Сцены и главы, исключенные из окончательного варианта «Дюны».

Пауль и Преподобная Мать Мохиам Несколько коротких сцен из вступительной части «Дюны».

В кладку внутренней стены под окном был вставлен не скрепленный цементом камень. Камень можно было извлечь, и под ним обнаруживался тайник, в котором хранились его мальчишеские сокровища — рыболовные крючки, моток лески, камень, формой похожий на ящерицу, и цветное изображение космического фрегата, оставленного здесь визитером из таинственной Космической Гильдии. Пауль вытащил камень и взглянул на его внутреннюю сторону, на которой он собственноручно высек слова: «Помни Пауля Атрейдеса, пятнадцати лет. 72 год правления Императора Шаддама IV».

Пауль медленно вставил камень на место, зная, что никогда больше не прикоснется к нему. Он вернулся к кровати и скользнул под одеяло. Он испытывал какое-то печальное волнение, и это озадачивало его. Мать учила его разбираться в непонятных эмоциях, пользуясь приемами Бене Гессерит.

Пауль заглянул внутрь себя и увидел, что именно эта необратимость прощания причиняет ему невыразимую грусть. Волнение же он испытывал от предчувствия приключений и странностей, ожидавших его впереди.

Пауль встал с постели и начал одеваться.

— Она твоя мать? — спросил он.

— Это глупый вопрос, Пауль, — ответила Джессика. Она обернулась к нему. — Преподобная Мать — это просто титул. Я никогда не знала своей матери. Немногие воспитанницы Бене Гессерит знают своих матерей; тебе это хорошо известно.

Пауль надел куртку и застегнул ее на все пуговицы.

— Надо ли мне носить щит? Джессика удивленно воззрилась на него.

— Щит? Здесь, в доме? Кто только внушил тебе идею…

— Почему ты боишься? — требовательно спросил он. Кривая усмешка коснулась уголков ее рта.

— Я слишком хорошо учила тебя. Я… — Она тяжело вздохнула. — Мне не нравится этот переезд на Арракис. Ты же знаешь, что это решение было принято вопреки моим возражениям. Но… — Джессика пожала плечами, — мы не можем и дальше терять здесь время.

Она взяла его за руку, как делала, когда он был маленьким мальчиком, и повела его в свою комнату.

Пауль чувствовал неуместность этого жеста, ощутил пот, выступивший на ее ладони, и подумал: «Однако и она не умеет лгать. Дело не в Бене Гессерит. И не Арракис заставляет ее испытывать страх».

Пауль повернулся спиной к Преподобной Матери, думая об идее, заложенной в этом испытании: человек или животное?

— Если ты проживешь так же долго, как я, то ты все равно будешь помнить свой страх, свою боль и свою ненависть, — произнесла старая женщина. — Никогда не пытайся это отрицать. Это то же самое, что отказаться от части самого себя.

— Ты должна была меня убить? — спросил он.

— Лучше ты сам ответишь на этот вопрос, молодой человек.

Он внимательно всмотрелся в морщинистое лицо, в бесстрастные глаза.

— Ты бы сделала это, — сказал он.

— Так и думай, — ответила Преподобная Мать. — Точно так же как я должна была убить твою мать в назначенный день. Можно убить ту… того, кого любишь. Если есть в этом необходимость. И есть еще одна вещь, которую стоит запомнить, мальчик: человек распознает тот порядок необходимости, какой недоступен животному.

— Я не вижу такой необходимости, — упрямо возразил Пауль.

— Ты ее увидишь, — сказала она. — Ты человек, поэтому ты обязательно ее увидишь.

Она посмотрела на Джессику, и глаза их встретились.

— А когда ты низведешь свою ненависть на тот уровень, где ты сможешь с ней справиться, когда ты усвоишь ее и поймешь ее суть, то тебе придется подумать еще об одной вещи: насколько истинно то, что твоя мать только что сделала для тебя. Подумать о том, как она ждет под дверью, прекрасно зная, что происходит в комнате. Подумать о ее готовности, испустив инстинктивный вопль, броситься тебе на помощь, чтобы защитить, прикрыть тебя, и о ее способности, несмотря на это, стоять и покорно ждать. Подумай об этом, молодой человек. Думай об этом всегда. Твоя мать — человек.

Шум на дворе собраний под южным окном прекратился. Старуха замолчала, а Пауль бросился к окну и выглянул наружу.

Солдаты были выстроены в каре, а отец в парадной форме выступил вперед, чтобы произвести смотр. По периметру поля, как заметил Пауль, стояло зыбкое марево — там были включены защитные поля. Солдаты, стоявшие в каре, носили значки специального корпуса Туфира Гавата — это были войска, предназначенные для действия в глубоком тылу противника.

— Что это? — спросила старуха. Пауль обернулся.

— Мой отец, герцог, отправляет некоторых своих людей на Арракис. Сейчас он устроил им смотр.

— Людей на Арракис, — пробормотала старуха. — Когда мы только научимся?

Она глубоко вздохнула.

— Но я говорила тебе о Великом Бунте, когда люди сбросили иго поработивших их машин. Ты, кстати, знаешь, о Великом Бунте?

— «Не сотвори машину по образу и подобию разума твоего», — процитировал в ответ Пауль.

— Точно по тексту Оранжевой Католической Библии, — сказала она. — Хочешь узнать, какие проблемы с этим связаны? В Библии многое осталось недосказанным. На самом деле это просто дар для фальшивых людей, обретающихся среди нас, тех, кто выглядит как человек, в действительности им не являясь. Они выглядят и говорят как люди, но если попадают в тяжелые обстоятельства, то начинают вести себя как животные. Самое большое горе заключается в том, что они искренне считают себя людьми. О да! Они думают. Но одного мышления недостаточно, чтобы быть и считаться человеком.

— Твои мысли странны — ты все время думаешь о том, что ты думаешь, — сказал Пауль. — Этому нет конца.

Она громко рассмеялась. В смехе этом звучали теплые нотки, и Пауль услышал, что его мать тоже стала смеяться.

— Ты благословен, — произнесла старуха. — Ты замечательно чувствуешь язык и умеешь наполнить его смыслом.

— Теперь скажи мне правду, Пауль, но помни, что я Вещающая Истину и могу отличать правду от лжи. Скажи мне: часто ли тебе приходится видеть исполнение тех вещей, которые ты видишь во сне?

— Да.

— Часто? — Да.

— Расскажи мне о другом времени.

Он поднял глаза и посмотрел в угол комнаты.

— Однажды мне снилось, что я стою во дворе замка. Идет дождь. Двери заперты, в вольерахлают собаки, рядом со мной стоят Гурни и Дункан Айдахо. Айдахо случайно толкнул меня и ушиб мне руку до синяка. Мне было не очень больно, но Дункан чувствовал себя очень виноватым. Именно это произошло, когда мне было десять лет.

— Когда ты видел этот сон?

— О, это было очень давно. Тогда у меня еще не было своей комнаты, и я спал вместе с няней.

— Расскажи мне о другом времени. — В голосе старухи слышалось неподдельное волнение.

Она откашлялась, прочистив горло.

— Те из нас, кто не был посвящен в сан Преподобной Матери, знали об исследовании только то, что мы считали нужным им говорить. Теперь я скажу тебе немного больше. Преподобная Мать может физически ощущать, что происходит в клетках ее тела — в каждой клетке. Мы можем заглянуть в клеточное ядро нашей сущности, но там мы находим… — она сделала глубокий вдох, чтобы унять волнение, — ту вещь, о которой я говорила тебе раньше. Это пустота, которой мы не можем взглянуть в лицо. Страшна эта пустота. Направление ее темное… мы не можем войти в нее. Очень давно одна из нас определила, что нужна мужская сила, чтобы заглянуть в эту бездну. С тех пор каждая из нас, причисленных к сану Преподобной Матери, убеждается в истинности этого положения на собственном опыте.

— Но что в этом важного? — спросил Пауль, и голос его стал печальным.

— Давай представим, — сказала она, — что в армейском транспортере есть только половина двигателей. Если ты найдешь вторую половину, то сможешь привести транспортер в движение.

— Но надо знать, как их соединить и как потом запустить целый мотор, — насмешливо сказал Пауль. — Мне можно идти?

— Ты не хочешь узнать, что я могу рассказать тебе о Квисац Гадерахе? — Джессика улыбнулась Преподобной Матери.

Пауль заговорил:

— Мужчины, которые пытались… войти в то место, они все, как вы говорите, умерли?

— Есть последний барьер, который и они не могут преодолеть, — сказала старуха.

Дискант Пауля прозвучал угрюмо и старчески, когда он спросил:

— Какой барьер?

— Мы можем ответить лишь намеком.

— Так намекните.

— Чтобы разозлить тебя? — Она криво усмехнулась. — Ну что ж, хорошо: то, что подчиняется правилам.

— Это и есть намек? Она кивнула.

— Но подчиняясь, ты правишь.

— Власть и подчинение — это разные вещи.

— Но зияет ли между ними пропасть? — спросила она.

— Ох. — Он страдальчески посмотрел на Мохиам. — Это то, что моя мать называет смысловым напряжением. Я подумаю об этом.

— Да, сделай это.

— Почему ты меня не любишь? — спросил Пауль. — Потому что я не девочка?

Преподобная Мать метнула вопрошающий взгляд на Джессику.

— Я ничего ему не говорила, — сказала Джессика.

— Вот оно что, — протянул Пауль. — Но может ли женщина побороть себя, если ее ребенок — мальчик?

— Женщины всегда сами определяли, какого пола будет их ребенок, — ответила старуха. — Принимая или отторгая сперму. Женщины способны управлять этим процессом, даже не зная его механизма. В этом есть видовая и расовая необходимость, и мужчины должны подчиниться.

Он кивнул.

— Подчиниться, чтобы властвовать.

— Да, отчасти.

За его спиной заговорила Джессика:

— Но люди никогда не должны подчиняться животным. Он оглянулся на мать, потом снова перевел взгляд на старуху.

— Сосредоточься на своем обучении, мальчик, сконцентрируйся полностью, — сказала старуха. — Это один из твоих шансов стать правителем.

— А мой отец? — спросил Пауль. — Разве мы просто…

— Твоя мать предупредила его, — ответила старая женщина. — Правда, это противоречит нашим инструкциям, могу я добавить, но это не первое и не единственное правило Бене Гессерит, которое она нарушила.

Джессика отвела взгляд.

Преподобная Мать напористо продолжала, не удостоив Джессику взглядом:

— Вполне естественно, что ты любишь и уважаешь своего отца. Если тебе представится возможность защитить его, то ты, несомненно, ею воспользуешься. Но ты когда-нибудь задумывался о своем долге перед теми, кто предшествовал твоему отцу?

— Предшествовал… — Мальчик отрицательно покачал головой.

— Ты — последний представитель рода Атрейдесов, — сказала Преподобная Мать. — Ты — носитель семени своей семьи. А семя — если ты подумаешь об этом серьезно — весьма хрупкая и тонкая вещь. В вашей семье нет жизнеспособных членов, кроме тебя. Некогда многочисленный клан пришел к неутешительному итогу: если ты и твой отец оба умрете, то имя Атрейдесов исчезнет, а их род закончится. Твой кузен, Падишах-Император Коррино бар Шаддам, возьмет себе выморочное имущество Атрейдесов — оно достанется ему в наследство, и он превосходно осведомлен об этом. Покончить с Атрейдесами.

— Ты должен беречь себя ради твоего отца, — сказала Джессика. — Ради всех других Атрейдесов, которые… воплотились в тебе.

— Об этих вещах тебе расскажет твоя мать. Ты не найдешь их ни в одной исторической книге, во всяком случае, не в ее толковании. Но то, что она говорит, надо слушать. Твоя мать — кладезь премудрости.

Пауль смотрел на руку, знавшую боль, потом поднял глаза на Преподобную Мать. Голос ее своим звучанием резко отличался от всех других, слышанных им голосов. Слова казались отлитыми из бриллиантов. Их острые края прорезали душу, проникали внутрь. Он чувствовал, что она сможет ответить на любой вопрос, который он задаст ей. И ее ответ поднимет его над земной жизнью, над обыденным физическим существованием. Но благоговение сомкнуло его уста.

— Ну же, спрашивай, — сказала она.

— Откуда ты пришла к нам? — выпалил он. Она приняла его слова и улыбнулась.

— Я как-то слышала тот же вопрос, но по-иному сформулированный, — произнесла она. — Один мальчик как-то спросил меня, сколько мне лет. Здесь в определенной мере чувствуется женская находчивость.

Она внимательно посмотрела ему в глаза. Он ответил тем же.

— Я явилась сюда, окончив школы Бене Гессерит. Существует множество таких школ различных степеней. Ты знаешь о математических степенях?

Мальчик кивнул.

— Отлично. Рутинное знание всегда полезно для полноценного общения. Мы же учимся познанию другого порядка. Мы учим тому, что можно назвать «овеществленностью». Это слово имеет для тебя какой-нибудь смысл?

В ответ Пауль отрицательно покачал головой.

— Нет, не имеет.

— Если ты закончишь курс нашего обучения, то узнаешь и это, и этот термин начнет кое-что значить для тебя, — сказала она.

— Но ты не ответила на мой вопрос, — сказал Пауль.

— Откуда я пришла? Я Бене Гессерит — оттуда я и пришла. Откуда вообще приходят Сестры Бене Гессерит? Мы предоставим твоей матери ответить на это в деталях и подробностях. Хорошо?

Он согласно кивнул.

— Когда-то, в очень давние времена, — снова заговорила Мохиам, — у людей были машины, которые делали для людей и за людей гораздо больше того, что они делают сейчас. Машины делали разные вещи. Были даже такие машины, которые могли — некоторым особым образом, правда, — думать. Были автоматические машины, способные изготовлять полезные вещи. Считалось, что все это сделает человека свободным, но, естественно, лишь позволило машинам поработить людей. Человек, обладавший нужной ему машиной, мог делать массу разрушительных вещей. Ты понимаешь?

Он с трудом овладел голосом и рискнул ответить: — Да.

Она заметила произошедшую в мальчике перемену, он насторожился.

— Так вот, мальчик, чего у нас не было, так это машин, с помощью которых можно было бы сделать всех людей добрыми или даже превратить всех людей в настоящих людей. Среди нас много поддельных, ложных людей. Они выглядят как люди. Они могут говорить, как люди. Но если их поставить в тяжелую ситуацию, то они сразу являют свою животную сущность. Самое большое горе заключается в том, что они искренне считают себя людьми. О да, они думают. Но одного мышления недостаточно, чтобы сделать человека человеком.

— Тебе приходится думать о своих мыслях, — сказал Пауль. — Ты должна… — он замялся, — должна понимать, как именно ты думаешь.

Она прислушалась к его словам, беззвучно шевеля губами, повторила их. Потом она потерла глаза и сказала:

— Ах, эта Джессика.

— Так что же случилось со всеми машинами? — спросил Пауль.

— Именно мужчины задают такого рода вопросы, — сказала Мохиам. — Ну, их уничтожили, мальчик. Была война. Революция. Анархия. И когда все закончилось, то людям стало запрещено снова изготовлять такие машины.

— Ты так и не сказала мне, откуда пришла, — произнес Пауль.

Она громко рассмеялась. В смехе прозвучали очень теплые нотки.

— Будь благословен, малыш, но я просто существую. Понимаешь, до сих пор есть потребность в определенных вещах, которые делали эти так называемые мыслящие машины. Поэтому кто-то должен помнить, что всегда были люди, которые умели думать как машины.

— Как именно?

— Они способны усваивать все виды информации и без потерь воспроизводить ее. Эти люди обладали так называемой эйдетической памятью. Но это еще не все. Они умели отвечать на самые сложные вопросы. Математические, военные, социальные вопросы. Они могли в уме вычислять вероятность того или иного события. Они могли переваривать любые виды информации и выдавали ответы всегда, когда такие ответы требовались.

— Они были людьми? — спросил он.

— Да, были, по крайней мере большинство из них.

— Что значит — большинство?

— Это не важно, юноша. Твоя мать расскажет тебе об ученых идиотах и им подобных, если ты попросишь ее об этом. Но я объясняю, откуда я пришла. Это был большой путь. Появились школы, в которых воспитывали людей определенного сорта. Одну из них называли Школой Бене Гессерит. Там обучали тому, как отличать людей от животных. Это было племя. Селекционное племя. Но имелись ненулевые шансы того, что и среди животных… из-за смешения могли рождаться люди. — Преподобной Матери показалось, что он теряет нить, и она спросила: — Тебе все понятно?

— Я знаю, как мы отбираем самых храбрых быков, — ответил мальчик. — Через коров. Если храбры коровы, то и быки тоже будут отважными.

— Да, правильно, — согласилась она. — Это общее правило. Мужчины — деятели, и человеческие самцы стали искать выпускниц Бене Гессерит. Да, мальчик мой, Бене Гес-серит имела большой успех. Мы производили преимущественно женщин… производительниц. Храбрых женщин. Красивых. Но в Новой Империи было лишь несколько определенных способов, какими мы могли действовать. Некоторые свои приемы мы должны были хранить в секрете. Ты же понимаешь, что вещи, о которых я тебе говорю, являются тайной?

Он рассеянно кивнул. Таинственность этой старухи бросалась в глаза. Его волновало нечто иное. Он заговорил:

— Но я же мальчик.

Может быть, это как раз он, подумала старуха. Такой зрелый для своих лет. Такой понятливый. Вслух она сказала:

— Мужчин мы тоже используем, но другими способами. Кроме того, мы постоянно ищем мужчину совершенно особого типа.

— Какого именно?

— У нас с тобой слишком мало времени, — ответила она. — Твоя мать все тебе объяснит. Я могу сказать обо всем лишь очень кратко. Мужчина, который нам нужен, сам будет знать, что он и есть тот человек. Когда он познает это в себе, это и будет моментом его прозрения и восхождения.

— Ты просто отделываешься от меня общими фразами, — сказал он, возмутившись. Взрослые слова не были такими отвратительными, как эта форма унижения.

— Да, отделываюсь, — признала Мохиам. — Но сейчас ты должен просто принять на веру мои слова. Я не только не имею возможности ответить прямо сейчас на твои вопросы, это может причинить тебе вред. Знание должно расти у тебя внутри до тех пор, пока ты сам не почувствуешь, что оно расцвело и готово приносить плоды. Этот процесс нельзя ускорить силой. Нам кажется, что мы знаем, в каком климате растут такие способности, но…

Она замолчала и задумчиво покачала головой.

Очевидная неопределенность и неуверенность старухи потрясли Пауля. Какое-то мгновение она была источником божественной мудрости. Теперь же… он видел, что она сама вступила в область неизведанного. И эта область очень тревожила его. Он не мог выразить свое ощущение словами, он его просто чувствовал. Ему казалось, что он потерялся.

— Пора звать твою мать, — сказала она. — Сегодня тебе предстоит трудный день.

Пауль и Туфир Гават.

Пауль продолжал внимательно разглядывать старика.

— Туфир, мне только что пришла в голову одна мысль.

— Какая же?

— На самом деле я очень мало о тебе знаю.

— Что такое? — спросил Гават, резко взглянув на Пауля. Не оскорбляет ли меня этот молокосос? Не сомневается ли он в моей лояльности?

— Я хочу сказать, что не знаю о тебе некоторых реальных, практических вещей, — ответил Пауль. — Например… э… был ли ты женат, или…

— У меня были женщины, — недовольно проворчал старик.

— А дети?

— Похоже, что нет.

— Но у тебя не было семьи?

— Моя семья — это семья моего герцога.

— Это не одно и то же, — сказал Пауль. — Ты всегда был очень занят нашими…

— Герцог давал мне все, в чем я нуждался, — сказал Гават. — Если бы такой разговор, как этот, завел простолюдин, я бы расценил его как смертельное оскорбление. Вы рождены, чтобы властвовать, юноша, и принимать службу тех, чью верность вы заслужили. Но одного права рождения недостаточно. Вам еще предстоит многому научиться. Именно для этого мы и находимся сейчас здесь, и давайте займемся делом. — Он со стуком положил на стол стопку бумаг. — Юэх, ваша матушка и все, кто хоть что-то знает об Арракисе, передали это вам. Итак, что вы сами знаете об этой планете?

Пауль и Гурни Халлек.

Гурни был наилучшим товарищем по играм, самым близким другом детства Пауля.

Гурни положил оружие на тренировочный стол, аккуратно разложил и бросил на него последний взгляд, чтобы убедиться в его полной готовности: станнеры поставлены на предохранитель, острия рапир защищены, кинжалы вложены в ножны, батареи защитных поясов заряжены.

Гурни слышал, что за его спиной мальчик продолжал безостановочно двигаться, и ему вдруг пришло в голову, что Пауль очень медленно заводит с людьми теплые отношения и что очень немногие могут разглядеть хрупкое биение дружбы под холодными светскими манерами юного Пауля. Как старый герцог, подумал Гурни. Всегда помнит о своей классовой принадлежности. И это печально, ибо в мальчике так много забавного, искреннего и непосредственного. Жаль, что он постоянно прессует свои истинные чувства. Гурни обернулся, снял с плеча балисет и принялся настраивать его. Ну вот опять, подумал он, я займусь игрой, когда надо думать о деле.

— Ты ненавидишь Харконненов почти так же сильно, как мой отец, — сказал Пауль.

— Почти так же сильно, — согласился Гурни, и Пауль уловил иронию в тоне, каким были произнесены эти слова. — Граф Раббан Ланкивейлский — двоюродный брат Хар-коннена. Ты слышал легенду об Эрнсо, кузнеце, взятом в плен на Педмиоте и проданном в рабство графу Раббану… вместе со всей своей семьей?

— Да, слышал. Ты не раз пел мне балладу о нем, — ответил Пауль.

Гурни снова заговорил, глядя на стену мимо мальчика:

— Тогда ты вспомнишь, что Эрнсо было приказано украсить рукоятку и клинок лучшего графского меча. И Эрнсо выполнил приказание, но в украшении была зашифрована надпись — проклятие и мольба к небесам покарать злодейский Дом.

— Да, я помню. — Пауль недоуменно кивнул. Та кровавая баллада была у него одной из самых любимых.

— И никто не мог прочитать тайную надпись, — продолжал Гурни, — до тех пор, пока один из придворных лакеев, будучи еще мальчишкой, не разгадал тайну зашифрованного проклятия. Это было предметом веселых шуток для придворной челяди, но потом слух о ней дошел и до Зверя Раббана…

— И Эрнсо подвесили за пальцы ног над гнездом чирака, и он умер мучительной смертью, а его семья была продана в рабство — на разные планеты, — сказал Пауль. — Я помню эту историю, но…

— Я скажу тебе одну вещь, известную в этом Доме очень немногим, — продолжал Гурни. — Вообще меня следует называть Гурни Халлек Эрнсон, так как я — сын Эрнсо.

Пауль смущенно уставился на дрогнувший шрам на подбородке Гурни.

— Меня освободили люди Гавата, когда они едва не захватили барона на Гедипрайм, — сказал Гурни. — Я был тогда еще ребенком, но выказал большие способности в обращении с мечом, поэтому меня и взяли на обучение. Дункан Айдахо нашел способ отдать меня в школу Гиназа. После окончания школы я получил несколько заманчивых предложений, мальчик, но теперь ты понимаешь, почему я вернулся назад, в Дом Атрейдесов, и почему я никогда не покину его.

Пауль и доктор Юэх.

— Здесь чувствуется стиль Гавата, — сказал Юэх и тронул вислые усы. — Я слышал, что Гават уехал. Прихватив с собой весь пропагандистский корпус и прессу. Интересно, какие сценарии он выбрал для первых публикаций. Харконнены, как вам известно, не пользовались на Арракисе печатными материалами, больше полагаясь на убеждение мечом.

— Мой отец поступает по-другому, — сказал Пауль.

— Действительно, — согласился Юэх. С этими словами он поправил серебряное кольцо, скреплявшее на плече длинные волосы, — эмблему медицинской школы доктора Сука.

— Моя мать говорит, что вы проходили начальную подготовку по программе Бене Гессерит, — сказал Пауль. — Правда ли, что врачи школы Сук учатся у преподавательниц из Бене Гессерит?

— Нет. — Юэх положил руку на колени. — Моя… Ванна состояла в Бене Гессерит. Жена всегда учит мужа, даже если он не слишком глубоко вникает в учение… а если она к тому же член ордена Бене Гессерит… — Он горестно покачал головой.

— Она… умерла? — спросил Пауль.

Юэх судорожно глотнул. Он жалеет меня, но я не нуждаюсь в его жалости!

— Да, — ответил он, подумав: Хотелось бы, чтоб это было правдой. Пусть она будет мертва и в смерти своей свободна от Харконненов. Но я не могу быть уверенным в этом до тех пор, пока лично не встречусь с бароном в нашем тахадди альбурхан, на суде божьем. Тогда я увижу все собственными глазами.

— Прости меня, — сказал Пауль и подумал: Наверное, поэтому он вызывает во мне чувство неловкости. Он — тяжко страдающий от своего неизбывного горя человек. Мне надо быть добрее с ним. Может быть, отец сможет найти для него другую женщину.

— Мне надо уйти через несколько минут, — сказал Юэх. — Но сегодня мы не преуспели в занятиях из-за всей этой суматохи. Мы вернемся к регулярным занятиям уже на Арракисе.

— Да, все как-то смешалось, — согласился Пауль. — Нам приходится скрываться в четырех стенах, потому что наши силы иссякают из-за отправки лучших людей на Арракис. Но отец говорит, что опасность не слишком велика и мы здесь не очень сильно уязвимы, так как многие Великие Дома просто молятся за то, чтобы Харконнены нарушили конвенцию. Тогда они станут добычей для всех, кто захочет помериться с ними силой.

— Тем не менее лучше оставаться дома, — сказал Юэх. — Я слышал, что вчера в саду поймали какого-то соглядатая. Я знаю, что защитный пояс вокруг замка имеет прорехи.

Пауль и герцог Лето Атрейдес: Космическая Гильдия и Великая Конвенция.

— Но сначала давай займемся Салусой Секундус. Прости, если я скажу очевидное. Я просто хочу удостовериться в том, что ты видишь вещи так же, как их вижу я.

Пауль глубоко вздохнул и подумал: Наконец-то он собирается сказать мне, как именно мы победим.

— Бытует такое популярное мнение, — заговорил герцог, — что наша цивилизация имеет научную основу, что ее фундаментом является конституционная монархия, в которой даже простые люди могут занять высокое положение. В конце концов, разве астрономы не открывают едва ли не каждый день новые планеты?

— Гават говорит, что планеты земного типа встречаются так же редко, как зубы у кур, и что распределение этих планет является исключительной прерогативой Императора, — сказал Пауль. — За исключением тех планет, о которых мы ничего не знаем и которые Космическая Гильдия удерживает за собой.

— Мне нравится, что ты так часто цитируешь Гавата, — похвалил сына герцог. — Это свидетельствует о твоей врожденной осмотрительности. Но я сомневаюсь, что Гильдия удерживает за собой какие-то планеты. Не думаю, что им нравится жить на земле… на открытом воздухе. Я несколько раз путешествовал на кораблях Гильдии — ко двору и в другие места. Членов экипажа не видишь, разве только на экранах. То, что я видел, заставляет думать, что они презирают нас — людей, привязанных к определенным планетам.

— Но почему тогда они вообще контактируют с нами? Почему бы им просто не…

— Потому что они хорошо разбираются в экологии, — ответил герцог, перебивая сына. — Они понимают, что заняли безопасную для себя нишу в общем миропорядке. Гораздо дешевле положиться на нас в поставках сырья и изделий, которые они не хотят или не могут производить сами — например, меланжи. Вся их философия заключается в принципе: не надо раскачивать лодку. Они перевозят нас и наши изделия только ради прибыли. Куда угодно и когда угодно — но только до тех пор, пока это не угрожает лично им. Одинаковые услуги предоставляются всем без исключения и за одинаковую плату.

— Я знаю, но все равно это приводит меня в недоумение, — сказал Пауль. — Я помню того человека из Гильдии, который приезжал сюда, когда мы заключали контракт о перевозке дополнительных партий риса. Он подарил мне картинку с фрегатом и…

— Это не был полноправный член Гильдии, — возразил герцог. — Это был простой агент Гильдии, рожденный и воспитанный, как и все мы, на какой-то планете. Истинного члена Гильдии, насколько я знаю, никогда не видели стоящим на земле.

— Мне представляется странным, что Гильдия не захватывает планеты, — стоял на своем Пауль, — если бы они контролировали все…

— Они выбрали свой путь, — сказал герцог. — И оставим им это. Они знают все, что знает любой ментат, — в управлении планетами заложена большая ответственность, даже если правитель плохо справляется со своими обязанностями. Гильдия много раз показывала всем, что не хочет брать на себя никакой ответственности. Их вполне устраивает то место, какое они занимают во вселенной, и они довольны собой.

— Кто-нибудь пытался конкурировать с ними? — спросил Пауль.

— Много раз, — ответил герцог, — но корабли конкурентов никогда не возвращались и никогда не прибывали в пункт назначения.

— Эти корабли уничтожала Гильдия?

— Вероятно, да. Но, может быть, и нет, но сама Гильдия обеспечивает все перевозки за вполне разумную цену. Цена возрастает только в том случае, если клиент требует дополнительных услуг.

— Нет, они просто уничтожают всех, кто осмеливается конкурировать с ними, — убежденно произнес Пауль.

Герцог нахмурился.

— Что ты станешь делать, если соперничающий с тобой Дом поселится по соседству и начнет отнимать у тебя твою планету — открыто, не придерживаясь никаких правил?

— Но Конвенция…

— Отбрось все конвенции! Что ты будешь делать?

— Я буду всеми силами защищаться.

— Ты уничтожишь соперника. — Герцог побарабанил пальцами по столу, усиливая впечатление от сказанного. — И давай не будем забывать еще об одной вещи, о которой тебе, впрочем, не раз говорили: мы живем в феодальном обществе, и каждая планета очень уязвима для нападения из космоса. Вот истинная причина заключения Великой Конвенции. Планеты уязвимы, а Гильдия перевозит всех и всюду за определенную плату. Если Гильдия за деньги доставит к какой-то планете груз ближних фрегатов, как она доставила наши фрегаты на Арракис, а эти фрегаты разбомбят планету, то Гильдия может — опять-таки за деньги — предоставить информацию о такой бомбардировке. Вот она Великая Конвенция, Совет Земель, наше единственное истинное соглашение — оно объединяет правителей и убивает всякого, кто пытается делать такие вещи.

— А как тогда быть с ренегатами и отступниками? — спросил Пауль. — Если…

— Разве тебе не объясняли раньше эти вещи? — со вздохом спросил герцог. — Когда очередной отступник за деньги покупает молчание Гильдии, должны соблюдаться два непременных условия. Ни один человек не может бежать из вселенной, совершив тяжкое нарушение правил Великой Конвенции. Кроме того, он обязан никогда больше не делать попыток общения с центральными планетами — никаким способом. В противном случае эти правила не соблюдаются. Такова суть соглашения между Гильдией и Советом Земель. Нет односторонних соглашений. Некоторые правила мы разделяем с Гильдией.

— Все это я слышал и раньше, — сказал Пауль, — читал и спрашивал об этом. Но все же мне кажется, что здесь есть что-то неправильное. Есть…

— Обещания человека ничуть не лучше мотивов, которые заставляют его держать слово, — ответил на это герцог. — Не думай о соглашениях, думай о мотивах.

— Вот в этом-то все и дело! — воскликнул Пауль.

— Что не дает вселенной распасться? — спросил герцог. — Почему все мы не стали отступниками? Ответ один: этому мешает торговля. Каждый мир, каждая планета, каждая группа планет обладает чем-то неповторимым и уникальным. Например, даже на Каладане есть такая вещь — это каладанский рис пунди. Есть люди, которые хотят его купить, но не могут взять в каком-то другом месте. Наш рис — превосходная пища для маленьких детей и стариков, он смягчает пищеварение и хорошо усваивается, как ты и сам знаешь.

— Торговля? — переспросил Пауль. — Но мне кажется, что этого недостаточно.

— Этого недостаточно для искателей приключений и бунтарей, — ответил герцог. — Но для большинства людей торговли вполне достаточно. Мы ведь тоже не хотим раскачивать лодку. И именно поэтому мы приняли Арракис под управление. Это не только уникальная планета, но она также и бесценна, причем ни Харконнены, ни Император не знают насколько.

Вот опять, подумал Пауль, этот намек на какое-то наше преимущество.

— Но о чем же они не подозревают? — спросил мальчик. — Ты и Гават все время намекаете на…

— Пауль… — Герцог заколебался, уставив на сына тяжелый взгляд. — Это самая важная вещь, которую я… но нет, настало время и тебе принять на свои плечи долю ответственности.

Пауль кивнул.

Барон Харконнен и Питер де Фриз.

— Так вы говорите, что я никогда не видел смерть? — спросил Питер. — Вы сильно ошибаетесь. Однажды я видел, как умирала женщина. Она упала с балкона третьего этажа нашего дома во двор, где я играл. Мне было тогда пять лет, но я до сих пор помню свое впечатление: мне показалось, что упал странный зеленый мешок. Видите ли, она была одета в зеленое платье.

Барон, заметив, как изменилось настроение Питера, сказал:

— Многие женщины носят зеленое, Питер. И многие женщины каждый день умирают.

— Та женщина была моей матерью, — сказал Питер. — О, в тот момент этот факт имел для меня не слишком большое значение, так как она была всего лишь одной из многочисленных наложниц, живших во дворце. Только позже, став взрослым, способным к размышлениям, я вывел для себя значимость события.

— Ах так? — спросил барон. — И в чем же заключается эта значимость?

— Человек, который находится в падении, уже мертв, — ответил Питер. — Процесс падения и смерть — это уже свершившийся факт. Истинно важным является момент опрокидывания, самого начала падения — в этот момент человека можно подтолкнуть или, наоборот, спасти. В этот момент можно управлять судьбой.

Барон поморщился и подумал: Этот глупец вздумал угрожать мне? Не хочет ли он сказать, что способен противиться мне в делах, касающихся герцога?

— Так что можно в этой связи сказать о герцоге Лето? — спросил барон. — Можно ли изменить его судьбу?

— И вы об этом спрашиваете, барон! — ответил Питер. — Герцог… ах да, конечно, герцог — но он уже падает. Герцог уже неважен и не может никого интересовать.

Новая глава. С Каладана на Арракис[2].

Трудно понять, каким образом такое нагромождение ошибок, какое являет собой книга Уингейта «Ментат, Гильдия и Щит», могло пользоваться таким всеобщим признанием. Щит описан как простейшее приспособление (если вам удалось разгадать его секрет), которым очень легко пользоваться и которое позволяет праведникам легко отражать все нападения злодеев. Гильдия описана как группа бестелесных ангелов, которые с нетерпением ждут в космосе того дня, когда можно будет установить вселенскую Утопию. Что же касается ментата… Ментат Уингейта — это голем, лишенный всякого искупительного тепла. Если верить Уингейту, то вы просто закладываете в ментата информацию, как в машину, сделанную из человеческой плоти, а она выплевывает вам ответ, не замутненный никакими человеческими чувствами.

Принцесса Ирулан Человечность Муад'Диба.

Фрегат Атрейдеса находился в чреве корабля Гильдии, прикрепленный к специальным кронштейнам грузового трюма. Вокруг можно было видеть и другие такие же фрегаты — на некоторых виднелись аристократические гербы, для узнавания которых Паулю надо было, пожалуй, прийти в состояние транса — такими далекими и мелкими они казались с огромного расстояния. Помимо этого, между фрегатами теснились грузовые лихтеры, сигнальные спутники, мусорные контейнеры, яхты и грузовые планеры… и множество других судов, назначение которых было Паулю неизвестно.

На большом экране он наблюдал, как его фрегат грузят в чудовищную шаровидную утробу корабля Гильдии. Первый взгляд на это гигантское вместилище поразило Пауля осознанием того факта, что передвижение людей и грузов Атрейдеса могло быть лишь малой частью задачи, поставленной перед кораблем Гильдии.

Каладан для него был лишь мелким полустанком на великом пути!

Корабль Гильдии подключился к коммуникационным системам фрегата, и экран над плавающим креслом Пауля погас. На нем лишь периодически вспыхивали странные пятна, пока голос служащего Гильдии передавал инструкции:

— Группа Атрейдеса, не пытайтесь выходить из своих судов… Сообщение с кораблями вашей группы осуществляется через системы нашего корабля согласно секретным правилам Гильдии… В случае каких-либо предусмотренных соглашением происшествий на борту вашего корабля активируйте «красный контур», которым мы вас обеспечили… В пути вы, возможно, будете испытывать странные ощущения на коже и в теле. Мы просим не волноваться по этому поводу тех, кто впервые совершает путешествие на корабле Гильдии. Эти ощущения естественны и безопасны — они возникают в момент начала движения… Думаем, что группа Атрейдеса не разочаруется в том, что прибегла к услугам нашего космического корабля. На месте назначения вы будете ориентировочно через полтора субъективных дня…

Пауль печально подумал о надеждах отца выспаться и отдохнуть за время путешествия.

Голос, раздававшийся в динамиках, заинтересовал Пауля. Он уловил контролируемые модуляции — одновременно успокоительные и убеждающие. Это была запись, но мастерски исполненная. Тем не менее, за голосом не было ни лица, ни тела члена Космической Гильдии. За исключением странных вспышек на экране ничего не было видно все время, пока в динамиках звучал инструктирующий голос. Пауль слышал много рассказов о космической адаптации, о том, что у членов Гильдии отрастают неестественно длинные конечности с цепкими пальцами на ногах, что у них на теле выпадают все волосы, что у них отрастают дополнительные конечности, что они…

Мысленно Пауль рассмеялся. Может быть, когда-нибудь я узнаю точные факты по этому поводу, подумал он.

В каюту через дверь, расположенную под экраном, вошел один из людей Гурни по имени Томо. Это был приземистый, коренастый мужчина с бочкообразной грудью, мощными руками и круглым бесстрастным лицом. Он поклонился Паулю.

— С изъявлениями почтения от господина Халлека, милорд. Он просил передать вам, что вы можете перейти в каюту управления, как только минует опасность и мы окажемся в пути. Это распоряжение герцога, милорд.

— Благодарю тебя, Томо, — сказал Пауль. — Передай мои извинения и сожаления господину Халлеку. Моя мать просила меня дождаться здесь ее возвращения.

Мужчина поклонился.

— Слушаюсь, милорд.

Он вышел и плотно закрыл за собой дверь.

Пауль взглянул на мигание сигнальных устройств в углу каюты, где располагались камеры слежения, передававшие изображение каюты в рубку управления. Мальчик улыбнулся. Гурни послал человека, чтобы по-человечески подбодрить Пауля. Он расслабился и поудобнее устроился в кресле, повинуясь силе искусственного тяготения.

Еще полтора дня, и мы на Арракисе, подумал он.

Он откинулся на спинку, и кресло тотчас приняло форму его тела. Надо было повторить урок, глубокий урок, преподанный матерью, — повторить со всеми особыми ментатскими обертонами. Решение продолжить тренировку не было трудным. Складывалось такое впечатление, что какая-то сила внутри него сама без участия Пауля принимает решения. Он погрузился в требуемое для повторения состояние, чувствуя, как преподанный материал связывается с данными мозга.

Процесс запускался тремя глубокими вдохами. Сознание впало в парящее состояние… произошла фокусировка сознания… расширилась аорта… отключены механизмы рассеяния сознания… возможность фокусировать сознание по собственному усмотрению… обогащенная кровь устремилась в перегруженные участки головного мозга… пищу, безопасность или свободу не добывают инстинктом, но есть человекоподобные, стремящиеся стать животными… Харконнен зверь… Животное сознание не выходит за рамки данного момента и не понимает суть идеи о том, что его жертвы могут вымереть… животное уничтожает, но ничего не производит… Удовольствия животного не поднимаются выше уровня ощущений и никогда не становятся актами восприятия… истинному человеку необходима рамка отсчета, фоновая решетка, с помощью которой он воспринимает вселенную… цельность тела поддерживается током крови и нервными импульсами, направленными на глубоко осознанное удовлетворение клеточных потребностей… человеку необходим универсальный опыт, имеющий логический смысл, но логика соблазняет бодрствующее сознание… все вещи, клетки, существа непостоянны и текучи… и всякий стремится сохранить внутреннее постоянство функций…

Прочитанная лекция поворачивалась в сознании Пауля разными гранями, и, наконец в ее сердцевине выкристаллизовалась основополагающая, единственная, главная концепция — главное и единственное понимание.

Человеческое существо может оценивать внешние обстоятельства и ограниченность собственных сил с помощью ментального программирования, не рискуя плотью до тех пор, пока не будет выработан оптимальный способ действий. Человеческое существо может проделать это, сжав ускользающее время до такой степени, что весь процесс будет казаться мгновенным.

Синяя радужка на фоне синей склеры.

— Мы приступили к исследованию вопроса об этом состоянии глаз, — сказал Гават. — Это состояние нельзя назвать вовсе незнакомым для Арракиса. Вы же помните изображения того типа, служащего Харконнену, — Питера Фриза.

— Ментата, — уточнил Лето.

— Можно присвоить ему и другой титул, — возразил Гават, пожав плечами. — Противоречие с другими мнениями заключается в том, что это состояние вызывается особой радиацией арракинскогосолнца. Главный аргумент в пользу такой точки зрения заключается в том, что излучение солнца Тресси вызывает желтое окрашивание глаз у пятого поколения живущих там людей.

— Питер Фриз — уроженец Арракина? — спросил Лето.

— Согласно самым лучшим нашим источникам — нет. — Гават отвернулся и принялся мерить шагами кабинет, ссутулив старческие плечи. Лицо казалось еще более изможденным и постаревшим от сосредоточенного размышления. — У одного из предпринимателей, которых мы выкурили отсюда, была любительская лаборатория. Там он разводил кенгуровых крыс в герметичных клетках, в которых имитировались различные экосистемы. Из записей в лабораторных журналах явствует, что крысы родились именно в этих замкнутых экологических системах, не принадлежат к арракинской породе, никогда не покидали систему и получали в качестве корма только пряность. Клетки не освещались арракинским солнцем, но у всех крыс были синие склеры. Отметим, что они получали исключительно одну только пряность.

— Но ведь другие специалисты тоже утверждали, что все дело в пряности, — сказал Лето.

— Но другие специалисты не представили протоколов последовательных опытов, в ходе которых из рациона животных исключали пряность, но они предпочитали погибнуть, нежели перейти на другие виды корма. — Он остановился и посмотрел на герцога. — Животные погибали от симптомов наркотической абстиненции. Герцог нервно облизнул губы.

— Это кажется невозможным. Я лично об этом никогда не слышал. Многие люди потребляют меланжу. Она является частью и нашей диеты, Туфир. Разумеется, мне приходилось и раньше слышать о симптомах отмены. Я сам обходился без пряности в течение… — Он покачал головой. — Ну, я… Черт побери, Туфир! Я знаю, что могу потреблять это зелье, но и бросить его самостоятельно.

— Можете ли, сир? — вкрадчиво осведомился Гават. — Но я…

— Пробовал ли кто-нибудь, кто в состоянии позволить себе регулярное потребление меланжи, испытать на себе синдром отмены? — спросил Гават. — Я не говорю о случайных потребителях, представителях среднего класса. Я говорю о сливках общества, об элите, которые могут позволить себе регулярное потребление и действительно поглощают большие количества пряности из-за ее гериатрических свойств. Я говорю о тех, кто принимает ее ежедневно в больших дозах, как приятное во всех отношениях лекарство.

— Но это было бы чудовищно, — сказал Лето.

— Это был бы не первый случай, когда медленнодействующий яд продавали бы под маской панацеи, дарующей якобы всеобщее благо, — сказал Гават. — Вспомните, сир, историю потребления сатуриала, семуты, вериты, табака…

Джессика и доктор Юэх: пряность.

— Но есть и еще кое-что, — сказала она. — Туэк заслал агентов и сюда. Эти гвардейцы, стоящие за окнами, теперь его люди. Я просто чувствую, каким насилием пропитано это место.

— Вы уверены, что это действительно агенты?

— Не забывайте, Веллингтон, что я часто выступаю в роли секретаря герцога. Я многое знаю о его делах. — Она продолжила сквозь зубы: — Иногда я задаю себе вопрос: насколько большую роль сыграла моя принадлежность к Бене Гессерит в том, что он выбрал именно меня.

— Что вы имеете в виду?

— Секретарь, с которым тебя связывают узы любви, самый безопасный, не так ли?

— Стоит ли об этом думать, Джессика? — Она задумчиво качнула головой.

— Возможно, нет. — Она смотрела на расстилавшийся за окном ландшафт. — Но я все же чувствую опасность, и эта опасность исходит не от населения. В конце концов, люди скоро будут радостно ликовать по случаю освобождения от гнета Харконненов… во всяком случае, радоваться будет подавляющее большинство. Но Харконнены оставили тех, кто…

— Продолжайте же, продолжайте!

Она посмотрела в лицо Юэху, потом отвела взгляд.

— Я знаю, что ненависть герцога к Харконненам основана не на пустых домыслах. Старая вражда до сих пор не утихает. Харконнены не удовольствуются одним только прочным положением при дворе. Это новое герцогство — отнюдь не подачка, которую нам кинули, чтобы положить конец междоусобной вражде. — Она кивнула, подтверждая свои слова. — У меня было время подумать над этим. Они не успокоятся, пока не уничтожат герцога и его род.

— Это слишком богатая подачка, Джессика.

— И в ней спрятан яд. Подарок поднесен так, что мы были вынуждены его принять. Барон не может забыть, что Лето — кузен самого Императора, а он сам происходит из довольно захудалого рода. Он никогда не забудет, что прапрапрадед моего герцога добился изгнания Харконнена за трусость, проявленную при Коррине.

— Вы становитесь болезненно подозрительной, Джессика. Вы слишком много думали во время путешествия. Вам надо заняться вещами, которые больше соответствуют вашим склонностям и интересам.

— Вы изо всех сил хотите уберечь меня, старый друг, — сказала она, — но я не могу отвлечься от того, что постоянно маячит у меня перед глазами. — Она слабо улыбнулась. — Расскажите мне о торговле пряностью. Она действительно настолько прибыльна, как об этом говорят?

— Меланжа — самая дорогая пряность из всех, какие когда-либо были известны людям. Сейчас на свободном рынке десять граммов пряности стоят шестьсот двадцать тысяч кредитов.

Она отвернулась, подошла к пустой книжной полке и погладила ее блестящую поверхность.

— Действительно ли она продлевает жизнь? — Он кивнул.

— Она и в самом деле обладает некоторыми гериатрическими свойствами, так как значительно улучшает и изменяет пищеварение. Белковый баланс смещается таким образом, что человек начинает извлекать больше энергии из того, что съедает.

— Мне показалось, что меланжа имеет аромат и вкус корицы — во всяком случае, я это почувствовала, когда впервые попробовала пряность, — сказала Джессика.

— Иногда ее смешивают с кассией или корицей, — сказал доктор Юэх, — но и она сама содержит некоторые коричные альдегиды, а также евгенол. Вот почему многие говорят, что пряность пахнет корицей.

— Но она никогда не бывает одинаковой по вкусу, — запротестовала Джессика. — Я так и не нашла удовлетворительного объяснения такому факту.

— Вы знаете, что есть только четыре основных вкуса?

— Конечно — кислый, горький, соленый и сладкий. Он склонил к ней голову.

— Характерная особенность меланжи состоит в том, что в ней могут беспрепятственно соединяться два несовместимых вкуса, но при этом общий вкус пряности остается вполне приемлемым. Некоторые называют это заученным ароматом.

— То есть организм, поняв, что какая-то вещь полезна для него, начинает интерпретировать ее вкус и аромат как приятные, — сказала она. — Вы это имеете в виду?

— Да, и, кроме того, пряность вызывает легкую эйфорию.

— Как оно вообще растет? Это растение?

— Ну… Харконнены держали биологические свойства меланжи под большим секретом, но кое-какие сведения все-таки просочились. Очевидно, это растение из царства грибов, которое интенсивно растет при определенных условиях.

— Что же это за условия?

— Мы не знаем. Попытки выращивать меланжу в искусственных условиях по непонятной причине не увенчались успехом. Кроме того, из-за песчаных червей, — Джессика вздрогнула, — пряность невозможно изучать на месте, в пустыне.

— Значит, это гриб.

— Не совсем. Мы полагаем, что пряность обладает некоторыми свойствами гриба, но в идентификации есть и определенные сложности. Например, в меланже содержится вещество, представляющее собой разветвленную фенольную цепь. Как может такое вещество образоваться в грибе? Содержится в меланже и цимен. Меланжа — это головокружительная химико-ботаническая загадка. Мы мало что можем пока о ней сказать.

— Вот видите, как мне приходится по крупицам выпытывать технические сведения? — сказала Джессика. — Видимо, герцог считает, что я могу исполнять только секретарские обязанности. Наверное, он не понимает, что для остального я тоже достаточно умна.

— А он знает, что вы умны?

Пауль и Джессика.

— Мама, как понимать, что ты — из Бене Гессерит?

Он унаследовал мою проницательность, подумала она и сказала:

— Так называется школа, в которой меня учили.

— Это мне известно, мама. Но есть у этого слова и другое значение, иной смысл. Когда мой отец, герцог, обеспокоен тем, что ты делаешь, он произносит «Бене Гессерит», как ругательство.

Она не смогла сдержать улыбки и скривила губы.

— А что в моем поведении беспокоит твоего отца герцога?

— Я слышал, что, когда ты возражала ему, он называл тебя «ведьмой Бене Гессерит».

Мысленно она была готова расхохотаться. Лицо Пауля оставалось безнадежно хмурым.

— Мама, ты научишь меня тем тайным вещам, которые тебе известны?

Мысленно Джессика вознесла молитву Сестре Нартхе и произнесла клятву преемственности. Я проявила беспечность и родила сына вместо дочери, подумала она. Нет! Это не было беспечностью. Я знала, как герцог хочет иметь сына. Но этот сын — все же дитя ведьмы Бене Гессерит.

— Я научу тебя некоторым вещам, которые знаю, — пообещала она.

Он был явно разочарован ответом и не смог этого скрыть.

— Теперь я знаю, что иногда чувствует мой отец герцог по отношению к тебе, — сказал он.

Лицо Джессики осталось бесстрастным, но он почувствовал снисходительность в ее тоне.

— Я спрашиваю об этом не ради развлечения, — сказал он.

Внезапно она явственно увидела, как рухнул занавес, отделявший ее от прозрения будущего. Если он выживет, то станет великим правителем, подумала она. Он сообразителен, быстр, обладает проницательным умом, но сверх того он обладает еще и чувством собственного достоинства.

Она заговорила официальным языком.

— Прошу извинить меня, если я чем-то обидела вас, сын мой, — произнесла она. — Я прошу уважать мое право на тайны.

— Это право у тебя есть и без особого разрешения, — сказал Пауль. Едва заметная улыбка тронула его губы. — Я же прошу, чтобы у тебя было право на снисхождение.

Она потрепала его по волосам. Глаза блеснули от подступивших слез.

— Ты пришел сюда, чтобы охранять меня, мой дорогой?

— Конечно. Мой отец герцог приказал мне охранять тебя в его отсутствие. Я сделал бы это в любом случае, но, кроме того, все должны подчиняться повелениям герцога.

— Ты абсолютно прав, — сказала Джессика, потом добавила: — Как мы узнаем, что можем без опаски выйти отсюда?

— Я сказал доктору Юэху, что найду тебя и запру дверь. Она останется запертой до тех пор, пока он не постучится нашим условным стуком. — Пауль повернулся и постучал пальцами по стене: три коротких удара, пауза, два удара, а потом еще три.

— Это ты хорошо придумал. — Она отвернулась и стиснула пальцы с такой силой, что у нее заболели суставы. Смертельная ловушка… смертельная угроза для герцога и ее сына, а саму ее разыскивают как плату для изменника. Какого изменника? А кто был самым доверенным помощником?

— Если в этой комнате мы в безопасности, то успокойся, мама, — сказал Пауль.

Она кивнула и повернулась к нему лицом, изображая радостную и беспечную улыбку.

— И чем же вы занимались с доктором Юэхом?

— Мы просмотрели фильмы о нашей планете. Ты знаешь, что в глубинах пустыни живут гигантские черви?

— Да, я читала об этих червях.

— Они убили много местных жителей — тех, которые называют себя охотниками за пряностью. Эти черви проглатывали целые заводы, где добывали пряность.

— Представляю себе, насколько ужасны эти песчаные черви.

— Потом еще здесь дуют ветры со скоростью шестьсот — семьсот километров в час!

— Неужели бывают такие сильные ветры?

— Да, и такой ветер несет песок, который пробивает железо и вообще все на свете. А иногда он бывает таким горячим, что плавит пластик. Это из-за трения песка.

Она прикусила губу и подумала: Какая отвратительная планета!

— В книге сказано, что это самая сухая из терра… терраформированных планет, — выговорил Пауль.

— Именно поэтому нам приходится так экономно расходовать воду, — сказала она.

— О, доктор Юэх сказал, что в этом доме полно воды. В подвале стоит огромный бак.

— Но все равно с водой надо обращаться очень бережно. Здесь это настоящая драгоценность. Люди даже платят налоги водой.

Пауль воодушевился.

— Доктор Юэх говорит, что на Арракисе есть пословица: внешний лоск является из города, а мудрость из пустыни.

Она же думала о другом: Лето, где ты? Тебе угрожает большая опасность. Да ты и сам об этом знаешь. Внезапно ее охватила паника. Что если леди Фенринг ошиблась и эта комната не так уж безопасна и надежна. Но Джессика тут же одернула себя — нет, женщины Бене Гессерит не делают таких промахов.

— Мне бы очень хотелось отправиться за пряностью вместе с моим отцом герцогом, — сказал вдруг Пауль.

— Он пошлет за пряностью своих людей, — возразила Джессика. — Сам он не пойдет.

— Ни одного раза?

— Возможно. Но пустыня с пряностью — очень опасное место для мальчика.

— Мне уже почти двенадцать лет.

— Я знаю, мой дорогой, но даже мужчинам надо много лет тренироваться, чтобы уверенно ходить в пески за пряностью.

— Я тоже могу этому научиться.

— Научишься, когда вырастешь.

— Я буду учиться. Ты скажешь доктору Юэху, чтобы он дал мне все книги об этой планете? Мне нужны книги и о тех временах, когда люди еще не нашли пряность.

— Мы дадим тебе все, что сможем найти, — сказала она.

— До того как доктор Юэх показал мне фильмы, я думал, что пряность была всегда, — сказал он.

Невзирая на все свои страхи, она не смогла сдержать улыбки.

— Она появилась не более ста лет назад.

Потом ей подумалось: Но это почти вечность, когда тебе всего двенадцать. Она вспомнила, что в ранней юности было такое время, когда восторг и воодушевление вмещали в одно слово и планету, и вселенную.

Пауль продолжал свою лекцию:

— До того как нашли пряность, Арракис был просто таким местом, где изучали растения, которые живут там, где и в самом деле по-настоящему сухо.

— На ботанической испытательной станции его императорского величества, — сказала Джессика. Потом она подумала о другом: Где доктор Юэх? Не убили ли уже гвардейцы того шпиона? И с какими еще опасностями нам придется столкнуться, когда мы покинем эту комнату?

Пауль потер подбородок.

Как он похож на Лето, когда серьезен, подумала она. Внезапно она поняла, что Пауль своими разговорами старается отвлечь ее от тревог и мрачных мыслей.

— Его величество повелел доставить туда множество живых существ, — продолжал Пауль. — Доставили туда и растения. Там растут мутанты дикой гречихи, которую здесь едят.

— Eriogonum deserticole, — сказала Джессика. — Так ботаники называют дикую гречиху.

Он внимательно всмотрелся в ее лицо.

— Ты все знаешь об Арракисе, да?

Она нежно посмотрела на сына. Ей хотелось плакать от любви, когда она видела, как он изо всех сил старается отвлечь ее.

— Да, я кое-что знаю о нашем новом доме. Растения и животных привезли сюда, чтобы они приспособились к этому климату и могли потом приносить пользу живущим здесь людям. Большая часть этих видов имеет земное происхождение. Растения, приспособленные к жизни в засушливом климате, называются ксерофитами. Я смотрела целый фильм о таких ксерофитах, и скажу доктору Юэху, чтобы он завтра тебе его показал.

Но он не слушал, продолжая внимательно смотреть ей в глаза.

— Не тревожься, мама. Гвардейцы устранят опасность. Скоро они придут за нами. А пока их нет, я буду охранять тебя.

Она положила руку ему на плечо и повернулась к прикрытому фильтром окну, обращенному на юго-запад. Было видно, как солнце Арракиса клонится к закату.

Пауль положил ладонь на руку матери, обнимавшую его за плечо.

Бегство от Харконненов: на базе в пустыне вместе с Дунканом и Лиет-Винесом.

(Первое убежише Пауля и Джессики после падения Арракина).

— Нашим первым действием будет восстановление атомного потенциала нашей семьи, — сказал Пауль. — Он…

— Что стало с… телом твоего отца, с его водой? Пауль уловил скрытый смысл вопроса и ответил:

— Мой отец умер с честью.

— Ты знаешь это, не зная даже обстоятельств его смерти?

— Да, я знаю это.

— Думаю, что это так, но, однако, его вода все еще у Харконненов.

— Харконнены упустили его воду, — сказал Пауль. — Они не знают обычаев Арракиса. Вода моего отца соединится с воздухом и почвой Арракиса, станет его частью, так же как и я стану частью Арракиса.

— Фримены не пойдут за человеком, который не взял воду своего отца.

— Я понимаю, — произнес Пауль.

— Вы сами спрашивали моего совета, сир.

— Ты можешь подсказать, каким способом я могу добыть… воду моего отца?

— Сейчас формируются силы, готовые спасти наши тела из Арракина. Этих людей можно попросить о спасении воды вашего отца, о спасении его тела. Если им это удастся, то символическое сражение с предводителем этой группы — при том, что вы одержите победу — восстановит должное положение вещей.

— Но это не самый лучший способ, — возразил Пауль.

— Да, лучше будет, если вы сделаете это сами.

— Запасы нашего атомного оружия находятся в Арракине, — сказал Пауль. — Они хранятся глубоко под землей, под фундаментом нашей резиденции. Они зарыты под силовой станцией дома, под которую и замаскированы.

Он, не колеблясь, рассказывает этому человеку все, подумала Джессика. Он убежден в верности этого человека. Какой Император мог бы получиться из моего сына! Она отогнала от себя эту мысль, предостерегая себя: Я не имею права заражаться его идеями и планами.

— На Арракисе, — сказал Кинес, — вода намного важнее.

— В Империи атомное оружие тоже важно, — отозвался Пауль. — Без него теряешь позицию скрытой силы на любых переговорах.

— Это самоубийственная угроза, — с горечью в голосе произнес Кинес. Я сокрушу вашу планету!

— Без атомного оружия ни один Дом не может называться Великим, — наставительно сказал Пауль. — Ну, скажите… — с этими словами он указал на рукоятку криса, почти скрытого в складках одежды Кинеса, — можно ли назвать фрименом фримена без кинжала?

Улыбка тронула губы Кинеса. В черной бороде блеснули белые зубы.

Джессика переступила порог и вошла в лабораторию. В помещении не было ни одного окна.

Вслед за матерью вошел Пауль, оглянувшись на орникоптер, который его мать конфисковала, чтобы доставить их сюда. Как безапелляционно разговаривала она с гвардейцами герцога! Он знал, что она воспользовалась Голосом. Он и сам уже начинал мыслить категориями Бене Гессерит.

Джессика внимательно осмотрела длинную комнату, в которой они оказались. Это было гражданское помещение с множеством углов и открытых пространств. В лаборатории было около дюжины сотрудников, одетых в зеленые спецовки. Большинство было занято работой. Люди сидели за длинным лабораторным столом, поставленным вдоль одной из стен, рассматривали содержимое пробирок, что-то делали с непонятными инструментами. В помещении пахло озоном и слышались приглушенные голоса. Было ясно, что здесь идет напряженная работа. Покашливали машины, со свистом крутились приводные ремни. У дальней стены стояли клетки с какими-то мелкими животными.

— Доктор Кинес? — спросила она.

Один из сидевших за столом людей обернулся. Это был худой мужчина. Такой же, как почти все высушенные стручки, каких мы встречаем на этой планете, подумала она.

— Доктор Кинес — это я, — сказал мужчина. Он выговаривал слова с поразительной отчетливостью и выглядел собранным и очень педантичным, соответствующим своей речи. Джессика немедленно определила его как человека, слова которого могут быть остры и точны, как лезвие бритвы, не допуская скрытого смысла и превратных толкований.

Хорошо, подумала она. Такие люди, как правило, честны.

— Я — леди Джессика, а это… — она указала на Пауля, — мой сын, наследник герцога.

Доктор Кинес стиснул зубы, на лице его отразилось мгновенное напряжение. Другие работники обернулись. В их движениях сквозила осторожность. Звуки работающих аппаратов смолкли. В наступившей мертвой тишине было слышно лишь попискивание лабораторных животных, но оно тут же стихло, как будто зверьки тоже смутились.

— Это большая честь для нас, высокородная дама, — произнес Кинес.

Высокородная! Они все делают одну и ту же ошибку, подумала Джессика. Ах, ладно, пусть так.

— Вы, как мне кажется, очень заняты, — произнесла она вслух.

— Что это за место, мама? — спросил Пауль. Он всмотрелся в людей, следивших за показаниями приборов, настраивающих машины. Это помещение напоминало лабораторию доктора Юэха, но здесь было намного больше аппаратуры.

— Визиты коронованных особ происходят у нас нечасто, — начал Кинес. — Мы… не подготовились. Прошу вас простить…

— Я думала, что это место заброшено, — перебила его Джессика. — Это одна из старых биологических станций пустыни? Я видела ее на карте герцога. Я полагала, что он хочет завтра посетить это место.

Кинес окинул взглядом лабораторный стол, облизнул губы и снова обратился к важной посетительнице.

— Никто не предупредил нас о вашем приходе, — сказал он. — Э… — Он нервно пожал плечами.

Джессика еще раз окинула взглядом лабораторию и, наконец, поняла, что именно здесь происходит: эти люди стараются как можно скорее закончить какую-то работу и вывезти результаты до приезда герцога Лето!

Пауль тронул мать за рукав.

— Можно я посмотрю на животных в клетках? Джессика вопросительно взглянула на Кинеса.

— О, они совершенно безвредны, — сказал он. — Только не просовывайте пальцы сквозь прутья. Некоторые кенгуровые крысы кусаются.

— Стой рядом со мной, Пауль, — приказала сыну Джессика. Она поняла, что Кинес испытывает какое-то неудобство. Она продолжала смотреть на него, намеренно нервируя.

— Мне нравится видеть вещи такими, какими они являются в действительности, — сказала она. — Вот почему я иногда появляюсь в разных местах без предупреждения.

Лицо Кинеса потемнело. Он посмотрел в проем открытой двери на орникоптер и на двоих человек, стоявших возле машины.

Джессика поняла еще одну вещь: Кинес кого-то ждал. Иначе он проявил бы больше суеты при появлении орникоптера. Вероятно, он ждал свой орникоптер, а может быть, должны были прилететь его работники. Она холодно улыбнулась и тоже повернулась к двери.

— Айдахо! — позвала она. — Прошу вас, подойдите ко мне.

Она видела, что Айдахо разговаривает с местным пилотом. Услышав зов, он направился к двери. Дункан выглядел весьма внушительно в нагруднике и с оружием кирасира. Его обращение к Джессике выдавало глубокое почтение, какое он к ней испытывал. Он старался вести себя безупречно, борясь с постыдным опьянением.

— Айдахо, — сказала она, — здесь происходит что-то необычное. Внимательно присмотритесь к этим людям. Герцог наверняка захочет узнать, чем они занимаются.

Айдахо окинул помещение тяжелым взглядом. Он был натасканный убийца и дал людям понять, что может уничтожить их всех, а они вряд ли смогут оставить на нем даже царапину.

— Слушаюсь, миледи, — сказал он. Кинес с трудом сглотнул.

— Миледи, вы неправильно меня поняли. Это…

— Да? — спросила она. — Так что это?

Пауль посмотрел на Айдахо и постарался таким же взглядом окинуть комнату. Его собственный щит был включен на полную мощность. Он чувствовал легкое покалывание в области лба, где защита была самой сильной.

— Мой герцог очень щедр и великодушен к тем, кто верен и честен ему, — заговорила Джессика. — Но он совершенно не таков, уверяю вас, с людьми, которые лгут ему и стараются обвести вокруг пальца.

Кинес пожевал нижнюю губу, изо всех сил стараясь сохранить собственное достоинство и объяснить свое недовольство.

— Миледи, при всем моем уважении, должен сказать, что эта станция часть имперского правит…

— Но Императору сказали, что станция эта давно покинута персоналом, — отрезала она. — Не надо играть со мной в эти игры.

Она принюхалась. Пахло корицей! Аромат был едва уловим за сильным запахом озона, и она распознала его только благодаря своим обостренным чувствам. Пряность! Они делали здесь что-то, имеющее отношение к пряности. Озон же был нужен для того, чтобы замаскировать запах. Теперь, мобилизовав все свои способности к восприятию, она построила гештальт этого места. Впечатления она обдумает и рассортирует потом, выстроит точную схему их опытов.

— Это действительно так, миледи. Мы — простые подданные…

— Вы экспериментируете с пряностью, — теперь она обвиняла.

Кинес и его сотрудники, оцепенев, воззрились на Джессику. Их страх был так велик, что его, казалось, можно было пощупать руками.

Джессика, успокоившись, улыбнулась.

— Харконнены определенно запрещали такие исследования, — сказала она. — Но неужели никому из вас, простаков, до сих пор не ясно, что мой герцог не Харконнен и, возможно, у него есть иные идеи относительно таких исследований?

В глазах Кинеса появился проблеск надежды. Заметив это, она обратилась к Айдахо:

— Можете расслабиться, Айдахо. Мы снова столкнулись с симптомами болезни Харконнена. Они еще не пробовали противоядия Атрейдеса.

Пауль посмотрел на мать, потом на Кинеса. Как она узнала про пряность? Наверное, это результат ее тренировок и специального обучения, догадался он. Но все равно, как? Понимание того, что она может делать такие вещи и что он тоже может всему научиться, только укрепило его решимость. Я научусь всему, сказал он себе.

— Но… — заговорил было Кинес.

— Не стоит искать извинений и отговорок, — перебила его Джессика. — Мы знаем о том, что происходило во владениях Харконненов. — Она оглядела лабораторный стол, сделала выводы из сложившегося в ее сознании образа и решила: Пусть они думают, что мы всемогущи. Вслух же она произнесла другое:

— Вы нашли место разветвления фенольной цепи. Очень хорошо. Прикажите своим людям продолжать работу. Герцог захочет получить полный отчет о ваших достижениях…

Кинес ссутулил плечи. Каждая черточка его лица выражала покорность и подчинение. Если она знает даже направление их исследований…

— Прикажите людям продолжать работу, — повторила Джессика. — Мой герцог вознаграждает такую деятельность — особенно если она оказывается успешной. И вот еще что: вы можете выбросить из головы идею бросить лабораторию. Для вашей работы — это самое подходящее место. Оно расположено вблизи месторождений пряности. Здесь вы будете избавлены от случайных визитеров. — Она улыбнулась. — Мы — не случайные визитеры.

В комнате раздался неуверенный смех, и этот смех многое сказал ей. То, как человек смеется, показывает, что было причиной его душевного напряжения — так гласит одна из аксиом Бене Гессерит. Но один человек в лаборатории только делал вид, что смеется. Она взяла его на заметку и сказала:

— Мы можем поговорить с вами так, чтобы не отвлекать ваших сотрудников от работы, и где никто не помешает нам, доктор?

Кинес поколебался, потом наклонил голову.

— Мы можем поговорить в моем кабинете, высокородная дама. — Он почтительным жестом указал на дверь напротив клеток с крысами.

— Пауль, ты останешься здесь с Айдахо, — сказала Джессика. — Долго я не задержусь. Можешь посмотреть на животных, но помни предупреждение доктора. Некоторые из этих тварей кусаются.

Нет никакой нужды говорить им, чтобы они ни в коем случае не выключали защитные поля, подумала Джессика. Она подала Айдахо условный сигнал рукой, говоривший, что он не должен ни в коем случае расслабляться, но, напротив, сохранять бдительность. Айдахо мигнул, дав знак, что понял приказ. Уходя с Кинесом в его кабинет, она заметила, как один из работников пересек помещение и закрыл наружную дверь. Это был тот самый человек, который притворно смеялся.

Кабинет Кинеса оказался квадратным помещением с длиной стен около восьми метров. Однообразие и монотонность светло-коричневых стен нарушали только линия полок и экран слежения. Окон в кабинете, как и в лаборатории, не было. Почти в центре комнаты стоял большой квадратный стол с молочно-белой столешницей, проеденной множеством желтоватых пузырьков. Вокруг стола располагались четыре подвесных стула. На столе лежали бумаги, прижатые пресс-папье из песчаного мрамора.

Где они собирались прятать всю свою пряность? — мысленно поинтересовалась она. Здание представляло собой клин, вбитый в скалу. Потом она поняла, что из этого помещения есть еще один выход, вероятно, целая стена вообще сдвигается в сторону. Она еще при подлете заметила, что здание вплотную примыкает к скале. В скале есть пещера? — подумала она. Как это эффективно.

Кинес пододвинул гостье стул, она села.

— Здесь тоже нет окон, — сказала Джессика.

— В этой местности вблизи защитного горного вала иногда бывают шквальные ветры, — пояснил Кинес. — Они подчас дуют со скоростью семьсот километров в час и даже больше. Некоторые доходят и до этого маленького углубления в горе. Мы называем эти бури песчаными дождями. В таких условиях окна от ударов песчинок быстро тускнеют, чего не скажешь о следящих камерах, которые можно защитить.

— Я поняла. — Она отрегулировала стул на более низкое сопротивление. — Я привезла сюда сына, доктор, потому что настанет день, когда ему придется править Арракисом. Он должен знать его. Нам сказали, что это место безопасно для посещения его герцогом. Следовательно, как я полагаю, оно безопасно для меня и моего сына.

— Здесь вы находитесь в совершенной безопасности, миледи, — заверил ее Кинес.

Она ответила с сухой горечью:

— Нигде не может человек ощущать себя в совершенной безопасности.

Кинес опустил глаза.

— Как я понимаю, вы провели на Арракисе несколько лет, — сказала она.

— Сорок один год, миледи.

— Так много?

Он посмотрел ей в глаза, потом отвел взгляд и принялся смотреть в стену.

— Я учился в Центре, а сюда прибыл по распределению, миледи. Такова была семейная традиция. До меня здесь работал мой отец. Он был начальником лаборатории еще в те времена, когда весь Арракис был пустынной испытательной ботанической станцией его императорского величества.

Ей понравилось выражение, с которым он произнес слова «мой отец».

— Ваш отец открыл пряность?

— Пряность открыл не он лично, но люди, работавшие под его началом, — ответил Кинес и посмотрел на стол. — Это его рабочий стол.

В голосе Кинеса были такая гордость и преданность, что она своим особым чутьем ощутила в этом чувстве очень сильный импульс.

— Прошу вас, сядьте, доктор Кинес, — сказала она.

У Кинеса заурчало в животе. Было видно, что он сильно смущен.

— Но, миледи…

— Все в порядке, — сказала она. — Я всего лишь официальная наложница герцога и мать его наследника, но такие церемонии были бы неуместны, будь я даже и в самом деле высокородной дамой. Вы верный и лояльный нам человек, доктор Кинес. К тому же вы честны. Мой герцог уважает таких людей, как вы, а мы обычно отбрасываем церемонии в обществе тех, кому доверяем. — Она указала на стул. — Пожалуйста, садитесь.

Кинес сел на стул и настроил его на самое высокое сопротивление, чтобы сидеть на самом краешке.

— Вы все еще работаете здесь под покровительством и на гранты Императора? — спросила она.

— Его величество очень добр и поддерживает нашу работу.

— Какую же работу? — Она улыбнулась. — Я имею в виду работу для отчета.

Он улыбнулся в ответ, и она увидела, что ледок отчуждения и страха начинает таять.

— Мы изучаем биологию и ботанику засушливой местности, миледи. Кроме того, мы делаем кое-какие геологические изыскания, бурим грунт, берем пробы и все такое. Возможности целой планеты познать трудно.

— В курсе ли его величество другой работы?

— Я не знаю, право, как отвечать на этот вопрос, миледи.

— А вы попробуйте, — сказала она.

— На самом деле мы ничего не скрываем от Императора, — заговорил Кинес. — Все записи и протоколы ведутся регулярно. Мы ничего не прячем. По запросам мы регулярно отправляем в столицу отчеты. Кроме того, у нас имеются полномочия на проведение всех работ. Мы…

Она рассмеялась.

— Кинес… Кинес… — с трудом произнесла она сквозь смех, — вы неподражаемы. Впрочем, вся ваша система неподражаема. И потом, императорский двор находится так далеко отсюда.

Но Кинес и не думал сдаваться, упорно повторяя:

— Мы лояльные подданные Империи, миледи. Прошу вас, не пытайтесь извратить то, что я…

— Извратить? Вы разочаровываете меня, Кинес.

— Наши исследования и открытия делаются на благо правителей Империи, — сказал Кинес. — Дело не выглядит так, словно…

— Я хочу, чтобы вы прежде всего твердо усвоили одну вещь, доктор Кинес. — Голос ее стал резким. — Теперь вы — подданный герцогства Атрейдеса. Здесь распоряжается мой герцог. Он тоже лояльный подданный Императора. И он знает, как можно вести записи и протоколы. Он знает, как составляются требуемые отчеты. И он знает, как даются полномочия на исполнение его проектов.

Теперь, подумала она, посмотрим, есть ли в его характере сталь.

На лице Кинеса появилось угрюмое выражение, уголки губ опустились.

— А императорский двор действительно далеко. Ничтожного планетолога можно убить, закопать и оформить все как положено задолго до того, как двор узнает об этом.

— Вы слишком долго жили при Харконненах, — сказала она. — Вы знали что-нибудь, кроме страхов и подозрений?

— О, это совершенно ясно и не требует доказательства, миледи, — ответил Кинес.

— Что — это?

— Армия наемных верных убийц, давление — явное и не очень. — Кинес вцепился в подлокотники так, что у него побелели костяшки пальцев. — Я надеялся, что теперь… — он покачал головой, — эта планета может стать раем! Но вы и Харконнены думаете только о том, как бы хапнуть побольше денег за пряность!

— Но как эта планета сможет стать раем без денег? — сухо спросила она.

Кинес, моргнув, уставился на женщину.

— Как и всякий провидец, — продолжила она, — вы мало что различаете за пределами ваших видений.

Кинес прикусил губу.

— Миледи, я понимаю, что говорил слишком прямо и откровенно, но…

— Давайте определимся в отношениях друг к другу, — сказала Джессика. — У моего герцога нет привычки истреблять полезных людей. Ваши… э… резкие слова только лишь изобличают вашу ценность. Они доказывают, что в вашем характере есть железо, и Харконненам не удалось вытравить из него закалку. Моему герцогу нужно железо.

Кинес тяжело вздохнул, обвел глазами углы комнаты.

— Но откуда вы можете знать, что я говорю правду? — понимающе спросила она. Кривая усмешка тронула ее губы. — Я не могу внушить вам такую уверенность, и вы не будете этого знать до тех пор, пока не станет слишком поздно и вы не примете необратимое решение. Но при Харконненах у вас вообще не было никакой надежды, не так ли?

Он покачал головой, пристально глядя ей в глаза.

— Я тоже могу говорить откровенно, — продолжила Джессика. — Мой герцог сейчас приперт к стенке. Этот лен — его последняя надежда. Если он сумеет построить на Арракисе сильное и процветающее герцогство, то тем самым обеспечит будущее роду Атрейдесов. Он прибыл сюда с Каладана, с планеты, которая являет собой естественный природный рай. Слишком, правда, роскошный и убаюкивающий. Мужчины легко теряют там свой характер.

— Миледи, ходят слухи об агентах, оставленных здесь Харконненами. — Он говорил с трудом, словно пытался сказать больше, но не посмел.

— Конечно, они оставили здесь своих агентов. — А теперь мы кое-что узнаем и о них, подумала она. — Вы знаете кого-то из этих агентов?

Кинес посмотрел на дверь и облизнул пересохшие губы.

— Нет, миледи, конечно, нет. Я слишком мало обшаюсь с миром за пределами моей лаборатории.

Он лжет, подумала она. Эта мысль причинила ей неожиданно сильную боль. Она вздохнула. Ладно, это мы решим в другой раз. Надо, естественно, сказать Туэку о сведениях, которыми располагает этот человек. Она снова вздохнула.

— Чего хочет от меня ваш герцог? — спросил Кинес. Отлично. Почему бы не сменить тему разговора? — подумала она.

— Можно ли выращивать пряность искусственно? — спросила Джессика.

Кинес поджал губы.

— Меланжа — это не обычное… то есть, конечно, это теоретически возможно… если… видите ли, я подозреваю, что существуют симбиотические отношения между червями и теми растениями, которые продуцируют пряность.

— О, вот как? — Ее заинтересовала сама идея. Но почему бы и нет? Нам известно и о более причудливых взаимоотношениях в природе. — Располагаете ли вы какими-либо доказательствами существования такого симбиоза?

— Я согласен, это очень тонкая и сложная материя, миледи. Но дело в том, что каждый червь защищает только свой участок пустыни с меланжей. Представляется, что у каждого червя есть своя территория, которая… понимаете… у нас есть только один экземпляр червя… правда… он находится в другом месте. Поимка этого экземпляра была одним из проектов, но вы можете…

— У вас есть живой червь?

— О нет, он мертв. Но он законсервирован. Мы оглушили его химическим взрывом, врылись в песок и убили каждое кольцо — то есть каждый сегмент — повторным приложением высокого напряжения. Каждое кольцо приходилось убивать отдельно.

Она заметила, что Кинес как-то подобрался и оживился от обсуждения близкого ему предмета.

— Велик ли этот экземпляр? — спросила Джессика.

— Нет, он очень мал. В длину всего восемьдесят метров, а в диаметре пятнадцать метров. В глубинах пустыни они вырастают гораздо больше. Этого мы поймали в высоких широтах, где наскальный слой песка довольно тонок. В северных областях черви встречаются редко, поэтому, могу добавить, там, конечно же, мало пряности. Здесь, на севере, черви вообще не встречаются. — Он обвел рукой помещение. — Слишком много скал, а между нами и пустыней горы. И в этих широтах действительно никогда не встречается пряность.

— Только потому, что пряности нет там, где нет червей, нельзя… — сказала она.

— Но есть и другие доказательства, — возразил Кинес. — Мои исследования пойманного нами образца позволяют предположить, что черви имеют весьма интересное биологическое родство. Вообще же об открытой пустыне очень трудно составить верное и адекватное представление. Гусеничные трактора, самолеты, вообще все суда и средства транспорта, какие мы отправляли в пустыню, не имеют шансов уцелеть, если не могут быстро вернуться обратно. Единственная надежда — спасательные партии… и то все надо сделать очень быстро, если только людям не удалось зацепиться за какую-нибудь выступающую из песка скалу. Существует даже статистически обоснованное число смертей в песках в течение года.

— А, опять эта статистика, — пробормотала она. — Значит, вокруг один вездесущий песок, а вы говорите о превращении планеты в рай.

— Но, миледи, при достаточном количестве воды и…

Дверь за спиной Кинеса с грохотом распахнулась. Послышались неистовые крики, лязг железа, показались восковые гримасничающие лица. Джессика вскочила на ноги и столкнулась взглядом с налитыми кровью глазами Айдахо. Отовсюду к нему тянулись какие-то когтистые лапы, в воздухе, сливаясь в сплошное мелькание, свистели смертоносные клинки. Она увидела и Пауля, крадущегося вслед за Айдахо… Из дула станнера вырвалось оранжевое пламя. Пауль держал в руке маленький кинжал с отравленным лезвием и угрожал им людям, протягивавшим когтистые лапы к нему и к Айдахо.

Новая глава. Бегство с пустынной базы Кинеса.

В темноте пещеры Джессика с особой остротой ощущала свою жизнь как струйку песка, все быстрее текущую в песочных часах. Осветительные стрелы закончились, и теперь она могла ориентироваться только на ощупь, по горизонтальной трещине в каменной стене. Трещина эта сообщалась с внешним миром, который давал знать о себе завыванием бушевавшей где-то над головой бури и песком, сыпавшимся на протянутую ладонь. Она пыталась вызвать образ света из глубин памяти, но натыкалась лишь на черную пустоту.

— Что это? — спросил Пауль. — Где мы?

— Это конец туннеля, — ответила она. Она старалась говорить спокойно, это вселяло в нее мужество. — Ты видел ту последнюю стрелу?

— На ней был какой-то знак, — сказал он. — Что он означает?

— Квадрат в квадрате, — ответила Джессика. — Это означает «конец пути». Это символ Бене Гессерит. — Она сама теперь удивилась тайне этого знака. Как мог Кинес или кто там еще заранее поместить здесь символ Бене Гессерит? Конец, который одновременно есть начало.

— Что ты чувствуешь, когда ставишь вперед ногу? — спросил Пауль.

— Я чувствую, что земля как будто уходит из-под ног, — ответила она. — Такое чувство, что пола нет. Нам придется ждать до рассвета, чтобы здесь хоть чуть-чуть посветлело.

— Я чувствую, как летит песок. У меня в носу полно пыли.

— Если бы у нас были щиты… Знаешь, я очень возмущена тем, что Айдахо не отдал тебе свой щит.

Бум, бум, бум, бум.

В темноте раздавался этот трепещущий звук, доносившийся непонятно откуда. Джессика застыла в неподвижности и только протянула вперед руку, чтобы схватить сына за плечо. Когти ужаса беспощадно царапали нервы.

— Что это? — прошептал Пауль.

Чии-ууф! — донеслось откуда-то из чернильного мрака.

— Наверное, это просто воет ветер, — сказала она. — Успокойся и прислушайся.

Момент ожидания был до предела насыщен движением. Каждый звук имел свое особое измерение. Они были едва заметны — эти ничтожные, крошечные движения. Понимание вдруг затопило Джессику, сжало страх до вполне осязаемых размеров. Неровный пульс успокоился, сердце стало биться ровно, отстукивая неумолимое время. Усилием воли она приказала себе успокоиться.

— Это какие-то зверьки или птички, — сказала она. — Они здесь везде, и мы пугаем их.

Она сама только теперь поняла, что эта пещера может служить животным пустыни убежищем от песчаных бурь.

— Но что это был за звук — он ведь совсем другой? — спросил Пауль.

— Я не знаю, — ответила она. — Что бы то ни было… оно находится где-то там… снаружи и далеко.

Она почувствовала, как Пауль пошевелился под ее рукой. Главной надеждой ее сына было раствориться среди людей, принять защитную окраску, слиться с ними. Но сначала этих людей предстояло найти.

— Я нащупал в стене какую-то рукоятку, — прошептал он.

— Осторожно. — С этими словами она провела ладонью по руке сына, нащупала его пальцы и одновременно ощутила холод металла. Стержень, вставленный в вертикальную щель. Он был поднят к верхнему краю щели.

— Похоже на гидравлический замок, — сказал Пауль. — Такие замки ставят на кораблях для герметизации люков.

Герметизация, подумала она. Везде герметичность нужна для того, чтобы не выпустить воздух, а здесь ее используют, чтобы не впустить песок.

Она не спеша потянула рычаг вниз.

Со скрипом впереди открылся просвет — как опрокинутый вертикально прямой угол.

— Это дверь, — прошептал Пауль.

— Тс-с, осторожно.

Джессика толкнула дверь, и они оказались в еще более непроглядной тьме, рассеиваемой двумя размытыми светящимися пятнами, расположенными сразу за входом. Она поняла, что эти светящиеся пятна — ножные включатели.

— Внутрь, — тихо приказала она Паулю. — Держись рядом со мной.

Они скользнули в проем, и Джессика прикрыла дверь за собой. Шум бури превратился в отдаленный вой. Воздух вокруг был спертым и застоявшимся, и в нем явственно чувствовался запах корицы.

Джессика, пользуясь своими способностями, вгляделась в темноту, но не обнаружила никаких признаков жизни. Здесь никого не было — кроме нее и Пауля.

— Что это за два светящихся пятна? — шепотом спросил Пауль.

Она ответила, не понижая голоса, вселяя уверенность в сына и себя:

— Это ножные включатели. Где-то здесь должен быть орникоптер, который, как говорил доктор Кинес, спрятан в конце туннеля. — Она протянула вперед руку, ощутила воздушные потоки и почувствовала присутствие большого предмета. — Осторожнее, не наткнись на него.

— Я хочу пить, — пожаловался Пауль.

— Может быть, в орникоптере есть вода, — сказала Джессика. Она крепко взяла сына за плечо и повела к огонькам. Это были два светящихся круга с черными символами внутри. Один символ изображал светящийся луч — выключатель света. Второй круг был разделен прямой линией — управление дверями. Она дотронулась ногой до луча.

Вспыхнувший свет мгновенно вытеснил темноту.

Джессика окинула взором открывшееся взгляду помещение. Перед ними стоял закрытый, с непроницаемым прозрачным колпаком орникоптер. Искусственная пещера, где находилась машина, была вырублена в скале, кажется, без всякого плана, так как отличалась полным отсутствием определенной формы. Однако пространства было достаточно, чтобы обслужить и завести сложенный орникоптер.

— Большая машина, — со знанием дела произнес Пауль. — Интересно…

Она знаком велела сыну замолчать и прислушалась. Отдаленный вой бури подчеркивался теперь периодическим тихим чириканьем и тонким, едва слышным свистом. Звуки эти исходили откуда-то сверху и сзади. Она обернулась, прощупывая взглядом неровную стенку.

— Что это? — прошептал Пауль.

— Я не…

Шелест крыльев заставил Джессику умолкнуть. Какое-то пернатое существо стремительно пересекло пещеру над их головами и метнулось к узкой трещине в противоположной стене. Чириканье возобновилось с новой силой, а потом постепенно стихло.

— Птица, — облегченно вздохнув, сказала Джессика. — У нее там гнездо.

— Похожа на маленькую сову, — сказал Пауль. — Но как она сюда попала?

— Видишь, сколько здесь пыли, — ответила мать. Она показала на колпак орникоптера, покрытый густым слоем песка, потом на такой же запыленный пол. — Должно быть, где-то в скале есть маленькие отверстия. — Она обернулась к орникоптеру. — Помоги мне открыть его и сдвинуть ворота.

Когда они открыли наружную дверь, воздух наполнился пылью. Пауль чихнул. Джессика сразу вспомнила памятку о поведении на этой планете. Носовые фильтры, подумала она. Нам надо где-то раздобыть носовые фильтры. Она вошла в орникоптер и принялась проверять одну из двух дублирующих панелей управления.

Пауль, примостившись рядом с ней, с любопытством смотрел на панель и внутреннее убранство кабины.

— Здесь нет защитного поля, — заметил он.

— Это не боевая машина, — объяснила сыну Джессика. Она посмотрела влево и вправо, оценивая размах слоистых крыльев, эти сложные металлические конструкции, которые могли раскрыться и плавно вознести машину в небо или остаться закрытыми, уступив место реактивному двигателю — для придания машине ускорения в случае необходимости.

— Что это за штуки на заднем сиденье? — спросил Пауль.

Она обернулась и посмотрела туда, куда указывал мальчик. Два каких-то свертка из черной материи. Сначала она приняла их за подушки, но потом заметила, что свертки соответствуют по форме человеческой спине, а к сторонам прикреплены лямки. Это ранцы. Она протянула руку и приподняла один из мешков. Он неожиданно оказался тяжелым, а при подъеме издал булькающий звук. На мешке появились крупные оранжевые буквы. Джессика прочла вслух:

— Использовать только в случае аварии. Содержимое: сберегающая палатка — одна; фляга — четыре; энергетические колпачки…

— Фляги, — сказал Пауль. — Это слово я читал на посадочной площадке. Там на водяной машине написано: место для наполнения фляг. Значит, там вода.

— Да. — Она продолжила чтение, чувствуя, как жестокость жизни на этой планете все сильнее впечатывается в ее сознание с каждым прочитанным словом. — Энергетические колпачки — шестьдесят; кат. — два; накидки — две; аваперед. — один; медицинский набор — один; лопатка — одна; песчаный фильтр — один; сберегающий защитный костюм — два; набор инструментов — один; пистолет — один; карта — одна; носовые заглушки-фильтры — восемь; паракомпас — один; инструкция — одна.

— Что такое «кат.»? — спросил Пауль.

— Не знаю, — ответила Джессика. Она обратила внимание на рукописное дополнение ниже печатного текста, исполненное такими же оранжевыми буквами. — Фремнабор — один; колотушка — четыре.

— Колотушка? — удивленно спросил Пауль.

— Думаю, что внутри есть руководство по эксплуатации, — сказала она. К застежке ранца была пристегнута микрокнижка с увеличивающим устройством и приспособлением для переворачивания крошечных страниц.

— Сберегающая палатка, — прочел Пауль. — Ну, скажем, это значит, что она задерживает влагу, которая испаряется из организма с потом. — Он склонился над книжкой и прочитал: — Требования к дыханию. Дышать надо все время через трубки с сухими ходами. Помните, если ваше пребывание в пустыне затягивается, то надо сохранить всю влагу, которую вы теряете. Убедитесь, что вы подключены к кат., соединенному с коллекторной банкой. Для правильной эксплуатации катетеров внимательно читайте приложенную инструкцию… — Он поднял глаза от страницы. — Мама! Мы что, пьем…

— Успокойся, вся влага очищена. Вода есть вода. Как ты думаешь, что мы пили на корабле, когда летели сюда? — спросила она.

— Но…

— Читай дальше, — велела она ему. Когда моя вода закончится, у Пауля останется еще немного. — Сама наша жизнь зависит от того, как мы усвоим эту инструкцию. Ты сам увидишь. Говорят, что люди носят катетеры месяцами без всякого вреда для здоровья, но поначалу они могут вызывать раздражение.

— Мне это не нравится, — решительно заявил Пауль. В голосе его чувствовалось недовольство.

— Что тебе не нравится? — резко спросила она. — Жить? Он взглянул на мать, потом снова опустил глаза и стал читать дальше. Он читал и одновременно осматривал упомянутые в инструкции вещи.

Сберегающий защитный костюм — это то же самое, что сберегающая палатка, но для постоянного ношения.

Носовой фильтр. Джессика показала сыну, как им пользоваться.

В течение часа они прочитали инструкцию и выполнили ее. Теперь оба были одеты в пластиковые сберегающие костюмы, поверх которых они накинули маскировочные накидки песочного цвета. Они испытали и сберегающую палатку, которая раздулась как огромный клюв, прижатый к скальной стене, предоставив им надежное убежище.

Осталось только посмотреть, что находится в грубом пакете с надписью «Фремнабор». Джессика вскрыла его. Сверху находилось пастельно-голубое полотно, которое затрепетало, как марля, когда Джессика развернула его. Под полотном оказалось нечто, напоминающее вложенный в ножны кинжал, и еще один маленький пакет, на котором было написано «Колотушка». На этом втором пакете было нацарапано: «См. внутри инструкцию по вызову песчаного червя».

— Вызова песчаного червя? — недоуменно повторил Пауль. — Но кому это надо?

— Не знаю, — честно ответила Джессика. Она извлекла оружие из ножен. Лезвие имело в длину около двадцати сантиметров, было четырехгранным и сделанным из какого-то молочно-белого вещества. Она подняла его к глазам и внимательно осмотрела от рукоятки до острия. Лезвие имело вид вытянутой кверху буквы X, в острие было заметно тончайшее отверстие — устье канала.

Яд? — подумала она.

Рукоятка оказалась теплой и очень удобной. Джессика хотела сжать ее, но потом передумала. Она решила продолжить осмотр ножа после того, как они выйдут из палатки, и вложила оружие в ножны.

В мешке оставалась теперь маленькая плоская коробочка с надписью «Аваперед», что, как оказалось, означало: аварийный передатчик. Кроме того, в ранце был еще и пистолет с краской. В инструкции было сказано, что пистолет предназначен для использования в песках. При выстреле на поверхности земли создается ярко-оранжевое пятно диаметром около двадцати метров.

— Что это? — Пауль извлек из фремнабора маленькую книжицу.

Джессика взяла ее и открыла на первой странице. Рукопись!

Буквы были малы, но поддавались чтению без увеличения. Слова подсвечивались световой полоской. Джессика начала читать, и чем дальше она читала, тем большее волнение испытывала. В книжке не было инструкций, но там было то, ради чего писали инструкции.

Книжка открывалась двумя молитвами.

«Бог дает нам воду потоками, чтобы мы могли поддерживать растения и зерна и сады роскошные».

И:

«Да прольет огонь божий живительную прохладу в душу твою».

Она прочитала название книги: «Китаб аль-ибар, книга азар, дающая айят и бурхан жизни. Верь тому, что сказано здесь, и аль-лат не сожжет тебя».

Она перевернула страницу.

— Что это? — спросил Пауль.

Не отрывая глаз от книги, она ответила:

— Это книга о том, как жить в пустыне, пользуясь тем, что дает пустыня. Как использовать то, что находишь в пустыне. — Она перевернула следующую страницу, прочла фразу и посмотрела на сына. — Пауль, такие вещи не могут существовать, если за ними не стоит целая культура.

— Что ты имеешь в виду?

— Есть народ, живущий в пустыне или по меньшей мере на ее окраине. Люди этого народа называют себя фрименами, то есть свободными людьми. — Она взглянула на Пауля. — Если бы мы смогли их найти. Если… — Она снова углубилась в книгу, продолжив чтение.

Пауль отвернулся, раскрыл свой ранец и извлек оттуда фремнабор.

Она с деланной небрежностью проговорила, не отрываясь от книги:

— Будь осторожен с ножом. Я думаю, что лезвие отравлено.

Теперь оба они читали. Две световые полоски неярко тлели в полумраке освещаемой плавающим светильником палатки.

Пауль взглянул на прозрачный полог и ткнул пальцем в небо.

— Вот это созвездие Мыши. Ее хвост указывает на север.

— Надо многому научиться, — сказала Джессика. Она поправила фильтрующую трубку, закрывавшую рот, и посмотрела на мальчика. — Где ружье, которое дал тебе доктор Юэх?

Пауль похлопал себя по мешочку, спрятанному под одеждой.

— Здесь, а что?

— Если… когда мы встретим этих фрименов, они, пожалуй, не очень нам обрадуются…

— И они вряд ли заподозрят, что ребенок может быть вооружен, — сказал Пауль. Он дотронулся до кирасы, скрытой под одеждой. — Или что у него может быть щит.

— Это я говорю на всякий случай — если вдруг возникнет необходимость.

Она права, подумал Пауль. Взрослые не могут заподозрить, что я уже давно не ребенок.

Джессика выпрямилась и прислушалась.

— Ты слышишь?

— Я ничего не слышу, — отозвался Пауль.

— Отсутствие чего-то так же важно, как и присутствие, — сказала она. — Никогда не забывай об этом.

— Буря, — произнес мальчик. — Я не слышу шума ветра. — Он взглянул на ранец и провел кончиком языка по губам, вспомнив о воде. Но если буря улеглась… снаружи еще темно. Им нужна темнота.

Джессика смотрела на его лицо все время, когда в мозгу Пауля мелькали эти мысли. Она одновременно почувствовала грусть и гордость от того, что он принимает такие взрослые решения.

— В пустыне еще темно, — сказал он. — Нам надо воспользоваться этим.

Она произнесла с преувеличенной отчетливостью, чтобы вселить в него уверенность:

— Правильно. Иди пристегивайся, а я займусь воротами.

— Я и сам могу это сделать, — возразил он.

Муад'Диб.

Какое-то движение привлекло внимание Пауля. Он всмотрелся в затянутые туманной дымкой кусты и жесткую скудную траву, где в клиновидной полосе лунного света, лившегося на гладкую поверхность песка, происходило какое-то непрестанное движение.

— Кенгуровые мыши! — прошипел он. Прыг-скок, прыг-скок!

В тень и обратно.

Пауль отстегнул лямки и снял ранец. Нагнувшись, он подобрал с земли пригоршню мелких камней.

Джессика наблюдала за ним, ожидая, что он сделает дальше.

Пауль подался вперед. Оставаясь в тени, он крадучись, как грациозная кошка, медленно приблизился к мышам.

Раз!

Пригоршня камней обрушилась на пятно света. Две маленькие твари, извиваясь, лежали на песке. Он мгновенно бросился к ним и свернул зверькам шеи.

Пауль не спеша оглянулся на мать. Серый бурнус его еще развевался от резкого движения.

Охотник, подумала Джессика. Животное. Теперь он должен вернуться в человеческое состояние, и сделать это сам.

— Мы не умрем с голода, — сказал Пауль.

— И в самом деле, не умрем, — согласилась она.

— У них есть кровь, — сказал он. — Это… — Он покачал головой, борясь с отвращением. — Ну, если нам придется… если мы не сможем найти воду.

Она кивнула.

Он посмотрел на мышей, лежавших на его ладонях — по одной на каждой.

— Они были так красивы, — произнес он с сожалением. Джессика улыбнулась. Потрескавшиеся от жажды губы отозвались на это движение болью.

— Они спасут нам жизнь, — сказал он, — если мы не сможем найти другой еды. Я никогда не забуду их.

Она удовлетворенно кивнула — сын вернулся.

— Сейчас мы разведем костер, чтобы приготовить их, — сказал он.

— Ко всему прочему, человек всегда практичен, — сказала она.

— Что?

— Ничего, дорогой. Я помогу тебе собрать хворост для костра. Мы разведем его здесь, за скалой, чтобы его не увидели издалека.