда?

– Возле замка. Когда я… мы подъезжали. Крут его узнал, сразу сказал, что это конь Гронгарда Странника… Хотели копьями, но он умчался в лес. Крут подумал, что опять засада, как у того моста, но от ворот прибежал человек с ключами и сообщил, что ты в замке. Я слышала.

– Тот человек пониже меня, в черном плаще, безбородый? – быстро спросил Грон.

– Нет, какой-то карлик, лицо сморщенное, щеки трясутся, а ноги кривые-кривые, и колени в разные стороны.

«Колдун мог принять другой облик, – подумал Грон. – Для него это наверное проще простого. Но для чего Колдуну сначала выдавать меня озерным метателям, а потом спасать? Проверял мою сообразительность? Зачем?».

Он предпочел больше не думать о Колдуне, потому что все, касающееся Колдуна, не поддавалось объяснению. Он нашарил в темноте руку девушки и нежно и ободряюще сжал ее.

– Пойдем дальше, Рения. Не думаю, что метатели одолеют ту дверь, но все-таки поспешим. Хочется увидеть небо.

…Грон почти угадал. Подземный ход действительно заканчивался в лесу, только не под пнем, а под рухнувшим когда-то в густой подлесок ветвистым стволом. Кто-то вдобавок забросал ствол хворостом, и Грону пришлось поработать мечом, прорубая и раздвигая этот завал.

– Потерпи еще немного, Рения, – ласково сказал Грон, заботливо счищая с платья девушки мелкие сухие иголки. – Нам нужно уйти подальше отсюда, и все обдумать. Перехитрим их – пойдем не вперед, а назад, к замку. Давай кинжал, ему найдется место у меня за поясом. Думаю, Тинтан нас разыщет.

Он не сомневался, что конь где-то рядом: Тинтан не мог бросить хозяина.

– Я совсем не устала. – Девушка попыталась улыбнуться, но улыбка получилась печальной. – Поверь, Гронгард, я не могла отказаться, я…

Грон рассек ладонью воздух.

– Потом. Все потом. Сейчас нужно идти.

Высокие деревья сплетались кронами, почти полностью закрывая небо, под пружинящим слоем опавшей листвы скрывались пни и сухие ветви; ветви с громким треском ломались под ногами; молодая поросль заполняла все пространство между стволами и идти в этом хрустящем и шуршащем полумраке было нелегко. Грон не хотел пускать в дело меч – не стоило оставлять за собой следов. Он шел, отводя руками гибкие тонкие ветви, слушал дыхание девушки и чувствовал, как тупо ноет в груди, словно засела там, в глубине, какая-то заноза.

Полумрак постепенно растворялся, вокруг становилось светлее, впереди, между сплетенными стволами и ветвями, забрезжил простор. Они вышли к окраине леса и остановились у кромки деревьев, осматривая распахнувшееся перед ними пространство. Зелено-желтая неподвижная стена леса плавным полукругом уходила в обе стороны от них, закрывая горизонт. Вдоль деревьев тянулась широкая полоса бурой ссохшейся земли, исчерченной глубокими бороздами, перемежавшимися цепочками земляных комьев. Создавалось впечатление, что какой-то великан некогда поднимал здесь целину, вспарывая почву с помощью впряженного в гигантский плуг дракона. Позади заброшенной пашни беспомощно взывали к серому небу обугленные скелеты деревьев, а еще дальше темной громадой вырастал из земли замок, подпирая небо плоскими вершинами высоких башен.

– С какой стороны вы подъезжали к воротам?

Рения подумала и показала рукой.

– Оттуда. Замок был справа от дороги.

– Очень хорошо. Значит, отряд Крута оседлал лошадей и бросился в погоню за нами, думая, что мы отыскали Тинтана и поскакали дальше.

– Почему ты решил, что они уехали? – удивилась Рения. – Может быть, они все же выломали дверь и идут сейчас тем подземным ходом?

– Нет. – Грон покачал головой. – Видишь пыль над дорогой? В той стороне, до самого леса.

– Кажется, вижу, – всмотревшись, неуверенно ответила девушка. – Ты думаешь?..

– Да. Клянусь духами рассвета, они сейчас летят вперед, не жалея коней, и вернутся не скоро. Где ты видела моего Тинтана?

Рения, сдвинув брови, вновь осмотрелась.

– Мы уже выезжали на пустошь, он был там, шагах в тридцати-сорока. Громко заржал, помчался к лесу и там продолжал ржать.

– Понятно. – Грон улыбнулся. – Дружище Тинтан хотел отвлечь метателей от замка. От меня. Дружище Тинтан!..

Девушка с восхищением посмотрела на вольного бойца.

– У тебя чудесный конь! Неужели бывают такие кони?

– Другого такого нет, – коротко ответил Грон и, внимательно разглядывая пашню, медленно направился вдоль кромки леса в сторону дороги.

Девушка пошла за ним, подбирая руками подол длинного платья, стараясь ступать мягкими серыми сапожками по следам Грона и то и дело бросая взгляд на его широкую спину.

– Когда должен вернуться второй отряд? – спросил вольный боец. – Я знаю, метатели разделились у черной скалы.

Он не стал уточнять, откуда ему это известно. О разговорах с Колдуном и о самом Колдуне он говорить не хотел. Так же как о серебристом летающем яйце и Одноглазой Старухе.

– Я не слышала, какой приказ Крут давал Сигсу. Знаю только по разговорам, что нашедшие замок должны дождаться остальных. Крут при всех никогда ничего не обсуждал с Леком и Сигсом.

– Так это Крут командует метателями? А какого же командира я снял из арбалета у моста?

– Хрипун не был командиром. Крут приказал ему вывести отряд к мосту, а сам ехал сзади.

– Вот ка-ак? – протянул Грон, не отрывая взгляда от бурых комьев. – Этот Крут, судя по всему… Видишь? Видишь его следы?

– Где? – встревоженно вскрикнула Рения.

– Он недавно прохаживался здесь; следы совсем свежие, еще не подсохли. А ушел вон туда.

Грон ускорил шаги, а Рения успокоенно вздохнула, когда увидела на пашне отпечатки конских копыт и поняла, что вольный боец говорит о коне, а не о Круте. Следы сворачивали в лес. Примятые трава и кустарник отмечали путь Тинтана. Грон остановился, приставил к губам слегка разведенные полусогнутые ладони и тихо засвистел. Подождал, прислушиваясь, и засвистел опять.

– Ты свистишь, как птица суиссия в нашем лесу, – улыбнулась Рения.

Грон поправил перекинутый через плечо плащ и улыбнулся в ответ.

– Слышишь? Из дремучих лесов возвращается верный тинтан, мой помощник, мой друг, мой спаситель!

– Слышу! – отозвалась Рения, невольно заражаясь радостью Грона.

Не услышать было просто невозможно. Треск ветвей, приближаясь, катился по лесу, словно десятка два от души хлебнувших зеленой настойки искалорских кузнецов вновь спешили в веселое заведение на Неугомонной площади. Грон бросился вперед и припал к шее Тинтана. Он выбирал из длинной рыжей гривы лесной сор, похлопывал коня по бокам, что-то приговаривал, а Тинтан тихо ржал и поматывал головой, всем своим видом выражая радость от встречи с нашедшимся наконец хозяином. С боков его свисали колчан и дорожная сумка, из которой выглядывал арбалет. Рения умилялась, глядя на эту сцену, но в глубине ее глаз леденела печаль.

– Вот, Тинтан, смотри, – сказал Грон, подводя коня к девушке. – Это Рения. Ты ее уже видел, только она тогда была в коричневом плаще и с другой компанией. Теперь она со мной, и придется тебе повозить нас обоих. Или ты уже отвык от седоков?

Рыжий конь подошел к девушке и замер, приподняв переднее копыто. Потянулся к ней взлохмаченной головой, глядя умными рыжими глазами, и Рения, улыбаясь, погладила его.

– А теперь, дружище, вези нас к дороге, – распорядился вольный боец.

– Устроимся там поблизости, так, чтобы можно было заметить второй отряд, и чтобы нас не заметили. И подумаем, что делать дальше. Заодно и подкрепимся, только без костров.

Грон не стал пока говорить Рении, что все уже обдумал. Он хотел, чтобы она поделилась пережитым и рассказала обо всех своих печалях.

6.

История Рении еще раз подтверждала, что озерные метатели способны на любую низость и жестокость. Девушка рассказывала, едва сдерживая слезы, сидя на расстеленном на траве плаще Грона. Вольный боец слушал ее и, нахмурившись, мерил шагами окруженный кустами и деревьями пятачок, утоптанный и расчищенный с помощью Тинтана. Коня он направил поближе к дороге, ведущей к замку, чтобы не пропустить появления отряда Сигса и знать о передвижении озерных метателей.

Рения жила в большом селении лесорубов, расположенном на окраине Тихого леса неподалеку от Трумара – города знаменитых резчиков по дереву. Грон бывал в тех краях, не раз проезжал по выложенной шестигранными плашками широкой улице, любуясь искусно сработанными при помощи пилы и топоры нарядными домами лесорубов, окруженными фруктовыми деревьями.

Рения была совсем маленькой, когда ее отец однажды ушел с обозом в Трумар продавать заготовленные бревна, да так и не вернулся. Видели его после захода солнца на набережной возле винных рядов, веселого уже чрезмерно, в компании таких же веселых горных скитальцев, то и дело роняющих свои посохи. А наутро скитальцы покинули город, и сколько потом не расспрашивала очевидцев мать Рении, приехавшая через три дня в Трумар искать мужа, – никто ничего ей не мог сказать. Берег реки был высок и обрывист, река быстра и глубока – и случалось, выбрасывало на отмель за городом вздувшиеся тела любителей пройти винные ряды от начала до конца и от конца до начала. Но отец Рении так и не объявился, ни живой, ни мертвый, а те горные скитальцы больше не появлялись в Трумаре.

Потом, когда девочка немного подросла, пришла Черная Беда, забравшая мать, и Рения осталась одна со старшим братом Лортаном. Брату пришлось раньше времени взять отцовский топор, а Рения вела домашнее хозяйство, да еще успевала изучать основы наук, которые не успел до конца постичь Лортан, в общине хранителей истины, да еще успевала учиться верховой езде, чтобы к рассвету примчаться на городской базар и до жары вернуться, приготовить и отнести обед брату, в Тихий лес. Молодых сил хватало, а на воспоминания о прошлом и былых печалях просто не оставалось времени.

Но несчастья не желали быть погребенными в прошлом. Они вернулись вместе с озерными метателями. Метатели иногда проезжали через селение, рассказывала Рения, никогда в одиночку, только группами, и даже останавливались на ночлег – но не делали ничего плохого. Немногословные крепкие мужчины в коричневых плащах, с белыми лентами через плечо. Иногда обступали кольцом женщин у колодцев и грубовато шутили, пока кони утоляли жажду, но в общем, ничего себе не позволяли. Да, ходили, конечно слухи об их воинственности, но ведь только слухи, и если и случалось что-то, то случалось в каких-то других местах, далеко-далеко от селения лесорубов и города Трумара. Может быть, разбойничали совсем другие метатели?

И вот совсем недавно, продолжала рассказывать Рения, Лортан не пришел домой со своей делянки. Днем она, как обычно, возила ему обед, брат был весел и что-то напевал, потому что приближалось время ехать в город с обозом, а в городе у него были свои сердечные дела. Он не вернулся, и Рения напрасно прождала его до темноты, а когда, встревожившись, решила скакать в лес, в окно кто-то постучал. Вошедший назвал себя Такром и достал из-под плаща, перехваченного у плеча белой лентой, сложенный лист бумаги. Рения развернула его и сразу узнала почерк Лортана.

«Сестричка, – писал Лортан, – если ты не хочешь моей смерти, сделай все, что тебе велит Такр».

Рения, оцепеневшая от горя и ужаса, долго не могла понять, что говорит ей Такр, а когда, наконец, поняла – тут же согласилась и бросилась седлать коня.

Она согласилась бы на все, что угодно, но Такр требовал совсем немного. Она должна была совершить небольшое, дней на десять-пятнадцать, путешествие с отрядом озерных метателей и при необходимости стать разведчицей в лагере соперников. Такр несколько раз повторил, что метателям, возможно, вообще удастся обойтись без ее помощи, но «лучше приготовить лишний котелок похлебки, чем пообедать водой». Такр пообещал после возвращения из поездки не только отпустить Лортана целым и невредимым, но и отблагодарить Рению.

Девушка из селения у Тихого леса не знала о хитрости и коварстве озерных метателей.

А Грон знал. Из слов Рении он понял, что метатели тщательно готовились к походу за вином Асканты и старались предусмотреть любые неожиданности. Они предполагали, что на этом пути решающее слово не обязательно будет принадлежать одной только грубой силе; где-то, возможно, придется прибегнуть к хитрости, к всевозможным уловкам. На такую уловку, кстати, и попался вольный боец.

Да, Рения не знала о коварстве и жестокости озерных метателей, но очень скоро поняла, с кем вынуждена была отправиться в путешествие, цель которого оставалась ей неизвестной. Она слушала разговоры… Видела, как ведут себя эти парни с холодными глазами и грубыми лицами… Ей почти сразу дали понять, что обещания Такра так же зыбки и расплывчаты, как контуры деревьев в вечернем тумане, и жизнь и смерть ее и Лортана зависят только от прихоти тех, кто ехал с ней по дороге, ведущей неизвестно куда.

Но она все-таки была нужна, поэтому Крут оградил ее от насилия, когда на первом же привале на нее сзади набросились сразу трое или четверо, повалили, распахнули плащ, натянули на голову платье, жадно хватали, раздвигали ее ноги, тяжело наваливались, ругаясь и отталкивая друг друга, больно тискали грудь, дрожа от возбуждения… Крут отогнал их, потому что она была еще нужна, она еще не выполнила свое предназначение… А еще потому, что Крут берег ее для себя и отступил, только когда она заявила: брошусь на копье или перережу горло кинжалом, а Лортан поймет и простит. Крут отступил…

Потом была засада у моста, долгие поиски переправы и развилка у черной скалы. Из обрывков разговоров Рения поняла, что путь к неведомой цели ведет мимо какого-то замка, а когда озерные метатели разделились на два отряда, догадалась, что они не знают, где именно находится этот замок. Более того, Крут обронил непонятную фразу: «Они говорили, что замок может появиться и там, и там». Кто – «они»? Почему «и там, и там»? Рения не знала…

И вот за выжженной пустошью показался замок, и заржал Тинтан, и Крут впервые произнес имя: «Гронгард Странник». И тогда же сказал: «Он нам нужен живым».

Грон, слушая Рению, наконец-то сообразил, зачем он нужен живым. Метатели или те, кто послал их, и здесь старались все предусмотреть. Они хотели выбить, выдавить из него сведения о том, кем он послан за вином Асканты, кого опасаться, кого надо будет уничтожить по возвращении. Они постарались бы выдавить это признание любыми способами. А потом убить и его, и сделавшую дело Рению. Сбросить с башни. Повесить на перекладине ворот. Привязать к хвостам коней. Или просто проткнуть копьем.

Девушка из селения у Тихого леса все-таки не до конца представляла все коварство озерных метателей. Теперь уже не исполнитель чужих поручений Такр, а сам Крут сказал ей: Гронгард Странник нам мешает. Гронгард Странник лезет не в свое дело. Его дело – выполнять мелкие поручения, и он выполняет их из-за неистребимой жадности к деньгам. Ради денег Странник готов на все. Странник неплохо дерется и его нужно брать хитростью. Вот темница. Вот сонное зелье. Нужно погромче стонать и ждать, когда придет Странник. Потом он будет обезоружен и отпущен, без оружия он не страшен. «Озерные метатели никогда не убивают беззащитных. Мы признаем только справедливый бой! – глядя ей в глаза, твердо сказал тонкогубый Крут. И добавил: – В твоих руках жизнь твоего брата. И помни: метатели умеют благодарить своих помощников».

И она осталась в темнице…

Рения замолчала, опустила голову и вытерла слезы. Грон посмотрел на небо, унылыми серыми пятнами просвечивающее сквозь густую листву, и подумал: «Какой нескончаемый серый день… Какой долгий-долгий день…».

– Значит, Гронгард Странник жаден до денег и готов ради них выполнить любое, пусть даже самое мерзкое поручение? – Он усмехнулся. – О, честные метатели! Хоть признали, что я неплохо владею оружием…

– Я бы все равно не открыла дверь, – еле слышно произнесла девушка.

Грон бережно провел кончиками пальцев по ее мягким волосам.

– Не тревожься за брата, Рения. Я заставлю их сказать, где он. Я освобожу его, обещаю.

Он говорил решительно, словно наносил уверенные и неотразимые удары мечом, и Рения с надеждой всматривалась в мрачное лицо вольного бойца.

– У меня нет никого, кроме брата…

Ладонь Грона взметнулась и резко опустилась.

– Он будет свободен. Теперь выслушай меня. Я должен вернуться в Искалор с вином Асканты. И я вернусь с вином Асканты. Но чуть позже. А сейчас мы с тобой отправимся назад. Если в пути встретим Вальнура Рая – он отвезет тебя к моему отцу, Гронгарду Страннику, а мы с Тинтаном продолжим поиски. Если не встретим – я сам довезу тебя до наших земель и вернусь. И либо догоню метателей, либо встречу, когда они будут ехать назад. И постараюсь очень хорошо подготовиться к этой встрече.

– Я не согласна! – воскликнула Рения и встала. – Я готова ехать за вином Асканты вместе с тобой.

– Нет, – отрезал Грон. – Этого не будет.

Он хотел сказать о том, что путь, вероятно, еще долог и труден, и неизвестно, какие опасности ждут впереди. Он хотел сказать, что не желает подвергать ее жизнь угрозе – хватит с него потерь! – но ничего не сказал. Молча поднял плащ. Взял девушку за руку и повел к дороге.

Он вскочил на коня за спиной Рении, взял поводья, и девушка оказалась почти в его объятиях. Закрыл глаза, успокаивая быстро стучащее сердце, скомандовал Тинтану, не узнавая собственного голоса:

– Ступай по обочине, не спеши. Нам навстречу должны направляться метатели.

Тинтан согласно кивнул, проломился сквозь кустарник и неторопливо двинулся по дороге, ведущей назад, в Искалор. Молчало серое беспросветное небо, молчали неподвижные заросли; неслышно летали, садились на мгновение в серую пыль и вновь устремлялись в полет разноцветные бабочки, и обиженно молчала черноволосая девушка, зажатая кольцом рук вольного бойца.

«Нежные плечи твои… Твои волосы – черный поток… Твои щеки – цветов лепестки… А молчанье твое – горный лед…».

Дорога почему-то постоянно петляла, поворачивала то вправо, то влево, и непонятно было, какие препятствия обходили те, кто проложил ее… и кто вообще проторил дорогу в этих безлюдных краях? Миновав очередной поворот, Грон заметил какое-то черное пятно на фоне пыльной зелени и собрался было придержать коня, но пятно шевельнулось, превратившись в знакомую черную фигуру.

Колдун сидел в окружении блеклых придорожных цветов, положив на колени посох – толстую ветку, очищенную от листьев и коры. Увидев коня с двумя седоками, он поднялся и пошел навстречу. Лицо у него было изумленное, словно он не ожидал встретить здесь Грона.

– Приветствую тебя, Гронгард, сын Гронгарда Странника. – Он перевел взгляд на встрепенувшуюся девушку. – Приветствую тебя, Рения, сестра Лортана-лесоруба.

Рения удивленно обернулась к Грону. Вольный боец пожал плечами – Колдун на то и колдун, чтобы многое знать…

– Ты заблудился, Гронгард? Эта дорога ведет в Искалор, а ведь тебе нужно в противоположную сторону.

Грон не собирался ссориться с Колдуном. Колдун мог устоять против меча, кинжала и арбалета и в отместку превратить его в какое-нибудь чудовище. И Рению. И Тинтана. И все-таки вольный боец задал вопрос, не ответив на вопрос Колдуна:

– Кто дал метателям ключи от замка? Этим карликом был ты, Колдун?

Человек в черном плаще нетерпеливо отмахнулся.

– Причем здесь карлик? Карлик сделал свое дело и исчез, он мне больше не был нужен. Почему ты возвращаешься, Гронгард? Испугался метателей?

Грон не смог сдержать себя. Приподнявшись на стременах, он угрожающе сказал, стискивая меч:

– Мне еще не приходилось слышать обвинения в трусости, и я готов доказать обратное любому сомневающемуся. Если я возвращаюсь, значит, на то имеются причины, и я не намерен выкладывать их каждому встречному.

– Боже мой, – пробормотал Колдун, не обращая внимания на воинственный тон вольного бойца. – Он решил вернуться… Но пойми, Гронгард, ты должен найти вино Асканты. Ты дол-жен! Ты послан за вином Асканты.

– Позволь мне самому позаботиться о моих делах, – непреклонно ответил Грон. – Нам с Ренией некогда тратить время на ненужные разговоры.

– Нам с Ренией… – повторил Колдун, странно посмотрел на Грона, словно только что увидел его по-настоящему, внимательным взглядом обвел притихшую девушку. – Нам с Ренией… Значит, наперекор всем моим планам, ты везешь ее в Искалор… «И Слово стало плотью и обитало с нами…» Ну что ж, я уже бессилен что-либо изменить. – Колдун тяжело положил ладони на верхушку своего посоха. – Я сам отправлюсь за вином Асканты.

– Думаю, что еще успею догнать тебя, – с легкой усмешкой сказал Грон.

– Только остерегайся озерных метателей. Вот еще что, Колдун: ты ничего не можешь сказать о Вальнуре Рае?

Погруженный в свои мысли Колдун медленно покачал головой.

– Теперь я уже ничего не знаю о Вальнуре Рае.

– Тогда прощай. – Грон подобрал поводья. – Благодарю за то, что подсказал выход из замка.

Он тронул коня и объехал застывшего Колдуна. Оглянулся у поворота – черный человек, опираясь на палку, все так же неподвижно стоял на дороге.

– Кто это? Откуда он нас знает? – встревоженно спросила Рения.

– Это просто Колдун. Больше я ничего о нем не знаю.

– Но он хороший или плохой? – продолжала допытываться девушка.

– Спроси еще: он добрый или злой? Что значит «хороший»? Да, он, кажется, подсказал мне, что у нас с тобой есть выход. Но делал ли он это ради меня – не знаю. Убежден, что ему тоже нужна чаша с вином Асканты. Странно… Он действительно колдун, я видел… Но вот почему он не может ее добыть? Почему говорит, что это должен сделать именно я? Странно… Он не хороший и не плохой, Рения. Так я думаю. Он просто ДРУГОЙ. Понимаешь?

– Не понимаю…

– Да я и сам не понимаю, – вздохнул Грон. – Его, наверное, вообще невозможно понять.

Они медленно удалялись от замка, Тинтан лениво переставлял ноги и, казалось, дремал на ходу. Рения прислонилась головой к руке Грона и закрыла глаза. Вольный боец держался в седле прямо, наблюдая за выплывающей из зарослей дорогой. Еще один поворот – и дорога скатилась в ложбину, ныряя в большую коричневую лужу; в луже застыли желто-красные листья, похожие на рыбью чешую. Противоположный склон ложбины уползал под высокие деревья.

Тинтан начал спуск, Грон на мгновение перевел взгляд на сонную лужу, а когда вновь поднял глаза – увидел на краю ложбины появившихся с другой стороны озерных метателей.

– Стой, Тинтан! – приказал он коню и быстро осмотрелся.

Свернуть в лес было нельзя – вдоль дороги, переплетаясь ветвями, стояли лохматые кусты; частокол толстых и тонких стволов за ними не позволили бы Тинтану оторваться от преследователей, и все равно выдал бы хруст хвороста и шорох сухой листвы. Можно было повернуть назад, но конь с двумя седоками на спине вряд ли ушел бы от погони.

Озерные метатели находились в ста шагах, передняя тройка уже заметила Тинтана с седоками, и коренастый бородач, вероятно, командир второго отряда Сигс, поднял руку и повернулся к едущим сзади, собираясь подать команду, – и Грон мгновенно принял решение. Он сбросил поводья в руки еще ничего не сообразившей Рении, схватил колчан, спрыгнул с коня и выдернул из сумы арбалет.

– Тинтан, назад! Возвращайся к пустоши, в лес, укройтесь там. А потом скачи в искалор, отвезешь Рению к моему отцу.

– Но как же?.. – начала было девушка, но Грон не дал ей говорить.

– Ни слова! – крикнул он, вкладывая стрелу в арбалет. Метатели, пришпоривая коней, но не нарушая строя, с копьями наперевес начали спускаться в ложбину. – Рения, расскажешь все отцу и найдешь… – Он на мгновение запнулся – ведь приходилось называть имя, которое он не должен был называть никому. – Спросишь у отца, как найти человека по имени Беардин. Все! Скачи, Тинтан!

– Гронгард! – жалобно воскликнула девушка.

– Тинтан, не медли! Отец поможет выручить твоего брата, Рения!

Взметнулась пыль, простучали копыта – и Тинтан рыжей молнией метнулся за поворот, унося девушку. Вскинув арбалет, Грон выпустил стрелу, целясь не во всадников, прикрывшихся щитами, а в лошадей.

«Жаль животных, но ничего не поделаешь», – подумал он, отступая к кустам. Стрела достигла цели – конь справа от Сигса рухнул на полном скаку, и всадник оказался в луже. Грон не успел еще перезарядить арбалет, а метатели уже с плеском перебрались через лужу и бросились вверх по склону. Сразу девять копий должны были вот-вот со свистом вырваться из сильных умелых рук. И каждое могло угодить в незащищенную голову или просто сбить с ног, наткнувшись на кольчугу. А подняться бы Грону уже не дали.

Он быстро осмыслил все это, сбросил плащ в пыльные придорожные цветы и нырнул в заросли. Он знал, что не уйдет далеко с мечом на боку, колчаном на плече и арбалетом в руке, но ему нужно было выиграть время, предотвратить погоню за Ренией, дать Тинтану возможность доскакать до пустоши и укрыться в лесу. Выбрав ствол потолще, вольный боец остановился и вновь зарядил арбалет.

Конский топот приблизился, потерял ритм. Озерные метатели, невидимые за густой листвой, останавливались, спрыгивали с конец, отрывисто переговаривались возбужденными голосами. Грон выстрелил на звук голосов, потом еще раз и, вероятно, попал, потому что кто-то болезненно вскрикнул и сразу замолчал, словно подавился собственным криком, а кто-то завопил:

– Эй ты, стрелок! Сейчас подвесим на суку вверх ногами!

Грон торопливо выстрелил еще раз – тонко и плачуще заржала лошадь, – попятился в глубь леса, мысленно проклиная скрытый под опавшей листвой хрустящий хворост. До него донеслись негромкие распоряжения Сигса:

– Одноухий, остаешься с конями. Двое справа, двое слева, остальные цепочкой… Видеть соседа… Не спешить! Щиты перед собой.

Грон понял команды Сигса. Озерные метатели были опытными в делах подобного рода. Они собирались теснить его, охватывая полукольцом, потом замкнуть кольцо. А потом…

– Духи рассвета! – прошептал Грон. – Кажется, они меня прижали…

Кто же мог знать, что озерные метатели откуда-то прослышат о вине Асканты? Беардин ничего такого даже и не предполагал. А нужно было снаряжать целый отряд…

Метатели вступили в лес – Грон сразу определил это по треску ветвей. И у него появилась слабая надежда. Они могли не расслышать звука его шагов из-за собственного шума… Вольный боец медленно отступал все дальше от дороги. Может быть, вновь справедливыми окажутся слова Колдуна? Может быть, там, в глубине леса, обнаружится какой-нибудь выход?

– Где ты там, стрелок? – крикнули из-за деревьев. – Выходи по-хорошему, мы тебя не тронем.

Грон проскользнул между стволами, выстрелил в пышное лесное разноцветье. В ответ раздался вопль, перешедший в приглушенный стон.

«Второй, – подумал Грон. – Все равно их слишком много…».

Шорохи и трески смолкли, только раненый метатель продолжал протяжно стонать. Преследователи не двигались, чтобы не выдать себя, и прислушивались, пытаясь определить, где находится Грон. Грон тоже застыл на месте, положив арбалет на кривой раздвоенный ствол низкорослого дерева, в развилку, усыпанную пятнышками белого липкого мха. Возникло неустойчивое равновесие, которое могло нарушиться в любое мгновение, потому что метателей было больше и рано или поздно они должны были продолжить окружение.

Так и случилось. Стоны прекратились, застыла в лесу тишина – и почти сразу ее нарушил голос Сигса.

– Руб, Копыто, смыкайтесь! Он где-то здесь. Остальные ползком – вперед!

Затрещало, захрустело с двух сторон – шедшие на флангах метатели пробирались навстречу друг другу, замыкая кольцо. Грон не стал стрелять. Шагнул к соседнему дереву, встал спиной к стволу и вынул меч из ножен. Предстояла последняя схватка.

«Не успел… Ах, как много я не успел! И уже не успею… Только бы Тинтан не подвел…».

Кольцо сжималось.

7.

Вальнур Рай, пригнувшись к гриве резвого Топтуна, мчался по следам, оставленным на дороге конями озерных метателей. Он почти не сомневался в том, что перед ним проехали именно метатели, которым он с Гронгардом, сыном Гронгарда Странника, недавно устроил засаду у моста. Вальнур Рай искал Гронгарда.

Впереди распахнулась низина, залитая бурой лужей. У самой воды лежал на боку серый конь с арбалетной стрелой в шее. Остальные кони озерных метателей, пощипывая траву, разбрелись по противоположному склону, а на дороге, поднимая пыль, катались, сцепившись клубком, два человека, один в коричневом, а другой в черном плаще. У обочины, рядом со знакомым Вальнуру голубым плащом, лицом вниз лежал еще один метатель.

Топотун с плеском преодолел лужу, полетел вверх по склону, подгоняемый Вальнуром, поспешно сорвавшим с нагрудной цепочки изогнутый нож. Вальнур не знал, кто противник метателя, но решил помочь ему. Услышав приближающийся конский топот, метатель стряхнул с себя человека в черном, вскочил, повернулся к всаднику и взмахнул рукой с коротким топором, блеснувшим в сером безжизненном свете. Он наверняка опередил бы юношу, но черный вцепился в его руку, и Вальнур на всем скаку с силой бросил в метателя нож.

Когда он остановил Топотуна и, спешившись, подбежал к метателю, тот еще хрипел, пытался подняться, и с каждым прерывистым вздохом из его искривленного открытого рта выплескивалась пузырящаяся кровь, заливая густую, с проседью, бороду. Человек в испачканном дорожной грязью черном плаще молча смотрел, как умирает противник, смотрел с ужасом, словно на его глазах никогда никого не убивали. Вальнур выдернул нож из груди умирающего, нетерпеливо спросил бледного человека, показывая на заросли:

– Гронгард там?

– Да.

– Тинтан с ним?

Человек в черном плаще отрицательно качнул головой.

– Тинтан с Ренией поскакал в сторону пустоши.

Вальнур не стал выяснять, кто такая Рения – нужно было спешить на помощь Грону. Разжав пальцы уже затихшего метателя и забрав топор, он окинул взглядом пасущихся коней и потянулся к седлу за арбалетом.

– Понятно. Девять против одного. Давно?

– Не очень. Они только что кричали… когда я напал на… этого…

– Понятно, – повторил юноша, заряжая арбалет. – Как твое имя?

Человек в черном оторвал взгляд от убитого метателя.

– Ал.

– А я Вальнур Рай. Гронгард спас мне жизнь. У тебя есть оружие?

– Нет, я безоружен. Разве что посох… – Он показал на палку, лежащую под кустом.

– Не годится. – Юноша наклонился, выдернул кинжал из-за пояса метателя. – Возьми.

– Я никогда не имел дело с кинжалом. И не смогу убить человека. Даже озерного метателя.

Вальнуру Раю доводилось общаться с разными людьми, и он терпимо относился к чужим странностям. И ему некогда было вести разговоры. Тем не менее, юноша не удержался.

– А с этим ты просто так возился? – Он кивнул на метателя.

– Я хотел обезоружить его, связать – но не убивать.

– Хорошо, Ал, я не заставляю тебя никого убивать, хотя он-то непременно убил бы тебя. Только, пожалуйста, выполни мою просьбу. Бери двух любых лошадей, кроме той, что хромает, спустись с ними туда, к луже, и заведи в лес, чтобы не было видно с дороги. И оставайся с ними. А когда я буду звать Гронгарда – ты тоже крикнешь. Согласен?

– Согласен, – ответил Ал и пробормотал что-то, непонятное Вальнуру: – Воплощенное слово…

– Тогда действуй!

Юноша проводил взглядом Ала, молча пошедшего к коням, и, выставив перед собой руки, бросился в лес. Сразу зацепился полами плаща и колчаном за ветви и понял, что так ему далеко не пройти. Рубанул топором – ветви гнулись, ускользали от острия, – рванул изодранный зеленый плащ, прошел еще несколько шагов и остановился, прислушиваясь. Где-то в чаще слышался далекий треск.

– Гронга-ард! – приставив ладони ко рту, крикнул юноша.

«…ард… ард… ард…» – понеслось раскатистое эхо.

Юноша набрал в грудь побольше воздуха.

– Это я, Вальнур! И Ал тоже здесь! Держись, мы идем к тебе, остальные на подходе! Держись. Гро-он!

Он замолчал и тут же из низины раздался голос Ала:

– Гронгард, мы уже здесь!

Вальнур постоял немного и удовлетворенно улыбнулся, когда услышал чью-то команду: «Назад!» – и приближающийся треск. Вернулся на дорогу, отвел Топотуна на другую сторону, за кусты, и остался там, приготовив арбалет. Как он и рассчитывал, метатели не желали оказаться между двух огней и к тому же потерять лошадей.

Метатели возвращались без паники. Выйдя на дорогу, они сразу построились попарно и, прикрываясь щитами, побежали к коням. Они, конечно, не могли не заметить, что трупов на дороге стало больше, а коней меньше, но это не задержало их отступление. Метатели, судя по их поведению, не любили неожиданностей наподобие засад и нападений с тыла. Вскоре поредевший отряд проскакал мимо Вальнура, и юноша, раздвинув кусты, спустил курок. Стрела вонзилась в спину одного из замыкающих, он упал лицом в гриву прихрамывающего коня, выпустив поводья, съезжая вбок, но едущий рядом всадник поддержал падающее тело, и отряд скрылся за поворотом.

– Ал, иди сюда! – крикнул Вальнур, выбираясь из зарослей на дорогу, над которой висела пыль, поднятая тремя десятками копыт.

Кусты и лужи зашевелились, и человек в черном плаще вывел коней. Вальнур подхватил за ноги тело убитого им седобородого, оттащил на обочину. Поднял плащ Гронгарда и опять крикнул, повернувшись к лесу:

– Гро-он! Мы здесь, на дороге!

– Иду! – донеслось в ответ.

– Клянусь ясноглазой Оль, я, кажется, тоже оказался очень кстати! – смеясь, воскликнул юноша.

– Их осталось еще полтора десятка, – заметил подошедший Ал.

– Что такое полтора десятка? Гронгард, сын Гронгарда Странника и Вальнур Рай вдвоем смогут справиться и с тремя десятками метателей!

– Сын Странника собирается возвращаться в Искалор.

Вальнур прикрепил арбалет к седлу Топотуна, обернулся и недоуменно поднял брови.

– С чего ты это взял?

– Думаю, он сам тебе все расскажет.

Юноша задумался, приглаживая рукой свалявшиеся волосы и прислушиваясь к доносящимся из чащи звукам. Пожал плечами.

– Наверное, Грон знает, что делает.

– Вот именно. – Ал странно посмотрел на пропыленного юношу с кривым ножом на шее.

«Если Грон захочет, то сам мне все объяснит, – подумал Вальнур. – Если не объяснит – значит, так надо, и я не буду ни о чем его расспрашивать».

Серое, однообразное, не светлеющее и не темнеющее небо продолжало безразлично смотреть на лесную дорогу. Ничего не изменилось в небе, когда, раздвигая мечом кустарник, из леса вышел увешанный оружием Грон.

– Вот я и нашел тебя! – радостно воскликнул улыбающийся Вальнур, подходя к нему.

Грон молча обнял его. Обернулся к человеку в черном, стоящему возле коней, нахмурился, сказал укоризненно:

– Почему же ты не сказал мне, Колдун, что Вальнур близко? Или это ты позвал его?

Колдун развел руками.

– Я действительно не знал, где находится Вальнур Рай. И в том, что он появился здесь, нет моей заслуги.

– Ты что, действительно колдун? – с любопытством и недоверием спросил юноша. – Что же ты не заколдовал его, а схватился врукопашную? – Он показал на труп седобородого.

– Я уже не колдун. Я просто Ал, – ответил человек в черном плаще.

Грон пристально посмотрел на него, собрался было что-то сказать, но промолчал.

Забросав убитых хворостом и собрав оружие, они сели на конец и направились в сторону замка.

– Куда же ты тогда подевался, Грон? Я хотел схватить тебя за руку, но Топотун чуть не вышвырнул меня из седла. Какой-то густой туман…

Грон покосился на ехавшего чуть сзади задумчивого Колдуна, с силой потер щеку. Ему давно уже казалось, что именно Колдун с какой-то непонятной целью приложил руку ко всему, происходящему с ними в этих краях.

– Всякое было, – лаконично и неопределенно отозвался вольный боец. – Сейчас мы едем за одной девушкой… которая… которую…

Вальнур улыбнулся, похлопал Грона по плечу.

– Не трать слов, Грон! А меня занесло в какую-то каменную пустыню, со всех сторон все ровно до самого горизонта, и куда ехать – неизвестно. Отпустил поводья, и Топотун угадал: побрел против солнца и к ночи отыскал дорогу. А потом нашлась и та черная скала.

Грон опять искоса взглянул на молчаливого Колдуна. Колдун почувствовал его взгляд и едва заметно отрицательно качнул головой.

Небо наконец-то начало темнеть, помрачнела протянувшаяся с обеих сторон чащоба, и Грон пришпорил чужого коня, предлагая спутникам ехать побыстрей.

Когда молчаливые сумерки, все больше сгущаясь, почти перетекли в беззвездную ночь, всадники добрались до пустоши. Мрачный силуэт замка еле угадывался на фоне почерневшего неба, невидимые окна не освещала ни одна свеча. Из леса послышалось тихое ржанье Тинтана, и Грон первым слез с коня и нырнул в примятые кусты. Торопливо похлопал по шее Тинтана и, встревоженно обведя взглядом вытоптанный пятачок, не сразу заметил тонкую темную фигуру у такого же темного ствола.

– Рения…

Он подошел, осторожно сжал ладони девушки, всмотрелся в белеющее лицо.

– Рения…

– Вернулся! – Девушка порывисто прижалась головой к его груди, произнесла сквозь слезы: – Твой конь не пускал меня… Я хотела… Если бы что-то… я бы не смогла больше…

– Все хорошо, Рения. – Грон успокаивающе погладил ее по руке. – Мне помогли.

Он обернулся, показал на Вальнура и Ала, молча стоявших поодаль.

– Колдун, видимо, решил с нами не расставаться. А это Вальнур Рай с Зеленого побережья.

Рения оторвалась от груди вольного бойца, вытерла слезы и ответила на поклон юноши.

– Ну вот теперь и обсудим все наши дела, – сказал Грон, расстилая плащ. – Даже можно развести костер – метатели ночью поостерегутся нападать, не зная наших сил. Колдун, ты нам не поможешь с костром?

Колдун не успел ничего ответить, потому что вмешался Вальнур:

– А не лучше ли поговорить в пути? Ночь длинна, и если постараться – можно намного опередить метателей.

– Ночь длинна, – согласился Грон, усаживаясь рядом с Ренией. – Но нужно поговорить сейчас, Вальнур, потому что опережать метателей буду я один. Я прошу тебя отвезти Рению к моему отцу.

– Нет! – воскликнула девушка. – Я поеду с тобой.

– Ты поедешь в Искалор. – Голос Грона стал жестким. – Я постараюсь тебя убедить. Колдун, ты, наконец, сотворишь костер?

– Я не колдун, – ответил человек в черном плаще, тоже сел и прислонился спиной к дереву. – Теперь я самый обыкновенный смертный по имени Ал и не умею из ничего разводить костры, стрелять из арбалета, владеть мечом и кинжалом… Я не умею многое из того, что умеешь ты, Вальнур, Рения. Поэтому не стоит больше называть меня колдуном. Что же касается дальнейших действий… – Ал помолчал немного. – По-моему, Грон, тебе и Вальнуру надо отправляться вместе. Раньше я знал, что тебя ждет впереди: говорящие скалы, падение в колодец-зеркало и поиски выхода из зазеркального мира, потерянная и найденная Рения. Знал, где и когда у тебя должны произойти стычки с метателями. Теперь я ничего не знаю. Не знаю, что будет завтра, откуда ждать нападения метателей. Все вы уже воплотились… Ты, Грон, вместо того, чтобы продолжать путь за вином Асканты, собираешься вернуться в Искалор. Вальнур, который вообще должен был исчезнуть у черной скалы и, наверное, благополучно добраться до своего Зеленого побережья, появляется здесь, когда я сам решил помочь тебе, Грон… Помощник из меня никудышный, и если бы не Вальнур… Ты, Грон, должен был выбраться к оврагу и уйти от метателей. Там был овраг?

– Нет, – ответил Грон, пытаясь различить в темноте лицо Колдуна.

– Ал, я не понимаю тебя, – недоуменно сказал Вальнур. – О чем ты?

– А я понимаю, – медленно произнес вольный боец. – Колдун хочет сказать, что предвидел все, что случится с нами. Видел завтрашний день.

Колдун пошевелился, тихо проговорил:

– Не предвидел. Придумал.

Наступила тишина, прерываемая шорохами, доносящимися от дороги, где бродили кони.

– А не пора ли тебе, Колдун, рассказать нам обо всем более понятно? Не так, как Варугд Исступленный. – Голос Грона звучал неласково.

– Думаю, что пора. Сейчас я все расскажу. Только доведу до конца свои соображения. Тебе нужно продолжить поиски вместе с Вальнуром. Я вряд ли буду вам полезен в пути – безоружный и неумелый, а вот Рению можно мне доверить. Я найду в Искалоре дом Гронгарда Странника…

– Нет, – отрезал Грон. – Я не доверяю тебе, Колдун. Вальнур, ты отвезешь Рению.

Девушка, прижавшаяся к плечу Грона, резко отстранилась.

– Почему ты решаешь за меня, Гронгард? Я буду вместе с тобой, а если ты не хочешь этого – вынь свой меч и отруби мне голову!

– Я за то, чтобы всем нам ехать вместе, – извиняющимся тоном произнес Вальнур, устроившийся возле кустов. – И только вперед, за вином.

Грон долго молчал. Рения слышала его тяжелое дыхание.

– Хорошо, – наконец произнес он. – Я подумаю. А пока послушаем Колдуна. Ты будешь говорить, Колдун?

– Да, я буду говорить. Может быть, стройного повествования у меня не получится, тут уж, так сказать, не обессудьте. И, пожалуйста, выслушайте мой рассказ до конца, не перебивая.

– Это будет зависеть от тебя, – усмехнулся Грон.

– Не так давно я уже говорил тебе о другом мире, – начал Колдун. – Повторю для Вальнура и Рении. Где-то есть другой мир, который называется Земля. Живут там совсем другие люди. Сеют и убирают урожай, строят дома, ловят рыбу, шьют одежду и делают оружие. Есть там и люди, сочиняющие, скажем так, книги о разных событиях – эти люди называются писателями. Один такой писатель однажды задумал сочинить этакое развлекательное приключенческо-фантастическое повествование о Гронгарде, сыне Гронгарда Странника, который отправился на поиски чудесного напитка – вина Асканты, и в пути обнаружил, что соперничает с жестокими озерными метателями. День за днем создатель этого повествования обдумывал и описывал дневную и ночную дорогу, по которой путешествовал Гронгард, лагерь озерных метателей, схватку с драконом, яму с арбалетами, разговоры Гронгарда с Вальнуром Раем, отправившимся в путь, чтобы исполнить желание ясноглазой Оль…

Писать – дело непростое и долгое, – продолжал Колдун при полном молчании слушателей, – постепенно возникают какие-то новые мысли, которые могут направить сюжет в совсем другое русло. Между прочим, этот мир, мир Искалора, Зеленого побережья и прочего, был задуман писателем как мир, населенный потомками переселенцев с Земли… – Колдун немного помолчал. – Так вот, создателю этого повествования о Гронгарде захотелось поделиться с читателями своими идеями о том, что мысль человеческая, сознание человеческое может породить нечто совершенно реальное, материализоваться… Поэтому и произошли встречи Гронгарда со звездными пришельцами и призраком, Одноглазой Старухой. А для того, чтобы все объяснить, писатель ввел в повествование самого себя. Автор сам стал персонажем, Колдуном… – Колдун запнулся, услышав протяжный зевок Вальнура.

– Продолжай, Колдун, – бесстрастно сказал Грон. – Мы тебя слушаем.

– Автор стал персонажем, – повторил невидимый в темноте Колдун. – Когда написана было уже немало, автор как-то вечером, сидя за столом у окна, внезапно подумал: а что, если могут воплощаться, переходить в разряд существующих, действительных, не только порождения коллективного сознания типа пришельцев со звезд или привидений, но и созданные воображением целые миры? Один замечательный поэт, Джон Китс, писал: «Я с каждым днем чувствую все яснее, что живу не в одном этом мире, но в тысячах миров… Я счастлив, насколько может быть счастлив человек». Поверьте, это чудесно – каждый день быть в иных мирах… В мирах, которые могут воплотиться… Думаете, это невозможно? Не хотел бы злоупотреблять вашим вниманием, но все-таки… Даже если будет не совсем понятно… Вот вам еще одно суждение: предметы человеческого воображения относительно реальны, потому что, раз человек что-то воображает, значит, по крайней мере, это существует в его сознании как ментальный образ. И значит, неизбежно отражается в астральном мире, потому что там отражается все, о чем думает человек… В конце концов, есть ведь вот какое свидетельство: достигнув определенного уровня концентрации, мысль приобретает способность проявить себя во всем многообразии материалистических признаков существования, она так же материальна, как и все остальное. Так вещает некий Космический Разум…

– Ты скоро закончишь, Ал? – не выдержал Вальнур. – Я ничегошеньки не понимаю! Ты словно говоришь на незнакомом языке.

– А я думала, что только я одна, – призналась Рения, положившая голову на колени Гронгарду.

Колдун вздохнул.

– Потерпите еще немного. Я хочу высказаться до конца. Итак, придуманный писателем мир – вот этот мир, который вокруг нас – воплотился в реальности. Начал действительно существовать. И автор, который стал персонажем повествования, превратившегося в реальность, словно раздвоился. Одно его «я» было там, в том, земном мире, а второе – здесь, в этом. Эти два «я» еще многое связывало, но многое уже и разделяло. Я, Ал, уже не был полностью автором, я отдалялся от автора, и в конечном итоге… В конечном итоге где-то там повествование идет, развивается так, как придумывает автор, а здесь все идет своим ходом. Мир, созданный воображением, начинает жить по своим законам, не зависящим от автора, от того, ЧТО именно тот продолжает сочинять. Теккерей признавался, что не имеет власти над своими персонажами, для него неожиданны их разговоры, поступки. Гончарову, Ибсену, многим другим не давали покоя герои их произведений. А ведь это шло разделение миров, это совершалось воплощение… Гронгард, ты окончательно перестал быть персонажем, когда решил вернуться в Искалор… Я, Колдун, тоже воплотился теперь, ведь Колдун нужен был автору только для некоторых эпизодов, а потом просто исчез бы из повествования. Возможно, в повествовании меня больше и нет, но я есть тут, в этом лесу, этой ночью, в этом сотворенном мире… Вальнур появляется вновь, Рения не желает возвращаться… Вы все воплотились…

Этот мир живет уже по своим законам, становится все более многоцветным, объемным, и я не знаю, что именно ожидает нас завтра. Вино Асканты, по замыслу автора, – это напиток, приносящий счастье. Так ли это здесь и теперь – не знаю. Но метателей нам нужно опередить. Возможно, никакого вина Асканты здесь и не существует, но мы должны это проверить.

И вот еще что пришло мне в голову, когда я сидел там, на обочине. – Колдун понизил голос. – Пришло в голову именно мне, Алу, а не Колдуну – персонажу приключенческого повествования, и не автору, который был когда-то со мной одним целым. Такая вот картина: любой придуманный мир в определенный момент становится реальностью. Таких миров много, бесконечно много… Они вплетаются в единое тело всех вселенных, они текут, струятся, пронизывают друг друга, нигде не соприкасаясь, они обособлены – но не менее реальны, чем земля. Более того, возможно, сама земля тоже когда-то была создана силой чьего-то воображения.

– Если так рассуждать, – заметил Грон, – то новый мир может сотворить любой из семи мудрецов Искалора.

– Вот именно! – оживленно отозвался Колдун. – И в этом новом мире тоже появляются свои писатели… Процесс бесконечен, он идет все дальше и дальше. А поскольку в теле всех вселенных пространство, время и десятки других неведомых нам измерений жестко не детерминированы, поскольку они могут сплетаться в клубки и растекаться, и замыкаться сами на себя, постольку… Постольку очень возможно, что творец, создавший мир Земли, тоже, в свою очередь, был создан воображением одного из других творцов, который воплотился, может быть, на сотом или тысячном этапе, но, в конечном счете, был когда-то порожден кем-то из писателей Земли!

– Духи рассвета, эти рассуждения темны, как ночь, – пробурчал Грон, но Колдун словно не слышал его.

– Процесс закольцован! – воскликнул он. – Это кольцо! Процесс замкнут сам на себя, и нельзя назвать Первотворца, Демиурга, создавшего Вселенную и положившего начало процессу. Начала просто-напросто не было, процесс закольцован, а от кольца, подобно ветвям, постоянно тянутся в стороны, возникая, множась, все новые и новые материализовавшиеся миры, тоже в свою очередь закольцовываясь, – и этот не имеющий начала путь бесконечен! Понимаете?

– Давно уже ничего не понимаю, – устало произнес Грон. – Выходит, и я могу сотворить новый мир?

– Может быть. Или мы вместе.

Наступило долгое-долгое молчание. Бродили в темноте кони, похрустывая травой, ровно дышала уснувшая Рения. Вальнур заворочался, поплотнее закутываясь в плащ, пробормотал сонным голосом:

– Ал, с тобой не сравнить даже нашу туманную Кафиллу. Тебя ведь совершенно невозможно понять.

– Ну вот что, Колдун, – сказал вольный боец, с хрустом потягиваясь. – Рассуждения твои темны, запутанны и непонятны. Может быть, ты не простой человек, может быть, ты чародей или мудрец – не знаю. Или просто безумец.

– Или создатель иных миров, – тихо сказал Колдун.

– Или просто выдумщик. Я ведь так ничего и не узнал о твоих намерениях, о том, кто ты, откуда и почему находишься здесь. Я не доверяю тебе, Колдун, хотя ты и не сделал мне ничего плохого, даже напротив. Но, возможно, тебя нужно опасаться.

– Я безоружен…

– Подожди, я не все сказал. Даже если предположить, что я, Гронгард, кем-то, как ты утверждаешь, придуман, даже если так, – вольный боец подался к еле различимой в ночи фигуре. – Я живой, Колдун, вот мое тело, настоящее тело, настоящие плоть и кровь, в отличие от Одноглазой Старухи… Я действую так, а не иначе не потому, что кто-то придумывает за меня мои побуждения и поступки, а потому, что мои побуждения и поступки подсказывает мне мое сердце. Я отправился за вином Асканты и должен найти его. Но даже если вино окажется обыкновенной водой или, как ты сказал, его не будет вовсе – я вернусь в Искалор и не пожалею сил для утверждения добра и справедливости. Первым делом освобожу Лортана, потом займусь метателями и прочими. И успех будет зависеть не от твоих выдумок, Колдун, а только от меня и тех, кто пойдет со мной. Вот это и будет творение мира. Я действительно слишком долго был одиноким странником… Ну а твои слова о воплощении воображаемых миров… Придумано хорошо и, наверное, действительно чудесно каждый день бывать в других мирах. Ты хочешь верить в то, что они в самом деле где-то становятся настоящими, – верь, Колдун, никто не отнимает у тебя твою веру. Я тоже хотел бы верить и создавать…

– Теперь все зависит от тебя, Гронгард.

Небо над темными деревьями вдруг посветлело, словно там, по другую его сторону, кто-то разжег огромный костер. Расползлись косматые плотные облака и глянул вниз с небес круглый ночной глаз. Сопровождаемая звездами, Ночная Сестра пыталась рассмотреть, что происходит в обширном лесу, у края которого лениво прохаживались кони и сидели на поляне в окружении деревьев и кустов обыкновенные люди – девушка и трое мужчин.

– И все-таки я не совсем доверяю тебе, Колдун, – повторил Грон. – И вот что я решил, слушая твой очень странный рассказ: мы все вместе поедем за вином Асканты.

– Наконец-то я услышал вполне понятные и очень правильные слова! – встрепенулся Вальнур. – Рения, ты согласна?

– М-м… – сонно отозвалась девушка, повернула голову, поудобней устраивая ее на коленях вольного бойца. – Ты мне снишься, Гронгард. Мы с тобой едем за чашей…

Грон вгляделся в освещенное ночным сиянием спокойное лицо Колдуна.

– Что скажешь, Колдун?

– Мне очень приятно быть вместе с вами. И поверьте, при необходимости я постараюсь хоть чем-то помочь.

– Значит, отдохнем немного и тронемся в путь. Мы должны быть первыми.

– Грон взмахнул рукой, словно провел невидимую черту. – А потом у нас будет еще много дел…

Ночная Сестра задумчиво застыла в вышине, освещая загадочный, молчаливый, неизвестно где существующий край, погруженный в сон. Спал вольны боец Гронгард, сын Гронгарда Странника, поручив нести дозор чудесному коню Тинтану, спал Вальнур Рай, сын судовладельца из Тезаро, спала Рения, девушка из селения лесорубов. А человек в черном плаще стоял посреди поляны, смотрел на нежное ночное светило, обрамленное невиданными звездными узорами, и улыбался.

И, возможно, начинал творить новый мир…