ГЛАВА XI. ПУТЕШЕСТВЕННИКИ В НЕСЧАСТЬЕ.

Через несколько минут они явственно услыхали крики, доносившиеся с дороги, невдалеке от того места, где приютился тарантас.

— Наверное, это путешественники, с которыми случилось какое-нибудь несчастье! — воскликнула Надя.

— Нам дай Бог из своей беды выпутаться: на нас пусть они не рассчитывают! — заметил ямщик.

— Отчего же нет! — возразил Строгов. — Я пойду посмотреть, нельзя ли им помочь.

— И я с тобой, — сказала Надя.

— Нет, сестрица, лучше останься здесь и не отходи от тарантаса.

— Будь спокоен, — отвечала девушка.

— Напрасно ваш братец туда пошел, барышня, — заметил Наде ямщик, когда Строгов исчез за поворотом дороги.

— Нет, он прав, может быть, нам удастся им помочь, — отвечала она спокойно.

Молодой фельдъегерь быстро шел вперед. Он от души желал принести пользу пострадавшим путникам, а в то же время его интересовало, кто это рискнул в такую непогоду предпринять путешествие по горам. Дождь прекратился, но ветер завывал по-прежнему. Порывы его были так сильны, что нашему герою стоило большого труда удержаться на ногах. Выступы скал мешали ему видеть тех, кто взывал о помощи, но, по-видимому, они были близко, потому что до его слуха скоро донесся следующий разговор:

— Держи их, держи! И что у вас за экипажи! Пускаться в дорогу с такой рухлядью. Да за это на тебя стоит подать жалобу, мерзавец!

Путешественник, выражавший таким образом свое негодование, был неожиданно прерван громким хохотом своего спутника, который, покатываясь со смеху, проговорил:

— Нет, как хотите, а это уж чересчур комично!

— Не понимаю, чему тут смеяться, — проворчал первый голос.

— Да посудите сами, милейший, — отвечал второй, — что же нам больше остается делать! Я уверен, что нигде в мире с нами не случилось бы подобной истории!

— Уж конечно, не в Англии; за это я могу поручиться, — сердито возразил первый голос.

В эту минуту Строгов, миновав последний поворот дороги, очутился шагах в двадцати от говоривших. При свете молнии он разглядел заднюю часть телеги, глубоко завязшую в грязи, и сидящих в этом оригинальном экипаже двух мужчин, в которых тотчас же узнал ехавших с ним на пароходе иностранных корреспондентов.

— Ах как это кстати! — воскликнул при его появлении француз. — Здравствуйте, и позвольте представить вам моего коллегу и в то же время соперника, господина Блэнта.

Англичанин чопорно поклонился и хотел в свою очередь представить своего товарища Альсида Жоливе, когда Строгов прервал его словами:

— Это излишне, господа, мы уже знакомы, так как ехали по Волге вместе.

— Ах да, — тотчас припомнил француз. — Позвольте узнать, с кем имею удовольствие?..

— Иркутский купец Николай Корпанов, — был ответ. — Расскажите же мне, что такое с вами случилось и почему один из вас негодует, а другой смеется?

— Посудите сами, господин Корпанов, — затараторил Жоливе, — у нашей телеги соскочил шкворень, лошади ускакали вместе с передними колесами, ямщик побежал догонять их, но еще неизвестно, удастся ли их настичь, а задний ход увяз в грязи и мы с ним. Неужели это не смешно?

— Вовсе не смешно, — возразил Блэнт. — Как, по-вашему, мы будем продолжать путь?

— Ничего нет проще, — заметил веселый француз, — вас мы запряжем вместо лошади, а я возьму вожжи и буду вас понукать, как истый ямщик. Посмотрим, как вы тогда побежите.

— Послушайте, господин Жоливе, — перебил рассерженный англичанин, — такие шутки не в моем вкусе.

— Ну-ну, успокойтесь, коллега. Когда вы устанете, я вас сменю, и тогда вы можете не только давать мне бранные эпитеты, но в случае надобности и стегать кнутом.

Слушая этот диалог, Строгов не мог удержаться от улыбки.

— Господа, — сказал он, — я могу вам предложить более удобный способ: мой экипаж стоит недалеко отсюда, у ямщика найдутся запасные колеса, ось он вам также устроит, я вам дам одну из моих лошадей, которую можно будет запрячь в вашу телегу, и я надеюсь, что завтра мы все в одно время приедем в Екатеринбург. К сожалению, я не могу вам предложить сесть в мой тарантас: а нем только два места, а со мною едет моя сестра.

— Мы просто не знаем, как вас благодарить за вашу любезность, — сказал Жоливе.

Англичанин также пробормотал что-то в знак благодарности. Строгов предложил обоим журналистам следовать за ним и оставить свою телегу до возвращения ямщика, который, как и следовало ожидать, явился без лошадей. Дорогой Жоливе без умолку болтал.

— Вы оказали нам большую услугу, господин Корпанов, — сказал он. — Будьте уверены, что при случае мы постараемся отплатить вам тем же, если нам придется еще раз встретиться в степях Туркестана.

Не желая показать, что он скрывает цель своего путешествия, Строгов сообщил корреспондентам, что едет в Омск, и, в свою очередь, спросил их, неужели они отважутся проникнуть в ту область, которая охвачена мятежом.

— Признаться, нам было интересно попасть туда, где можно узнать свежие новости, — заметил француз, — но куда мы затем направимся, мы еще сами не решили, вероятно, в Ишим.

— В таком случае, господа, мы можем до Ишима ехать вместе, — предложил фельдъегерь.

Он предпочел бы продолжать путь один, но явное желание отделаться от попутчиков могло показаться подозрительным. «К тому же, — думал он, — они, верно, остановятся в Ишиме, и тогда я от них избавлюсь» Разговор зашел о татарском нашествии.

— Я слышал в Перми, — сказал француз, — что Феофар-Хан с своими полчищами занял Семипалатинскую область и спускается вниз по Иртышу, а потому спешите, чтобы попасть в Омск раньше него. Говорят еще, что Огареву удалось перейти границу, переодевшись цыганом, и что он направил свой путь из Казани на Екатеринбург.

— Как, вы это знали? — воскликнул задетый за живое Блэнт.

— Да, — отвечал Жоливе, — и я поспешил сообщить эту новость моей кузине.

— Как видно, вы не теряли времени в Казани.

— Конечно, нет, — засмеялся француз, — пока наш пароход запасался топливом, я запасался новостями.

На эти препирательства журналистов Строгов не обращал внимания, так его поразили слова француза, что Огарев был наряжен цыганом; он тотчас припомнил свою встречу со старым бродягой в Нижнем, свое путешествие по Волге и высадку табора в Казани. Вдруг невдалеке раздался выстрел. Все трое бросились к тому месту, откуда он донесся. Загоревшаяся от молнии сосна ярко освещала углубление в скалах, где Надя осталась дожидаться своего названого брата, но не успели Строгов и оба корреспондента подойти поближе, как раздался вторичный выстрел. Строгов бросился вперед и увидел прямо перед собою огромного медведя. Очевидно, непогода заставила животное укрыться именно там, где был спрятан тарантас. Обе пристяжные вырвались из рук ямщика, который бросился за ними, а экипаж остался без присмотра. Надя при виде опасности не потеряла голову; она подбежала к тарантасу, схватила один из заряженных револьверов Строгова и выстрелила в медведя в упор. Животное, слегка раненное в плечо, направилось прямо к девушке; еще минута — и она погибла бы; но даже в это мгновение мужество ей не изменило, и она выстрелила в медведя вторично. В ту же минуту подоспел Строгов; он выхватил охотничий нож и одним ловким ударом уложил медведя на месте.

— Сестра, ты не ранена? — был первый вопрос, с которым фельдъегерь обратился к молодой девушке.

Она поспешила его успокоить. В это время оба журналиста, бывшие свидетелями ловкого удара Строгова, подошли и почтительно поклонились Наде.

— Однако, господин Корпанов, — заметил Жоливе, — для простого купца вы очень недурно владеете оружием!

— Такова уж сибирская жизнь, господа, — отвечал фельдъегерь, — здесь всему научишься!

Разговор был прерван появлением ямщика, которому удалось поймать и привести обеих пристяжных. Пока он запрягал, француз шепнул своему коллеге:

— Сестра, как видно, под пару братцу, оба они не из робкого десятка.