Глава вторая. СВЯТОТАТЦЫ.

1.

Утро в лагере Элькана началось с бодрого и жизнерадостного мордобоя.

Сцепились Мазнок и несносный нанотехнолог Хансен, который со времени высадки в шлюзе получил уже столько ссадин и тумаков, что, верно, забыл свою наноспециализацию и обратил внимание на более габаритные объекты. Таким объектом, без сомнения, можно было признать тучного и объемистого десятника Мазнока, который возил длинного и жилистого американца по влажной траве, миролюбиво приговаривая:

— Не ешь мою еду, не трогай мою еду!

Выяснилось, что Хансен разжился в палатке Мазнока съестными припасами, а именно — продуктом под практически итальянским названием «божотто». Продукт представлял собой куски грубо рубленной вареной свинины, уложенной между печеными темно-серыми хлебцами и пластинами кислого белого сыра. Эти многоэтажные нагромождения напомнили Хансену родную макдоналдсовскую кухню и разожгли аппетит, а американец, несмотря на худобу, был весьма прожорлив. Походный мешок Мазнока стоял у входа в палатку, так что порыться в нем с точки зрения воровской техники было совсем несложно.

У бедняги Хансена уже заплыл правый глаз, одежда была в буро-зеленых травянистых разводах, а помимо неразборчивых ругательств он плевался щедро окровавленной слюной. Кажется, справа во рту недоставало одного зуба. Мазнок торжествовал. Увидев своего подчиненного в позиции ликующего победителя, Костя Гамов принялся оттаскивать тушу десятника в сторону. Ему помогал китаец Ли Сюн и кто-то из природных ганахидцев.

Общими усилиями Мазнока удалось стащить с помятого, бледного, злого Хансена. Американец вскочил на ноги и, нащупав во рту унылый осколок зуба, заорал:

— Скотина, ублюдок, stinkin' shit, motherfucker! Что же мне теперь, из-за твоей вонючей жратвы без зубов ходить, как эти твои долбаные земляки? Может, ты мне своего дантиста порекомендуешь, засранец?

— Тише, тише, — увещевал его Элькан, — что вы так орете? В чем дело?

— Эта жирная скотина… Я американский гражданин! Я!.. Мне!..

— Боюсь, сюда не дотянется и упитанная лапа дяди Сэма, — печально сказал кто-то из землян.

— Ударил меня ногой! — не унимался Хансен, плюясь во все стороны кровавой слюной и щупая свой несчастный зуб. — Не знаю, где он шлялся, только у него все сапоги в какой-то вонючей грязи!

— В самом деле, — негромко сказал Элькан, а потом ему на глаза попалась и обувь Гамова, и стройные ноги Лейны в узких шнурованных сапогах…

Лейна взглянула на Гамова. У того были красноватые, припухлые от бессонницы глаза, в которых стояла темная, неосознанная тревога. Остаток этой ночи он проворочался в обрывках полубдения-полусна, время от времени впадая в дремоту.

— Поговорим после утренней поверки, — сказал Элькан.

В так называемой утренней поверке, включавшей в себя перекличку и торопливое поглощение утренней пайки, не приняли активного участия три человека: страдалец Хансен вообще отказался от еды, а у Гамова и Лейны были совершенно отсутствующие лица. Как будто их тут и нет. Уж конечно их занимали совсем не маслянистый питательный взвар и не волоконца бледного мяса с хлебцами, составлявшие завтрак, — и даже не фирменное мазноковское божотто, которое тот великодушно предложил всем товарищам по отряду…

— Вы ходили к Нежным болотам, — без предисловий начал Элькан, когда он и Лейна с Гамовым обособились от остальных в укромной рощице в сотне шагов от лагеря. — Можете даже не отвечать. Верно, у вас выдалась интересная ночь.

— Это верно, дядя Марк, — по-русски ответил Константин, — но вот только ты тоже много что от меня скрываешь. Ты вообще крайне скрытный человек. Только сейчас мы не в том положении, чтобы таиться друг от друга. Лейна вчера сказала, что у вас с ней общие цели, дядя Марк. Она, кажется, даже хотела рассказать, что это за цели, однако тут из болота вылезло милое существо, до крайности похожее на непомерно разъевшегося червя-гарегта. Ну и разговор не состоялся.

— Хорошо, — отрывисто сказал Элькан, — излишнее знание вредит, это я знаю по себе, но раз уж так все повернулось… Мы стоим перед большой кровью, Костя. Мор, бойня, страх. Сейчас уже понятно, что второй амиациновой эпидемии не избежать. Джинн выпущен из бутылки, как сказали бы на Земле…

— Эти страшилки я слышал уже много раз. Пугать не перепугать… Что дальше?

— У нас есть возможность найти пути к спасению, — заговорил Элькан. — Сейчас сложно разобраться, кто кому противостоит, кто на чьей стороне. Обращенные перебегают к сардонарам и наоборот, остатки разгромленного Храма во главе с разобщенными иерархами мечутся, банды, сколоченные всеми бывшими из разного сброда, шарят по землям Верхним и Нижним. Ничего. Этому недолго продолжаться. Появится один общий враг: эпидемия. Ее тоже можно направлять, но это задача совсем другого порядка, чем, к примеру, брать и разрушать города. Победит и выживет тот, кто победит Большой мор. И Нежные болота имеют к этому самое непосредственное отношение.

— Лейна уже говорила… Какое именно отношение? Ну дальше, дальше!

— Тебе никогда не приходило в голову, кто такие гарегги?

— Приходило, — тихо ответил Гамов. — Уж конечно приходило.

— Ну и?.. Попробуй сформулировать.

— Да что ты, дядя Марк, в самом деле? Ну форма жизни, существующая в симбиозе с крупными… с крупными млекопитающими.

— Не с млекопитающими, а именно с людьми. Гарегг в лошади или ином домашнем скоте — большая редкость. Интересно, правда? А все дело в том, что гарегг подогнан именно под условия человеческого организма.

— Что значит — подогнан?

— Я хочу сказать, что гарегг не что иное, как саморегулирующаяся медицинская система, точнее, то, во что эта система эволюционировала за много веков. Гарегг — такое же творение Строителей, как и этот корабль. И жаль, что я, будучи современником Строителей, узнал об этом совсем недавно. Гарегг предназначен для оптимизации всех жизненных сил организма, мобилизации его резервов. Его применяли на опасных работах, — скажем, в открытом космосе или в иных экстремальных условиях. Система обеспечивала выживание тогда, когда это считалось невозможным до внедрения гарегга. Частичная регенерация утраченных органов, пять-шесть часов без кислорода, существование в высокотемпературном режиме, ну и так далее… Когда пятнадцать веков назад началась первая амиациновая эпидемия, гарегга попробовали применить как панацею… Далеко эти попытки не зашли. Медицинский центр, где велась вся работа по гареггам и их применению в деле излечения амиациновой эпидемии, был разгромлен мятежниками, сторонниками Купола. Все ученые и врачи убиты. Дальше уже по накатанному сценарию: техногенная катастрофа, и вот на месте медицинского центра — новая Язва Илдыза…

— Нежные болота, — утвердительно уронил Гамов.

Элькан кивнул.

— Эти сведения о рукотворных гареггах и о том, что на месте Нежных болот раньше существовал большой храм медицины, раскопал мой дядя Акил, — подключилась Лейна. — И…— Было видно, что она мучительно подбирает слова, что ее лексикона не хватает для характеристики новых, органически чуждых ей, девушке позднего Корабля, понятий.

Элькан пришел ей на помощь:

— Акил наткнулся на информацию о технологии тотальной очистки организма, но в силу своей научной и культурной ограниченности не сумел до конца понять и истолковать важность этого открытия. Собственно, он один все равно не сумеет воспользоваться знанием о том, что амиациновая лихорадка все-таки излечима. У него нет оборудования, нет специалистов. Специалисты и кое-какое оборудование есть у Обращенных, но, сам понимаешь, к врагу за помощью не идут. Хотя у меня есть подозрения, что кое-кто из Обращенных работает на Акила. В рядах Обращенных разброд и шатание, это известно всем. Утечка информации в такой ситуации не редкость…

— Панацея мутировала в гарегга? Хорошенькие шутки, — прокомментировал Гамов. — Да, мне известно, что болезнь не привязывается к гареггинам. Но выходит, гарегг еще и лечит?.. Значит, Леннар…

— …Заставил тебя проглотить личинку гарегга как лекарство. Как единственное средство от смертельного недуга. И сам… Насколько я могу оценивать его состояние заочно, у Леннара — вялотекущая «длинная» лихорадка, которую способен остановить и закапсулировать гарегг. Он принял единственно уместное в этой ситуации лекарство. И великодушно подлечил и тебя, пока ты ничего не понимал. И раз уж пошла такая пьянка, — продолжал Элькан на чистом русском языке, — скажу тебе, Константин, что недоговаривал тогда, в крепости Этер-ла-Винг: личинки, которые проглочены тобой и Леннаром, единобрюшные, так что теперь между вами установлена связь… Ты единственный, кто может почувствовать и выцелить Леннара — в буквальном смысле этого слова — нутром. Вот такая петрушка…

— Понятно… Гарегг очищает организм… А если вовремя его не извлечь, он вырабатывает свой ресурс и начинает отравлять тебя изнутри, ну и в конце концов убивает. Осталось понять, как эта штука извлекается, а раз никто до сих пор не сумел извлечь, то получается — НИКАК.

— Ну почему же? Тут есть следующее звено цепи, на первый взгляд очень неожиданное, а на самом деле вполне даже логичное и обоснованное. Большие транспортеры. Те, что работают по органике. Только они могут разъединить организмы гарегга и носителя… Разбирают гареггина как матрешку.

Гамов скривил губы и произнес:

— Матрешку! Что же ты не рассказал мне всего этого раньше?

— Да я сам многое узнал совсем недавно, — повторил Элькан. — Много есть такого в мирах, что я еще не разумею. Как там у этого вашего Шекспира?..[9].

— Какой, на х…, Шекспир?! — взвился Константин. — Тут как ни крути, а все равно выходит — подыхать, а ты со своим Шекспиром, дядя Марк!

— Со своим? В свое время это как раз ты меня засадил читать разного рода классику Земли… — усмехнулся Элькан.

— И что же ты намерен делать дальше, дядя Марк? — на родном языке продолжал Гамов. — Твой негласный союз с племянницей вождя сардонаров вообще придает делу особую пикантность. Мне чем дальше, тем больше кажется, что ты не гнушаешься ничем, лишь бы достигнуть положительного результата в своих разработках и экспериментах.

— Леннар в свое время говорил про меня то же самое, — нахмурившись, ответил Элькан. — Потому я и попал в «бледный список» Академии и теперь должен быть уничтожен. Нет, Обращенные вполне могут исполнить это, если со смертью доброй половины своих вожаков и исчезновением Леннара у них совсем иссякли мозги. Только им же хуже… Да бог с ними!.. — встряхнулся Элькан и повел головой. — А что касается Лейны, так она будет очень полезна в нашей миссии. Тем более что начинается самое интересное и опасное. Ведь мы на месте! А теперь хватит болтовни, сегодня будет трудный день. В лагерь!

И Элькан удалился, оставив Гамова и Лейну в чахлой роще с глазу на глаз. После того что Константин только что услышал от своего «дяди Марка», желание выспрашивать у племянницы Акила еще что-то напрочь исчезло.

— Я знаю, что тебе не нравится мой мир,— вдруг сказала она словами почти всего из того, недавнего, сна.— Но ты должен делать так, как говорит Элькан, если хочешь когда-нибудь увидеть свой собственный мир. Свою Землю.

— У меня вроде и своя голова на плечах есть, — довольно резко ответил Константин, но тут же сбавил обороты и договорил: — Кстати, я этому вашему великому Леннару прихожусь в некотором роде не чужим, что ли.

Лейна не ответила.

Через несколько минут отряд снялся с привала и самым скорым маршем проследовал в направлении Нежных болот.

2.

Транспортный шлюз № 2, три дня спустя

Вторая вылазка майора Неделина, предпринятая согласно приказу главы Академии Алькасоола, оказалась не столь бескровной, как первая. Его группе, в которую помимо нескольких землян входили еще десять Обращенных, пришлось выдержать весьма напряженную схватку с разбойничьей шайкой, ядро которой формировали бывшие Ревнители и Субревнители. Вследствие этого обстоятельства бой оказался кровопролитным: братья ордена Ревнителей, и бывшие, и нынешние, славятся своей боевой выучкой. Майору Неделину привелось ощутить на себе мощь ударов и крепость защиты такого Ревнителя, и, хоть своего соперника он уложил (а с ним двоих других, впрочем серьезно уступающих в мастерстве храмовнику), некоторые его товарищи по оружию оказались менее счастливы в бою. Неделин с сожалением констатировал смерть семерых людей, вышедших в рейд под его командованием; из них два уроженца планеты Земля.

Однако смерть не была напрасной: впервые с момента памятной битвы, в которой были перебиты люди Леннара, Обращенные сумели установить полный контроль над шлюзом. Следует помнить, что этот шлюз являлся единственным приведенным в совершенную исправность, следовательно — единственным выходом из Корабля в открытый космос.

Это обстоятельство не могло не волновать землян, волею обстоятельств оторванных не только от родной планеты, но и от товарищей по экипажу. Впрочем, многие уже склонялись к мысли, что люди под командованием Неделина, те, которые влились в ряды Обращенных, — единственные уцелевшие, а остальные погибли. Профессор Крейцер, капитан космической станции Епанчин, Абу-Керим, иные…

Майор Неделин надвинул на глаза черный полуобруч поланта— индивидуального прибора связи, который до этого момента покоился на голове землянина на манер диадемы. Полант, изготовленный полтора тысячелетия назад, тем не менее работал великолепно и давал иллюзию полного контакта с вызываемым субъектом. Вот и сейчас, отрешившись от всего, что происходило в огромном гулком шлюзе, Неделин активировал личный код главы Академии, и тотчас же в виртуальном пространстве перед глазами майора возникла высокая фигура Алькасоола. Он молча выслушал доклад Неделина, а затем поверхностное заключение двоих экспертов о состоянии находящейся в шлюзе техники — космической станции землян, их же шаттла, а также разваленного выстрелом из плазмоизлучателя космического челнока, на котором не так давно собирались отправиться с Корабля Леннар и его люди. Омм-Алькасоол, казалось бы, пропустил мимо ушей очередную, верно, сотую за эти недели просьбу предпринять попытку выйти на контакт с Землей. Когда же Неделин наконец умолк, обескураженный отсутствием какой бы то ни было реакции со стороны главы Обращенных, тот наконец подал голос. Однако речь зашла вовсе не о том, чего ждал Неделин, не о сигнале на Землю.

Но уже после третьей фразы Алькасоола майор даже подпрыгнул на месте и едва не выронил оружие. Его люди, наверно не знакомые еще с таким экспансивным поведением своего непосредственного начальства, замерли и смотрели во все глаза, хотя, конечно, и не могли слышать, что говорил Неделину омм-Алькасоол.

А говорил преемник Леннара вот что:

— Я не обманулся в тебе. Но работа по зачистке шлюза отступает на второй план, тем более что теперь сюда вернутся строители и наладчики для возобновления работ. Тебе же вменяется в обязанность переместиться в заданные координаты близ города-государства Дайлема, где около одной из так называемых Язв Илдыза проявились твои земляки, люди из Великой пустоты. — Время от времени Алькасоол позволял себе выражения из лексикона храмовников, отдавая тем самым дань памяти. — Это сообщили наши лазутчики с Шестого уровня, и сомневаться в достоверности этих сведений не приходится. Ты и приданные тебе люди входят в состав большого отряда, которым командует альд Каллиера, Обращенный из Ланкарнака. Ты переходишь под его начало. Мелкие указания получишь позже от моих помощников. У тебя, я смотрю, созрели вопросы?

— Да!

— Задавай. У нас мало времени. Ну?

— Как много моих земляков возле Дайлема?

— Лазутчики говорят о пяти-шести. Они в составе группы приблизительно из трех десятков человек. Еще?

— Кто эти остальные? Они имеют отношение к сардонарам?

— Установлено, что среди них несколько бывших сардонаров. Так, опознана Лейна, племянница самого Акила. Еще?

— Не опознан ли кто-либо из моих земляков? На принудительном медицинском освидетельствовании мы давали подробные описания членов экипажа, составлен комплексный портрет каждого из них.

— Ну донесения с Нежных болот не настолько детализированы, чтобы определять, кто какое имя носит, — строго ответил Алькасоол. — Но однако же имя одного человека установлено. Его опознали наши лазутчики, еще бы! В лагере на болотах его называют профессором Крейцером, а нам он известен как Элькан. Чрезвычайно любопытный тип, ведь в свое время он вызвал гнев самого Леннара. Именно его фигура привлекла к себе пристальное внимание Академии, именно из-за него мы, с большим, между прочим, риском, перебрасываем силы на Шестой уровень. В Кринну, к Нежным болотам…

— Элькан? Тот, кого мы называем профессором Крейцером? Так это же научный руководитель проекта «Дальний берег», о котором мне пришлось рассказать, — уже совершенно взяв себя в руки, выговорил майор Неделин. — Так он вам известен? Но как… как это возможно? Ведь он… прилетел с нами!

— Это не так, — просто ответил глава Обращенных. — Но сейчас не это главное. На вас возлагается миссия — схватить и обезвредить Элькана, профессора Крейцера по-вашему. Он внесен в «бледный список» — список врагов Академии и лично Леннара, который всегда с нами, где бы он ни был.

— Вы даете нам все новые и новые задания, а между тем мы давно уже ждем обещанного.

— Вы говорите об установлении контакта с голубой планетой? Как только вы осуществите данную миссию, мы вернемся к этому вопросу. Тем более что ученые Академии совершенствуют настройки передатчиков Корабля… Все. Выполняйте, Неделин!

3.

Нежные болота, несколько дней спустя

— Они не сумеют перебраться через периметр оцепления. Хотя, конечно, их отвага заслуживает похвалы. Мальчишки, мальчишки!.. Удивительно отважный народ во всех мирах, на Земле ли, в Кринну ли, — улыбнулся Элькан, наблюдая за тем, как несколько крошечных черных фигурок мельтешат у матово поблескивающего контура силового поля.

— Мне тоже нравятся здешние подростки, — сказал Абу-Керим. — Недавно я наблюдал, как двое таких милых созданий подожгли таверну. Хозяин таверны поймал одного и отрубил тому топором правую руку и левую ногу, а потом поставил в позицию и дал пинка. Тому удалось пробежать шагов сто, пока он не истек кровью. Удивительно чуткими людьми населена здешняя земля.

— Замолчите, вы отвратительны, — басом прервала его Элен Камара.

— Так ведь это не я отрубил мальчонке руку и ногу, в самом деле! — недоуменно пожал плечами Абу-Керим. — Хотя способ наказывать за воровство примечательный, ничего не скажешь…

Это изречение постарались обойти молчанием. Хотя той же Элен Камара подобная сдержанность обошлась довольно дорого.

Вот уже шестой день на Нежных болотах шли РАБОТЫ. Суть и конечную цель этих работ понимали даже не все в них участвовавшие, но тем не менее мало кто рисковал вмешиваться в этот, с позволения сказать, процесс и тормозить его. Со стороны выглядело примерно так.

К массивной скале, высившейся на береговой черте Нежных болот, прикреплена тонкая металлическая балка, вторым своим концом уходящая на несколько сотен метров от берега. Поддерживала эту вторую оконечность только гравиплатформа (сродни тем, на которых передвигались гареггины Акила, только втрое больше), но и она не стояла на месте, а выдвигалась все дальше в глубь Нежных болот. В этом месте ширина зловещей топи достигала нескольких километров, так что для полного пересечения ее потребовалась бы балка вдесятеро длиннее. Однако это обстоятельство совершенно не смущало Элькана, который вместе с уже упомянутыми выше спутниками — Абу-Керимом, Элен Камара, а еще Бер-Ги-Даром — стоял на той самой гравиплатформе и смотрел приблизительно с высоты пятиэтажного российского дома на то, как под ним расходятся, чавкая, булькая, завывая и испуская иные выразительные звуки, черные волны. По всей длине к балке крепились до десятка массивных чашевидных предметов размером приблизительно с голову человека. Из перевернутых этих «чаш» лился зеленоватый дымок и свивался в петельки, спиральки, неясные нежные кружева, похожие на те, что надевают модницы Ланкарнака или Горна в солнечный праздник Желтого Паука. Кружева?.. Точно по линии длиннейшей балки в толще болот образовалось что-то вроде гигантского рва, шириной метров тридцать, глубиной же от десяти до ста. И ров продолжал углубляться. Неудивительно. Чаши были рабочими элементами телепортеров. Жидкие «стенки» котлована закреплялись силовым каркасом.

Фрагмент береговой линии, к которому примыкала странная эта конструкция, был обнесен барражем из уже знакомых маячков охранной системы. У маячков постоянно толпились зеваки из соседнего села и даже из самого Дайлема.

«Бродячих» же дайлемитов не наблюдалось. Эти существа предпочитали выглядывать по ночам. И тотчас же скрываться. Но люди из отряда Элькана уже начинали получать представление о том, ГДЕ их искать. И зачем это нужно. Собственно, эти страшные, но по-своему глубоко несчастные люди — «дикие» гареггины — не могли служить ни промежуточной целью, ни каким-то серьезным препятствием.

Бедствий следовало ждать совсем не оттуда.

Элькан координировал всю работу. Наконец-то он сумел поставить ее так, что никто не задавал дополнительных вопросов, а всецело сосредоточился на своем сегменте работы. Гамову досталось одно из самых интересных направлений. В определенной степени фронт работ был уже известен ему, еще бы!.. Элькан поручил ему доставку комплектующих к Большим транспортерам из подземелья крепости Этер-ла-Винг. Как бы то ни было, это оказался единственный разведанный и проверенный склад с важнейшей техникой на Корабле. И искать другие не было смысла. Да и времени.

Гамов и выделенная в его распоряжение группа доставили к Нежным болотам чашевидные ускорители Больших транспортеров.

— Из Этер-ла-Винга?! — воскликнул Константин, когда добрый дядя Марк только поручил ему эту небезопасную миссию, — Очень хорошо! Осталось уяснить технические детали этого подвига…

— Не следует думать, будто чашевидные ускорители к Большим такая уж невообразимая махина, — строго проговорил Элькан. — Нет, конечно, бывают и такие, что достигают в диаметре пятисот метров, но те орбитальные и для внутреннего пользования не предназначены. Те, что должен доставить ты, совсем небольшие. Размером с человеческую голову… Правда, на расконсервирование отсеков хранилища может уйти немало времени. Собственно, по этой причине мы и не сумели забрать комплектующие при оставлении Этар-ла-Винга.

— А что изменилось сейчас? — холодно спросил Гамов. — У выходного портала, через который мы будем выгружаться из тоннеля в заданный квадрат в Ганахиде, вполне может быть охранный пост. Равно как и в любой из трех точек выхода на поверхность, которые имеются в тех координатах. Ты же сама говорил, дядя Марк!.. Кроме того, никто не гарантирует нас от засады в самой крепости. Я не подвергаю сомнению твой приказ. Просто для того ли мы так спешно покинули крепость Этер-ла-Винг, чтобы сейчас, спустя всего несколько дней, отправлять туда убойную команду?

Глаза Элькана сощурились, превратившись в две узенькие, жесткие щелки, лучившиеся раздражением и досадой.

— Убойную? Ты хочешь сказать, что я отправляю вас на убой? Даже при том, что я хочу придать тебе лучших людей — Лейну, Абу-Керима…

— Какие повороты сюжета… Кто бы мог помыслить, что Абу-Керима зачислят в категорию «лучших людей», — саркастично пробормотал Гамов.

— Оставь эту дурацкую манеру цепляться к словам и выворачивать их наизнанку! — гневно загремел Элькан. — Довольно. Я тебя понял. А теперь ты послушай меня. Во-первых, оспаривать приказы по меньшей мере глупо, а в создавшихся условиях…

— Я и не думал оспаривать!

— …а равно обсуждать — преступно! Ты что же думаешь, я отправлю хотя бы кого-то на верную смерть? Сейчас, когда каждый верный человек на вес золота, даже на вес наполнителя контроллеров двигательной системы звездолета!

— Я понял, — сказал Гамов. — Готов выполнять. Кроме тех, кого ты уже назвал, дядя Марк, я могу рассчитывать на Мазнока?

— Нет. Мазнок останется здесь. В Ганахиду отправятся только те, у кого имеется иммунитет против амиациновой лихорадки. У тебя он даже двойной: ты землянин и к тому же гареггин.

«Его не переделать, — мелькнуло тут в голове Константина, — впрочем, как почти любого человека. Вода не сжимается, разве под страшным давлением, а человеческая суть не меняется, разве… ну как с водой. Снова эта страшная закрытость! Откуда ему известно, что у землянина есть иммунитет против амиацина, откуда такая уверенность? Наверняка дошел до этого опытным путем. И кто тогда подопытный? Выбор невелик. Ладно, и не это вовсе сейчас главное…».

— Вероятность эпидемии в землях Ганахиды велика, — закончил Элькан. — Тебя она не затронет, но все равно будь предельно осторожен… гареггин. Никакого успокоения! У тебя свой крест.

Гамов и вверенные ему люди отправились к ближайшей точке входа в сеть лифтовых шахт, чтобы скорейшим образом вернуться в земли Ганахиды. И в самом деле, на выходе из портала, оборудованного в узкой голой балке в десяти белломах от крепости Этер-ла-Винга, не было и намека на пикет. Однако же в глубине оврага обнаружена свежая земляная насыпь, и зоркий взгляд смог разглядеть почти засыпанную почвой человеческую руку. Судя по ритуальной татуировке на запястье, принадлежала она сардонару второй степени посвящения.

По пути в крепость маленький отряд не встретил НИ ДУШИ. Верно, это сбывались зловещие и туманные предсказания Элькана, данные неясно, полунамеком, в расчете на догадливого слушателя. Несколько раз люди Гамова натыкались на свежие подпалины на земле, как будто тут разлили масло и подожгли. Еще теплая земля казалась разрыхленной, а может, так оно и было: тут рыли…

По пути к крепости они встретили полностью сожженный Малый Катрог, село, жители которого поставляли в крепость продовольствие и фураж и потому имели привилегию безнаказанно передвигаться по всей округе. Сейчас — никого. Крепость встретила посланников Элькана зловеще распахнутыми воротами, черными стенами и огромным черным горелым пятном посреди внутреннего дворика.

— Ясно, — тихо сказал Гамов, разглядывая горстку жирного серого пепла у стены смотровой башни, — не надо гадать, что согнало людей с насиженных мест и заставило убраться даже квартирьеров из твоего, Лейна, отряда, распущенного по окрестностям. Страх. Конечно, страх. Так не боятся мечей и не боятся огня. Они испугались эпидемии. А что? Довольно одного человека с открытой формой «короткой» амиациновой лихорадки, чтобы воспламенить окрестности. Вот они и воспламенили!.. Прошлись очищающим огнем, как инквизиторы в Средние века. Верно, извели все запасы масла…

— Если все так, отчего же эпидемия вспыхнула именно сейчас, ведь ее ожидают уже давно? — спросила Лейна.

— Очень просто. Примерно в эти дни по селениям ездят армейские эмиссары — осуществлять набор рекрутов. Я, кажется, уже говорил, что хватит одного человека? Вот он, верно, и проехался по всем пяти селам, что есть в округе. Вся зараза идет из Горна!

— Это я давно усвоила, — тихо сказала Лейна. — В прекрасном мире мы живем, друг мой! Все мы так или иначе обречены и скоро умрем: эти люди, что бежали, — от лихорадки, я — от нее же, но чуть позже и, быть может, не так мучительно, ну а тебя доест тварь, которая дарована тебе самим Леннаром. Прекрасный мир, прекрасная участь!

— Ничего, — бодро сказал Костя, чувствуя, как у него стынет кончик носам и свинцом наливаются кисти рук, — у нас на планете есть отличная песня про то, что помирать нам рановато…

Наверное, в переводе на Общий эта фраза звучала очень печально, потому что Лейна опустила голову и сделала какой-то слабый и неопределенный, ломаный жест правой рукой…

Всю работу по извлечению и укладке нужного оборудования провели за сутки. Еще по первым впечатлениям Гамова в этом мире местные сутки практически совпадали с земными…

На обратном пути они все-таки встретили одного-единственного человека. Он или отстал от беженцев (если его признали здоровым), или чудом спасся (если его посчитали зараженным). Так или иначе, ему не повезло. Сложно и неуместно говорить о каком бы то ни было везении в обезлюдевшей местности, истыканной, словно черными метками смерти, еще дымящимися выгоревшими пятнами. Завидев отряд Гамова, он вскинул вверх обе руки, страшно скривил лицо и заорал на простонародном наречии ганахидского:

— Ай, славные люди! Очень добрые люди! Во имя Леннара и всех богов Великой пустоты! Дайте жрать или убейте меня!.. Убейте или дайте пожрать, меня бросили, меня оставили, я хочу есть, я хочу есть!.. Эта земля смердит мертвечиной, тленом! Дайте есть или убейте!..

Неизвестно, сколько он причитал бы, когда б не Абу-Керим. Он вытащил из плотного кожаного колчана метательный дротик-миэлл и метким броском пробил бедолаге грудь. Тот повалился ничком, и Абу-Керим, верно желая предупредить возможные реплики милосердных, произнес, встав над трупом:

— На его лицо и руки посмотрите. Вот! Красные эти полосы… надо его облить горючим и поджечь. А потом закопать, а то он тут все окрестности отравит. Хотя моя предусмотрительность — это капля в море.

Не моргая смотрел на него Гамов. Если при старте полета одна улыбка Абу-Керима, длинная, белозубая, волчья, вызывала у него тоскливое чувство и позорное желание закрыть голову обеими руками и забиться в угол, то теперь ни террорист, ни это легкое убийство зараженного амиацином человека не подняли в груди Константина никакого чувства. Ему было все равно. Человеческая жизнь не стоила ничего. Промедление в этом мире было подобно смерти во много большей степени, чем на Земле.

Гамову было все равно. Адаптация на Корабле прошла успешно.

Он избегал подходить к болотам ближе чем на полсотни шагов иначе чем по настоятельнейшей необходимости. Даже когда обнесли барражем часть берега, указанного Эльканом, и стали вытягивать из скалы металлическую балку,[10] Константин следил за процессом издалека. Он видел высокую фигуру Элькана за распределительным пультом на треноге. Он видел все растущую груду черной, вязкой жижи в низине за холмом, выбираемую из толщи болот и перекидываемую на две сотни метров Большими… Потом пришел час потехи, когда в гнетущей и напряженной атмосфере обволакивающей работы появились на возвышенности четыре каких-то типа в длинных дайлемитских одеяниях и в высоких головных уборах, определенно смахивающих на тиару римских пап. У всех четверых, судя по всему, были просто-таки луженые глотки, потому что, когда они слаженно завели гимн ли, молитву или заговор, их рев долетел до ушей Константина, который находился чуть ли не в полукилометре от них. После этого четверка уселась в колесницу, запряженную одним-единственным скакуном, и удалилась. После их посещения количество и без того немногочисленных зевак, глазеющих на то, как святотатцы роются в страшных болотах, поубавилось, верно, втрое. Остались в основном мальчишки-беспризорники, для которых не являлись авторитетом ни отцы Дайлема, ни «дикие» гареггины, ни даже ужасающие чудовища самих Нежных болот. Наверное, было в их жизни что-то и пострашнее, чем выныривающее из растревоженной болотной жижи агонизирующее чудовище, буквально кричащее флюидами боли и ярости.

Позже, за ужином, Бер-Ги-Дар, как знаток нравов и обычаев, бытующих в Дайлеме, пояснил суть происшедшего:

— А что мы хотим? По их верованиям, мы потревожили духов болот, и теперь в течение трех суток всех нас ждет смерть мучительная и лютая. Собственно, а что еще может ждать святотатцев?

— Так они наложили на нас проклятие? — спросила Элен Камара.

Бер-Ги-Дар улыбнулся, отчего в углах его рта прорезалась целая сеть глубоких морщин:

— Нет, почему же проклятие? Напротив, они читали заговор на благоразумие. Есть такой в богатом арсенале здешних жрецов. Этот заговор направлен на то, чтобы вселить в душу того, на кого он накладывается, смирение и благочестие. Чтобы заговариваемый сам покаялся в своих дерзновенных помыслах и вернулся в лоно Благолепия. В нашем случае мы должны прекратить «разрывать грудь болот» — это их речения, а потом сдаться «диким» гареггинам, а уж те поступят с нами сообразно долгу.

— И много мы им задолжали? — ухмыльнулся Абу-Керим.

Не убирая с лица любезной улыбки, уроженец Кринну ответил землянину:

— Довольно для того, чтобы «дикие» заставили нас пройти «хоровод» во славу Священного червя. Это когда нескольким людям вспарывают животы и выпускают кишки, а потом связывают между собой в круг. «Хоровод» идет до тех пор, пока не упадет последний. Этого последнего оставляют в живых и делают гареггином, а остальных топят в болотах.

— Милый обычай, — сказал Гамов без тени смущения и откусил шмат мяса, готовившегося прямо на костре и немного не дожарившегося…

Работы продолжались.

Элькан осуществлял общее руководство процессом, группа во главе с капитаном Епанчиным и Абу-Керимом обеспечивала безопасность работ, нанотехнолог Хансен под присмотром того же Элькана регулировал работу конструкций (удачно делая вид, что ему ясен механизм выбирания болотных толщ). Элен Камара брала пробы грунта и изучала его, насколько позволял тот минимум соответствующего, оборудования, что находился в распоряжении отряда. Китаец Минога, Бер-Ги-Дар и неожиданно примкнувший к ним Мазнок обнаружили в себе тягу к биологии и, обзаведясь трупом червя длиной едва ли не в рост человека, принялись потрошить его и брать пробы тканей. Мазнок даже умудрился сожрать фрагмент плоти легендарного существа из Нежных болот и заявить, что мясо (если этовообще можно именовать мясом, памятуя о рукотворном происхождении червя и его характеристиках) смахивает на птичье. Дескать, разводят в отдельных селениях Ганахиды птицу кумпар. Идет за деликатес…

Лишь на шестой день работ, когда наращиваемая модифицированными транспортерами металлическая балка достигла длины где-то пять сотен метров, Костя Гамов рискнул добраться до гравиплатформы, зависшей над болотами. У него непрестанно кружилась голова, и Элькан, взглянувший в его зеленовато-бледное лицо, проговорил:

— Ты не смотри вниз. Это болото для тебя как огромный магнит. Я, конечно, никогда не знал, ЧТО это такое, но фантазия у ученого — одно из важнейших качеств…

— Знаешь, дядя Марк, не будем о фантазии у ученого, — прервал его Гамов, прикрывая глаза рукой, — мне кажется, что твой азарт исследователя начинает брать верх над другими качествами, в том числе над благоразумием. Ты сам рассказывал о том, что ставил опасные опыты на людях. Теперь следующие подопытные мы?

Элькан прищурил глаза, как он всегда делал, когда проявлял недовольство или недоумение:

— К чему ты сейчас мне это говоришь? Что мне мешает проявлять свой, как ты выразился, азарт исследователя?

— Да есть моменты, — твердо проговорил Константин. — О том, что мы развернули работы на Нежных болотах, знает вся округа, знает Дайлем, могут знать находящиеся в нескольких десятках белломов отсюда города-государства, где имеются гарнизоны Обращенных. Наконец, найдутся такие, кто сообщит в Горн сардонарам. Ты не думал о том, дядя Марк, что следует ждать гостей? Или, — Гамов широко, саркастично улыбнулся, — ты уже готов их встретить?

— Готов. Знаешь, готов. Если бояться всего, то когда же работать? А нам слишком много всего нужно успеть. Да и с тобой, знаешь…

— Элькан! — прозвучал голос Бер-Ги-Дара, стоявшего в паре шагов от двоих участников глобального проекта «Дальний берег», на самом краю пятиметровой гравиплатформы. — Смотри! Кажется, ЕСТЬ!..

Оба собеседника — и «дядя», и «племянник» — одновременно прянули к краю платформы и замерли. На четырехсотом метре разработок углубившийся котлован, закрепленный силовым каркасом излучателей, был выведен точно на угол какого-то сооружения. Это сооружение находилось примерно четырьмя десятками метров ниже уровня болот, и при появлении фрагмента перекрытия, облепленного густым, черным илом, Элькан испустил вопль и прокричал:

— Я знал! Я знал! Пусти меня!

Он отстранил Бер-Ги-Дара от распределительного пульта и решительным движением увеличил глубину проникновения силового поля в толщу болот, и верхушка сооружения была взрезана и обнаружила под собой пустоту, наполненную сероватым нежным сумраком.

Элькан поднял вверх обе руки. В голосе его звучало торжество, когда он сказал:

— Да! Я знал, что источники не врут, и это в самом деле здесь! Все указывало на это! Химические примеси в воде, анализ источников информации… преданий… Пусть эти болота напоминают филиал преисподней, но это рай для исследователя! Главное, — повернулся он к Константину, — мы успели обнаружить артефакт ДО того, как сюда явились разного рода соискатели… бессмертной славы! — Он задыхался.

Гамов, быть может, и хотел сказать, что, в то время как любезный дядя Марк-Элькан рассуждает о рае для исследователя и о бессмертной славе, большая часть встреченных ими в последнее время людей уже мертвы. Или вот-вот найдут свою гибель… Нельзя сказать, что и они сами, люди из отряда Элькана, вгрызающиеся в лоно болот и радующиеся этому как дети, — исключение. Но Гамов сказал только:

— Артефакт… Да тут, собственно, весь мир — артефакт…

Элькан скользнул по его лицу невидящим взглядом, в котором было густо разлито торжество. Судя по всему, последние слова Гамова он попросту не воспринял.

4.

Основной транспортный отсек Корабля

Переброска людей под началом альда Каллиеры и майора Неделина к Нежным болотам осуществлялась не через тоннели турболифтов, а через основной транспортный отсек Корабля.

Сеть скоростных лифтов, пронизывающая Корабль, предназначена для локальных перебросок ограниченного контингента и не рассчитана на транспортировку громоздкого и массивного оборудования. Собственно, в эпоху Строителей, создавших Корабль, для последнего использовали Большие транспортеры.

Загрузку отряда Каллиеры — Неделина на огромное подъемное плато курировал лично Ихил, начальник основного транспортного отсека, почетный магистр Академии, один из первых Обращенных и лицо, которое удостаивал своим благоволением сам Леннар. Ихил, маленький, лысеющий уроженец Арламдора (Пятый уровень), стоял в некотором отдалении от гигантской серебристой стены транспортного отсека, вздымающейся на неохватное глазом расстояние, и говорил альду Каллиере:

— Да, почтенный альд! Интересно, что бы сказали славные Строители, когда б увидели, что куратор транспортного отсека присутствует при отправлении двух с небольшим сотен людей? О, не обижайтесь, славный альд Каллиера! Просто ваши удальцы выглядят… гм… несколько сиротливо на фоне подъемного плато, рассчитанного на двадцать две тысячи по максимуму. Впрочем, если постараться, можно впихнуть все сто, конечно!

Майор Неделин, находящийся на таком удалении от двух высоких лиц Академии Обращенных, мысленно согласился с Ихилом. В свое время майору приходилось бывать в Китае и видеть крупнейшую на Земле пекинскую площадь Тяньаньмэнь, и следовало признать, что своими размерами подъемное плато, примыкающее к стене транспортного отсека, не очень существенно уступало размерами знаменитой китайской площади. Впрочем, диаметр транспортного отсека, гигантской вертикальной шахты, пронизывающей всю носовую часть и все Уровни звездолета, доходил до четырех километров. В стенах этой громадины виднелись рабочие желоба еще для двух десятков таких же плато, но не было ни малейшего смысла расконсервировать их.

Через зависший в сорока анниях от перекрытия отсека огромный шар шла прямая трансляция происходящего на Центральный пост Корабля. Беседуя с альдом Каллиерой, Ихил время от времени кидал взгляд туда, где на матовой поверхности шара время от времени выворачивалась картинка с неподвижным лицом омм-Алькасоола.

— Я слышал, что на ряде Уровней дно транспортного отсека было сплошь покрыто людскими костями, — произнес альд Каллиера. — Последствия бойни много веков назад… Потом кости убрали, захоронили… Вы раньше меня стали Обращенным и попали в Академию, скажите, это соответствует истине, сьор Ихил?

У того скривился рот. В трансляционном шаре провернулась картинка из Ланкарнака, где на главной площади был установлен экран и собравшиеся горожане обсуждали только что показанные случаи каннибализма в Горне. Ихил ответил сдержанно:

— Мы оба долго жили в Ланкарнаке, правда? На нашем родном Пятом уровне все дно транспортного отсека на протяжении шести белломов было сплошь усеяно людскими останками.

Альд Каллиера передернул широкими плечами так, словно ему было зябко (хотя пространство транспортного отсека было вполне прогрето); он бросил быстрый взгляд на то, как его люди затаскивали на плато оружие, вспомогательную технику и провиант, и сказал:

— Я не просто так спросил. Вы, сьор Ихил, кажетесь мне одним из самых проницательных людей в Академии. Из числа тех, что остались…

— Да. Мы понесли очень тяжелые потери, — многозначительно откликнулся Ихил. — Ушли почти все Первообращенные.

— И потому мне не кажется постыдным рассказать вам кое о чем. Мне приснился дурацкий сон. Ничего особенного, просто сон, клянусь железнобоким Катте-Нури! Я иду вот по этому транспортному отсеку, а ноги мертвеют. Сначала разваливаются сапоги, потом лезут клочья ткани, вот сама собой взрезается кожа, из-под нее фонтанчики крови. Мясо начинает отваливаться кусками… И вот так от меня остается один скелет, потом и он начинает разваливаться, и боль такая — жуткая!.. И уже когда остается от меня один череп и стукается об пол, я вижу нового альда Каллиеру, молодого, свежего, во плоти. Каким-то страшным усилием я перепрыгиваю из черепа в новое тело, и все начинается снова: сначала разваливаются сапоги, потом — лезут клочья кожи… Ну и вот так, сожри меня свинья! Очень страшно. Очень страшно, — заворожено повторил альд Каллиера, — я проснулся в холодном поту. А ведь я далеко, не трус и хаживал с одним копьем на боевого кабана, обученного в стране Сорока Озер!

— И что? — сдержанно спросил Ихил. — Как вы объясните это, любезный альд? Если что, есть у меня один бывший храмовник, жрец-Толкователь, так он вам любой сон разъяснит по букве!

— Ну нет, благодарю. Я не собираюсь его толковать. Я в этом сне умер много раз, и каждый раз словно наяву, вот что. Война продолжается, сьор Ихил. И если я еще пару лет назад надеялся, что она когда-нибудь кончится, то теперь я окончательно уверовал, что она кончится только вместе с нами. С Обращенными. Тогда, когда кончимся мы.

Ихил склонил голову к плечу и спросил кротко, задумчиво:

— Вы имеете в виду то, что мы — первопричина всех войн и что лучше застывший и безысходный мир, который полторы тысячи лет давал нам Храм, чем — вот это?.. Чем кипение, неустанная работа и снова разрушение, и снова работа, и прежде всего работа над собой и над тем, что тебя окружает? — Последнюю фразу он выговорил почти вдохновенно. — Так я скажу, опасные речи ведешь, альд Каллиера.

— Леннара нет, кто рассудит? — дерзко ответил альд Каллиера. — Кто рассудит?

— Твой отряд уже полностью на плато, — тихо сказал Ихил. — Прощай, Каллиера. Береги себя и людей. Вернись невредим и с Эльканом, и тогда мы уж разберемся, кому судить, а кому быть осужденным. Помни, что он — личный враг великого Леннара, но еще он из породы Строителей и почти бог для нынешнего поколения, бедного мыслями и талантами, зато богатого бедами…

— Прощай и ты, магистр Ихил. Сделаю, что в моих силах.

Магистр Ихил смотрел ему вслед. У него, как у многих рассеянных и ученых людей, была своеобразная привычка разговаривать вслух с самим собой. Провожая взглядом альда Каллиеру, его высокую фигуру, затянутую в латы, он пробормотал:

— Да, Элькан — важная птица. Сам Леннар удостоил его своим гневом… Непонятно, правда, где Элькан пропадал все это время, но, я думаю, его появление будет очень кстати. Такую карту можно хорошо разыграть. Осталось узнать, что по этому поводу думает новый глава Академии, наш мудрый и предусмотрительный омм-Алькасоол. В конце концов, хоть мы все и корчим из себя людей новой формации, все равно не вытравить эту вековую дикость, заповеданную измельчавшими предками. Никогда мышь из подпола не станет бешеным псом, никогда недавний крестьянин из Ганахиды, или заносчивый альд из Беллоны, или бывший храмовник, писец, или бортник — никогда все мы не сможем стать такими, как Строители… И напрасны все усилия. Леннар велик, но и ему не сдвинуть громаду невежества, предубеждения и косности. Теперь это ясно. Я знаю, я сам такой. Собственно, все мы, Обращенные, — отщепенцы, оторвавшиеся от корней своих пращуров, а что можно ожидать от таких людей? Только раздоров, только войны. Пора заканчивать… Пора заканчивать! — Он вскинул голову и скользнул взглядом по неизмеримо гигантским стенам транспортного отсека. — Если мы не можем осуществить большую мечту Леннара и вернуть наши земли в то состояние, какими они были при Строителях и Первосвященниках — отчего же нам не поддаться слабости и не осуществить свои собственные маленькие мечты? Мечты, вышедшие из детства? Лично я всегда хотел быть градоначальником. Город Ланкарнак мне совершенно подошел бы…

С легким гудением огромное плато, опоясавшееся защитным барьером, пошло вверх. Магистр Ихил смотрел ему вслед, и его круглое лицо смягчалось и становилось все более светлым и радостным, словно сбывалась на его глазах та самая детская мечта, а не две сотни воинов уходили навстречу неизвестности — на испытание, на бой, на гибель.