Глава 4. Ученик воина.

Графство Раглан на Георга особого впечатления не произвело. Тот же Хемрод, откуда он прибыл, куда крупнее. Разве что стены вокруг столицы более солидные, и вообще город походит на огромный, хорошо укрепленный замок. Оно и понятно: до границы с горными племенами недалеко, всего-то миль шестьдесят, один переход для конного отряда. Изредка бывало, что горцы сбивались в довольно многочисленное войско и совершали серьезные набеги. Правда, им удавалось пограбить лишь окрестности. Для того и возведены такие мощные укрепления: чтобы сберечь самое главное достояние любого сюзерена – людей.

Город расположен на левом берегу, оседлав один из холмов, отчего кажется, что он как бы поднимается террасами. Напротив западных ворот перекинут мост через Беллону. Это единственное каменное сооружение на все графство, поэтому большинство сухопутных торговых путей сходятся именно здесь. Имеются еще и две паромные переправы, но с появлением моста купцы предпочитают все же сделать крюк и пройти через Раглан.

Кстати, жители графства – вполне обеспеченные люди. Здесь развиты ремесла, поэтому можно не только сбыть свой товар, но и прикупить необходимое. Многие сухопутные торговцы оптом сбывали свой товар речным, которые сплавлялись вниз по течению.

На берегу имелась обширная пристань с множеством складов – их можно было арендовать по сходной цене. Для графа главное – не заработать на этом, а создать удобства для купцов. Ведь основной доход – именно с оборота, а начни их притеснять… Нет, пару раз наверняка выжмешь изрядно, но дальше… Дальше будет только хуже. Потому и не пожалел денег на устройство переправы, чтобы создать дополнительные удобства для торговцев.

Мост выходит не прямо к городским воротам, до них еще сотни три шагов. На левом берегу, у основания переправы, построена надвратная башня. В качестве ворот служит последний пролет, который является подъемным. Там и гарнизон стоит постоянный. В случае необходимости подвижная часть убирается: была переправа, а вот ее уж и нет. С обратной стороны имеются решетка и подъемный мост через ров, заполненный водой. Гарнизон вполне может держать круговую оборону. Но нужно еще поискать тех дураков, что будут осаждать это укрепление, ведь не составит никакого труда поддержать обороняющихся с городских стен. Поговаривают, что есть еще подземный ход от башни за городские стены. В случае надобности отсюда можно и вылазку устроить, взяв в клещи противника, забредшего в этот промежуток.

Вокруг раскинулся посад из деревянных построек. В случае реальной опасности они тут же полыхнут, освобождая пространство перед стенами. Устроившиеся здесь прекрасно об этом осведомлены, но все же предпочитают рискнуть. Построиться в городе не так уж просто и куда дороже, там довольно тесно и все постройки из камня.

Графа Раглана вполне можно назвать параноиком: даже кварталы представляли собой некую разновидность укреплений. Стоит перекрыть несколько ворот – и кварталы превращались в настоящие оборонительные сооружения. Конечно, стены не такие высокие, как городские, ворота не такие прочные, как в графском замке, но трудностей при штурме создадут изрядно, потому что штурмовать придется каждый квартал, теряя людей. Подобное Георг наблюдал лишь здесь, а за этот год он успел объехать все западные графства, сравнить было с чем.

Улицы широкие, мощенные камнем. На них без особого труда смогут разъехаться две повозки, правда, без учета пешеходов, которым в этот момент лучше отойти в сторонку. Удивительно, но мостовая, по которой они ехали, была практически чистой. Лишь в паре мест виделись мокрые пятна от вылитых помоев. Привычный городской запах был не резким, а скорее приглушенным.

– Чистый город, – обратился Георг к Дэну. Тот ехал сейчас рядом с его повозкой.

После боя Георгу разрешили передвигаться в ней, восседая на мягкой подстилке, организованной тем самым возницей, что гневно кричал ему в спину, заподозрив в дезертирстве. Ничего не поделаешь, Георг хоть и не ранен, но толку сейчас от него мало. Ходить нормально не может, о том, чтобы сидеть в седле, нечего и думать. Приходится вот так, да и то бочком, аккуратно меняя положение.

Снабдивший его мазью Джим уверил, что вскоре все пройдет. Правда, гад такой, от ехидства не удержался, мол, место эдакое интересное, что надо с опаской доверяться тому, кто будет накладывать мазь, а то не удержится да набросится. Впрочем, нормальным мужикам просить о подобной помощи зазорно. Раскрасневшийся, как юная девица, Георг заявил, что управится и сам. Разумеется, управился, ничего сложного, но вот насмешек выслушал…

– Город чистый, – согласился Дэн. – Видишь, тут все улицы под уклон. И все сделано так, что вода с окрестных улиц сбегает на улицы, тянущиеся прямо к стенам, как спицы колес. Один ливень – и почти вся грязь вымывается. А еще видишь, дорога – как бы скругленная, а по бокам получаются как бы канавы. Когда сильный дождь, то посередине можно пройти, почти не замочив ног, вся вода там течет.

– Все равно не может один лишь дождь так вымыть улицы.

– А кто говорит, что один дождь? Если въезжаешь в город на лошади или на быках, с тебя дополнительная плата берется. Она идет в оплату людишкам, которые целыми днями только и делают, что разъезжают по городу да собирают всякую грязь, а потом вывозят за город да вываливают в Беллону.

– А что так-то? Почему только с животины?

– Как «почему»? Гадят же.

– Скажешь тоже! Вон на воротах проверили, подвесили ли мы под зад лошадям парусину. Ну и как они нагадят? Да вон та баба куда больше нагадила, – кивнул он в сторону женщины, которая, высунувшись из дверного проема, щедро полила помоями мостовую.

– Слушай, ты что пристал? Я что – граф?

– Да с чего ты завелся? Я ведь просто спросил.

– Спросил он! А мне показалось, прямо-таки потребовал ответа.

– Ну прости.

– Ладно, что уж там.

Еще немного – и перед ними раскрыл ворота постоялый двор «Приют странников». Вернее, он и не раскрывал их, они и без того целыми днями нараспашку. Вот если двор окажется забитым, что случалось во время ярмарки, тогда и ворота будут прикрыты, чтобы не вселять в людей пустых надежд и не отвлекать попусту хозяина. Постоялый двор располагался неподалеку от городской стены и был весьма просторным.

Как потом узнал Георг, здесь находятся сразу четыре подобных подворья, которые образовывают небольшой квартал. Таких кварталов в городе всего четыре, поблизости от каждых ворот. Дальше к центру можно найти только гостиницы, где в небольших двориках имелась возможность для устройства лишь нескольких лошадей. Если у тебя карета, то либо имей свой дом, либо вот устраивайся здесь. Многие благородные в таких случаях предпочитали оставлять карету и прислугу на постоялых дворах, а сами перебирались в гостиницу. Там было и комфортнее, и чище.

– Георг!

– Да, командир!

– Сейчас подойдешь вон к тому слуге, он покажет тебе твою комнату, где ты будешь жить один.

– Один?!

Было чему удивляться. Обычно в одиночку располагался лишь сам Олаф, остальные – в лучшем случае по двое. Все же столько транжирить на место, где предстояло просто ночевать, они себе не могли позволить.

– Да, один. Мы тут задержимся ненадолго. Подберем троих парней в отряд, найдем наем и опять в путь.

Ну это понятно. Купцы не любят оплачивать простой охраны, предпочитая перед выходом нанимать другую. Правда, это относилось лишь к таким, как их, мелким торговцам. Те, что посолиднее, предпочитали пользоваться услугами одного и того же отряда. Получалось дороже, не без того, но зато и уверенности в безопасности побольше.

Бывали случаи, когда, наняв охрану, купцы попросту пропадали. Такие происшествия редко, но все же имели место быть. Поэтому торговцы, прежде чем нанять охрану, обязательно наводили справки. Вот и их отряд будет рекомендовать давешний наниматель. При этом не забудет упомянуть и о предыдущих рекомендателях, о которых ему в свое время поведал другой торговец. В качестве благодарности сопровождавшим его бойцам обязательно упомянет о последней стычке с ватагой разбойников. Никаких премиальных за прошедший бой, ранения, погибших и сбереженную жизнь самого купца и целостность его товара не полагается. С того момента, как ударили по рукам, наемник уже определил, во сколько он оценивает свою кровь и саму жизнь. Наниматель поведает другому купцу, что ребятки не промах и стоят каждого уплаченного серебреника, – и услуги отряда сразу подорожают.

– А как же я?

– А ты, парень, остаешься. Вот возьми.

Что это? Кошель, да весьма увесистый. Вряд ли там есть золото, но и серебром получается изрядно. Да Олаф ведь, считай, весь свой невеликий запас собрал, тут, пожалуй, все жалованье Георга за два года.

– За постой и стол хозяину двора за полгода вперед уплачено. А это тебе, чтобы в кармане монета водилась. Не голытьба, чай. Чуть погодя я еще твои трофеи пристрою.

В этот раз Георгу повезло гораздо больше. С убитых он сумел взять самые богатые трофеи за весь прошедший год. Снятый кожаный панцирь, конечно, нуждался в починке и был не лучше того, который носил Георг, но это был его собственный доспех. Еще были кожаные наручи, шлем, укрепленный железными пластинами, приличное копье и меч.

Но самое ценное приобретение – это арбалет. Оружие дорогое, по качеству ничуть не уступает тому, что было у купца, и даже лучше. Плечи изготовлены из редкой упругой стали, что повышало цену. К бою оружие изготавливалось при помощи рычага, но не такого, как в арбалете торговца, а иного плана, его называют «козья нога». Благодаря этому приспособлению силу взведения тетивы можно увеличить в пять, а то и в шесть раз. Отсюда и большая мощь, позволяющая пробивать любые латы с расстояния до пятидесяти шагов. При этом скорострельность ничуть не меньше, чем у оружия с обычным рычагом.

Было и еще кое-что. Например, два охотничьих лука-однодеревки. Все это не представляло особой ценности, поэтому должно было пойти на продажу. Вряд ли за этот товар можно получить хорошую цену, ну да тоже хлеб.

– Но…

– Погоди. Все это тебе не за красивые глазки. После того как пройдешь обучение у Джима, вернешься в отряд. Но срок твоей службы увеличится. Ты должен будешь оставаться в отряде три года.

– Да я и не собирался никуда…

– Собирался. Еще как собирался. Так вот, если отказываешься, то об учебе у Джима можешь забыть. Он говорит, из тебя выйдет отличный боец, если тебя с умом воспитать. У него это получится, и он должен мне. Мне, но не тебе и никому другому. Даже если он согласится тебя учить просто так, ничего не выйдет. Ты должен пробыть в отряде еще два года, а значит, через несколько дней покинешь Раглан.

– Зачем ты так, Олаф? У меня и в мыслях не было.

– Прости, парень, если обидел. Поначалу я думал слукавить и хитростью привязать тебя к себе, но потом понял, что вред от того будет, а пользы чуть. Понимаешь, нельзя жить без цели. Можно зарабатывать, чтобы иметь возможность погулять от души, как в последний раз, чтобы перещупать всех девок на свете. Как там говорится у наемников? Всех девок не испробовать, но стремиться к этому мы обязаны. Но все это и выеденного яйца не стоит.

– И у тебя такая цель есть?

– Всегда была. В свое время я скопил деньжат и набрал свой отряд. Хотел создать отряд, который будет лучшим во всех королевствах. Цель была, но вот воплотить мечту в жизнь у меня не вышло. Десять лет вожу людей, уже нет в живых тех, с кем начинал, но все прахом. Честно сказать, я уже думал, ничего у меня не получится, и решил просто дожить свой век, сколько отпущено Господом нашим. Но удача вновь улыбнулась мне. Сначала появился ты, потом вдрызг проигрался Джим. Я, конечно, подозревал, что из тебя получится стоящий боец. Но лишь когда на тебе остановил свой выбор Джим, когда я увидел твои результаты и твое поведение в последнем бою, то понял – ты мой шанс осуществить мечту.

– Я?!

– Ты только выучись. Потом все поймешь. Давай, парень, не подкачай.

Граф был не в восторге от того, что наемник прибыл не один, а вместе с каким-то парнем. Разговор был о найме учителя для его сына, и графу вовсе не улыбалось, чтобы наставник отвлекался на обучение еще кого бы то ни было. Однако Джим заявил, что от этого процесс обучения только улучшится, так как уровни молодого наемника и виконта вполне сопоставимы и из парней выйдут отличные партнеры на тренировочном поле. К тому же совершенствоваться они будут одновременно.

При работе с мастером ученику не так заметен результат обучения: учитель все равно остается гораздо выше по уровню. Как бы учитель его ни нахваливал, но, если он не будет наблюдать свой рост, отмечая, что многое уже получается, это замедлит процесс. В первую очередь причина в самом обучаемом: он попросту уверится, что у него ничего не выходит. А так перед ним будет не просто равный ему боец, а оппонент.

Молодость и вечный дух соперничества, присущий всем мужчинам, сделает свое дело, и парни будут вперегонки стараться как можно быстрее овладеть искусством боя. Обойти друг друга. Скорее и лучше овладеть новым приемом. Быть быстрее и ловчее, чтобы победить в следующей схватке. Можно, конечно, выставить партнера из воинов графа, но очень скоро виконт превзойдет его и процесс замедлится. А брать других учеников мастер не намерен.

К тому же над Джимом висит долг, с этим ничего не поделаешь. Договор уже заключен, а он, Джим, хозяин своего слова. Если господина графа это не устраивает, то… Окончательной договоренности нет, есть только приглашение самого графа Раглана, так что если условия не устраивают… В конце концов, Джим надолго без работы не останется. К тому же содержание парня графу не будет стоить ни серебреника.

Вельможе ничего не оставалось, кроме как согласиться с доводами наемника. Ни одному дворянину не удастся избежать поля брани, потому как это его судьба. Ты не сможешь стать настоящим рыцарем и сюзереном, если не пройдешь через горнило сражений и схваток. И любой родитель хочет, чтобы в сложный час его отпрыск был подготовлен наилучшим образом. И неважно, старший ли это сын, будущий наследник, или младший, которому положены лишь оружие, доспехи, конь и родительское благословение. Дворяне всегда стараются найти своим чадам лучшего учителя, а Джим считался самым лучшим.

– Ну что, мальчики, готовы?

Они выехали за пределы городских стен и сейчас находились в чистом поле. Георг уже знал, что им предстоит, а вот виконт, похоже, даже не догадывался. Бедолага. У наемника уже есть хоть какая-то подготовка и представление о воинском деле, а вот дворянину придется начинать с самого начала.

Джим легко соскользнул с седла, словно был заправским кавалеристом, а не пешим бойцом. Но удивляться этому не стоило. В конце концов, он немало времени провел в седле, и этот статный красавец, что у него под седлом, – его боевой товарищ.

Виконт спрыгнул с неменьшим изяществом. Движения Георга в этом деле были угловаты. Но опять ничего удивительного. Старший сын графа с младых ногтей обучался верховой езде, а молодой наемник сел в седло всего год назад.

Едва ступив на землю, Вильям тут же извлек меч и начал разминаться под ироничным взглядом Джима и угрюмым – Георга. Тот в отличие от виконта разминал ноги, все время прислушиваясь к своим ощущениям: ушиб хоть и не болел, но все еще продолжал ныть.

– Парень, – обратился Джим к сопровождавшему их груму, – видишь во-он там дерево? Да-да, то самое, что на холме. Скачи туда с нашими лошадьми и поджидай нас там. Только внимательно посматривай по сторонам. Не хватало еще, чтобы тебя и моего Грома утащила какая-нибудь банда горцев. А ты, виконт, спрячь свою железяку.

– Этот меч из лучшей кинолской стали!

– Пусть так. Но в твоих руках это просто бесполезный кусок железа. Спрячь – и точка.

– А куда… А как же мы доберемся до того дерева?

– Ножками, дражайший виконт Вильям, ножками. Причем бегом.

– И ты с нами? – ухмыльнулся Георг.

– А то как же! И вам наука, и мне полезно размять косточки. Учитель не должен отставать от своих учеников. Ладно, хватит болтать, солнце уже встало. Вперед!

Георгу пришлось очень нелегко. Что уж говорить о виконте, которого Джим без всякого пиетета подгонял крепким словцом, не стесняясь порой приложиться сапогом. Наблюдая за подобной вольностью, Георг подумал, что не сносить наставнику головы. Вести себя подобным образом с благородным, да еще и с графским наследником… Он, конечно, достойный мастер, отличный учитель (так утверждают все вокруг), но должен знать свое место. Но если Джим и задумывался над этим, то никак не показывал.

Самому Георгу удалось избежать подобного обхождения по той простой причине, что он старался все время держаться впереди виконта. Не сказать, что это оказалось просто. Легкие буквально разрывались, воздуха не хватало. Его не отпускало неодолимое желание сплюнуть тягучую слюну, но это плохо получалось – она словно прилипла к небу. Этот забег оказался куда более мучительным, чем прежние, где за ним хотя и наблюдали, но никто не подгонял.

А Джиму все нипочем, хоть он и вдвое старше их. Он так же облачен в полный доспех, за спиной висит щит, на голове шлем, на поясе – меч, который мастер поддерживает рукой, чтобы не болтался и не путался в ногах. Он все время покрикивает, успевает съязвить по поводу физической формы учеников и при этом ничуть не задыхается.

После пробежки последовали столь знакомые Георгу упражнения. Но не все было так же, как на одиночных занятиях. Добавилось кое-что еще. Просто раньше он не смог бы выполнять эти элементы в одиночку, а у наставника не было желания составлять ему компанию. Когда время перевалило за полдень, на парней было страшно смотреть. Георг думал, что у него будет преимущество перед виконтом, поскольку он начал заниматься раньше на неделю, но сильно ошибался. Да, в беге он обставил Вильяма, но зато тот был знаком со многими упражнениями. Счет сравнялся, и измотаны были оба в равной степени.

Когда дело дошло до рукопашной схватки (на поле боя может случиться очень даже многое), парни с переменным успехом буцкали друг друга, катаясь по траве, пока эта возня не надоела наставнику. Оценив уровень их подготовки, Джим принялся показывать свое мастерство. Только сейчас Георг в полной мере осознал, что в прошлый раз он по случайности умудрился задеть Джима хотя бы вскользь. Тот, как видно, попросту не ожидал от парня такой прыти. Но зато теперь он был во всеоружии и не дал ни малейшего шанса ни одному из учеников.

В городе их пути ненадолго разошлись. Георг отправился на постоялый двор, поминая недобрым словом Олафа, который оплатил комнату и стол у западных ворот, через которые отряд въехал в город. Наставник же пользовался северными. Чтобы пообедать, парню пришлось проехать чуть ли не полгорода. Оно, конечно, не на своих двоих, но даже поездка верхом после садиста Рубаки Джима – занятие не из приятных. А без обеда остаться никак нельзя – живот отзывался многоголосым урчанием, буквально требуя набить брюхо.

После обеда приступили к работе с оружием. По приказу мастера ученики, подобно детям, вооружились учебными мечами. Словно им не доводилось обращаться с настоящими, а сам Георг не участвовал в смертельных схватках! Но вскоре все встало на свои места. К удивлению Георга, деревянный меч оказался тяжелее его клинка раза в полтора. Им так намашешься за день, что потом впору в гроб ложиться. Это он просек сразу и, судя по кислой физиономии виконта, не ошибся. Тот, как видно, припомнил свои прежние занятия, затем прибавил сюда садистские наклонности наставника и путем неложного арифметического действия, называемого «сложением», получил необходимый результат.

– А раньше мы пользовались настоящими мечами, – все же не удержался от замечания Георг.

– Просто было лень вырезать деревяшку, – пожал плечами Джим. – Зато теперь у меня есть прекрасная возможность показать вам ваши недостатки все до единого.

И он показал. Старый вояка теперь ничуть не стеснялся в действиях и начал обучение с того, что приказал двоим молодым олухам его атаковать. Нет, все же лучше бы у них в руках были настоящие клинки. Тогда бы этот изверг хоть чуть-чуть сдерживался бы, а не делал из них форменную отбивную. Не помогло и наличие доспехов. Весьма чувствительные удары проникали даже сквозь них.

Джим дрался, перемалывая их, как бездушные жернова мельницы перемалывают зерно. Он не гнушался ничем – бил ногами, руками, мечом, головой, коленями, сваливал на каменную мостовую и прокатывался по телу, выбивая дух, причем в прямом смысле этого слова. Пару раз, чтобы привести в чувство учеников, ему приходилось использовать ведро с водой. Георг краем глаза заметил, что из высоких узких окон второго этажа за этим безобразием, творящимся в глухом дворике, наблюдают граф и графиня. Первый – строго, но с пониманием, вторая – с нескрываемым ужасом, зажав ладошкой уста. Хм… Было от чего. К вечеру оба ученика представляли собой один сплошной синяк.

Конец дня ознаменовался тем, что Джим с торжественным видом вручил своим подопечным по горшочку с мазью, состав которой ему некогда поведал некий лекарь. Георгу уже было известно, как действует это снадобье. Чудес ожидать не приходилось, но средство принесет явное облегчение.

Сначала предстоял путь домой, что было сродни пытке даже с учетом того, что проделал он его верхом. Потом омовение у колодца. Но не сказать, что это также было испытанием. Отнюдь. Он испытывал наслаждение, когда холодная вода струилась по его многострадальному телу. Затем предстояло смазать ссадины и синяки мазью. Поскольку приходилось массировать мышцы, занятие оказалось весьма неприятным. Однако он стойко выдержал испытание, хотя и скрежетал зубами. Ему было не управиться с этим самостоятельно, и пришлось прибегнуть к помощи служанки при постоялом дворе. Да, не молода и не красавица, но тем не менее женщина, и выказывать при ней свою слабость он посчитал зазорным. После долгожданного ужина Георг провалился в спасительный сон.

Утро ознаменовалось тупой ноющей болью во всем теле, а каждое движение причиняло страдания. Но все же было ощущение, что не все так плохо. В душе шевельнулся червячок по поводу виконта. Уж ему-то мазь явно не понадобилась – в Раглане есть отличный лекарь, как он слышал. Все говорило о том, что его напарник по мучениям предстанет перед учителем новеньким и не помятым.

Но тут уж ничего не поделаешь: кому как повезет при рождении на этот свет. Например, Георгу приходится рассчитывать лишь на себя. Несколько разминочных упражнений – и быстро заструившаяся по жилам кровь притупила боль. Обильный завтрак, сияющее на небосводе солнце – все это обещало не такой кошмарный день, как вчера. Мысли о виконте сами собой улетучились.

Парень и сам не смог бы объяснить, откуда у него взялось ощущение, что вчера Джим просто выжал их до последнего, а сегодня все должно быть иначе. Ведь Георг уже знаком с методом обучения наставника: за всю неделю подобных нагрузок не было ни разу. Отгадка простая. Вместе с Георгом начал обучаться виконт Раглан, и молодому вельможе нужно сразу показать его место. С парня наверняка сдували пылинки, все-таки наследник. Поначалу он держался отчужденно, свысока посматривая на обоих наемников. Еще бы – кто он и кто они. Дело одного – обучить его искусству боя, а второго – выступать его постоянным партнером, вот и все. Так что с парня следовало сбить спесь, что Джим с успехом и проделал. А Георг… Георг просто попал под жернова, оказавшись рядом с этим дворянчиком. Значит, подобное больше не повторится. Джим просто не может заставить их проделать все это снова – вчера они тренировались на грани возможного. Да что там – они переступили черту! Еще один день таких тренировок – и их можно выносить на кладбище.

Пребывая в полной уверенности, что его заключения верны, парень ехал к графскому замку в приподнятом настроении, уже не обращая внимания на стенания своего многострадального тела.

Но он ошибся. Это был не предел, и они не шагнули за грань своих возможностей. В этом Георг убедился в тот же день, который был похож на первый, а также на третий, четвертый, пятый… и все остальные. Счет им он просто потерял.

Успокоение в его душу вносило одно: Джим не делал никаких различий между учениками, а родители виконта никоим образом не потакали своему сыну. Граф прямо заявил, что боль и страдания – две неразлучные сестры, всегда сопровождающие воина, а потому к ним нужно привыкнуть. Возможно, графиня и была против, но переубедить мужа ей не удалось. Виконту Раглану позволялось пользоваться лишь мазью Джима, даже не помышляя о помощи мастера. К услугам лекаря можно было прибегнуть лишь в случае серьезного увечья, но до такого не доходило.

Похожие друг на друга дни пролетали так стремительно, что Георг только и успевал удивляться, что вдруг настало воскресенье. Этот день отличался тем, что был выходным. Они могли расслабиться, прийти в себя и посетить церковь. Однако парень заметил, что не может проводить целый день в праздности. Его телу стали необходимы ежедневные занятия, без них он чувствовал себя скованно, словно надел новую и пока не обмятую одежду. Он стал проводить разминки каждое утро, несмотря на интенсивные тренировки, и это явно шло на пользу, позволяя продержаться до вечера.

Казалось, вся его жизнь теперь состоит из бесконечного обучения воинскому искусству и ничто иное не сможет его заинтересовать. На это «иное» попросту не оставалось сил. Но наконец настал момент, когда он с удивлением отметил для себя, что кроме изнурительных тренировок есть еще окружающие его люди и… женщины. Как-то раз Георг поймал себя на мысли, что заглядывается на них. Заодно обнаружил, что не так уж устал за день беспрестанных трудов. Оказывается, есть еще запас. Джим по-прежнему продолжал изводить своих подопечных, но, как видно, они уже втянулись.

Так проходили дни, недели, месяцы. На интенсивности занятий не сказывались ни дождь, ни грязь, ни глубокий снег. Даже случавшиеся вьюги не могли внести изменения в сложившийся уклад наставника и его учеников. Самое поразительное – за все время они ни разу не заболели, хотя холода и сырости хлебнули с избытком. Вот так незаметно и стремительно пролетела зима, а затем настал момент, когда Георг с удивлением заметил, что пришла весна.

Утро началось по уже заведенному порядку. Четверо всадников привычно выехали за городские стены. Трое из них, облаченные в доспехи, спешились и побежали к видневшемуся вдали одинокому дереву. Четвертый, приняв лошадей, направился в сторонку. Ему предстояло ждать возвращения наставника и его подопечных. Уже через неделю тренировок они добегали до облюбованного места, проводили дообеденные занятия, после чего возвращались к лошадям, все так же на своих двоих и отнюдь не прогулочным шагом. Можно было дойти до замка и пешком, проблем это не составляло, и выносливости хватало с избытком, но тут все дело в статусе. Не пристало виконту, наследнику графа, расхаживать по городу, как мелкому дворянчику или простолюдину.

– Джим, я вот что подумал, – не останавливаясь, заговорил Георг. Теперь он мог себе позволить говорить на ходу, не сбивая дыхания.

– Ну и что ты там надумал?

– Мы уже полгода ранним утром выбегаем к одному и тому же месту. До границы с горцами всего один конный переход, а они зачастую живут грабежом.

– Ну и?

– Сколько мы можем их дразнить таким дорогим товаром? – Парень с усмешкой ткнул пальцем в наследника графа.

– Ты это сейчас о чем? Уж не меня ли назвал товаром? – тут же вскинулся Вильям, с которым у Георга наладились вполне товарищеские отношения.

– Ну не себя же. За меня платить некому, и можно нарваться только на сталь.

– Погоди, вот добежим, я покажу тебе, какой я товар! Меня еще взять нужно.

– Ну за такую цену, что можно получить с твоих родителей, они легко рискнут головой.

– Х-хэ! А ведь ты прав, паршивец. Завтра направимся к другим воротам, – все же согласился Джим.

– Может, сегодня? – попытался настоять на своем Георг.

– Ты что, с бабой кувыркался до утра?

– Почему это с бабой? – тут же зарделся Георг.

– Да что-то уж больно упорно ищешь причину, как бы от тренировки отвертеться.

– Ничего я не ищу. Просто дядька Адам, что воспитывал меня, любил повторять: «Никогда не откладывай на завтра то, что не поздно сделать сегодня».

– Ну-ну.

Дальше бежали молча, потому как Джим поднажал, вынуждая и парней наподдать. Вообще-то он это зря сделал. Два молодых и здоровых оленя, переглянувшись, взяли такой темп, что с легкостью оставили его за спиной. Ну да, годы берут свое, как ты ни пыжься. Он, конечно, мог дать фору и молодым, вот только не этим, которых сам же и натаскал. Но Джим и не подумал мериться с ними силой. Пусть их, он еще возьмет свое, когда дело дойдет до рукопашной. Они у него попляшут, уж в этом-то они по-прежнему уступают.

Вскоре парни и сами пожалели, что были так неосмотрительны. Они вдруг поняли, что силы их вовсе не бесконечны, а бег очень напоминает начало их тренировок. Вот только первым начать сбавлять скорость никто не хотел. Переглядывались, подмигивали друг другу и бежали дальше. Правда, им достало благоразумия не увеличивать темп. Не стоит забывать, что им еще полдня заниматься на том месте, что Джим облюбовал полгода назад.

Вот и дерево, вокруг которого в радиусе метров тридцать изрядно вытоптана трава. Они специально использовали такой большой участок, чтобы не извести растительность окончательно. Ну кому охота кувыркаться в пыли или грязи? Трава здесь была значительно ниже, чем поодаль, словно прошлись овцы, выедавшие пастбища практически под корень. О том, чтобы сохранилась прошлогодняя трава, не было и речи. А вот за пределами своеобразного периметра она была, выделяясь отдельными островками бурьяна, сумевшими устоять против ветров и не изломаться на морозе в снежные бури.

У дерева парни начали прохаживаться, привычно восстанавливая дыхание, разминая конечности и поглядывая на все еще не подбежавшего наставника. А может, и не зря они взвинтили темп. Стоят себе, переводят дух, приходят в себя. Хм… Нет, все же это лишнее. Не успеть им восстановиться до подхода Джима. К тому же явно осерчал, наверняка начнет отыгрываться. А им до его уровня еще кувыркаться и кувыркаться.

Возможно, дело в том, что они увлеклись разглядыванием наставника, а может, в том, что дышали, как запаленные лошади, но скорее всего все же – в мастерстве горцев. Поговаривают, те поднаторели в вопросах скрытного перемещения и организации засад, предпочитая внезапные и стремительные нападения открытым столкновениям.

Георг ничего не заметил (да и немудрено, ведь у него глаз на затылке нет), но как-то почувствовал опасность. Нападавших подвело их нетерпение. Если бы они выждали, пока наставник и ученики приступят к занятиям, отложив в сторону оружие, то шансов было бы куда как больше. Но, очевидно, предполагаемая нажива застила им глаза, и они начали действовать слишком рано.

Не отдавая себе отчета в своих действиях, Георг вдруг оттолкнул виконта и сам подался в сторону. Именно в этот момент рядом прошуршали несколько стрел, причем, как отметил краем сознания парень, все они были направлены в него. Кувырок – и он уже на колене, а щит из-за спины переместился на грудь. Еще мгновение – и рука продета в петли. Картина действий охватывается сама собой, он успевает оценить происходящее.

На краю вытоптанной поляны обустроились четверо лучников. Расстояние тридцать шагов для их луков – просто смешное. Луки у горцев сложные, составные, концы плеч изогнуты немного наружу – говорят, именно в этом секрет их силы. Это оружие требует искусности как в изготовлении, так и в применении, но горцы имели славу великолепных стрелков. Тугие, хотя и короткие, луки поражали цель с расстояния вдвое большего, чем однодеревки. Они вполне соперничали по дальности с длинными луками, при меньшей громоздкости. По всему выходит, что на такой дистанции его щит бессилен сдержать стрелу, пущенную таким оружием: она пробьет щит навылет, после чего ее не сумеет остановить кожаный панцирь. Будь на наемнике кольчуга, шансы уберечься были бы гораздо выше. Так что идея использовать щит была неудачной.

В то же время Георг заметил, что справа и слева подбираются две группы по три человека. Задумка нападавших стала совершенно очевидной. Вообще-то зря он толкнул виконта, никто и не собирался в него стрелять. Не хватало еще случайно убить столь дорогой товар. Расстрелять решили его сопровождающих, а остальные должны были налететь на оставшегося в одиночестве наследника графа и спеленать его, как барана.

Понял он и почему горцы начали действовать так рано. Просто дерево росло на небольшой возвышенности, и им не был виден Джим, который поднимался с противоположной от них стороны. Цель явилась в привычное время, как и всегда. Возможно, горцы подумали, что на этот раз на тренировку прибыли двое. Можно было удивиться количеству нападавших. Все-таки их десяток, и по всему видно – не новички в ратном деле. Но и это имело свое объяснение, которое сейчас находилось более чем в двухстах шагах, безнадежно отстав от своих подопечных.

Все это пронеслось в голове Георга буквально в мгновение. Просто удивительно, о скольком можно подумать за столь короткий промежуток времени. Уже через пару секунд он начал действовать, уйдя перекатом вправо. Прошуршавшие рядом стрелы указали на правильность принятого решения. В виконта, уже поднявшегося на ноги и готового встретить подбегавших горцев, лучники не стреляли. Эти гостинцы предназначались только для его спутника. Времени совсем мало. Еще немного – и подбегут горцы, потом они свяжут его боем и подставят под стрелу. На таком расстоянии это вполне возможно.

И тут наемник принял решение, которое можно было расценить как оставление товарища на поле боя. Полностью доверившись интуиции, подсказывавшей, что виконт находится в относительной безопасности (во всяком случае, ничто не угрожает его жизни), Георг отбросил щит и пошел на сближение с лучниками. Выписывая зигзаги, уходя в кувырки, он всеми способами старался сбить прицел стрелкам, и это ему вполне удавалось.

Горцы успели пустить лишь по одной стреле, один особо ушлый умудрился сделать это дважды, когда наемник очутился в непосредственной близости и с ходу рубанул того, что оказался поблизости. Треск располосованной плотной кожи доспеха, хруст прорубаемой грудины, сдавленный крик, перешедший в хрип, – и горец валится в сторону.

Двое тут же ринулись в атаку, отбросив луки и вооружившись изогнутыми мечами, едва успев перекинуть из-за спины щиты. Слаженно так ринулись, сразу видно – биться вместе им не впервой. Третий резво отбежал в сторону и тут же наложил стрелу, приготовившись улучить момент, чтобы всадить оперенную смерть в оказавшегося столь ловким противника. Очевидно, быстрота, с которой наемник расправился с их товарищем, произвела должное впечатление и на легкую победу они уже не рассчитывали.

Дальше все происходило еще более стремительно. Один из противников едва успел упасть на траву, пуская кровавые пузыри. Джим гонял своих подопечных всерьез, так что им приходилось отрабатывать навыки боя и против двоих, и против четверых противников одновременно, а потому Георг хорошо усвоил правило: сражаясь с несколькими противниками, всегда старайся навязывать бой и ни в коем случае не отдавай инициативу противнику. Если пренебречь этим правилом, в лучшем случае удастся лишь отдалить свой конец, о том, чтобы выйти победителем из схватки, можно забыть. Победа – только в атаке. Можно временно перейти в защиту, но в самые сжатые сроки необходимо контратаковать, не дать навязать себе ритм боя, подходящий для противников. Только так. Иначе смерть.

Памятуя об этом, Георг отпрыгнул в сторону, разрывая дистанцию с первым и сокращая со вторым. Сначала он нанес рубящий удар, от которого горец с легкостью прикрылся щитом, однако его намерению атаковать из-за щита самому осуществиться было не суждено. Он попросту не успел этого сделать: сразу вслед за ударом меча, который был, по сути, отвлекающим, на его щит обрушился таранный удар ногой. Наемник раза в полтора превышал по массе более щуплого горца, а потому удар, в который была вложена вся сила и масса нападающего, буквально снес его на землю. Сражайся они один на один или прикрывай Георгу кто спину – и добить его не составило бы труда. Но на это попросту не было времени.

Георг едва успел обернуться, чтобы увернуться от удара второго горца. Одновременно он услышал, как рядом прошуршала стрела. Как видно, третий не стал выжидать более удобного момента или просто не думал, что цель окажется столь верткой. Как бы то ни было, пару секунд Георг отыграл. Он не просто ушел с линии удара. Круговым движением меча он отбил выпад и, сместившись немного влево, нанес удар топором, зажатым в левой руке, по правой ноге противника, отчего тот сразу подломился. Мечом особо не воспользуешься: когда противники настолько сближаются, он становится слишком громоздким и неуклюжим. Но выхода нет. Георг изворачивается, выставив остро отточенную сталь на пути незащищенного горла горца, тот сам падает на режущую кромку. Легкое движение вперед – и клинок разваливает глотку надвое. Георга тут же обдает алым потоком, хлынувшим из разверстой раны. Все, об этом тоже можно забыть.

Сразу кувырок вперед и влево, через падающее тело, на сближение с лучником. Справа, исходя яростным криком, уже набегает первый, успевший подняться на ноги, но не он сейчас самый опасный противник. Куда важнее избавиться вот от этого. Ведь в следующий раз может и достать, гад такой. Словно в подтверждение этих слов стрела впивается в кожаный панцирь, но, к счастью, входит под таким углом, что, пробив кожу и поддоспешник, по касательной входит в спину. Не сказать, что ранение серьезное, Георг чувствует, несмотря на острую боль, что наконечник входит под кожу, так и не проникнув в само тело. Но стрела осталась на месте и при каждом движении доставляет мучения.

Вот кувырок завершается. Парень слышит, как с легким треском обламывается древко. Спина взрывается огнем, словно его пытают раскаленным железом. Но только отвлекаться на это смерти подобно. Вперед, только вперед, на пределе возможностей, превозмогая боль, относясь к этому, как к какой-то данности, неприятной, но вроде и обыденной. Нет, как к обыденной не получается. Слишком больно. Куда хуже, чем когда над ним измывался Джим. Но выхода нет. Мысли стремительно, словно пущенная стрела, проносятся в голове. Сознание словно разделилось: пока одна его часть рассматривает все, что связано с раной, вторая неустанно ведет его вперед и рассчитывает все его действия.

До стрелка совсем близко, меньше десятка шагов. Так что когда он заканчивает кувырок, то оказывается у его ног. Стрелок был достаточно опытным, а потому сумел рассмотреть, что его стрела нашла свою цель. Но он сам себя подвел. Вместо того чтобы хотя бы посторониться, он на секунду предался торжеству, озарившись злорадной самодовольной улыбкой. Он промедлил всего лишь мгновение, но в следующее меч наемника вошел ему в живот: наконечник меча без особого труда проскочил преграду кожаного доспеха и проник в плоть, вырывая из человека стон, полный боли и отчаяния.

Однако праздновать победу слишком рано. Последний из лучников уже готов нанести удар. Да что там, его клинок, описывая дугу, уже несется вниз! Еще мгновение… Георг опять уходит в перекат. Проклятье! Да сколько можно! Спину вновь обдает болью. А нечего забывать о ранении. Он и не забывал, но иного выхода, кроме как кататься по траве, не видел.

Лучник все еще заваливается наземь, переломившись пополам, а меч последнего противника уже вздыбливает комья земли вперемешку с травой. Снова замах и снова удар. Опять боль, потому как парень продолжает кататься по траве и беспокоить застрявший обломок стрелы, как заноза сидящий в его теле. Он успел, и меч противника вновь вгрызается в землю. Тот снова замахивается, делает короткий шажок, чтобы приблизиться на расстояние удара, клинок опять движется вниз.

Наемник понимает, что подняться ему не дадут, так и достанут распластанным на земле. Рука выпускает топор, он будет только мешать, и Георг катится по земле, но на этот раз он движется навстречу атакующему. Меч горца в очередной раз входит в землю, а наемник врезается в ноги надвигающегося на него противника. Обхватить голень и надавить всем телом, но не по прямой, а со смещением вбок. Есть! Нападающий, не удержавшись, заваливается на бок.

О том, чтобы нанести удар во время падения, нечего и думать, а когда воин гор наконец опять в состоянии контролировать свои движения, это становится попросту невозможным. Наемник быстро перемещается вперед, и вот они уже лицом к лицу. Меч становится не только громоздким, но и бесполезным, поэтому противник его выпускает и выхватывает нож. Вернее, он попытался это сделать, но не успел. Георг уже вогнал ему в горло свой кинжал.

Господи, неужели все?! Его охватывает такое облегчение, что хочется распластаться на траве, но теперь уже не уворачиваясь от беспрестанных атак и, конечно, не лежа на спине. Однако звон клинков, хрипы, стоны, брань, звуки хлестких ударов – все это возвращает его к реальности. Ничего еще не кончено. Он вскакивает на ноги и, подхватив свой меч, устремляется туда, где сражается виконт. Впрочем, если быть более точным, то Вильям был не один.

Георг едва не замер, любуясь тем, как Джим в одиночку атакует сразу троих. Именно атакует, а не защищается. Он все время в движении, постоянно смещается в сторону или отходит назад, не позволяя атаковать себя всем сразу, вынуждая горцев все время мешать друг другу. Может показаться, что он все время отступает, прибегая к коротким контратакам, но на самом деле он делает именно то, о чем постоянно твердил своим ученикам. Он задает темп и характер боя, вынуждает нападающих делать то, что нужно ему. Вот их уже двое, вот один, а вот уже последний сунулся в траву, извиваясь и зажимая рану на животе.

К виконту на помощь не успели ни Джим, ни Георг, тот сам упокоил своего соперника. Когда они подбежали, Вильям все еще был в горячке боя. Отскочив в сторону, наследник графа быстро осматривает место схватки, готовый встретить новую опасность. Но ему больше ничто не угрожает. Просто некому. Наконец одна нога виконта подламывается, и он, не удержавшись, падает на колено. Ранен? Насколько серьезно? Георг рвется к нему, но повелительный жест наставника его останавливает. Понять, что именно он хочет, нетрудно. Схватка закончена победой, и нужно обезопаситься, не хватало еще получить удар от недобитого противника.

После осмотра местности Георг приближается к своему товарищу по тренировкам, над которым уже колдует Джим. Хм… А неплохо бы сейчас здесь оказаться тому, кто обладает даром, потому как в ноге парня зияет вполне серьезная рана. И как он с таким ранением еще сражался, опираясь на поврежденную ногу, как на здоровую!

– Ничего-ничего, все будет нормально, – деловито осматривая рану, бубнил Джим.

– Проклятье! – Виконт с явным разочарованием откинулся на спину, позволяя наставнику оказать ему первую помощь.

Жгут наложен, кровотечение остановлено, следом легла повязка. Все, что мог, Джим уже сделал, теперь нужно срочно доставить парня в замок. Там имеется лекарь не чета ему, и его заботливые руки ой как не помешают. С ранами ведь как – чем быстрее будет оказана грамотная помощь, тем лучше пойдет процесс заживления.

Взгляд в сторону города. Ага. Их коновод времени даром не терял. Мало того что сам уже вовсю погоняет лошадей, спеша на помощь господину (хотя какая от него помощь?), так еще и привратной страже успел подать сигнал тревоги. Вон из ворот уже выметнулись пятеро всадников. Не особо много, но там и всего-то десяток стражников. А если учесть, что уровень их подготовки – гонять лихих по закоулкам города или оборонять стены, то можно предположить, что трусов среди них нет.

– Георг, а у тебя там что? А ну-ка подойди. Твою в гробину! Ты как?

– Вроде нормально, только двигаться больно.

– Присядь.

Теперь Джим начал колдовать над ним. Расстегнул панцирь и аккуратно извлек из него ученика. Потом снял поддоспешник и наконец рубаху. Можно и распороть, но зачем портить хорошую вещь, если есть шанс обойтись малым. К тому же стрела обломилась у самого доспеха, и наружу торчал только небольшой огрызок. Джим уже понял, что особой опасности нет, так что нечего горячку пороть.

– Повезло тебе, парень, стрела, считай, только под кожу вошла. Ну не совсем под кожу, но это уже неважно. Сейчас я ее выдерну и наложу повязку. Потом обработаю.

Ну да, на помощь лекаря может надеяться только виконт. Осматривать наемника, да еще и не состоящего на службе у графа, никто не станет. Не хватало мастеру ко всем подряд бросаться с лечением. Впрочем, Георг и сам чувствует, что ничего особенного не случилось. Стрела бронебойная, крови особо много не потерял. А, дьявол! Больно же! Но Георг только зубами скрепит, пока Джим тянет засевший обломок стрелы. Наконец он сумел перехватить его поудобнее и одним рывком выдергивает, вырвав-таки стон из раненого.

– Нечего тут изображать из себя мученика, все уже кончилось, и ничего страшного не случилось, – не без удовольствия заявил наставник.

А что? Есть чему радоваться. Оба ученика хоть и помяты, но их раны опасности для жизни не представляют. Извели целый десяток нападавших, причем не каких-то там разбойничков, а матерых горцев. Те со своими новичками так близко к столице графства не сунулись бы, себе дороже вышло бы. Опять же парни прошли заключительные испытания. Дальше виконту, правда, предстоит обучаться строевому бою, но это уже не к Джиму. Он, конечно, может взяться и за это, но придется управляться с куда большим количеством народа. Ну его. У графа дружиной командует превосходный капитан, старый рубака, так что справятся и без него. А вот его время, пожалуй, уже пришло, нужно опять собираться в путь. До истечения срока договора есть еще пара недель, но за это время Вильяму все равно на ноги не подняться.

– Чего нос повесил, виконт?

– А чему радоваться? – с явным недовольством хмыкнул молодой дворянин.

– Странный вопрос. Тому, что все так успешно обошлось и ты с успехом выдержал последнее испытание.

– Скажешь тоже. Вот Георг – тот да. Четверых завалил. А я всего с двоими управился.

– Гхм… Вот, стало быть, как. Значит, счет только по головам. Так вот тебе мое слово, парень. – Было заметно, что настроение Джима тут же ухнуло вниз. Еще бы – кто-то смеет утверждать, что он плохо обучил своего ученика. – Противостоять сразу шестерым опытным бойцам, да еще при этом суметь достать одного из них, дано далеко не каждому ветерану, прошедшему через сотни схваток. Так же непросто свалить воина, имея рану в ноге. Ты кислую мину с лица сотри и радуйся, что все так обошлось. Ну где тебя носит! – Это уже к коноводу, наконец подскакавшему к ним.

Хорошо хоть этот оболтус появился, а то Джим чуть было не расчувствовался и не начал говорить лишнее. Эти парни ему нравились. Давно он уже не получал такого удовольствия от своего занятия. Сразу двое учеников с хорошими способностями – большая редкость. Правда, виконт кое в чем прав, Георг его таки обойдет, вот только не сейчас, а в будущем. Наемник попросту обречен на постоянное совершенствование и оттачивание своих навыков в многочисленных схватках, тут лишь одна проблема – необходимо просто выжить.

Виконта быстренько определили в седло и направили в замок в сопровождении стражников. Нечего им тут делать. Георг же остался с Джимом. Нужно разобраться с трофеями и разыскать лошадей этих разбойников. Собственно, из-за этого Джим и отправил стражников восвояси. Еще найдут лошадок где в кустах, а тут вроде как уже не место схватки, получится – найдено, а не с боя взято. Не могли горцы пешком направиться в такой поход, это было бы чистое самоубийство. А лошади – дело хорошее, они вполне могут стоить куда дороже, чем все взятое с трупов.

– Ты почему бросил виконта и, как кабан, попер на тех четверых?

– С луками они были. Останься я здесь – и, скорее всего, к твоему приходу был бы уже трупом, а там и тебя могли подстрелить. Тогда уж точно все так не закончилось бы. А виконту, по сути, смерть не грозила. Ну ранили бы, не без того, а убивать его незачем, живой он – дорогой товар, мертвый – большая проблема. Сомневаюсь, что граф простил бы гибель наследника.

– Это точно. Нипочем не простил бы. И что ты за парень такой? Тут со всех сторон враги, стрелы в тебя мечут, а ты все приметить умудряешься, да еще и решения принимаешь правильные.

– А мне откуда знать? Само как-то выходит.

– Понятно.

Да-а, парень, если не прибьют, ты и впрямь далеко пойдешь, вот только говорить тебе об этом пока не надо. Молодость, горячность, а тут еще и самоуверенность появится, тогда точно нарвется. Но каков, мерзавец! И ведь прямо-таки предвидел что-то такое, и даже предупреждал. Хотя… не было тут никакого предвидения, ведь это и впрямь очень просто, они со своими занятиями были полностью предсказуемы, и впрямь как приманка для горцев. Хорошо хоть нападение случилось, когда у волчат выросли зубы. Если бы раньше… Не спасло бы даже то, что Джим находился рядом с ними. Интересно, а сам он смог бы все просчитать? Скорее всего. Справедливости ради стоит заметить: о том, что виконт в относительной безопасности, он вряд ли подумал бы, а вот насчет скорейшего вывода из игры лучников – это да.

– Джим, а что ты там насчет последнего испытания говорил? – пропустив мимо ушей последнее высказывание наставника и сосредоточившись на главном для себя, спросил Георг.

– А что я такого сказал? Закончилось ваше обучение. Жизнь вас еще поучит, но я свое дело сделал, дальше сами. Остальное вам нужно постигать на своем опыте, который приходит не только с потом, но и с кровью, и с болью, и с потерями. Большему я вас научить не смогу.

– Значит…

– Ничего это не значит. Сумеешь не подставиться и пройти через множество схваток, сохранив свою шкуру, – продолжишь обучение, нет… Нет – оно и есть нет. Запомни только одно: обучение воинскому искусству продолжается всю жизнь, и я еще не слышал о человеке, который бы достиг совершенства. Ну что встал? Давай собирать трофеи, не ночевать же здесь. Да и рану твою нужно получше обработать, и от меньших загибались, когда запускали это дело.

– Вот, значит, как обстоят дела.

Волан откинулся на спинку кресла и пригубил вино из серебряного бокала, который держал в руке. Но, как видно, вкуса напитка не почувствовал. Это было удивительно хотя бы по той простой причине, что это виренское, сделанное из особого сорта винограда, произрастающего только на одном горном плато Загроса. Оно хранилось в погребе замка лишь из-за его пристрастия к данному напитку.

Впрочем, ничего удивительного, если учесть, о чем именно сейчас он говорил с бароном. Так уж сложилась его судьба, что свою весьма продолжительную жизнь он связал с делом весьма интересным, будоражащим и в то же время опасным. Если светлые мастера жили открыто и могли ничего не бояться, то темные всегда ходили по острию. Но это… От этого пахло дымом костра, насыщенным запахами паленого мяса. Его, Волана, мяса. Если все вскроется, не миновать ему пыточной и очищающего пламени. Или, скорее всего, миновать, но тогда можно говорить только о легкой смерти. Позволить ему заговорить не дадут. А вот шансов остаться в живых у него и вовсе не было.

– Что с тобой, дружище? – ободряюще улыбнулся барон Гатине.

– Дружище, – задумчиво проговорил темный, уставившись в одну точку. – Ты вообще представляешь себе значение слова «друг»? – После небольшой паузы, все так же пребывая в прострации, поинтересовался Волан.

– Разумеется.

– Друзьям не делают таких предложений.

– С таким можно обратиться только к другу, – покачав головой, возразил барон. Он был очень серьезен.

– Или к расходному материалу, от которого можно избавиться. Понимаю. Тебе, вероятно, приходилось делать ужасные вещи во имя дружбы, но главное – во имя Несвижа, которому ты беззаветно предан. Но я-то не испытываю к этому королевству, как и к его подданным, никаких нежных чувств. Я верю в силу разума, я предан только искусству и готов рисковать только ради него. Ты же мне предлагаешь действовать именно во благо королевства, причем прекрасно понимая, что свидетелей тому остаться не должно. Да что там! Даже то, что я уже услышал, ставит меня на путь к могиле. И ты называешь меня другом?

– Да, нашу дружбу не назвать беззаветной, она скорее походит на ряд взаимовыгодных соглашений, но у дружбы много лиц, и одно из них то, что имеется между нами.

– Но на этот раз у меня нет выбора. Правильно?

– По сути, у тебя никогда не было выбора, – равнодушно пожал плечами барон. – Как и у меня. Мне было не обойтись без твоей помощи, ты старался извлечь из этого пользу для себя.

– И какую пользу я смогу получить сейчас?

– Мне не обойтись в будущем без тебя. К тому же ты для меня нечто большее, чем просто еще один инструмент, необходимый в моих делах.

Это была чистая правда, и Волан об этом знал. Будь ты хоть трижды не подвластен чарам темного, но ведь кроме дара тот имеет еще и разум, в первую очередь разум, который способен анализировать и делать выводы. Самое смешное – он и сам не мог относиться к барону просто как к человеку, припершему его к стене и использующему его дар. Но знал и о том, что по-настоящему барон предан только королевскому дому и самому королевству.

– А что случилось с моим предшественником? – неожиданно спросил Волан, внимательно глядя в глаза барона, выглядывающие из-под нависших бровей. – Не смотри на меня так. При твоей деятельности не обойтись без темного под рукой. Его убил лично ты или поручил это кому-то?

– Это сделал я. В этом самом кабинете.

– Я даже не буду тебя спрашивать, в связи с чем все это произошло. Те события, что развернулись в королевстве около двадцати лет назад… Ряд смертей, обрушившихся на королевский дом… Нет, не все, но часть, чтобы сгладить пагубные последствия для королевства. Не надо ничего говорить. Если барон Гатине при упоминании об этом перестает себя контролировать, то слова здесь излишни.

Барон всего-то позволил себе чуть пошевелить бровями и краткий блеск во взоре, но для внимательного взгляда Волана, весьма умного человека, прожившего уже не одно поколение, этого оказалось достаточно. Он ведь не королевский судья, и ему не требуется кому-то что-то доказывать. Ему достаточно было знать. И теперь он знал.

– Тот темный был мне безразличен, и я просто использовал его в своих делах, так же как и он пользовался моей помощью. Но я никогда не доверял ему готовить мне снадобья или обихаживать мои раны. Если бы он оказался на твоем месте, то уже был бы мертв, а я разобрался бы с этой проблемой более простым способом. Используя тот самый расходный материал.

– Грубо, но действенно.

– Именно.

– Но однажды ты уже проделал это грубым методом. Не стану отрицать, все было проделано виртуозно, но ведь это ты повинен в том, что случилось с Бланкой. Великолепная работа. А главное, никто и ухом не повел. Ты просто использовал ее слабость и слегка подправил события. Что случилось с исполнителем?

Вообще-то историю с взбалмошной любовницей короля барон считал своей неудачей. События начали развиваться именно так, как и предполагал Жерар. Вызванная Гийомом на откровенный разговор Бланка приняла доводы кронпринца и согласилась выйти за него замуж. Находившийся в это время в столице граф Кинол отказывался поверить в такое счастье. Все же возвести на престол хотя и признанного, но бастарда – та еще головная боль. А тут все разрешится само собой. Даже баронам Бефсана нечего будет возразить. Мастера, конечно, достигли больших высот в искусстве, но определить кровные узы между бабкой и внуком им пока не под силу. А в Гийоме, несомненно, текла кровь графов Бефсан. О беременности Бланки знало очень небольшое количество людей.

Однако все испортил именно король. Боже, ну как можно быть столь безответственным правителем и позволить чувствам возобладать над разумом, когда от тебя зависят судьбы твоих подданных! Страсть к молодой родственнице бывшей жены окончательно возобладала над его разумом. Он воспротивился браку своего сына и любовницы. Уперся, как упрямый осел. Мало того, стоило ему представить Гийома и Бланку одних в спальне, даже при склонностях сына, хорошо ему известных, как он впадал в бешенство.

Но и это еще не все. Дабы сжечь все мосты и, не дай господь, не дать себя уговорить, Берард Первый во всеуслышание заявил о беременности своей любовницы. Кто после этого назовет его здравомыслящим правителем? Но зато теперь граф Кинол мог позволить себе увезти дочь домой и обеспечить ей должную безопасность.

Гатине в это время как раз занимался доставкой в свой замок все же изловленного оборотня. Но, несмотря на это, он был готов бросить все и ринуться в столицу, дабы решить вопрос более радикальным способом. Добраться до Бланки в родовом гнезде будет стократ сложнее, если не сказать больше.

Но, по счастью, гонцы прибыли один за другим, с небольшим отрывом. Помогло то, что первый изрядно поплутал в поисках барона, второй же вышел на след очень быстро. На этот раз ослиное упрямство короля сыграло ему на руку и дало возможность подготовить тонкий ход. Тот опять воспротивился, на этот раз – удалению из дворца своей любовницы.

В Бефсане быстро поднялся ропот. Призывы королевы к умиротворению для баронов звучали все тише и тише. В самое ближайшее время можно было ожидать открытого противостояния. Посланцы Памфии, Лангтона и Загроса также не дремали и всячески подливали масла в огонь. Работа велась не только среди дворянства, но и среди черни, в этом особо усердствовали загросцы. Сработал стереотип мышления. Ведь в самом Загросе глас черни, настроенный должным образом, значил очень много. Не сказать, что загросцы были неправы. При всем пренебрежении к простолюдинам со стороны дворян первые могли изрядно попортить кровь вторым. А если найдется тот, кто их возглавит, хоть какой-нибудь захудалый рыцаришка… Все же черни нужен был лидер из благородных… Бунт мог стоить очень большой крови.

Все случилось на конной прогулке. Бланка, будучи великолепной наездницей и весьма взбалмошной особой, как всегда, пренебрегла призывами к благоразумию. Короля или барона Гатине рядом не случилось, а потому остановить ее было некому. Она взгромоздилась на свою любимицу, такую же молодую и горячую кобылицу. Так уж случилось, что та внезапно понесла и сбросила свою наездницу.

Было проведено самое тщательное расследование данного инцидента. Привлекли даже мастера Бенедикта, но лекарь, служивший королевскому дому не одно поколение, не смог найти никакого воздействия темного мастера ни на Бланку, ни на ее лошадь, ни на конюха, готовившего лошадь к прогулке. Мало того, был проведен допрос при помощи чар, но все тщетно. Допросить саму кобылицу и понять, отчего ей вдруг захотелось взбрыкнуть, нечего было и мечтать. Несчастный случай. Такое случается. Как и выкидыши при падении с лошади. Хорошо хоть сама не расшиблась насмерть.

Разумеется, никто и не подумал допросить поваренка, который время от времени посещал своего товарища и собутыльника, служившего на конюшне. Как никто не заметил под шерстью лошади едва заметной раны от колючки, которую этот паренек упрятал в попону из-под седла Бланки, а потом во время переполоха извлек и просто уронил на землю. Ловкий был малый, барону было искренне жаль терять такого перспективного соглядатая.

– Пьяная драка в трактире.

– Вот видишь.

– Давай оставим этот никчемный разговор. Ты верно заметил, уже одного того, что тебе известно, достаточно, чтобы я убил тебя. Но ты все еще жив, и в твоих руках по-прежнему кубок с любимым вином.

– И почему же это происходит?

– Потому что жить в полном одиночестве невозможно. Даже такой сволочи, как я, нужен близкий человек. Тебе привязываться к кому бы то ни было глупо. Стоять на могилах близких – тяжкий груз. Потому-то вы и не обзаводитесь семьями, ведь дар никогда не передается по наследству, даже если дитя зачнут двое мастеров. Но мне допускать в сердце других можно, и уж тем более тебя, потому как над твоей могилой мне точно не стоять.

– Завел бы семью, – отведя взор в сторону, буркнул Волан. Ни капли лжи в словах и голосе барона он не уловил, что заставило… Нет, в самом деле. Заставило почувствовать себя неуютно.

– И позволить врагам лицезреть мои слабые места?

– А была ли та, кто могла стать баронессой Гатине?

– Была, – вздохнул барон. – И есть. Она замужем, счастлива в окружении внуков. Не будем об этом.

– Надо же! А ведь ты говоришь правду! Вот провалиться мне на этом самом месте, самую что ни на есть.

– Хватит. И о нашем разговоре давай тоже забудем. Вот только…

– Что?

– Ты прав, обычными друзьями нам стать не суждено. Слишком долго мы прожили и видели слишком много грязи. Так что право на существование имеет лишь взаимная выгода. Придется опять приходить к соглашению.

– И что ты предлагаешь?

– Мне доподлинно известно, что вы можете давать клятву на крови, которую нельзя нарушить, ибо это приведет к неминуемой смерти.

– Ты забыл добавить – «к мучительной».

– Пусть так.

– Хочешь, чтобы я навсегда похоронил наш сегодняшний разговор в этих стенах?

– Если тебе от этого станет легче, то чтобы ты мог говорить об этом только со мной.

– Но ведь если нас будут держать на дыбе рядом, то я смогу все это рассказать, просто обращаясь к тебе. Если повторится та ситуация, что у тебя однажды уже была, тебе не отвертеться.

– Я достаточно пожил и готов рискнуть. Но главное, я больше не позволю упрятать себя в застенки. Если же такое случится, то я уже не смогу служить ни моему покойному другу, ни Несвижу, а тогда нет никакого смысла хранить тайну.

– Что ж, это вариант.

– Так ты согласен?

– Раз уж у нас такие взаимовыгодные отношения и дружба весьма своеобразна… Я согласен на это, но при одном условии. Ритуал проведем двойной. Я тоже хочу обезопаситься. Можно сделать так, что ты не сможешь пожелать мне зла.

– На меня не действуют ваши чары. Забыл?

– Если ты сам искренне захочешь этого, то все сработает даже с тобой. Ведь тут будет задействована твоя кровь и добрая воля.

– Я прожил не так много, как ты, но никогда не доверялся никому, кроме одного человека… – начал было барон, но оборвал сам себя. – Я согласен, – решительно выдохнул он, словно бросился с головой в омут.

– Давай обсудим детали. Отличное вино.

– Еще бы, это же твое любимое.

Все так, вот только вкус напитка Волан сумел распробовать только сейчас. До этого тот оставался совершенно безвкусным, даже с водой его сравнить было нельзя, потому как у каждого источника есть свой, неповторимый вкус.