9. ЧИНОВНИК ТЕВАТАС.

— При обращении к коронованным особам в Мальване, — учил Карадур Маргалит, — используется наиболее вежливая форма речи. Предложения, в которых упоминается правитель, формулируются в третьем лице единственного числа сослагательного наклонения. При обращении к другому члену королевской семьи или жрецу при исполнении официальных обязанностей используется третье лицо единственного числа изъявительного наклонения с добавлением почетного суффикса «йе».

— Доктор, — сказал Джориан, — нам вовсе не нужно тратить время Маргалит на эти тонкости. Во-первых, мы не будем выступать перед коронованными особами; во-вторых, никто в Ксиларе все равно не заметит разницы. Обучи ее форме, используемой при обращении к равным, и этого достаточно.

— Но, сын мой, если она представляет собой мальванку, то она не должна коверкать прекрасный язык моей матери!

— Джориан прав, — сказала Маргалит. — Эти уроки сами по себе трудны, чтобы еще осложнять их ненужными дополнениями.

Карадур вздохнул.

— Ну хорошо. Леди Маргалит, позвольте мне объяснить значение носовых гласных...

— Кроме того, тебе стоит сократить свои уроки, — добавил Джориан. — Завтра мы выступаем в город Ксилар. Мне кажется, Маргалит уже знает те выражения, которые ей больше всего нужны, например: «Я не понимаю по-новарски» или «Нет, спасибо, я не торгую своим телом».

— Где мы остановимся? — спросила Маргалит.

— Мы с Керином договорились встретиться у «Лисы и кролика».

Совар, содержатель таверны, подозрительно посмотрел на троих экзотических чужестранцев, но золотой ксиларский лев рассеял его опасения. Он отвел им две комнаты: отдельную для Маргалит, и побольше — для мужчин. Когда они устраивались, Джориан сказал Карадуру:

— Доктор, будь любезен, спроси нашего хозяина, ведет ли еще свое дело Синелиус-аптекарь.

— А почему я?

— Потому что я не хочу маячить лишний раз перед глазами. Я покровительствовал Синелиусу, когда был королем. Если я стану расспрашивать о нем и пойду к нему в лавку, кто-нибудь может сделать соответствующие выводы, несмотря на мой костюм и мнимый акцент.

— А что ты хочешь от этого Синелиуса?

— Мне нужен бальзам для раны. Моя рука все еще воспалена, и я хочу, чтобы ты его купил.

— Ах, мои старые косточки! — вздохнул Карадур, но все же ушел. Позже, когда Джориан намазывал бальзамом рану, Совар постучался в дверь и сказал:

— Внизу какой-то человек спрашивает о компании мальванцев. Это вы и есть?

— Сейчас посмотрим, — ответил Джориан. Внизу он нашел своего брата Керина. Противясь побуждению броситься в объятия к брату, Джориан сложил ладони на мальванский манер и низко поклонился, пробормотав: — Сутру из Мальвана к вашим услугам. Чем сей недостойный может служить благородному господину? — Шепотом же он добавил: — Тише!

Керин при виде костюма и ужимок брата крепко сжал зубы, чтобы не разразиться смехом. Он сказал:

— Я все понял. Поужинаем?

— Нет, мальванец осквернит себя ужином с иностранцем.

— Но насколько я помню, ты рассказывал мне, — пробормотал Керин, — что был на приеме у мальванского императора?

— Да, но это был только бал, а не пир. Угощение состояло исключительно из фруктового сока, а, по-моему, это не считается. — Повысив голос и снова имитируя акцент, Джориан продолжал: — Откушайте сами, благородный сэр, а затем мы встретимся в моей скромной комнате.

И Керину пришлось ужинать в одиночестве, а мнимые мальванцы, поглощая свой ужин, подчеркнуто держались в стороне. Позже, когда немногие посетители, оставшиеся в общем зале, занимались своими делами, Джориан встретился взглядом с Керином, подмигнул и слегка кивнул головой. После того как Джориан исчез наверху, Керин встал и отправился следом за ним. В комнате они обнялись и, усмехаясь, похлопали друг друга по спинам.

— Ну? — спросил Джориан. — Может ли Теватас освободить ее?

— Так он утверждает. Это у тебя с собой?

— Да, вон в той сумке, в промасленной тряпке. Можешь пощупать через ткань. Когда он может ее привести?

Керин пожал плечами.

— Скажем, завтра?

— Только пораньше, не меньше чем за час до заката. Мне не улыбается попытка выбраться из города после того, как будут заперты ворота. Когда узнают, что она сбежала, дворец превратится в гнездо разъяренных шершней.

Когда солнце склонялось к горизонту, все сильнее нервничающий Джориан то и дело выходил из «Лисы и кролика», чтобы взглянуть на небо или же пройти по улице до лавки Вортипера и Джевеллера, где в витрине были выставлены водяные часы.

Наконец прибежал с озабоченным видом Керин, сказав:

— Теватас говорит, что они задерживаются.

— Почему?

— Сейчас расскажу. Пойдем внутрь. Я буду ждать в общем зале и пить пиво, а ты возвращайся в комнату. Нам не нужно устраивать из воссоединения супругов публичного зрелища.

— Это разумно, — согласился Джориан. — Когда он сказал, что задержится?

— Я должен был встретиться с ним на площади Псаана и привести его сюда, поскольку не сказал ему, где ты остановился. Так как он не появился, я пробежал по ближайшим улицам, решив, что могло произойти какое-то недоразумение, и встретил его, когда он выходил из лавки аптекаря. Когда я спросил его, в чем дело, он ответил, что у нее головная боль, и она просила его принести лекарство от Синелиуса. Поэтому они задержатся.

Джориан с колотящимся сердцем вернулся к себе в комнату, где Карадур и Маргалит вопросительно взглянули на него.

— Они задерживаются, — ответил он коротко.

— Но сын мой, — сказал Карадур, — спускается тьма, и ворота закроют. Как мы тогда выберемся из города?

— Хотелось бы мне знать... Возможно, удастся уговорить или подкупить офицера стражи, и для нас откроют ворота.

— Не можем ли мы перелезть через городскую стену с помощью волшебной веревки доктора, как делают в романах? — спросила Маргалит.

— Можем, но тогда придется бросить повозку и животных. Пешком же нам не уйти от погони.

— Не будет ли разумнее остаться на ночь? — спросил Карадур. — Тем, кто проходит через ворота утром, не задают вопросов.

— Конечно, если бы мы могли полагаться на то, что исчезновение Эстрильдис останется необнаруженным. Но кто-нибудь наверняка подымет тревогу. Тогда все стражи, солдаты, шпионы и лакеи в Ксиларе кинутся на поиски. Они засунут свой нос в любую конуру и курятник.

Карадур пробормотал:

— Тогда нам лучше помолиться, чтобы этому чиновнику и твоей королеве не позволили уйти из дворца. Если они придут сюда, мы пропали.

Джориан спросил:

— Можешь ли ты отправить нас в следующий мир, как ты делал три года назад?

— Нет. Это заклинание было самым могущественным из тех, что мне доступны. Оно требует чрезвычайных приготовлений, которые займут не один месяц. Но, впрочем, говорят, что обезглавливание — один из самых безболезненных видов казни.

— Возможно, но еще ни один обезглавленный не смог этого подтвердить.

— В любом случае, — сказал Карадур, — если за нами явится стража, я постараюсь, чтобы удалось мое маскирующее заклинание.

— Я могу вернуться во дворец, сказав, что ты похитил меня оттуда, и я только сейчас сбежала от тебя и вернулась в Ксилар, — предложила Маргалит.

— Это не годится, — возразил Джориан. — Судья Граллон знает, что в Оттомани мы с тобой были вовсе не стражем и пленницей. Помни: если я должен лишиться головы, то из этого вовсе не следует, что и тебе ее отрубят. Я могу сказать вам названия других таверн, не пользующихся доброй репутацией, куда вас впустят без лишних вопросов. Если правительственные чиновники будут вас допрашивать, скажите, что не имели понятия, кто я такой на самом деле.

— А ты сам? — спросила Маргалит. — Почему бы тебе не скрыться точно таким же способом?

— В принципе можно; но давайте сперва посмотрим, придет ли Теватас — с Эстрильдис или без нее. Тогда мы сможем решить, что делать дальше.

Они спустились вниз, чтобы поужинать. Хотя у Совара готовили превосходно, Джориан половину своей порции оставил нетронутой. Керин вернулся на площадь Псаана ждать Теватаса. Когда один из посетителей Совара напился и стал буянить, у Джориана появилось искушение задать ему взбучку и вышвырнуть на улицу. Он чувствовал, что взорвется от внутреннего напряжения, если не разрядит его каким-нибудь насильственным действием. С огромным трудом он сдержал себя, и Совар сам разобрался с неугомонным буяном.

Затем они вернулись в большую комнату и уныло уселись, придумывая многочисленные планы, как им спасти свою жизнь. Они обсуждали разнообразные идеи, но, в конечном счете, все зависело от того, придет или не придет Теватас, с Эстрильдис или без нее, или же за Джорианом явится стража.

Наконец в дверь тихонько постучали, и раздался приглушенный голос Керина:

— Они пришли!

Джориан вскочил, опрокинув стул, и бросился открывать дверь. В коридоре стояли трое: высокий, красивый, молодой Керин, маленький толстяк средних лет и низкорослая женщина в плаще с капюшоном, который опускался ей до лодыжек и скрывал черты ее лица.

— Заходите! — прошептал Джориан. Закрыв за ними дверь, он обернулся.

— Это у вас? — спросил толстяк.

— Да. Это она? — Джориан откинул капюшон, увидев светлые волосы Эстрильдис и ее округлое лицо. Она смотрела перед собой невидящим взглядом.

— Где обещанное? — потребовал Теватас. — Я должен идти, чтобы обеспечить себе алиби.

Джориан вытряхнул содержимое сумки на кровать, извлек корону из промасленной тряпки, вручил ее Теватасу, который осмотрел ее, взвесил на ладони, и убрал обратно в сумку.

— Хорошо! — пробормотал чиновник, поворачиваясь, чтобы идти.

— Минутку! — сказал Джориан. — Что ты собираешься с ней сделать? Переплавить на слитки?

— Нет, у меня более крупные планы. — И толстячок захихикал. — В следующий раз, как вы посетите Ксилар, я стану важной персоной, может быть, даже членом Регентского совета. А пока что держите языки за зубами, и я тоже так поступлю. Прощайте!

Чиновник исчез за дверью.

Джориан повернулся к Эстрильдис:

— Дорогая!

Она медленно повернула к нему голову, но была не в силах остановить на нем свой взгляд.

— Что с тобой, любимая? — спросил Джориан.

Она не ответила.

Карадур сказал:

— Твоя жена либо заколдована, либо опьянена. Принюхайся к ее дыханию!

Джориан понюхал.

— Да, в нем чувствуется что-то странное... Мы можем привести ее в чувство?

Маргалит схватила девушку за плечи и слегка встряхнула ее.

— Миледи! Ваше Величество! Эстрильдис! Вы меня не узнаете?

— Я умею справляться с подобными проблемами, — сказал Карадур. — Дозвольте мне попробовать.

Он подошел к умывальнику и намочил в воде уголок полотенца. Затем, встав перед Эстрильдис, стал осторожно хлестать ее по щекам мокрым полотенцем, повторяя ее имя.

Джориан развязал шнурок на шее Эстрильдис и снял с нее длинный плащ. С первого взгляда ему показалось, что за три года, с тех пор, как они расстались, его жена заметно поправилась. Затем он пригляделся внимательнее.

— Маргалит! — окликнул он. — Скажи мне честно — она беременна?

Маргалит опустила глаза к полу.

— Да.

— Ты знала об этом, когда тебя утащил демон?

— Я очень сильно подозревала. У нее не было месячных.

— Когда ребенок родится?

— Наверное, через месяц-другой.

— Я не могу быть его отцом. Кто же тогда?

— Я бы предпочла, чтобы она сама рассказала.

Джориан обернулся к Эстрильдис, которая постепенно приходила в себя. Она переводила широко раскрытые глаза с одного на другого, бормоча:

— Где я? — Затем она воскликнула: — Маргалит! Я сплю или нет?

— Нет, дорогая, это я, — ответила Маргалит.

— Но почему ты такая смуглая, как кочевник из Федирана? Провалялась целый день на солнце?

Джориан сказал:

— Эстрильдис, дорогая!

Она растерянно посмотрела на него.

— Ты в самом деле Джориан? И тоже весь смуглый?

Джориан сказал:

— Ты находишься в таверне «Лиса и кролик», в городе Ксиларе. Мы приехали, чтобы забрать тебя. Но я вижу, что все изменилось.

Надолго установилось молчание. Затем Эстрильдис перевела взгляд на свой живот.

— О, Джориан, мне так жаль! Я ничего не могла поделать!

— Кто он?

— Молодой человек из благородной семьи, связанной с Регентством.

— Его имя?

— Я... я не скажу. Ты убьешь его, а я л-л-люблю его. — И она разрыдалась.

Джориан поднял опрокинутый стул и уселся на него, спрятав лицо в ладонях. Затем он сказал:

— Вы тоже садитесь. Нужно решить, что делать.

Карадур воскликнул:

— Какая жалость, что мы позволили чиновнику уйти с короной, прежде чем все выяснилось!

— Ничего не попишешь, — отозвался Джориан. — Он уже вернулся во дворец, и его теперь не вытащить оттуда, разве что осадой. Но лучше бы ему не встречаться со мной темной ночью. Эстрильдис, ты хочешь стать женой этого парня?

— Да! Но Регентство никогда не расторгнет мой брак с тобой, пока есть надежда поймать тебя и отрубить тебе голову.

Маргалит спросила:

— Джориан, если бы ты узнал имя отца ребенка, ты бы убил его?

Джориан тяжело вздохнул.

— Именно об этом я подумал в первый момент. Но потом...

— Что потом?

— Потом разум взял верх. Если бы я убил его, что бы мне досталось — жена, оплакивающая убитого любовника и вынашивающая не моего ребенка? Я думал, что вы увидите самое замечательное воссоединение влюбленных в истории, но оказалось... Почему ты не сказала мне раньше?

Маргалит развела руками.

— Я не могла предвидеть последствия.

— Что ты имеешь в виду?

— Ну, ты мог умереть, или Эстрильдис могла умереть, или же юный сэр... тот безымянный юноша... тоже мог бы умереть. Тогда зачем бы мне было тебе рассказывать — разве что сделать тебя еще более несчастным? Кроме того, я в первую очередь верна ей, а не тебе. И, между прочим, я неоднократно делала тебе намеки.

— Да, верно. Они часто встречаются, эти двое?

— В последний год он приходил ежедневно. Через некоторое время она попросила меня оставлять их наедине.

Джориан обернулся к Эстрильдис.

— Моя милая, чем этот молодой человек так вскружил тебе голову?

— Ох, он красивый, храбрый и любезный, как рыцарь из феодальных времен. И родом из знатной семьи.

— Ты хочешь сказать — совсем как рыцарь из романов. У нас в Оттомани еще остались рыцари. Некоторые из них неплохие парни; но остальные — обыкновенные забияки и развратники, которые, не моргнув глазом, зарежут простолюдина, заподозрив в нем недостаток почтительности. А я — невзрачный, практичный трудяга, и мои предки, как и твои, были крестьянами и ремесленниками. Но скажи мне, почему ты была как пьяная, когда Теватас привел тебя сюда?

— Потому что я была пьяная. Этот негодяй опьянил меня.

— Каким образом?

— Он пришел сегодня днем, сказав, что может вывести меня из дворца на встречу с мужем. Но я отказалась. Как бы сильно я ни ценила тебя, Джориан, мое сердце отдано другому.

— И что потом?

— Теватас ушел. После ужина он вернулся, сказав, что достал редкий чай из Курамонской империи. Он принес чайник, завернутый в полотенце, чтобы он не остыл, и пригласил меня отведать редкий напиток. Мне показалось, что у него странный вкус, а потом у меня затуманились мозги, и я не понимала, что делаю. Я помню, как Теватас укутывал меня в этот крестьянский плащ и выводил из дворца, сказав стражам, что я — его подружка.

Керин сказал:

— Теперь ясно, зачем Теватас ходил к аптекарю.

Джориан безмолвно сидел под взглядами друзей. На их лицах читалось любопытство, ожидание и следы страха. Наконец он сказал:

— Я не вижу иного способа распутать этот узел, кроме как примириться с потерями и бежать. Керин пусть отведет Эстрильдис к воротам дворца и оставит ее там. Она может придумать сказочку, будто улизнула из дворца, чтобы побродить по городу без ох...

Резкий стук в дверь прервал его слова. Джориан схватил меч в ножнах, стоявший в углу, вытащил клинок и подошел к двери, пробормотав:

— Если это головорезы Регентства, то я им живым не дамся. Все отойдите назад! Входите, кто там! Дверь не заперта!

За дверью стоял стройный, чрезвычайно красивый юноша несколькими годами младше Джориана. При виде Джорианова меча он воскликнул: «Ха!» — и потянулся к собственному оружию.

— Коринеус! — закричала Эстрильдис.

Джориан отступил на шаг.

— Еще одна загадка разрешилась. Ну ладно, заходи и закрывай дверь! Не стой там, как сосунок!

Молодой человек шумно вздохнул и вошел в комнату, сказав:

— Очевидно, ты хочешь убить меня и тем самым смыть с себя пятно позора. Ну что ж, попробуй! — И он встал в оборонительную позицию.

— Ты не понял меня, — сказал Джориан. — Я знаю о том, что у тебя было с моей женой, но не желаю никому причинять горе или же оставлять ребенка без отца. Нет у меня желания и усыновлять его. Так что забирай Эстрильдис — она твоя.

Сэр Коринеус удивленно нахмурился.

— Правильно ли я тебя расслышал? Мне казалось, что Джориан был храбрецом, а не отъявленным трусом.

— Моя храбрость тут ни при чем. Если мы вступим в бой, либо ты меня убьешь, либо я тебя. Я не жажду погибнуть от твоей руки; а если я убью тебя, то что мне это даст? Что я могу выручить за твой труп? Твоя шкура вряд ли пригодится кожевникам, а убитых врагов мы не едим, как в Паалуа.

— У тебя нет рыцарского чувства чести! Ты говоришь как простой ремесленник, холодный рассудительный торгаш!

Джориан пожал плечами.

— Поступай как знаешь. Если ты нападешь, я сумею постоять за себя; но не обижусь, если ты воздержишься.

— Совершенно ясно, что ты простолюдин, иначе потребовал бы немедленного удовлетворения, когда я назвал тебя трусом!

— Мой милый мальчик, ты живешь в прошлом! Подобные идеи забыты в Ксиларе уже более столетия!

— Для тебя — возможно, но не для меня. Сколько мне еще оскорблять тебя, пока ты не начнешь бой?

— Вы испытываете мое терпение, молодой человек, но я стараюсь вести себя разумно. Почему тебе так не терпится драться?

— Потому что, пока ты жив, я не могу жениться на Эстрильдис. Значит, один из нас должен умереть. Защищайся! — И Коринеус бросился вперед, занося над Джорианом меч.

Через мгновение они яростно рубили и кололи. Сверкающие клинки, сталкиваясь, со звоном высекали искры. Невольные зрители прижались к стене, чтобы бойцы их не задели.

Джориан обнаружил, что Коринеус — хороший, но не первоклассный фехтовальщик. Он отбивал одну яростную атаку юноши за другой, пока Коринеус, вспотевший и задыхающийся, не начал уставать. Тогда Джориан проворным выпадом ударил его мечом по голове. Клинок порезал скальп юноши, но удар был слишком слабым, чтобы причинить ему серьезный вред. Коринеус отскочил и вытер струйку крови, стекавшую из раны на лбу.

Джориан даже не запыхался. Вскоре Коринеус снова начал атаковать его, медленней и расчетливей. Он задел кончиком меча рукав рубашки Джориана, прорвав в нем дыру.

— Снова тебе придется зашивать, Маргалит, — сказал Джориан, сделал новый ложный выпад, и опять задел лезвием меча макушку Коринеуса. Юноша отступил, вытирая со лба свежую кровь. Его лицо было испачкано кровавыми разводами.

Они нерешительно фехтовали до тех пор, пока не предприняли одновременный выпад и оказались лицом к лицу, скрестив мечи у эфесов. Какое-то мгновение они боролись в этой позиции, пытаясь лишить друг друга равновесия.

Благодаря своей силе Джориан отвел меч Коринеуса вверх и снова сумел поразить его в голову, прорезав еще две раны в его скальпе. Коринеус, зашатавшись, оторвался от противника, поспешно вытирая лицо свободной рукой.

Но это было бесполезно. Ослепленный струящейся кровью, Коринеус беспомощно стоял, закрыв лицо ладонью. Джориан ударил его по правой руке мечом плашмя, и клинок Коринеуса со звоном упал на пол. Джориан поддел его носком башмака, подкинул в воздух и поймал.

В дверь постучали, и раздался голос Совара:

— У вас все в порядке?

— Да-да, — ответил Джориан. — Мы только немножко упражнялись. — Он обратился к зрителям: — Постарайтесь перевязать этого бедолагу. Садись, Коринеус.

— Куда? Я ничего не вижу.

Джориан толкнул Коринеуса в кресло.

Юноша сказал:

— Ты превратил меня в посмешище! Моя честь погибла! Я должен искать почетной смерти, которая бы искупила мой позор.

— Ох, ну ради всех богов! — фыркнул Джориан. — Когда же ты перестанешь вести себя как мальчишка? Пора уже повзрослеть!

— Что ты от меня хочешь?

— Расскажи мне, как ты нашел нас здесь?

— Я увидел, что Теватас покидает дворец с Эстрильдис, которую я узнал несмотря на ее плащ. Истинная любовь видит через любые покровы. Я последовал за чиновником до этой самой таверны и стал ждать на улице, не зная, обратиться ли в Регентский совет или же разобраться самому. После того как Теватас вышел и украдкой поспешил прочь, я решил, что будет более почетно и по-рыцарски самому отправиться на спасение дамы. И вот я здесь.

— Нам очень повезло, молодой человек, — сказал Джориан. — Я не мог бы в одиночку сражаться со всем гарнизоном Ксилара. Теперь вот что: ты претендуешь на обращение «сэр». С чего бы это?

Коринеус поглаживал ударенную Джорианом руку, на которой вспухал огромный синяк.

— Как ты, разумеется, знаешь, этот титул достается по наследству сыновьям баронов, поскольку подлинных рыцарских орденов у нас больше не существует. Мой отец, лорд Холдар, — титулованный барон Месбол.

— Я знаю эту семью. Чем ты зарабатываешь на жизнь?

— Я — младший секретарь в Департаменте иностранных дел.

— Поместье Месбол находится неподалеку от ирианской границы, верно?

— Да.

— И твой отец живет там?

— Да, у нас еще остался маленький замок и достаточно земли, чтобы содержать его, хотя с бывшими владениями это сравнить нельзя. И мы больше не можем заставлять холопов отрабатывать на наших полях свою вассальную повинность, а должны, подобно обыкновенным нетитулованным помещикам, нанимать этих мужланов за звонкую монету.

— Тс-с, тс-с, — сказал Джориан. — Я сам был мужланом и сочувствую этим лентяям. Но любишь ли ты Эстрильдис настолько сильно, чтобы ради нее оставить свою должность в правительстве?

— Да! На что не пойдет истинный рыцарь...

Джориан поднял руку.

— Имеет ли твой отец влияние на синдиков Ира?

Коринеус озадаченно посмотрел на него.

— В общем-то, да. Эти скопидомы скупают у нас излишки урожая. А что?

— Почему бы тебе не увезти Эстрильдис в Ир и там, благодаря влиянию отца, уладить все брачные проблемы? Когда все успокоится, а вы с ней окажетесь законными супругами — по крайней мере, по ирским законам, — вы можете вернуться в поместье отца. Если даже он рассердится, вид маленького внука заставит его смягчиться.

— Но что будет с тобой, король Джориан?

Джориан усмехнулся.

— Прошу, не надо титулов. Как ты верно заметил, в душе я — ремесленник. Я сумею устроиться, хотя и иным образом, нежели ты.

Коринеус покачал головой, пробормотав:

— Не понимаю этого современного мира. В феодальные времена каждый человек знал свое место и должен был оберегать свою честь. В нашей стычке ты мог бы убить меня шесть раз; я понял это почти сразу же, как мы скрестили мечи. И все же ты обошелся со мной, как будто я всего лишь капризный ребенок.

— Было бы достаточно убить тебя только один раз; и если бы я придерживался твоих замшелых понятий о чести, я бы именно так и поступил. Но давай вести себя разумно. У тебя есть возможность добраться до Ира? Эстрильдис в своем положении не может ехать верхом.

Коринеус задумался.

— У моего друга Веркассуса есть двуколка, которую он не раз мне одалживал. Возможно, мне удастся взять ее на время. Лошадь свою я держу в конюшне у Веркассуса, и мой грум Гвитион живет там же, с его слугами. Я могу захватить его в Месбол, откуда мой слуга вернет двуколку Веркассусу. Если только Гвитион не отправился в обход питейных заведений, мы будем готовы через час.

— Как вы выберетесь из города ночью?

— Капитан стражи Северных ворот проиграл мне в карты. А теперь, если вы разрешите, я вернусь во дворец и соберусь...

— Лучше не трать на это времени. Вещи можно купить новые — в отличие от головы. И пожалуйста, отведи Эстрильдис в дом своего друга — для нашей большей безопасности.

Коринеус собирался что-то возразить, но Джориан решительно сказал:

— Нет, уходите оба. Как верно заметил маленький чиновник, держите язык за зубами, а мы поступим соответственно. Прощай, Эстрильдис.

Она снова заплакала.

— Я не знаю, что сказать... так неудобно... ты настоящий король, что бы там он ни говорил...

— Ну, ну, забудь об этом и уходи, — сказал Джориан, переходя на сельский кортольский диалект своего детства. — Прощания, как и казни, лучше проводить побыстрее; но я всегда буду помнить мою маленькую красотку с фермы.

Закутавшись в длинный плащ, Эстрильдис вышла, шмыгая носом. Коринеус опекал ее, присматривая за ней, как будто она была хрупкой стеклянной вазой.

— Уф-ф! — Джориан вытер рукавом пот со лба. — Будем надеяться, что они успеют убраться, прежде чем их хватится дворцовая стража. Не кажется ли вам, что мы заслужили бутылочку лучшего вина Совара? Разумеется, отца Карадура я не имею в виду — ему это запрещают принципы.

— Я принесу вина, — вызвался Керин.

— Кажется, даже я могу чуть-чуть поступиться принципами, — подал голос Карадур. — Но как ты переменился, Джориан, ведь раньше ты говорил, что проткнешь любого негодяя, который станет строить глазки твоей милой.

— Это все твоя заслуга, — сказал Джориан. — Я запомнил твою лекцию, когда мы пролетали над Лограмами, и теперь стараюсь поступать так, как было бы выгоднее для всех заинтересованных сторон. Коринеус может называть мое поведение нерыцарским, но, к счастью, мне не нужно соблюдать рыцарский кодекс чести. Может, этот парень и красив, и храбр, и галантен, но он ужасный дурак.

Маргалит сказала:

— Вот почему я настаивала на том, чтобы ты взял меня с собой.

— Что ты имеешь в виду? — удивился Джориан.

— Я думала, что когда ты узнаешь о ее неверности, то в гневе можешь убить ее, и считала, что мой долг — защищать Эстрильдис. Слава Зеватасу, мне не пришлось встать между ней и твоим клинком!

В течение следующего часа они сидели в большой спальне, распивая бутылку, которую принес Керин, и строя планы. Затем, когда бутыль опустела, Керин захотел вернуться к себе, а Маргалит собралась удалиться в свою комнату. Они уже желали друг другу спокойной ночи, когда их внимание привлек раздававшийся внизу шум — шаги множества людей, обрывки слов и лязг оружия.

Керин выглянул в коридор и тихо прикрыл дверь.

— Это отряд королевской стражи ищет Эстрильдис, — сообщил он. — Офицер сказал, что они обшарят каждый уголок в доме. Что делать?

— Дай подумать, — нахмурился Джориан. — Если мы попытаемся бежать... нет. Если они внимательно посмотрят на нас, то могут распознать нас с Маргалит под маскировкой... Я знаю один фокус, который заставит их убраться. Керин и Карадур, полезайте под кровать! Маргалит, раздевайся и ложись в постель!

— Что?! — воскликнула она. — Ты сошел с ума?! Зачем?..

— Делай что сказано! Потом объясню. — Говоря это, Джориан одновременно срывал с себя одежду. — Проклятье, поторопись! Не бойся за свою добродетель; это просто представление, чтобы надуть их. Живее!

— До последнего клочочка? — дрожащим голосом спросила Маргалит, разматывая свое объемистое мальванское одеяние.

— До последнего! — Стоя голым, Джориан дождался, когда Маргалит нырнет под одеяло, в то время как его брат и мальванец спрятались под кроватью. Керин заворчал, когда кровать под весом Джориана придавила его к полу. — Тихо! — прошептал Джориан, обнимая Маргалит, которая сжалась при его прикосновении. — Говорить буду я.

Топот и голоса раздавались все ближе и ближе. Наконец дверь распахнулась. Повернув голову, Джориан различил в дверях силуэты двух королевских гвардейцев. Приподнявшись в постели и по-прежнему прижимая к себе Маргалит, он зарычал:

— Да поразит вас Херике громом и молнией! Неужели нельзя заниматься любовью с законной женой наедине?! Совсем забыли о приличиях? Убирайтесь!

— Прошу прощения, — ответил голос. Дверь закрылась, и шаги стихли вдали. Когда все успокоилось, Джориан вылез из кровати, приоткрыл дверь, выглянул в щель и зажег лампу.

— Они ушли, — сказал он, натягивая штаны.

Маргалит прикрывалась мальванской одеждой.

— Теперь мне можно идти?

— Да, моя дорогая. Если после нашего представления кто-нибудь усомнится в твоем честном имени, Керин и доктор могут подтвердить, что я не позволял себе вольностей. Им лучше видно.

— Но я уверена, что ты думал об этих вольностях. — Маргалит усмехнулась. — Джориан, сомневаюсь, чтобы после путешествия с тобой у меня осталось какое-то честное имя.