Глава 32.

— Смещение центра масс... вызвало сбой эклиптики... изменение траектории движения... — Исследователь поднатужился и навалился на стальной трос, пытаясь в одиночку затянуть узел. — Изменение... незначительное... маленькое такое, как говорит господин майор, но оно повлекло за собой такие же неполадки в движении прочих небесных тел, а при здешней скученности равновесие — понятие весьма и весьма условное... Неустойчивое... Его можно было нарушить всего одним неосторожным жестом...

— В триста тысяч мегатонн, — хрипя подсказал второй ученый, висевший на другом конце троса.

— Бомба? — заинтересовался Зинчук.

Он поплевал на свои механические клешни и взялся за трос со стороны первого исследователя.

— Зачем бомба? — Ученый украдкой вытер со лба пот. — Выкачали, допустим, триста тысяч мегатонн нефти с одной планеты, и все — сбой...

— Ну а если метеорит? — удивился сержант. — Нет, метеорит маловато, например — астероид...

— А-а, — исследователь загадочно улыбнулся, — вот для этого все планеты и были связаны прочной цепью внепространственных каналов. Вот вы думаете — зачем?

— Я не думаю, — отмахнулся Зинчук, — мне по должности не положено...

— А по званию?

— Ну-у...

— Зачем? — заинтересовался Бугаев, мрачно посматривая на близкий водяной горизонт.

Подгонять работников у полковника необходимости не было. Магнитные захваты зависшего в поднебесье «Джаггера» работали нормально, и ствол инопланетной пушки держался в них как влитой. Довольный этим Бугаев приказал прикрепить к лафету как можно больше всякого чужеродного хлама. Он мог оказаться весьма полезным, а в трюм севшего АБОТа все не влезало. До подхода волны оставалось не больше пяти минут, и летящий впереди водной стены ураган уже вздыбил плодородный слой почвы в паре километров к югу, но полковник сохранял олимпийское спокойствие.

— Эти тоннели созданы отнюдь не для того, чтобы такие, как мы, случайные поселенцы могли спокойно мигрировать с планеты на планету. Гиперсвязи между объектами этой системы гораздо глубже и обширнее. Они пролегают не только по поверхности, перемещая из мира в мир воздушные массы, пар, микроорганизмы и семена растений, но и глубоко под почвой, создавая единые водные, нефтяные и газовые бассейны, обеспечивая равномерную температуру недрам и спокойное, сбалансированное течение термоядерным реакциям в горячих планетных сердцах. Вот в чем истинное назначение каналов. Но мы сдвинули равновесие, планеты сместили орбиты, внепространственные каналы разрушились, дисбаланс системы зафиксировался на постоянных значениях, и процесс стал необратимым... Ведь куда-то в этот момент перетекали излишки воды, откуда-то выдавливалась нефть, вытесняемая движением базальтовых плит. Триста тысяч мегатонн! Это просто детская масса! Миллиарды мегатонн вещества оказались в один момент не там, где нужно. Тут уже не до баланса. Представьте, господин полковник, что вы держали в каждой руке по СТУРНу и вдруг один из них стал легче элэса, а второй, наоборот, — потяжелел вполовину! Попадете вы в цель, нажав в это мгновение на спуск? Только если честно?

— Блин! Вот ученый, я понимаю! — искренне восхитился полковник. — И рассказал доступно, и примеры понятные привел. Ты кто? Какое звание?

— Я?.. Э-э... — Исследователь замялся. — А что?

— Да я Гаврилыча попрошу, он тебя вместо вашего попугая начальником отдела назначит!

— Давайте выберемся для начала, — пробормотал второй ученый, оглядываясь на Калашникова, размахивающего руками у места погрузки трофеев в трюм АБОТа.

Ветер вконец окреп, и его первый серьезный порыв едва не повалил собеседников на землю.

— К машине, — приказал Бугаев. — Тут уже ничего не отвалится...

Когда внутри челнока собрались все воины и пилот, выпучив от страха глаза, прижал педаль «старт», на связь с АБОТом вышел Иванов.

— Взлетели?

— В процессе, — коротко ответил полковник.

— Я вижу... — Контр-адмирал немного помолчал. — Ага, вот теперь порядок, волну вы обошли... теперь побыстрее бы вас на борт поднять...

— А пушка? — забеспокоился Бугаев. — Ты ее выдернул из холма?

— Крепко вмонтирована. — Иванов покачал головой. — Захваты уже на пределе... Мощности лебедок не хватает...

— А вы ударьте из кормовой батареи, — посоветовал восхитивший Бугаева исследователь. — Силовое поле вокруг бункера уже не действует, так что может сработать...

— А если мы пушку повредим?

— Нет, она еще и не на такие нагрузки рассчитана, — уверенно ответил ученый.

— Ты, что ли, рассчитывал? — подражая манере Страшного, высокомерно поинтересовался Калашников. — Умник!

— Умри, майор! — приказал Бугаев. — Адмирал, ученый дело говорит.

— Какой из них? — осторожно спросил Иванов.

— Тот, который поумнее.

— Ладно, попробуем!

— А я утверждаю, что этого делать нельзя! — вдруг взвился Калашников. — Это... это... саботаж!

— Мищенко! — рявкнул Бугаев.

— Зинчук! — словно эхо, отозвался капитан.

— Дуст! — в свою очередь крикнул сержант, но тут же опомнился. — Отставить! Я сам...

Он соскользнул со своего места и достаточно грациозно для своей комплекции переместился на сиденье напротив майора.

— Что?! — предчувствуя недоброе, вякнул Калашников. — Сержант, сядьте на место!

Зинчук вместо ответа ухмыльнулся и не замахиваясь треснул майора кулаком в лоб. Начальник ИО закатил глаза и сполз на пол. Сержант заботливо усадил обмякшего майора в кресло, пристегнул его ремнями и, расплывшись в улыбке, доложил:

— Господин полковник, ваше приказание выполнено!

— Молодец, — сквозь зубы процедил Бугаев. — Давно надо было это сделать...

— Сейчас тряхнет, — по внутренней связи предупредил пилот, — выходим из атмосферы.

Тряхнуло почему-то дважды, а затем еще дважды, потом трижды и четырежды. Воины забеспокоились.

— Разрешите, я сбегаю, посмотрю, — предложил Зинчук, глядя то на Бугаева, то на Мищенко.

— Да все нормально, — неуверенно предположил капитан, косясь на командира.

— Иди, — разрешил Бугаев. — Только спокойно, если что...

Когда сержант вернулся, кораблик снова тряхнуло, и одна из бронестворок сама собой сползла с иллюминатора, открыв изумленным взглядам солдат величественную панораму ближнего космоса.

— Вот компот! — вырвалось у кого-то.

То, что творилось на орбите, иначе было и не назвать. Все видимое пространство занимали кувыркающиеся разнокалиберные обломки, глыбы и шарики, шары, а также шарищи серо-голубого льда. Между ними носились вихри газа и плазмы, искрились в солнечных лучах целые поля клубящейся пыли, сверкали какие-то яркие вспышки. Некоторые обломки имели серый стальной блеск, а пара огромных черных шаров, лениво вращаясь вокруг единого центра, подхватила и отбросила от своей матово-маслянистой поверхности яркий отблеск далекого взрыва.

Мимо иллюминатора промелькнула глыба льда причудливой формы, и находившийся ближе всех к стеклу ученый испуганно отпрянул.

— Чуть не забодал!

— Кто? — удивился сидевший рядом Дустназаров.

— Олень!

— Олень космоса?! — Хлеборез восхищенно поцокал языком.

— Да обычный олень! Глыба льда! Видно, с какой-то планеты выбросило...

— Глупый народ. — Воин огорченно покачал головой. — Оленя целую тушу выбросили! Такой хороший мясо!

— Господин капитан!.. — Зинчук наклонился к Мищенко и выразительно перевел взгляд на Бугаева.

Мищенко кивнул и сам тоже пересел чуть ближе к начальнику.

— Господин полковник, там нестыковка идет... Если «Джаггер» снимет защитное поле — его тут же в щепки разнесет, видите, какой «снег» на орбите? А если не снимет, мы в приемный шлюз не проникнем... Вариант один — за ним увязаться, в кильватере, и где-нибудь подальше, в безопасном месте, состыковаться. Только он без пушки не полетит. Приказ у него... Так пилоты между собой говорили...

— Дрянь дело, — задумчиво констатировал Бугаев. — А Иванов почему молчит?

— А он репку тянет-потянет, — сержант развел руками. — Не может пока вытянуть... Уже и стреляли, и что только не делали... Мажут снайперы банановые...

— Прицельно стрелять, наверное, буря мешает... — предположил капитан.

— Сколько у нас осталось? — Полковник нахмурился.

— Четыре минуты, — мгновенно ответил Мищенко. — А до чего?

— СТУРНы к бою! Ученым — плазмолопаты! Экстренная посадка! Раздать страховочные ремни!

— Есть! — бодро ответил капитан. — Зинчук, в кабину!

— Пилоты могут не подчиниться... — Сержант почесал затылок.

— Я же тебе сказал — в кабину! — рявкнул Мищенко. — Держать пилотов под прицелом!

— А-а! — Сержант восхищенно вздохнул. — Вы так быстро соображаете! До меня-то только дошло...

— Я исполняю быстро, — неожиданно признался капитан. — Голова у нас на всех одна... в полковничьих погонах...

Зинчук попытался представить себе голову в погонах, но предаваться столь сложным фантазиям не было времени, и он оставил затею до лучших времен.

Ровно через полминуты весь исследовательский отряд и остатки «дебоширов» снова были на вершине бункера-холма. Над долиной курганов бушевал свирепый ураган, и людям пришлось пристегнуться к черному стволу ремнями. Завывания ветра перекрывали все звуки, а грохот поднятых в воздух камней и комьев земли сливался со стуком плазмолопат и выстрелами СТУРНов в единую барабанную дробь. Из-за сильнейшей магнитной бури радиосвязь не работала, и воинам приходилось обмениваться жестами.

«Быстрее!» — при помощи отмашки торопил подчиненных Бугаев.

«Минута осталась, не больше!» — Мищенко показал сначала один палец — почему-то средний, — а затем резанул себя ребром ладони под нижней челюстью.

«Успеем!» — заверил его полковник, по-простому махнув рукой от плеча.

Сверху и с тыла на работников налетели сразу два новых шквала. Теперь они были не пыльными, а насыщенными тяжелой, разогнавшейся до приличной скорости влагой.

«Смоет!» — бросая лопату, прожестикулировал Калашников, словно бы стряхнув с пояса и ширинки невидимую пыль.

«Работать!» — Бугаев, с трудом преодолевая сопротивление урагана, пнул майора в ляжку.

Тот быстро поднял инструмент, но успел копнуть только пару раз, и его действительно смыло. Влажная от усиливающегося ливня почва уплыла у него из-под ног, и майор съехал по склону холма куда-то вниз. Страховочный ремень он, конечно, застегнул небрежно, как в его понимании и полагалось начальству, и тот остался одиноко болтаться на столбе.

Гигантская волна была уже рядом. Вой ветра перекрыл более мощный звук — гул ревущего океана, но вода еще не накрыла героев-землекопов. Сами они определяли это по отсутствию всесокрушающего удара. Вода лилась со всех сторон, но пока это был только предваряющий волну ливень, бьющий с силой приличного пожарного гидранта.

«На борт!» — указывая большим пальцем вверх, приказал Бугаев.

«А майор?» — постучал одним пальцем себя по плечу Мищенко.

«А... — Бугаев выругался неприличным жестом. — Все на борт! Я сам!».

«Дустназаров, достать майора», — самовольно просемафорил Зинчук, подкрепляя приказ крепким подзатыльником.

Хлеборез умудрился отдать честь и ловко съехал на пятой точке в хлябающую серую тьму, которая начиналась уже в метре от вершины холма.

Бугаев с тоской взглянул на АБОТ, из последних сил удерживающий высоту, и ему показалось, что сквозь потоки воды и грязи он видит бледное лицо пилота, которому отчаянно хотелось взлететь, но к его затылку снова нежно прижался ствол сержантского СТУРНа. Зинчук, вопреки собственному утверждению, быстро учился думать самостоятельно.

«Растут сынки... — Бугаев с гордостью вздохнул. — Надо будет его в школу прапорщиков определить, пока не спился. Такой талантливый сержант!».

На вершине холма остались лишь Мищенко и Бугаев. Время шло, волна была уже в каких-то ста метрах, а ни майор, ни хлеборез так и не возвращались. Капитан осторожно потянул за страховочный ремень Дустназарова, и тот дернулся в ответ. Мищенко тут же ухватился за трос обеими руками. Спустя секунду к нему присоединился и Бугаев. На то, чтобы вытащить наверх два грязных шевелящихся комка, офицерам потребовалось еще две секунды.

«Пшли!» — капитан пинками подогнал потерпевших к люку АБОТа.

«Залезай!» — приказал ему Бугаев, когда капитан попытался пропустить командира вперед.

Мищенко послушно впрыгнул в приемный отсек челнока и проворно развернулся, чтобы помочь полковнику, но в это мгновение АБОТ наконец-то накрыла волна...