Часть 1.

территория: Европейский Исламский Союз

Штутгарт, Баварский султанат

в жизни любого человека есть место небольшим приключениям

Дом, как и предсказывал Сорок Два, оказался не таким простым, каким выглядел со стороны, каким представлялся рядовому прохожему, завернувшему по своим делам в христианскую часть Штутгарта. Что можно увидеть с улицы? Четырехэтажное здание фисташкового цвета, построенное давным-давно, еще в двадцатом веке, и пару раз отреставрированное. Глобальным переделкам дом не подвергался, ремонтировали его по мелочам: штукатурку обновили, двери, когда-то выходившие на улицу, заложили наглухо, оставив только один вход – со двора, окна новые вставили, более надежные, да ворота в арке установили крепкие, из сплошного титапласта. Вот, собственно, и все. Стандартный набор модификаций, призванных защитить жилье от мелкого жулья и ерундовых уличных беспорядков – без применения сторонами гранатометов или «ревунов». Посмотришь на такое строение и решишь, что обитатели дома – люди или небогатые, или прижимистые, причем, скорее, первое: богачи в этом квартале не селились, предпочитали дорогой «Mercedes Green Zone», виллы которого раскинулись к западу от центра.

Одним словом, выглядел домик незаметно, не хуже и не лучше соседних, однако Сорок Два, сумевший проникнуть во внутреннюю сеть здания, предупредил Вима, что расслабляться не следует.

«Ребята маскируются, Девятка, к своей безопасности они относятся очень серьезно».

«Неужели?».

«Ты уж мне поверь».

Вим поверил – за все время совместной работы напарник ни разу не кричал «Волки!» ради шутки. Поверил, принял все меры предосторожности и теперь, преодолевая шаркающей походкой полутемную арку, видел, что Сорок Два не ошибся. Новые окна, новая штукатурка и новые ворота? А чего-нибудь посерьезнее не хотите? В обеих стенах арки располагались пулеметные гнезда, при появлении посетителя титапластовые шторы бесшумно разошлись, и на Вима уставились черные глазки стволов. Девятимиллиметровые «василиски», разработанные корпорацией «Хеклер Кох» и установленные кем-то из официальных дилеров, – гнезда располагались правильно, «мертвые» зоны отсутствовали. Очень хороший выбор. Если оружие действительно монтировали профессионалы, то все шесть стволов управляются центральным компьютером, который видит внутреннее пространство арки в любых условиях: и при свете дня, и в полной темноте, а в случае задымления «василиски» будут палить согласно показаниям датчиков движения.

Сорок Два прав: к безопасности жители дома относились очень серьезно.

Еще один сюрприз – совмещенный с наноскопом стационарный полицейский сканер под сводами арки. Законно он установлен или нет – вопрос второй, ответ на который Виму Дорадо никогда не узнать. А вот для чего он здесь стоит, очень даже ясно. Сканеры сами по себе особой ценности не представляли, ну, считает он твою «балалайку», ну и что? Устанавливали их только в том случае, если у хозяев имелся постоянный доступ (законный или нет – вопрос второй, точнее, уже третий) к полицейской базе данных. Посетитель еще до ворот не добрался, а охранники дома уже знают о нем столько, сколько, в общем-то, им знать запрещено.

«Здесь живут параноики».

«Прекращаем связь, Девятка, сначала войди внутрь».

«Понял».

Напарник никогда не отказывал себе в удовольствии потрепаться, и раз уж он замолчал, значит, занят до невозможности. Скорее всего, борется в поте лица с охранными программами неприметного домика.

«Вот тебе и тихий уголок…».

Вим остановился у калитки, надавил на кнопку замка и произнес чуть дребезжащим, старческим голосом:

– К господину Шварцу.

Ответ пришел немедленно:

«Господина Шварца нет дома».

Ставивший охранную систему машинист был склонен к дешевым эффектам: ответ прозвучал не из динамиков, а пришел в «балалайку» Дорадо – фраза высветилась красными буквами на глазном наноэкране. Намек понятен: «Нам уже все о вас известно, уважаемый». Маленькая демонстрация возможностей внутренней сети.

«Выпендрежники».

Тем не менее развитие ситуации Виму понравилось. Спокойный ответ показал, что охранной системе его маскировка оказалась не по зубам. В противном случае ему бы или предложили убраться, или бы заставили встать лицом к стене, ожидая приезда полиции.

Два дня назад Зорм, подпольный мюнхенский пластик, поработал над внешностью Дорадо, состарив его на пару десятков лет, – следы операции компьютер не засек. В затылке Вима сидела фальшивая «балалайка», изготовленная Сорок Два специально для этой операции, – электронные сторожа сочли ее настоящей. Впрочем, и Зорм, и Сорок Два – признанные мастера.

– У меня есть пароль, – спокойно сообщил Дорадо. – Господин Шварц попросил обождать его в квартире.

Господина Шварца Сорок Два выбрал за пристрастие к «Замку Павлины», модной в этом сезоне игре, в которой виртуальная реальность густо перемешивалась с галлюцинациями, вызванными разрешенными наркотиками. В настоящее время господин Шварц полулежал в релаксационном кресле салона «Q-Toy», предаваясь невинным забавам в компании семи других игроков, и у напарников было от пяти до шести часов свободного времени.

– Пароль принят.

На этот раз сторож ответил через динамики, по всей видимости, к жителям и гостям дома программа относилась более вежливо. А Вим отныне – гость, приглашение которого подтверждено паролем. Наноскоп молчит, ничего запрещенного у посетителя нет, значит, можно пропускать. Раздался негромкий щелчок замка, калитка отворилась, и Дорадо, не забывая шаркать, прошел во внутренний дворик.

«Идиоты!».

Вим знал, что общение с живым подозрительным сторожем потребовало бы от него гораздо больше усилий. Впрочем, согласно широко распространенному и в целом правильному мнению, хороших сторожей немного. Потому в наши дни принято доверять машинам, которые, согласно все тому же широко распространенному мнению, не ошибаются. Хорошее дело – общественное мнение.

Текущий контракт Вима считался не очень сложным, и на сухом языке сервера dd назывался «Возвращение утраченного имущества».

Три недели назад с проходящей в одном из кельнских музеев выставки похитили карандашный набросок древнего художника Пикассо. Спустя еще одну неделю владелец раритета получил предложение выкупить драгоценность за половину рыночной стоимости – ситуация стандартная для случая, когда преступление совершили не по заказу могущественного любителя живописи, а ради заработка. Однако грабители пожадничали: согласно неписаным правилам, они должны были просить не более тридцати процентов от стоимости и после короткой торговли соглашаться на двадцать пять. Возмущенный владелец начал переговоры с похитителями, но одновременно обратился на сервер dd, менеджеры которого после некоторого раздумья затребовали за услуги всего пятнадцать процентов. Контракт был заключен, и Дорадо отправился на дело.

Каким образом менеджерам удалось выяснить местонахождение раритета, Вима не волновало. Возможно, грабители оставили слишком много следов, которые умелые машинисты dd отыскали в сети. Возможно, утечка произошла благодаря предательству: кто-то из грабителей мог решить, что десять процентов одному – это гораздо лучше, чем пятьдесят на всех, и сдал подельников начальникам Дорадо. А возможно, само похищение картины было спланировано менеджерами dd по заказу какой-то мафиозной группы, и теперь они во второй раз зарабатывают на том же преступлении.

Возможно было все, но Вима это не касалось. Его дело – «Возвращение утраченного имущества» и точка. Никаких имен, никакой лишней информации, только технические подробности и стоимость контракта. Если он попадется, то не сможет ничего рассказать, он станет первым и последним звеном в цепочке расследования.

«Анонимность – это безопасность!» – главный лозунг сервера dd.

В захваченном компьютерами мире сохранять анонимность становилось все труднее и труднее, однако менеджерам dd удалось создать надежную схему работы, удобную и для заказчиков, и для исполнителей. Они вообще умели работать с информацией, эти никому не известные менеджеры всем известного сервера. Их машинисты, непосредственно ведущие dd во время операций, чувствовали себя в сети как рыбы в воде, демонстрируя настоящие вершины искусства ломщиков. Но даже если ты проник во внутреннюю сеть Анклава, ты не сможешь взять сигару, лежащую на столе верхолаза. Для этого нужны руки.

Руками являлся Дорадо.

Христианские территории европейских городов, особенно спальные районы, нравились Виму значительно больше исламских или смешанных, ибо в первых было шумно, а во вторых – ОЧЕНЬ шумно. Жизнь там била ключом: кричали уличные торговцы и зазывалы, пестрела и переливалась огнями реклама, гудели мобили, «табуретки» и велосипедисты. Здесь же, на территориях этнического и конфессионального меньшинства, какое-то подобие бурления возникало всего два раза в сутки: утром, когда жители района ехали на работу, и вечером, когда они направлялись в любимые заведения пропустить перед сном пару пива. Дорадо, сам выросший на подобной территории, чувствовал себя как дома, уверенно, едва ли не до расслабленности. Но в то же время прекрасно знал проблемы, которые появлялись у людей его профессии в таких районах: слишком мало народу днем на улицах. Будто не двадцать первый век на дворе. Дети, резвящиеся на небольшой, огороженной со всех сторон высокими решетками площадке. Спешащие за покупками домохозяйки. Две остановились посреди мостовой и заболтались, то ли о ценах на продукты, то ли обсуждают перипетии сюжета любимого сериала. Из небольшой кафешки тянет жареной картошкой и сосисками. Двери маленьких магазинчиков нараспашку, но зазывал нет. Все чинно, спокойно, тихо. Интересно, проезжают ли здесь полицейские патрули? Пару раз в день, не больше.

И не подумаешь, что в столь спокойном уголке скрываются преступники, совершившие дерзкое ограбление музея. Молодцы ребята, хорошее нашли укрытие.

Вим закрыл жалюзи, отошел от окна и присел к лежащему на полу ящику.

Необходимое для операции снаряжение доставили в квартиру господина Шварца за час до появления Дорадо. Сорок Два сгенерировал ложный заказ в один из сетевых магазинов, выдал подлинный пароль, и охранная система дома позволила курьеру донести ящик до порога квартиры. Содержимое, разумеется, проверялось наноскопом, но в современных коммуникаторах слишком много деталей и химических элементов, а потому проверки в девяносто девяти случаях из ста носят поверхностный характер. Схема совпадает с классической? Совпадает. Идентификационные чипы производителя и продавца на месте? На месте. Значит, все в порядке. Да и кто поверит, что господин Шварц закажет себе коммуникатор с секретом? Никто не поверит. И правильно, между прочим, сделает. Потому что не для господина Шварца предназначалось сие устройство.

«Спишь?».

«Почти».

Сигнал от Сорок Два пришел, когда Вим уже собрал расфасованный по уголкам коммуникатора пистолет, зарядил его и беззаботно перекуривал, сидя на полу комнаты. Само же устройство висело на стене напротив.

«Скучное дело, да, Девятка?».

«Судя по тому, как долго ты молчал, – нет».

По всей видимости, сражение с охранной системой потребовало от напарника гораздо больше усилий, чем предполагалось.

«Угадал!».

В левом верхнем углу наноэкрана появилась смеющаяся рожица: Сорок Два показал, что ему весело. Впрочем, рожица сразу исчезла.

«Теперь все в порядке, так что к делу, Девятка».

Дорадо пошевелил указательным пальцем, гоняя вшитую в его подушечку «мышь» по напыленному на глаза наноэкрану, и активизировал стоящие в «балалайке» боевые программы. Стрельбовой комплекс, согласованный с собранным только что пистолетом, и навигационный комплекс, с заложенным в него планом здания и окрестностей.

«Я готов».

Снятая похитителями квартира находилась по соседству с обиталищем господина Шварца. Общих стен несколько. Вим выбрал самую большую: гостиная Шварца – спальня похитителей, и именно на нее повесил коммуникатор.

«У них двойная система безопасности, Девятка. Помимо внешней, которая предусмотрена для всех квартир дома, они поставили внутреннюю, автономную, не имеющую выхода в сеть».

«Предусмотрительно».

«Ага. Мне в нее не проникнуть, поэтому действовать придется по плану „В“. То есть шумно».

«Я помню план „В“.

«Ты у нас вообще молодец».

«Сколько народу внутри?».

«В настоящий момент двое».

«И все?».

«И все, Девятка, гарантирую».

Выбрав здание с хорошо отлаженной системой безопасности, похитители стали ее заложниками: взломав сеть дома, Сорок Два проследил все их перемещения и абсолютно точно знал, сколько человек находится в квартире. Но это еще мелочи, издержки излишнего доверия к технологиям. А вот выбрав в качестве дополнительной меры безопасности еще одну систему электронной охраны, воры расписались в собственной глупости. Во всяком случае, по мнению Дорадо. Если у тебя есть деньги на автономную систему и ловушки, которые к ней прилагаются, то… не скупись, добавь еще столько же и потрать получившуюся сумму с умом. Купи собаку. А еще лучше – сторожевого терьера Мутабор, восьмидесятикилограммового зверя с генетически улучшенными органами чувств, бешеной реакцией и ядовитыми железами в клыках. Если бы Виму сказали, что картинку, за которой он шел, охраняет подобная тварь, он бы трижды подумал, прежде чем лезть внутрь. И, скорее всего, отказался бы. Хорошо натасканную псину не обманешь, это тебе не наноскоп, она бы через стену почуяла, что в новом коммуникаторе подозрительно повышенное содержание некоторых химических веществ, и насторожилась бы. И предупредила бы хозяина. Это не значит, что наноскоп плох, он ведь тоже засек особенности доставленного коммуникатора, но сработала машинная логика: упаковка запечатана, идентификационные чипы в порядке, электрическая схема стандартна – значит, мы имеем дело с новой модификацией устройства. У наноскопа и управляющего им компьютера есть логика, но отсутствует инстинкт самосохранения. А сторожевым терьерам Мутабор плевать на чипы и целостность упаковки, они чуют опасность и реагируют на нее.

Вот и все дела. Будь внутри собака, картина находилась бы в гораздо большей безопасности. А два человека и автономная электронная система… Это всего лишь два человека и автономная электронная система. Люди глупы. Они доверяют железякам, которые Сорок Два сломал, находясь за сотни километров от Штутгарта, и забыли о тех, кто тысячи лет оберегал их от различных неприятностей.

Вим поднялся на ноги, аккуратно положил окурок на коммуникатор – ни к чему оставлять лишние следы, отошел на несколько шагов назад, снял пистолет с предохранителя и натянул на голову наномаску.

«Начинай отсчет».

«Золото и адреналин! Да, Девятка?».

«Да, Сорок Два. Золото и адреналин!».

«Удачи!».

«К черту!».

Полгода назад Вим прошел пару уровней виртуальной игры о приключениях dd, посмеялся тогда – обычные операции не имели ничего общего с захватывающими приключениями компьютерных героев, однако сейчас наступал тот редкий момент, когда реальная жизнь становилась похожей на игру.

«Обратный отсчет! – провозгласил Сорок Два и немедленно начал: – Шестьдесят!».

Направленный взрыв заложенного в коммуникатор устройства – точнее, весь коммуникатор и был, по сути, взрывным устройством – выбил кусок стены в соседнюю квартиру.

«Пятьдесят семь!».

Вим нырнул в дыру, перекатился через голову и, оставшись лежать на полу, принялся стрелять вверх. Автономные системы безопасности предполагают установку на потолке небольших пулеметов, и первая задача, которую Вим решил с помощью «дыродела» – вывел из строя их механизм. Прыжком поднялся на ноги, беглый взгляд на разнесенный пулемет, машинально отметил эмблему производителя: «Науком», – хоть здесь они не поскупились…».

«Сорок шесть!».

В дверном проеме появилась фигура. Вим выстрелил три раза. Откатился к стене, озираясь в поисках второго, и через мгновение понял, что ему повезло: в том месте, где он взорвал стену, стояла кровать, рядом с которой теперь лежало лишенное головы тело второго бандита.

«Тридцать восемь!».

Внешняя система безопасности не реагировала на происходящее – над ней поколдовал Сорок Два. Жители услышали взрыв, но, поскольку электронные сторожа спокойны, наверняка решат, что проводятся какие-то работы. Забеспокоятся не сразу, минуты через две-три. Оставались охранники, но и они сначала начнут расспрашивать о происходящем систему безопасности и лишь после этого отправятся искать источник подозрительного шума. Так что время есть.

«Тридцать шесть!».

Теперь необходимо разобраться с установленной похитителями внутренней системой. Вим огляделся, взглядом нашел на стене, рядом с включателем, коробочку с логотипом «Науком», сорвал с нее крышку и подсоединил к одному из портов выданное Сорок Два устройство.

«Тридцать! Внутренняя система наша, Девятка! Продолжай!».

Теперь можно не беспокоиться о ловушках в других комнатах. Вим включил сканер и быстро просмотрел стены спальни.

«Здесь чисто!».

«Сейф на кухне, Девятка, встроен в нижнюю дверцу холодильника. Сюда едут наши друзья».

Подключившись к внутренней системе, Сорок Два узнал многие тайны похитителей, однако прежде она успела подать сигнал бедствия остальным членам банды. Неплохая все-таки вещь – электронная защита. Но гораздо хуже сторожевых терьеров Мутабор.

А вот и кухня.

«Двадцать!».

В дверь заколотили охранники.

«Сейф заперт!».

«Он автономный. Не подключен к внутренней системе!».

Единственное умное решение, которое приняли похитители.

Поскольку скрываться больше не имело смысла, Вим отстрелил петли нижней дверцы холодильника и торопливо покинул кухню.

«Десять! Быстрее, Девятка!».

«Я стараюсь!».

Через десять секунд включится резервная охранная система, которую до сих пор удерживал Сорок Два. С этого момента дом превратится в запертую крепость, и уйти из него станет очень и очень непросто.

С трудом удерживая широкую и тяжелую дверцу холодильника, Дорадо выскочил на балкон и перевалился через перила.

«Пять!».

Лететь вниз недалеко – всего один этаж, дальше начиналась плоская крыша флигеля. Короткая пробежка до ее края – и вновь прыжок. На этот раз с высоты двух этажей.

«Один!».

Сейф уже лежал на асфальте – прыгать с ним в руках Вим не решился. Подхватил добычу и нырнул в закрытый фургон припаркованного у тротуара маленького «Рено Арба», одной из самых массовых моделей мобилей, на которых мелкие оптовики развозили по лавкам и магазинчикам товары. Машина немедленно тронулась с места, устремившись к шумной улице.

«Время! Ты молодец, Девятка!».

«Адреналин и золото, Сорок Два! Адреналин и золото!».

Вим рассмеялся. Он чувствовал себя прекрасно.

* * *

территория: Европейский Исламский Союз

Мюнхен, столица Баварского султаната

«Башня Стражей»

кто сказал, что неприлично хоронить людей заранее?

Подавляющее большинство людей считало сердцем Мюнхена знаменитую мечеть Трех имамов, которые, согласно канонической версии, принесли на пребывавшую во тьме баварскую землю свет великого учения. Действительно, сложенная из белоснежного мрамора красавица и четыре ее двухсотметровых минарета были видны из любой точки города, и мечеть давно превратилась в визитную карточку Мюнхена. В нее шли паломники со всего Исламского Союза, ибо для правоверного европейца помолиться в мечети Трех имамов почти столь же важно, как совершить хадж в Мекку.

Другие люди называли сердцем города, да и всей Баварии, дворец султана, не очень большой, но восхищающий совершенством архитектуры комплекс, со всех сторон окруженный прекрасным парком.

Третьи, преимущественно либералы, почитали важнейшим зданием расположенный в деловой части Мюнхена Дом Министров, однако майор Хамад Аль-Гамби имел на этот счет свое собственное мнение.

Мечеть Трех имамов – это душа султаната, привольно раскинувшегося от Альп до северных морей. Дворец – это мозг, из которого исходят законы и указы. А сердцем, мотором, который гоняет кровь по жилам государства, является… не Дом Министров, не Дворец Правосудия, а простая, как вставший на дыбы спичечный коробок, восьмидесятиметровая «Башня Стражей», скромно притулившаяся на окраине делового центра. Лишенный каких бы то ни было архитектурных излишеств дом, нижнюю половину которого занимает мюнхенское управление Европола, а остальные помещения – баварское. Хамад был полицейским в четвертом поколении, а потому и представить себе не мог, что сердцем Мюнхена может быть правительство, послушно исполняющее волю властителя, или судьи, столь же послушно исполняющие законы. Сердце здесь, среди людей, которые ежедневно трудятся над тем, чтобы жизнь Баварского государства, да и всего Союза, оставалась спокойной и размеренной.

В «Башню» Хамад ходил всю жизнь. Сначала, с первых классов школы, – на дополнительные занятия для будущих стражей порядка, затем, в юношеском возрасте, – в полицейские спортивные залы, а по окончании академии – на работу. Но сегодня Аль-Гамби переступил порог с детства знакомого здания почти с тем же волнением, с каким когда-то вошел в него облаченным в новенькую офицерскую форму. Сегодня его ждала очень важная встреча, от которой будет зависеть вся его дальнейшая карьера. Ведь именно так сказал майору его покровитель, всесильный генерал Аль-Кади: «Будет зависеть твоя дальнейшая карьера», а шеф баварского Европола громкими фразами не бросается. Раз сказал, значит, так оно и есть.

Потому и замирало сердце.

Однако демонстрировать волнение окружающим Хамад счел излишним.

Неторопливо и спокойно прошел он через вестибюль к особому лифту, на дверцах которого был золотом выгравирован герб султаната, и протянул стоящему полицейскому особую карточку, полученную от самого Аль-Кади.

– У меня приказ явиться на совещание.

Украшенный гербами лифт поднимался всего на два этажа: на пятнадцатый, где находился секретариат начальника мюнхенского Европола, и еще выше, на тридцатый, к руководителю всей баварской полиции.

Сканер считал «балалайку» Хамада, в которой было продублировано разрешение подняться на занимаемый руководством этаж, охранник проверил подлинность карточки, вернул ее майору и коротко осведомился:

– Оружие?

– Я знаю, что не имею права брать его с собой.

Новый адъютант генерала предупредил, что следует одеться не в мундир, а в брюки и сорочку из легкой ткани, но и это предупреждение было излишним – Аль-Гамби поднимался в кабинет Аль-Кади не в первый раз.

Охранник жестом попросил Хамада приподнять руки, снял белые перчатки и быстро пробежался пальцами по телу майора. Этому полицейскому сделали операцию на подушечках, в сотни раз повысив их чувствительность. Говорили, что «люди-руки» ощущали каждое сухожилие, каждую вену, каждый внутренний орган обыскиваемого, и обмануть такой досмотр было гораздо сложнее, чем электронный сканер.

– Пожалуйста, проходите.

Дверцы закрылись, и лифт понес Хамада наверх.

Скромное расположение «Башни Стражей» – на самом краю делового центра – имело определенное преимущество: из окон открывался превосходный вид на Мюнхен. Невысокие постройки старых кварталов, стоящая на большой площади мечеть Трех имамов, дворец султана – все как на ладони, однако людей, собравшихся в кабинете генерала Аль-Кади, красоты родного города не интересовали. Наслаждаться замечательной перспективой хорошо утром, перед работой, прихлебывая ароматный кофе, или ближе к вечеру, завершив дела и предаваясь блаженным минутам отдыха. Днем же правоверному европейцу любого ранга следует трудиться, а не заниматься созерцанием живописных окрестностей. День создан для работы, которой в последнее время было довольно много…

– Возможно, я покажусь вам недостаточно вежливым, друзья мои, – произнес, покончив с обязательными приветствиями, генерал Аль-Кади, – но я бы хотел как можно быстрее перейти к делу.

Хозяин кабинета, шеф баварского Европола генерал Мохаммед Аль-Кади, являл собой образ настоящего офицера: высокий, плечистый, нерасплывшийся, а потому, несмотря на то что Аль-Кади давно перевалило за пятьдесят, генеральский мундир сидел на нем идеально.

Высокую должность Мохаммед получил благодаря высокому происхождению, семья Аль-Кади входила в двадцатку самых уважаемых кланов Баварии, однако никто, даже недолюбливающие шефа полиции либералы не отказывали Мохаммеду в профессиональной компетенции.

– Я прекрасно понимаю, что вы занятой человек, и приложу все усилия, чтобы наша встреча прошла как можно быстрее. – Наиф Тукар вежливо склонил голову. – Но при этом мы должны избегать поспешности.

– Согласен, – кивнул Аль-Кади.

В отличие от генерала, сорокалетний Тукар не мог похвастаться знатным происхождением, свое место под солнцем – должность личного секретаря султана – он заработал умом, напором и потрясающей работоспособностью. Все знали, что баварский властелин безгранично доверяет любимцу и принимает практически любой его совет. Тем не менее недовольства у элиты Наиф не вызывал: умный Тукар относился к представителям знатных семейств с подчеркнутым уважением, не вбивал клинья между ними и султаном, а, напротив, демонстрировал желание стать своим. И, похоже, его усилия не пропали даром: ходили слухи, что старый Аль-Монташари согласился выдать за Тукара одну из своих внучек.

– Причина, по которой мы собрались, весьма любопытна и вызвала живой интерес Его Величества, – мягко продолжил Наиф. – Вопрос связан с нашим другом, Хасимом Банумом, и его нынешним путешествием в Москву.

– Хасим разговаривал со мной перед поездкой, – кивнул третий участник совещания, шейх Аль-Темьят. – Говорят, китайцы нашли свое Чудовище.

Последнее предложение шейх произнес с заметным презрением в голосе, показывая свое отношение и к желтой Традиции, и к страхам ее адептов.

– Китайцы предполагают, что нашли Чудовище, – уточнил секретарь султана. – И попросили господина Банума о помощи.

– Мне это известно, – махнул рукой Аль-Темьят.

– Мне тоже, – кивнул генерал.

Выражение лица Тукара красноречиво показывало, что он не сомневался относительно осведомленности собеседников.

– Так что же вызвало интерес Его Величества? У нас хорошие отношения с Хасимом, он наш друг, хоть и неверный, и, полагаю, вернувшись домой, расскажет подробности своей поездки.

– Интерес Его Величества вызвало предположение, что господин Банум может не вернуться, – объяснил Наиф.

Пару мгновений шейх переваривал фразу, а затем покачал головой:

– Вы подсказали Его Величеству эту мысль?

Секретарь молча склонил голову.

– Я в этом не сомневался. – Аль-Темьят вздохнул. – Вы недостаточно осведомлены, господин Тукар, не знаете всех нюансов ситуации. Я не имею права раскрывать вам некоторые тайны, а потому поверьте на слово: у Хасима нет достойных соперников. Именно поэтому все предпочитают с ним дружить.

– Я отдаю себе отчет в том, что не могу соперничать в знаниях с мудрыми шейхами. – Наиф на мгновение опустил глаза, но затем его взгляд вновь уперся в собеседника. – Тем не менее, проанализировав происходящее, я взял на себя смелость высказать Его величеству свои опасения. Китайцы всерьез обеспокоены силой Чудовища, и если их страхи имеют под собой основания, случиться, может всякое.

– Гипотеза!

– Планирование – это череда гипотез. Некоторые сбываются, некоторые нет. Но следует прорабатывать как можно больше вариантов.

Шейх покосился на хозяина кабинета, но Аль-Кади благоразумно помалкивал, не желая влезать в его спор с любимцем султана.

– И вы, как я понимаю, принялись размышлять над тем, что мы станем делать, если китайские бредни о Чудовище окажутся былью? – Аль-Темьят вложил в реплику всю язвительность, отпущенную ему Аллахом.

– Я бы никогда не осмелился взять на себя обдумывание столь важных планов, – предельно серьезно ответил Тукар. – Подобные вопросы решают люди, в круг которых я не вхожу.

Шейх слегка расслабился – лесть подействовала. Выскочка в очередной раз показал, что знает свое место.

– Тогда зачем мы собрались?

– Когда я высказал Его Величеству свои опасения, он задумался, а затем припомнил одну беседу, которую имел с господином Банумом тет-а-тет, – сообщил Наиф. – Во время этой беседы была упомянута некая книга…

– Эта беседа проходила не наедине. – Аль-Темьяту не нравились выражения на мертвых языках, он предпочитал не засорять родной аммия. – Я присутствовал при том разговоре.

– Его величество не упоминал об этом, – склонил голову секретарь.

Но теперь его вежливость показалась шейху издевательской. Он корил себя за то, что сам не догадался высказать подобные опасения султану. Ведь он присутствовал при разговоре! Слышал о книге! Он, и только он, должен был намекнуть Его Величеству, что следует делать в случае неуспеха Банума! Он, и никто другой! Тем более не этот липкий ублюдок.

– Полагаю, мне будет разрешено узнать, о какой книге идет речь? – осведомился Аль-Кади.

Генерал понял, что собеседники покончили с придворными играми и совещание наконец-то входит в деловое русло.

– Не сомневаюсь, вы знаете, кто такой господин Банум. – Тукар молниеносно повернулся к шефу полиции – теперь любимец султана крепко держал в руках нити совещания.

– Разумеется, – подтвердил Аль-Кади.

Знакомы они не были, однако Европолу, личным распоряжением султана, было предписано обращаться с Банумом как с шейхом, то есть со всем возможным уважением.

– В свое время господин Банум оказал нам ряд серьезных услуг. Он друг Исламского Союза и личный друг султана. Некоторое время назад он обронил фразу, что пишет книгу. Заметки… мысли… воспоминания.

– Хасим много знает, – проворчал шейх.

Аль-Темьят решил не мешать Тукару вести совещание, но оставил за собой право на многозначительные реплики.

– Книга находится в доме господина Банума. Полагаю, он не просто так рассказал нам о ее существовании. Возможно, господин Банум ожидал встретить серьезного соперника и хотел, чтобы в этом случае именно мы стали обладателями хранящейся в книге информации.

– Выходит, речь идет о своеобразном завещании? – уточнил генерал.

– Именно.

Аль-Кади перевел взгляд на шейха.

– Наиф прав, – нехотя протянул Аль-Темьят. – Хасим много знает, и в случае его смерти нам следует изучить его мемуары. А раз он рассказал о них нам, значит, они предназначаются для нас. Мы имеем на них полное право.

– Именно поэтому, уважаемый Мохаммед, я прошу вас организовать постоянное слежение за функционированием «балалайки» господина Банума.

Шейх не изменился в лице, но зарубку в памяти сделал: с каких это пор шеф баварской полиции стал для Тукара просто «уважаемым Мохаммедом», а не «господином генералом»? Пронырлив, любимчик султана, ох, пронырлив…

– С технической точки зрения ваша просьба не вызовет никаких трудностей, – деловито ответил Аль-Кади. – Номер «балалайки» нам известен, запустим программу слежения и будем в любой момент времени знать, функционирует чип Банума или нет. – Генерал помолчал. – Взламывать «балалайку» не надо?

– Нет, – покачал головой Тукар.

– Надеюсь, вы предупредили Хасима о том, что планируете следить за ним? – осведомился шейх.

– Сегодня утром я, по просьбе султана, попросил у господина Банума разрешение на слежку и получил положительный ответ. Полагаю, господин Банум прекрасно понимает наши мотивы.

«Полагает он!».

Аль-Темьяту очень хотелось отпустить в адрес секретаря какую-нибудь гадость, но в голову ничего не приходило. Проклятый Наиф действовал очень правильно, очень продуманно. Не подкопаешься.

«Ладно, выскочка, упивайся своей властью. Расположение султана переменчиво, рано или поздно ты допустишь ошибку, и тогда…».

– Но как мы узнаем, что Хасим именно погиб, а не вытащил «балалайку» по каким-либо причинам?

Шейх не очень хорошо разбирался в современных технологиях.

– Программа слежения сумеет понять причину прекращения работы чипа, – объяснил Аль-Кади.

– А если во время смерти в Хасиме не будет «балалайки»?

– Надеюсь, этого не произойдет.

– Я не верю, что Хасим встретит достойного соперника, – после короткой паузы произнес Аль-Темьят.

– Но если это произойдет, наши люди должны незамедлительно отправиться в его дом и взять книгу, – закончил Тукар.

И выжидательно посмотрел на шейха.

Аль-Темьят понял, чего ждет любимчик султана. И почему его вообще позвали на это совещание – банальный вопрос слежки за Банумом Наиф мог решить с генералом один на один.

«Не можешь без меня обойтись? В том-то и дело, выскочка, в том-то и дело…».

Шейх не отказал себе в удовольствии помучить собеседников. Делая вид, что обдумывает невысказанный вопрос, Аль-Темьят почти две минуты перебирал четки и лишь после этого небрежно кивнул:

– Если Хасим погибнет, мы сумеем войти в его дом.

– Отлично, – улыбнулся Тукар. – Его величество не сомневался в ваших способностях.

Уверенность полностью вернулась к Аль-Темьяту, он вновь вел совещание, и его голос звучал в полную силу:

– Мы должны будем действовать быстро. Хасим наш друг, но он пользуется уважением и у монсеньоров Католического Вуду, и у китайцев, и у индусов. Кто знает, не рассказал ли он им о своих мемуарах?

– Операцию должен возглавить надежный человек, – согласно кивнул Тукар. – Опытный и умелый.

– У меня есть подходящая кандидатура, – улыбнулся Аль-Кади. – Офицер как раз находится в приемной.

– Пригласите, – попросил шейх.

Генерал надавил на кнопку, дверь распахнулась, и в кабинет вошел среднего роста мужчина типично баварской наружности: смуглая кожа, черные курчавые волосы, пышные усы.

– Майор Хамад Аль-Гамби, – представил подчиненного шеф полиции. – Четвертый департамент Европола. – И внимательно посмотрел на протеже: – Не подведи меня, Хамад.

Аль-Гамби молча кивнул.

Четвертый департамент занимался силовыми операциями: от разгона демонстраций до штурма захваченных террористами самолетов. Полицейский спецназ. А стоящий перед секретарем султана и шейхом типичный баварец был одним из самых опытных его сотрудников, прошедшим путь от офицера спецназа до начальника оперативного отдела.

– Присаживайтесь, Хамад, – радушно улыбнулся Тукар. – Мы должны вам кое-что рассказать…

* * *

территория: Европейский Исламский Союз

Мюнхен, столица Баварского султаната

отель «Дом Бедуина»

никто не идет в одиночку

Говорят, мода на высотные гостиницы зародилась в Азии, в Китае. Одни историки рассказывают о некоем «Гранде», построенном в начале двадцать первого века и снесенном во время перестройки Большого Шанхая, другие кивают на Токио и Сингапур, третьи отдают пальму первенства Эмиратам. Историки спорят, но никто из них не отрицает тот факт, что после Большого Нефтяного Голода моду на сверхвысокие отели возродили Анклавы. Да и где еще, как не на перенаселенных корпоративных территориях, могла возникнуть необходимость в подобных сооружениях? Московский «Дядя Степа», эдинбургский «Дункан», сингапурский «Альбатрос»… Небоскребы распахивали двери для тысяч постояльцев, владеющая ими корпорация «FQS Inc.» процветала, расширяла бизнес, и постепенно сверхвысокие гостиницы появились практически в каждом крупном городе.

Правда, не везде они поднимались на привычную для Анклавов высоту.

В свое время самый первый владыка Баварского султаната повелел, чтобы ни одно здание в его столице не превосходило по высоте минареты строящейся в ту пору мечети Трех имамов. К этому моменту в Мюнхене уже стояли два небоскреба (один – четыреста тридцать, другой – пятьсот десять метров), и их владельцев новый закон не порадовал. Будучи людьми не бедными и со связями, они приложили все усилия, дабы их недвижимость осталась на прежнем месте и в прежнем виде: давали взятки, писали слезливые прошения на имя султана, проводили опросы жителей и даже предлагали считать расположенный ближе к окраине Мюнхена деловой центр совершенно другим городом. Или поселком. Или хутором. Плевать, главное, чтобы он не считался частью столицы. Все напрасно. Небоскребы укоротили до максимально возможной высоты – сто девяносто восемь метров, а следующие новостройки недотягивали и до нее. Именно поэтому отель «Дом Бедуина» оказался самым маленьким среди принадлежащих «FQS Inc.» небоскребов, но при этом – самой высокой гостиницей столицы султаната. Пятьдесят этажей первоклассного сервиса и четыре пентхауса, выходящие на четыре стороны света и отделанные соответствующим образом: «Север» поражал резной мебелью эпохи Ренессанса и классическими витражами, «Запад» отдан во власть хай-тек, «Восток» выдержан в китайском стиле, «Юг» – традиционная арабская роскошь.

Вим бывал в каждом из них, но больше всех ценил «Север», обстановка которого наилучшим образом отвечала вкусам Дорадо.

Ветер, гуляющий на стовосьмидесятиметровой высоте, подхватывал музыку и разносил ее по всему деловому центру. Опоясывал ею соседние небоскребы, окутывал проезжающие по многоуровневым дорогам мобили, поднимал вверх, к скрывающимся за облаками Луне и звездам, а наигравшись, скользил с нею к старому Мюнхену, опаляя страстным дыханием баркаролы белоснежную мечеть.

Великолепный дуэт рояля и скрипки, гармония струн и душ музыкантов, настоящих профессионалов, прекрасно дополняющих друг друга.

Вим сидел за роялем, его пальцы скользили по клавишам, но словно бы сами по себе, ибо все внимание Дорадо было приковано к скрипачке – тоненькой девушке, стоящей у балюстрады, отделяющей ее от бездны, и самозабвенно играющей для ночных облаков.

Для небоскребов, звезд и Вима.

Ветер, единственный их слушатель, жадно впитывал страстную музыку дуэта, а вместо аплодисментов игриво трепал роскошные, до самой талии, волосы девушки. Ее единственную одежду.

Жизнь Дорадо, а правильнее – его жизни напоминали шеренгу банковских сейфов. Надежно запечатанных и открываемых только по очереди. Вим делал все, чтобы ни один обрывок информации, ни одно слово, ничто не просочилось из сейфа в сейф, из настоящего в настоящее, а уж тем более – в настоящее из прошлого. Чем меньше о тебе знают, тем безопаснее. Сейфы с надписью «Молодость» не открывались практически никогда. Из сейфов с надписями «Детство» и «Юность» периодически извлекались воспоминания, но они крайне редко содержали конкретные факты. Сейфы настоящего открывались по очереди. А сейф «Личное» – кладовка, в которой Дорадо прятал свой аленький цветок, – охранялся с особой тщательностью.

Вим познакомился с Камиллой случайно: ему предложили недельные гастроли в одном из крупных венецианских ресторанов, Дорадо прибыл в город на день раньше, по делам заглянул к менеджеру заведения и увидел ее – тоненькую девушку со скрипкой.

Завораживающее мастерство Камиллы пронзило сердце Вима.

Ту ночь они провели, катаясь на гондоле по древним каналам. Иногда болтали, иногда молчали. Иногда смотрели друг на друга, иногда – на звезды и старинные дома. Расстались, ни разу не поцеловавшись. Но разве это главное?

Через две недели Камилла позвонила и сказала, что ей предложили гастроли в Дрездене. «Может, сыграем дуэтом?» Вим бросил все дела, примчался в Саксонию и уже на первой репетиции окончательно убедился в том, что они с Камиллой созданы друг для друга.

Рояль и скрипка.

Вим не был виртуозом, для этого у него были слишком грубые руки. Он считался хорошим, выше среднего уровня, исполнителем, обладающим к тому же феноменальной памятью – Дорадо очень редко пользовался нотами. Но и это не было главным – хороших исполнителей хватает. Вима ценили за умение едва ли не мгновенно улавливать эмоции публики, определять господствующее в зале настроение и безошибочно выбирать ту музыку, что наилучшим образом подходила в этот вечер этим людям. Шопен, Лист, Рахманинов… Дорадо имел репутацию идеального тапера. Камилла же играла для себя, восхищала мастерством, но послушно следовала за Вимом, и их дуэт пользовался успехом у хозяев дорогих ресторанов, модных курортов и элитарных клубов – «любовь» к классической европейской музыке считалась у знати признаком хорошего вкуса.

Нечастые совместные гастроли всегда заканчивались одинаково…

Последние звуки баркаролы упали на Мюнхен, Камилла замерла, прощаясь с сыгранной мелодией, и Вим почувствовал, что не может больше сдерживаться. Рывком поднялся с табурета и подошел к девушке.

Рояль и скрипка. Натянутые струны.

Инструмент Камиллы опустился на мягкий ковер, покрывающий террасу пентхауса, а следом на нем оказались любовники.

– Богиня, – прошептал Вим.

Девушка обняла его за шею и нежно укусила за ухо.

– Моя богиня…

В постели они тоже идеально подходили друг другу. Камилла не уступала Виму в напоре, он ей – в страстности. Их тела сливались с той же силой, с той же гармонией, что их музыка. Их любовь становилась продолжением дуэта.

Рояль и скрипка. Совершенство.

И всякий раз – как первый. И всякий раз чаша выпивается до последней капли. И всякий раз Вим терял голову, чего никогда не случалось с ним раньше.

Поиск женщины никогда не казался мужчинам задачей сложной, требующей особенно больших усилий. На протяжении человеческой истории женщин похищали, покупали, выбирали (экстерьер, родословная), а бывало и обменивали на что-нибудь срочно необходимое. Найти женщину в современном мире еще проще: хочешь быстрой любви – иди в соответствующий квартал, хочешь несложных отношений – к твоим услугам официально разрешенный в Исламском Союзе институт наложниц. Кандидаток во временные жены полным-полно, начиная с шестнадцатилетних крестьянок, пытающихся вырваться из нищеты, и заканчивая сходящими с ума от одиночества холеными бизнес-леди. Найти женщину несложно. Чертовски трудно отыскать Женщину. Не идеал слабого пола, а твою Женщину. Рожденную для тебя.

Камиллу трудно было назвать красавицей. Маленькая грудь, довольно широкие для ее роста бедра, тонкие губы… Любители выставочных жен прошли бы мимо и не заметили, но для Дорадо экстерьер не имел особого значения. В объятиях Камиллы он нашел не развлечение, а любовь.

– Знаешь, когда мы только познакомились, я думала, что ты какой-нибудь верхолаз, развлекающийся инкогнито. – Камилла улыбнулась. – Дорогие рестораны, дорогие отели…

– Мне нравится, как ты паришь над городами.

– Ты тратишь все гонорары. – Заработков тапера не хватило бы на их не частые, но яркие встречи. Девушка это понимала, но в ее вопросе не слышался подтекст. – Для меня не очень важно, где мы проведем ночь. Главное, что мы проведем ее вместе.

– В жизни не так уж много восхитительных моментов. Пусть они будут красивыми от первой до последней черточки.

Они остались на мягком ковре террасы, под облаками, но ветер, как ни старался, не мог унести с нее шелест разговора. Концерт, данный ночному городу, закончился, теперь Вим и Камилла говорили друг для друга.

– А потом мы разъедемся по своим домам…

– А потом встретимся снова.

– Да, – после короткой паузы согласилась девушка. – Обязательно встретимся.

Он едва не сказал: «Я люблю тебя». Едва не сказал…

Камилла погладила руку Вима. Длинные пальцы. Достаточно нервные, чтобы их обладатель стал виртуозным пианистом, и в то же время слишком грубые, чтобы это произошло.

– Почему ты стал музыкантом?

Оказывается, подобрать ключик к тщательно запертым сейфам не очень сложно. Твоя Женщина и есть ключ.

– Семейная традиция, – негромко ответил Дорадо. – Мой отец был первой скрипкой в Венской опере. Ему рукоплескали настоящие ценители. Я сел за рояль в три года.

Но стал всего лишь тапером…

– Что произошло потом?

Он стал всего лишь тапером, значит, было «потом».

– Отец погиб за месяц до того, как мне исполнилось четырнадцать. Сын какого-то шейха обкурился травкой и решил покататься по ночному городу на новеньком спортивном автомобиле. Дело замяли.

– А твоя мать?

– Она умерла, когда я был совсем маленький.

– Ты остался один.

– Жил у сестры отца. Но становиться профессиональным музыкантом передумал. Лицедеи не всегда могут постоять за себя.

Камилла снова посмотрела на руку Дорадо. Когда-то изящную, теперь – изрядно погрубевшую.

Она не спросила, как это произошло. Только обронила:

– Но ведь ты лицедей.

– Да, лицедей, – согласился Вим. – Я вырос в подходящей семье.

Нервные пальцы пианиста плохо приспособлены для рытья окопов. Для лазания по отвесным скалам. Для ударов. Руки Дорадо стали крепкими, сильными, грубыми. Они перестали быть руками виртуоза, зато стали руками солдата. Они наглядно демонстрировали, на что может пойти четырнадцатилетний мальчишка, решивший, что его несправедливо обидели. Мальчишка, который перестал верить окружающим.

Вим приоткрыл сейф под названием «Юность», но вовремя спохватился и захлопнул тяжелую дверь. Не стал рассказывать девушке о том, как отметил десятилетие гибели отца, как покарал обидчика и как после эйфории от свершившейся мести навалилась на него пустота. Ощущение бессмысленности всего. Ощущение того, что он сам сломал себе жизнь.

Пустота, которая исчезла лишь при появлении Камиллы.

* * *

территория: Китайская Народная Республика

окрестности Пекина

главное богатство руководителя – его подчиненные

Небольшой дом, выдержанный в классическом китайском стиле, прятался в живописнейшем уголке дальних пекинских окрестностей, в заповедной зоне, предназначенной для вилл высших чиновников Поднебесной. Покрытые лесом холмы на горизонте, большая поляна перед домом, аккуратный сад и пруд позади. Стороннему наблюдателю открывалась картина идиллическая, нежная, едва ли не хрупкая. Милое здание расположилось вдали от других построек, казалось одиноким и беззащитным, но… только казалось. На деле же поместье старейшины китайской разведки генерала Ляо охранялось тщательнее многих военных объектов. Слишком важные разговоры вел старик в своем доме, и многие готовы были отдать любые деньги ради доступа к главным тайнам Поднебесной. Но все усилия этих людей ни к чему не приводили – хрупкое на вид строение являлось настоящей крепостью.

– Последний отчет, который я получил от машинистов за пять минут до начала нашей встречи, показал, что с господином Банумом все в порядке. Он жив и здоров.

Полковник Ван, несколько месяцев назад ставший ближайшим помощником генерала, склонил голову и замолчал. Доклад о текущих делах окончен, наступило время вопросов и уточнений.

Ляо чуть пошевелился, удобнее устраиваясь в кресле, и, не открывая прикрытых в начале встречи глаз, поинтересовался:

– Каково мнение аналитиков о происходящем в Москве?

– Факты свидетельствуют о том, что нынешний конфликт между индусами и арабами активно поддерживается некой третьей силой. Анализ показывает, что СБА, с большой долей вероятности, не сумеет удержать ситуацию под контролем и в Москве возникнут по-настоящему крупные беспорядки. Которые, по самым скромным прогнозам, затронут не менее трех территорий Анклава.

– А по нескромным прогнозам?

– Согласно самому пессимистичному для СБА сценарию, волнения охватят Аравию, Кришну, Занзибар, Урус и Болото. Возможно вторжение на корпоративные территории. Как минимум, неделя погромов и уличных боев. – Полковник улыбнулся: – Слишком много факторов играет против Мертвого. На этот раз он действительно влип.

– Скоро выборы президента СБА, – обронил старик. – Моратти хочет свалить Кауфмана, а массовые беспорядки – замечательный повод для увольнения директора филиала. Даже верхолазам ничего объяснять не надо, не говоря уже о журналистах.

Ляо прекрасно понимал, что за «третья сторона» пытается раздуть в Москве пожар.

Ван тихонько вздохнул и осмелился проявить инициативу:

– Может, предложим главе московской Триады добавить Мертвому неприятностей?

«Пусть запылает еще и Шанхайчик». В этом случае Анклав превратится в настоящее поле боя.

Первоначально мысль показалась старику интересной: глава московского филиала СБА Максимилиан Кауфман по кличке Мертвый был старым врагом Ляо, однако, поразмыслив, генерал покачал головой:

– В настоящий момент главным для нас является не устранение Кауфмана, а миссия Банума. Если бы Хасиму потребовалось устроить в Анклаве хаос, он бы нас проинформировал. Но его, как я понимаю, устраивает существующее положение вещей, поэтому предупредите главу московской Триады, что мы не заинтересованы во втягивании Шанхайчика в конфликт.

– Да, товарищ генерал.

Ляо открыл глаза и бросил быстрый взгляд на в очередной раз склонившего голову подчиненного.

«Почему ты сразу согласился? Почему не попробовал настоять на своем? Или ты предложил ввести в игру московскую Триаду просто так? Не обдумав?».

И старик в очередной раз поймал себя на мысли, что ему не хватает Тао. Цепкого полковника Тао, понимавшего все с полуслова, предлагавшего только обдуманные действия и готового отстаивать свою точку зрения перед кем угодно. Но Тао больше нет, сгинул в Москве, проиграв схватку Мертвому. Теперь против Кауфмана играет Урзак, и чем закончится их бой – еще не ясно…

Смотреть на демонстрирующего предельную почтительность Вана не было никаких сил, и Ляо вновь прикрыл глаза. И опять укорил себя за то, что в свое время не подготовил для Тао достойного преемника. Впрочем, нет, был еще Шэнхун. Тоже толковый офицер. И тоже погиб…

– Сегодня утром я узнал о том, что в европейском доме Банума хранится интересная книга.

Помощник не выразил неудовольствия или удивления тем фактом, что информация прошла мимо, хотя именно в его обязанности входило систематизировать для старика поступающие сведения. Ван понимал, что еще не достиг того уровня доверия, которым пользовался у Ляо предшественник.

Однако генерал решил сгладить ситуацию: когда появится толковый помощник – неизвестно, а до тех пор все равно придется терпеть полковника.

– У меня есть друзья на самом верху Исламского Союза, лично у меня, – объяснил старик. – О книге я узнал от них.

– Понимаю.

Ляо был гением разведки, легендой, за свою долгую карьеру он успел завербовать сотни людей, многие из которых занимали теперь высокие посты в самых разных странах.

– Могу я узнать, о какой книге идет речь?

– Предполагается, что это своего рода мемуары Хасима Банума, история его жизни. Наш друг много знает, а потому его сочинение может оказаться крайне любопытным. – Старик помолчал. – Но до тех пор пока Банум жив, проникнуть в его дом практически невозможно…

Полковник, свято верящий в безграничные возможности современной техники, удивился подобному замечанию, однако оставил сомнения при себе. Проникнуть можно куда угодно, было бы желание.

– А вот если с Урзаком случится непоправимое, защита ослабеет… – Генерал вновь открыл глаза, но теперь его взгляд оказался весьма жестким. – В этом случае книга должна оказаться у нас. Я не хочу, чтобы арабы наложили на нее лапу. Это понятно?

– Да, товарищ генерал.

Ван понял, что Ляо поручил ему ОЧЕНЬ важную операцию. До сих пор задания были куда более понятны и вполне укладывались в рамки обычной разведывательной деятельности: найти, узнать, завербовать, пристрелить, проанализировать… На этот раз все не так. Чем могут быть любопытны воспоминания человека, о котором никто не знает? О чем он может рассказать? Ван служил в разведке не первый год и знал, что руководство Народной Республики информировано о подноготной любого мало-мальски значимого события в мире едва ли не лучше, чем его непосредственные участники. Почему в дом Банума невозможно войти до его смерти? Но самое главное – гнетущий взгляд Ляо. Взгляд, ясно показывающий, что будущее полковника напрямую зависит от результатов операции.

Последнее обстоятельство разозлило Вана больше всего. Разве к этому он стремился? Разве для того высокопоставленные родители протолкнули его в свое время в военную разведку, чтобы блестящая карьера оказалась под угрозой из-за одного-единственного поручения, данного каким-то стариком? Ну да, Ляо – патриарх, легенда, личный друг Председателя, но все видят, что его методы устарели. Теперь все решает команда, группа единомышленников, а не одиночки, предпочитающие проводить время не в Генеральном штабе, а на загородной вилле. Вслух об этом, разумеется, не говорили, но намеки, которые Ван слышал в высоких кабинетах перед назначением к Ляо, не оставляли сомнений в том, что нынешней команде старик изрядно надоел. А полковник хорошо умел понимать намеки.

Тем не менее ни эти мысли, ни зародившаяся в глубине души ярость не помешали Вану ответить со всем возможным уважением:

– Я приложу все усилия, товарищ генерал, чтобы достойно выполнить ваш приказ.

«Разумеется, приложишь! Ведь это твой единственный шанс остаться в разведке».

Ляо терпеть не мог карьеристов, но что делать? Растерял толковых ребят, растерял…

Взгляд старика немного смягчился.

– Чуть позже я расскажу, как можно будет попасть в дом Банума и отыскать книгу.

– Вы прикажете мне лично отправиться в Европу?

– В этом нет необходимости, Ван, вы нужны мне здесь.

– Задействовать наших агентов или подключить к операции баварскую Триаду?

«Пусть не толковый, но исполнительный. Хоть что-то…».

Ляо устремил задумчивый взгляд на окно и после непродолжительных раздумий отрицательно покачал головой:

– Нет, Ван, в этот раз я не хочу использовать наших людей. В Европе недолюбливают Народную Республику, постоянно ищут повод, чтобы выразить возмущение или протест, поэтому следует вести себя осторожно. Во всяком случае – пока. – И вновь перевел взгляд на помощника. – Подберите надежных людей со стороны.

– Слушаюсь, товарищ генерал.

* * *

территория: Соединенные Штаты Америки

Новый Орлеан

храм Иисуса Лоа

большая цель – большой труд

Говорят, что когда-то, в древние и просто старые времена, например в двадцатом веке, предпринимались попытки строить города так, чтобы они представляли собой некую правильную фигуру: круг или пятиконечную звезду, квадрат или полумесяц. Однако, несмотря на все усилия архитекторов и строителей, ничего не получалось. Города сложны, слишком много людей в них живет, и всегда найдется тот, кто построит дом за разрешенными пределами. Или не один дом. Есть деревушки, что лепятся к окраинам городов. Уничтожить их? Другими словами, дело оказалось убыточным, неперспективным. К тому же было непонятно, кто насладится величием осуществленного замысла? Пассажиры самолетов? Космонавты? Идея канула в Лету.

И люди, чтобы хоть как-то выделить свои города, принялись выставлять напоказ некоторые их сооружения. Небоскребы, гигантские статуи, храмы, мечети – все, имеющее неповторимый облик, должно было притягивать взоры и днем, и ночью, сиять круглосуточно, постоянно демонстрируя лицо города. Эйфелева башня в Эль-Париже и американская Статуя Свободы, великолепная «Башня Света» в Сингапуре и знаменитый московский «Подсолнух». Эти и многие другие творения украшали города Земли, демонстрируя силу человеческого гения. Километры вверх! Сотни метров вширь! Мы царапаем небо и свысока поглядываем на проплывающие вдоль средних уровней здания облака.

Мы можем все!

Или почти все.

И редко, очень редко принимались меры для того, чтобы выделить лишь одно здание. Ведь чем больше гигантских сооружений, тем лучше! Есть «Подсолнух», но есть и «Дядя Степа». Неподалеку от Статуи Свободы растут величественные небоскребы. Эйфелева башня кажется коротышкой на фоне причудливой, спиралью устремленной ввысь «Раковины»… Удивить! Восхитить! Чем грандиознее постройки, тем сильнее и богаче считается город. А вот в Новом Орлеане рассуждали иначе. Согласно местному закону, высотные здания разрешалось строить лишь в нескольких местах, и то до определенной высоты, а ночную подсветку небоскребов тщательно проверяли городские власти. Ибо из каждой точки города и днем и ночью должен открываться вид на грандиозный храм Иисуса Лоа. На монументальный собор черного камня, что поднялся над старым городом много лет назад. На его километровую башню, увенчанную огромной статуей. На две его колокольни, по семьсот метров каждая. На основное здание, высотой почти двести метров.

Люди должны видеть свой храм. Должны помнить о Традиции, под сенью которой живут.

Должны помнить о Католическом Вуду.

Чтобы попасть в главный храм, в пульсирующее сердце Традиции, раскинувшей крылья почти над всей Америкой и Африкой, требовалось пересечь гигантских размеров площадь, на которой, бывало, собиралось до миллиона человек. Затем надо было подняться по лестнице из тринадцати пролетов и пройти в двери. Но не в центральные двери – стрельчатые произведения искусства пятидесятиметровой высоты, на которых темнели бронзой все святые духи Лоа. Не в них. Парадный вход открывался исключительно по праздникам, а в обычные дни посетители попадали в главный храм Католического Вуду через небольшие боковые двери. И оказывались в грандиозном помещении, сводчатые потолки которого смыкались на двухсотметровой высоте.

Все без исключения люди, впервые попавшие в храм Иисуса Лоа, переживали потрясение. Легкий аромат благовоний, приглушенные удары барабанов, что всегда звучали в храме, а главное – ощущение нереальности происходящего, невозможности самого существования подобной постройки били наверняка: неофиты и сомневающиеся выходили из храма убежденными приверженцами Католического Вуду. Верующие же частенько впадали в экстаз, вызывая радостный переполох у окружающих.

Храм Иисуса Лоа был велик во всех смыслах. Являлся не только символом, но возведенной в камне проповедью.

При этом высшие иерархи Католического Вуду, хотя это и покажется странным, появлялись в главном помещении храма крайне редко, только по настоятельной необходимости. И площадь, на которую падала гигантская тень Иисуса Лоа, они недолюбливали, предпочитали приезжать в святыню через сеть подземных дорог. Высшим иерархам не нравилось ощущать себя маленькими и слабыми, а это чувство появлялось у каждого, кто шел к храму в тени Иисуса Лоа; им не требовалось читать безмолвную проповедь камня, ибо они знали о силе Традиции гораздо больше, чем могла рассказать величественная постройка.

Высшие иерархи Католического Вуду считали себя не менее значимой частью Традиции, чем главный ее храм, а потому они (и те, чьи честолюбие и сила позволяли надеяться войти в число избранных) проникали в главную святыню просто и буднично, по-деловому.

Каори оставила машину на последнем уровне подземной парковки, на лифте поднялась на тринадцатый этаж, прошла по знакомому коридору и без всякого волнения толкнула дверь в приемную самого Ахо, настоятеля храма Иисуса Лоа. Встреченные по дороге монахи-замбийцы, призванные поддерживать порядок в святыне, лишь расступались и кланялись – Каори здесь прекрасно знали. Секретарь настоятеля, симпатичная девчонка в плотно облегающем пышные формы белом платье, при появлении мамбо торопливо вскочила и даже сделала попытку открыть дверь в кабинет, но не успела – Каори двигалась слишком быстро, не торопливо, но стремительно. Девчонка лишь плотно затворила не до конца закрытую дверь и тихонько выдохнула – она побаивалась приехавшую к Ахо мамбо. Которая, оказавшись в кабинете настоятеля, сменила деловитую стремительность на почтительную неторопливость.

– Долгих лет жизни, отец.

Девушка опустилась на одно колено и склонила голову.

– Долгих лет жизни, Каори.

Облаченный в традиционные белые одежды Ахо встал из-за стола, подошел к замершей у двери девушке и, после того как та поцеловала ему руку, помог подняться.

– Рад тебя видеть.

– Я тоже рада встрече, отец.

– Моя маленькая Каори…

Но ни слова, ни сопровождавший их жест – настоятель притянул девушку к себе и нежно поцеловал в лоб – не были похожи на поведение любовника. Скорее – отца. Ахо был наставником Каори в сосьетте, именно он, разглядев в семилетней девчонке гигантский потенциал, превратил ее в первоклассную мамбо, а потом, заняв высший пост в Католическом Вуду, потянул Каори за собой.

– Ты превосходно выглядишь.

Он усадил девушку в кресло, а сам пристроился напротив, на диване.

– Спасибо, отец.

В отличие от Ахо, внешность которого выдавала чистокровного кафра, в Каори смешалось много кровей. В чертах ее изящного, привлекательного лица можно было угадать не только предков-дагомейцев, что плыли некогда в трюмах невольничьих судов, но и индейцев, китайцев, испанских конкистадоров и английских пиратов. По крови, что текла в жилах Каори, можно было воссоздать историю Америки.

– Впрочем, этот комплимент тебе можно говорить постоянно.

– Ты слишком добр ко мне.

– Нет, Каори, добры к тебе духи Лоа. А я говорю то, что вижу.

Матовая кожа – кофе с большим количеством молока, большой рот с пухлыми, едва-едва вывернутыми губами, ямочки на щеках – смешение кровей породило цветок редкой красоты. Вопреки распространенному среди мамбо поверью о связи длинных волос с колдовской силой, Каори не боялась стричься и обожала замысловатые прически. Сейчас ее густые волосы были собраны в тринадцать аккуратных, похожих на маленькие розы, пучков, равномерно расположенных на голове. И странная прическа, способная испортить внешность иной женщины, лишь добавила девушке привлекательности.

– Мне понравилось, как ты донесла мое неудовольствие до архиепископа Карвалья, – мягко произнес Ахо.

Возжаждавший власти духовный лидер Боливии принялся плести интриги, настраивая монсеньоров против настоятеля храма Иисуса Лоа. Слухи дошли до Ахо, и он отправил ученицу уладить возникшую проблему.

– Архиепископ оказался невосприимчивым к аргументам, – ровно ответила Каори. – И даже попытался продемонстрировать мне свою силу.

Причем не только колдовскую. Карвалья не воспринял сексапильную посланницу Ахо всерьез и попытался ее изнасиловать.

– Не думал, что ты с ним справишься.

– Разве настоятель храма Иисуса Лоа выберет выразителем своего неудовольствия слабака?

– Это не было экзаменом, Каори, – улыбнулся Ахо. – Я действительно думал, что архиепископ проявит разум и воспримет мои доводы. Но мне не жаль, что я ошибся. – Настоятель помолчал. – Ты очень сильная мамбо.

– Духи Лоа добры ко мне.

– Да, – согласился Ахо. – Добры.

Согласно официальной версии Карвалья умер от сердечного приступа. Именно так заявила Каори ворвавшимся в апартаменты слугам. Спорить с ней, с головы до ног забрызганной кровью еще не остывшего архиепископа, не осмелились – Карвалья был сильным хунганом, и связываться с победившей его колдуньей никто не решился. Пышные похороны мятежника прошли вчера, монсеньор удостоился собственной гробницы в склепе архиепископов храма Иисуса Лоа, а уже вечером прислуживал Ахо за ужином: настоятелю нравилось превращать своих врагов в зомби.

– Теперь тебя ждет задача менее опасная, но тоже интересная. И очень важная.

– Я слушаю, отец.

Ахо посмотрел на девушку, и где-то глубоко, на самом дне глаз, мелькнуло легкое неудовольствие. Каори олицетворяла новые веяния Католического Вуду, являлась образцом подражания для многих молодых адептов, привносила в классические правила дух непокорности. Впрочем, разве Вуду олицетворяет темницу и послушание? Отнюдь. Традиция, рожденная в борьбе за свободу, всегда привечала гордых и самолюбивых. Именно поэтому старые монсеньоры лояльно относились к вызывающему поведению молодежи – пусть перебесятся. Рано или поздно они поймут преимущество классических правил и сделают выбор. Лучших из них Замби приведет в дом. А остальные могут вести себя как хотят и носить что хотят.

И поэтому Ахо, несмотря на всю свою приверженность к традиционным одеждам, не сделал замечания девушке, явившейся в храм в не подобающем для мамбо виде. В черной одежде, которая великолепно оттеняла матовую кожу.

В этом возрасте большинство выбирает черное, еще не понимая, что настоящая сила не в умении убивать, а в умении добиваться своего. Черная вязаная блузка с рукавами до локтя коротким балахоном спадала до пояса, ее широкий, от плеча до плеча, вырез не открывал взглядам грудь и спину, зато выгодно подчеркивал красивую шею девушки, на которой извивалась черная татуировка замбийского монастыря. На длинных ногах – черные брюки из тончайшего «паучьего» шелка, способного и эротично прилипнуть к коже, выделяя каждую точечку, и плавно развеваться на ветру. Туфли на высокой шпильке – Каори относилась к тому типу женщин, которые умели и никогда не уставали ходить на высоких каблуках. Но если в одежде она отдавала предпочтение черному, то все ее украшения были зеркальными. Но не зеркально-стеклянными, а зеркально-стальными, сделанными из отполированного до идеального состояния металла. Глаза скрывали тонкие, плавно изогнутые очки, целиком зеркальные – и отполированная оправа, и стеклопластик. Легкие, почти невесомые, но необычайно прочные и насыщенные огромным количеством электроники, они заменяли Каори глазные наноэкраны. Сережки в ушах – два малюсеньких металлических зеркала, в которых желающий, если таковой найдется, может рассмотреть бородавку на собственном носу. На правом запястье неширокий браслет, чешуя блестящих пластин, и такой же ремень на брюках, что появлялся на виду, когда свободная блузка поднималась вверх, демонстрируя пояс и плоский животик девушки.

«Духи Лоа действительно добры к тебе, Каори, поэтому тебе многое разрешается».

Ни одна другая мамбо не осмелилась бы заявиться к настоятелю в столь фривольном наряде. И это при том, что обнажения во время обрядов были обычной практикой, а стиль жизни мамбо далек от целомудренного. Но одно дело церемонии и личная жизнь, и совсем другое – будни.

– Помнишь, я рассказывал тебе о человеке по имени Хасим Банум?

– Вы упоминали еще одно имя – Урзак, – немедленно ответила Каори.

– Я рад, что ты не забыла эту подробность.

– Вы говорили, это очень опасный человек. Информацию о подобных людях я стараюсь не забывать.

– Сильный, да, очень сильный. Опасный? Не знаю. – Настоятель потер подбородок. – Урзак стоит вне Традиций и никому не мешает. Более того, он помогал шейхам, оказывал услуги китайцам и даже, если верить некоторым документам, способствовал святому Мботе.

– Урзак настолько стар?

– Никто не знает, когда он родился.

– Опасный человек.

Ахо улыбнулся.

– Сегодня я узнал две новости. Первая: есть вероятность того, что Урзак скоро умрет. Точнее – его убьют.

– Я должна узнать, кто это сделает?

Появление еще одного опасного и сильного человека не осталось без внимания Каори.

– Это было бы неплохо, – вздохнул настоятель, – но, боюсь, невозможно. У нас нет информации, где находится Урзак и чем занимается. Известно лишь то, что дело крайне опасное даже для него.

Девушка промолчала.

– А вот вторая новость напрямую связана с тобой, Каори. Совету архиепископов стало известно, что Урзак написал книгу. Историю своей жизни. Книга хранится в его европейском доме и, вполне возможно, завещана шейхам, с которыми Урзак тесно сошелся в последнее время.

Задание показалось не очень интересным.

– Я должна ее выкрасть?

– Не совсем, – покачал головой Ахо. – Обстоятельства таковы, что осуществлять эту операцию будет другой человек, ибо нам не известны ни местонахождение дома, ни время смерти Урзака, если она, конечно, наступит. А тот человек будет располагать и той, и другой информацией. Он выкрадет книгу и передаст ее тебе. А ты доставишь ее в Новый Орлеан. Нам важны эти мемуары, Каори, Урзаку есть что рассказать.

– Я все поняла, отец.

Каори сделала движение, чтобы подняться, но Ахо взглядом усадил ее обратно.

«Хорошая, умная, сильная девочка, но, увы, немного торопливая. Не живет, а бежит…».

– Не спеши. – Выдержал короткую паузу. – Если ты добудешь книгу, это станет большой победой. Я смогу ввести тебя в Совет мамбо.

Совет мамбо и Совет хунганов составляли два звена управления Католического Вуду, над которыми стоял только Совет архиепископов. Каори достаточно юна, она может стать самым молодым членом Совета мамбо за всю его историю. А из него так удобно подбираться к красному плащу монсеньора…

Невозмутимость девушки исчезла. Она сняла очки, и Ахо впервые с начала разговора увидел ее чудесные сапфировые глаза. Необычные и притягательные.

– Книга настолько важна?

– Очень важна.

– Я ее добуду, – твердо произнесла девушка.

– Вот именно, Каори, именно ты должна ее добыть. – Настоятель вновь выдержал короткую паузу, но, заметив в глазах девушки непонимание, вздохнул и разъяснил: – В том, чтобы привезти книгу из Европы в Новый Орлеан, героического мало. Такой подвиг членов Совета не убедит. Я же планирую рассказать, что именно ты вскрыла дом Урзака. Сама. Авторитет Банума велик, и этот рассказ укрепит твою репутацию мамбо.

– Но в дом Урзака пойдет другой. – На губах девушки заиграла улыбка. – Значит, тот человек, о котором ты упоминал, должен умереть.

– Я не упоминал никакого человека, – рассмеялся Ахо. – О чем ты, Каори?

* * *

территория: Европейский Исламский Союз

Мюнхен, столица Баварского султаната

качественный сыр – главная деталь любой мышеловки

Любой город, любой Анклав на планете состоит из одинакового, в общем-то, набора районов, что подчеркивается случающимися иногда совпадениями названий. Если сохранились исторические кварталы, они, скорее всего, будут «старым городом». Деловой центр традиционно именуют «Деловым центром» или «Сити». Дорогие районы, застроенные для проживания элиты, частенько несут в своем названии что-нибудь зеленое, экологически чистое: «сад» или «парк». Над наименованием кварталов среднего класса (высшего среднего, среднего среднего и низшего среднего) особенно не задумываются, как правило, смысл их названий давно потерялся. Совсем же глухие трущобы приобретают новые клички: нью-йоркский «Крысятник», «Помойка» в Санкт-Петербурге… Никто и не помнит, что когда-то эти районы звались Бруклином и Озерками.

Вот уже десять лет, с тех пор как он поселился в Мюнхене, Вим Дорадо жил в районе среднего класса, в хорошо известном баварской богеме «Доме гениев» – небольшой колонии «людей искусства», среди обитателей которого попадались личности и творчески одаренные, и творчески одержимые. Квартиры в «Доме гениев» делились так же, как и жилые районы: для элиты, среднего класса и остальных. «Элита» – более-менее удачливые художники, имеющие постоянную работу музыканты и колумнисты местных изданий, мечтающие стать великими писателями, – занимала четырех-пятикомнатные апартаменты на верхних этажах, с малюсенькими спальнями и большими гостиными, в которых периодически устраивались шумные вечеринки, бывшие центрами культурной жизни «Дома». Впрочем, до настоящей творческой элиты обитателям колонии было далеко, и многокомнатные апартаменты снимались в складчину, двумя, а то и тремя парами. Средний класс «гениев» селился в одно-двухкомнатных квартирах с удобствами. Остальные проживали в «дюжинах» – одинаковых, как почтовые коробки, комнатах двенадцати квадратных метров; их входные двери выходили в общий коридор, в конце которого находились душ (налево) и туалет (направо).

Вим, считающийся «гением» с положением, мог бы позволить себе квартиру на верхних этажах, однако предпочитал оставаться в скромной угловой «двушке», провоцируя сплетни о собственной скаредности. Истинная же причина нежелания менять жилье на более престижное заключалась в другом. Окна «двушки» выходили на узкий переулок, преодолеть который, в случае необходимости, не составило бы труда: всего один прыжок с подоконника на невысокую крышу бойлера соседнего дома. Несколько шагов – и стена скрывает тебя от преследователей, затем двадцать метров бега, еще один прыжок – и ты уже во дворе, откуда ведут четыре выхода на разные улицы. Очень удобно.

Дорадо делал все, чтобы каждая из его жизней текла сама по себе, чтобы друзья тапера Вима Дорадо никогда не узнали о dd198819, но о мерах безопасности позаботился.

– Музыкант, привет!

Махмуд Бауэр появился из общественной уборной в тот самый миг, когда Вим спускался по лестнице. Долговязый, лохматый и, как обычно, слегка навеселе. Махмуд не утруждал себя запоминанием имен даже тех людей, кто одалживал ему деньги чаще других, предпочитал обращаться ко всем знакомым по косвенным признакам.

– Привет, – кивнул Вим. – Как дела?

– Дай пару динов до завтра!

– Извини, не при деньгах.

– Врешь, – уверенно заявил Бауэр и схватил Дорадо за рукав. – Пойдем.

– Куда?

– Покажу кое-что.

Вим не торопился и позволил Махмуду увлечь себя в «дюжину». Неубранная кровать, давным-давно не стиранное белье которой радовало взгляд всеми оттенками серого, ободранный стол – два компьютера, два монитора, несколько листочков с нотами, какие-то мелкие гаджеты и коробочки из-под дешевой, купленной на улице еды. Над столом дешевый коммуникатор, настроенный на новостной канал: толпа разъяренных людей, подожженные мобили, разбитые витрины, трупы… В правом верхнем углу пометка: «Moscow Live».

– В русском Анклаве бунт, – сообщил Бауэр, перехватив взгляд Дорадо. – Наши с индусами дерутся. – Широко улыбнулся, продемонстрировав крупные желтые зубы. – Прикольно.

Съемки с вертолета перемежались «взглядами очевидцев» – многие люди грузили в «балалайку» программы, позволяющие качать увиденное на серверы информационных агентств, редакторы которых вставляли наиболее интересные кадры в новостные блоки. Гонораром в данном случае служило имя живой камеры, помещенное в нижней части экрана, – пятнадцать минут славы. Вот кто-то наблюдает, как толпа осадила дом: стрельба, взрывы гранат. Дети, бегающие по разоренным улицам. А вот съемка участника погрома: взметается вверх рука с зажатым в кулаке камнем, бросок, пару мгновений картинка скачет, после чего фокусируется на разбитой витрине. Победный клич. Дурак, что еще скажешь – сам собрал доказательства для дознавателей СБА.

– Нравится смотреть на беспорядки?

– Помогает в работе над проектом, – хмыкнул Махмуд, выключая звук.

Вопли, выстрелы и бормотание комментаторов ушли, осталась лишь картинка. Вим заставил себя отвести взгляд.

– Что за проект?

– А ты никому не скажешь? – подозрительно осведомился Бауэр. – Только между нами?

– Клянусь, – вздохнул Дорадо.

– Тогда смотри! – Левую руку Махмуд запустил в длинные волосы, правой же взялся за «мышь» и вывел на монитор изображение какой-то пещеры. – Я пишу дополнение к «Мстителю Шао-Линь»! Маньяк Даниил Кремлевский пытается взорвать земное ядро! Четырнадцать уровней, не меньше ста часов игрового времени. Круто, да? Представляешь, сколько рекламы можно будет загрузить в это дополнение?

Последние фразы Бауэр выпаливал скороговоркой, не отрывая взгляд от монитора, на котором мелькали пещеры, пустыни, огромные человекообразные роботы и грудастые красотки. В рейтинге мировых онлайн-игр виртуалка «Мститель Шао-Линь» делила третье место с «Ковбоем и Тварью», и тысячи одержимых творческим зудом программистов мечтали написать для нее удачное дополнение, искренне надеясь обыграть десятки высококлассных машинистов и профессиональных сценаристов, работающих над развитием игры каждый день с девяти до шести с перерывом на обед. Впрочем, некоторым удавалось вытянуть счастливый билет. Год назад дополнение «Смерть жизни», выведшее виртуалку «Принцесса Ли» на твердое второе место в мировом рейтинге, сделало миллионером никому не известного машиниста из Ванкувера.

– Что тебе нужно от меня, Махмуд?

– Напиши звуковые эффекты, – попросил Бауэр.

– Звуки выстрелов и шипение земного ядра?

Творческая личность не почувствовала иронии.

– Ты же музыкант, – с жаром произнес Махмуд. – Напиши какую-нибудь три-па-па-па-па и все такое. Ты же умеешь. Качественный саунд – это сила. Двадцать процентов твои.

Щедрое предложение было сделано не просто так: после заключения сделки Бауэр собирался вернуться к просьбе ссудить до завтра пару динаров.

– Тебе нужен композитор, а не простой музыкант, – улыбнулся Дорадо. – К тому же я недолюбливаю современные «три-па-па-па-па», предпочитаю классику.

– Есть разница? – поинтересовался будущий миллионер.

– На уровне ощущений.

Махмуд задумался.

Жизнь в независимых Анклавах имела достаточно весомых плюсов, чтобы уравновесить очевидные недостатки. Перенаселенность, дороговизна, практическое отсутствие социальных программ, но при этом – мягкие законы, точнее – едва ли не отсутствие таковых, и максимальная свобода. Все возрастающее количество запретов и ограничений, которые правительства накладывали на своих граждан, жителей Анклавов не касались.

Казалось бы, человеку, работающему с опасными контрактами, сама судьба велит поселиться в Анклаве, однако Дорадо предпочитал относительно спокойный Мюнхен. Виму нравились рискованные операции, однако жить на лезвии бритвы он не хотел, будучи по характеру не пиратом, а рейдером – нанес удар, получил свою долю адреналина и золота и укрылся до лучших времен. Да и нравилась Дорадо его вторая (или первая?) жизнь. Нравилось выступать на публике, играть любимую музыку для жующих, болтающих и флиртующих, но все-таки слушателей. Нравилось, что его ценят и зовут в разные города. Мюнхен и Вена, Милан и Неаполь, Франкфурт, Ланданабад, Эль-Париж… Дорадо играл по всему Исламскому Союзу, и его частые гастроли помогали скрывать отлучки в рейды за золотом и адреналином.

Помогали таперу Виму Дорадо скрывать от окружающих dd198819.

Термин «dd» – сокращение от dark dog – появился пятнадцать лет назад. Вывалился в сеть вместе с новым сервером, предлагающим «особые услуги», а информационные ленты заполонили броские рекламные слоганы: «Без проблем избавим от проблем!», «Идеальное предложение для людей, переживающих временные трудности», «Абсолютная безопасность и абсолютная анонимность!». Защита сервера находилась на самом высоком уровне, адреса клиентов тщательно шифровались, а досье на агентов содержали лишь перечень выполненных контрактов и предпочтения самих dd: «Не желаю участвовать в акциях устранения», «Берусь только за возвращение похищенного», «Готов на все». «Темные собаки» позиционировали себя как идеальные наемники, которые не задают вопросов, ничего не знают о заказчике, готовы работать через цепочку посредников и получать вознаграждение только по выполнении контракта. И люди «с проблемами» быстро оценили достоинства нового сервера. Жена слишком много хочет при разводе? Кинул деловой партнер? Полиция не может найти похищенную вещь? Новые игроки на рынке «особых услуг» брались за любые контракты и выполняли большую их часть. У сервера начала складываться репутация, им вплотную занялись спецслужбы, однако прижать dd не получилось. Сеть – это информационное море, и невозможно взять под контроль каждую его каплю. Заблокируешь прямой адрес: через пять минут возникнет миллион кривых направлений, начнешь отслеживать адреса посетителей по вызовам – наткнешься на программу встречного прикрытия: компьютер сообщит любопытствующим спецслужбистам, что перебирает каталоги сетевого гипермаркета или фотографии звезд, а его хозяин тем временем общается с менеджерами dd через зеркало в монгольской юрте. В конце концов, полиция и СБА отстали от dd по той простой причине, что среди клиентов сервера появились солидные люди – у верхолазов ведь тоже случаются проблемы, требующие радикального решения, но о которых не расскажешь СБА. Верхолазы любят устраивать друг другу подлости, а наемники лучше всего подходят на роль исполнителей. Именно это обстоятельство позволяло оставаться в сети серверам dd и других объединений наемников, Консорциума Транснациональных Перевозчиков – контрабандистов, способных обеспечить доставку чего угодно и куда угодно, и даже печально известной Ассоциации Поставщиков Биоресурсов – ведь только они могли прислать почку или печень, взятые у гарантированно здоровых, специально для этого выращенных жителей третьего мира.

Рано или поздно запрещенные услуги могут потребоваться любому члену общества. Даже очень законопослушному.

Постепенно «темные собаки» стали самым востребованным сообществом наемников на планете. Менеджеры dd могли подобрать исполнителя для любого контракта, а сами агенты чувствовали себя защищенными от любых случайностей. Основная прелесть работы dd заключалась в том, что ею можно было заниматься в свободное время: подбирать интересные лично тебе контракты, исполнять их, а затем… а затем бывало так, что днем офицер полиции расследовал преступление, которое совершил ночью, или известный тапер читал на новостном сайте о перестрелке в Штутгарте, перед тем как отправиться играть классическую музыку в дорогой мюнхенский ресторан.

«Добро пожаловать в современный мир! Добро пожаловать на сервер dd!».

Ни имен, ни фамилий, ни фотографий. Только порядковый номер. И если зайти на рейтинговую страницу сервера, то на шестом месте можно отыскать dd198819. Работает не часто, но очень аккуратно, никаких заказных убийств, никаких акций устрашения, предпочтение – «Возвращение утраченного имущества». Это и есть вторая (или первая?) жизнь Вима Дорадо.

Насколько все-таки приятно пользоваться официально зарегистрированной «балалайкой»! Ощущать себя полноценным членом общества и по-настоящему спокойно реагировать на черные зрачки сканирующих твой затылок устройств. Выходя на улицу, Вим получил последнее напутствие от компьютера «Дома гениев»: «Возможны кратковременные дожди, вы не забыли зонтик?» Одновременно появился значок холодильника, напоминающий, что закончились молоко и яйца. Еще одно сообщение – счет от обслуживающей здание компании.

Дорадо поймал такси, назвал водителю адрес, а сам принялся разбираться с делами: оплатил квартиру, заказал недостающие холодильнику продукты – курьер оставит их в ящике на первом этаже, проверил официальный банковский счет, убедившись, что владелец ресторана перечислил деньги за два предстоящих вечера.

Милая рутина, размеренные будни.

Власти Исламского Союза пропагандировали чинную и сытую жизнь. Не нужно потрясений, не нужно ни о чем думать. Соблюдай законы, соблюдай правила, и все будет хорошо. Закончи школу, затем училище или институт, работай, зарабатывай, заводи потомство, а если не хочешь потомства, то и не надо – людей в Европе и так больше, чем нужно. Принимать ислам необязательно: в полицию берут граждан любого вероисповедания, правда, начальником тебе не стать, но это уже ерунда. Зато можно даже стать депутатом по квоте для немусульман, следить за соблюдением Европейской хартии равноправия и уважения. Христианские либералы гордятся тем, что их жены имеют право ходить по улицам без хиджаба. Правда, разумные женщины этим правом не пользуются, но оно у них есть. Это называется демократическими принципами. А вот за совершенное преступление христианина будут судить по законам шариата, но это уже называется иначе: социальным мироустройством и общественным порядком, покушаться на которые либералы не рискуют.

Впрочем, подобные материи мало занимали Дорадо – в этой своей жизни он не собирался нарушать законы.

Вим вышел из такси у Изарских ворот, расплатившись за поездку электронным переводом, и неспешно прогулялся по улицам – такова его легенда на случай расспросов: гулял, ходил по магазинам. Он даже зашел в зоомагазин, который содержал добродушный храмовник Стефан. Дорадо нравилось смотреть на причудливых тварей, которых можно увидеть лишь во сне или у генетиков Мутабор: птеродактилей с мозгами попугаев, щенят сторожевых терьеров, еще веселых, немного нелепых, только готовящихся стать беспощадными убийцами, и на хит нынешнего сезона – добродушных амфибий, переливающихся всеми цветами радуги. Путешествие по историческому центру завершилось у ближайшей станции метро, на котором он добрался до района Blumenmarkt, одной из нескольких мюнхенских территорий, жители которых с пониманием относились к скрывающим лица наномаскам. А также к отсутствию в положенном месте «балалаек» и к расчету наличными. Даже в благополучном Мюнхене есть паршивые овцы.

Много паршивых овец.

Район, выросший вокруг небольшого цветочного рынка, практически полностью контролировался преступными кланами. Здесь было царство незаконных коммерческих сделок и запретных развлечений. Местные женщины демонстративно не носили хиджаб, а мужчины могли себе позволить выпить на улице бутылку пива.

А еще Blumenmarkt остался единственным районом Мюнхена, в котором можно было отведать свиных сосисок. И говорили в нем только по-немецки.

Наномаску Дорадо натянул в туалете подземки. И там же, убедившись в отсутствии людей и видеокамер, связался с Сорок Два с помощью незарегистрированного коммуникатора.

– Привет!

Напарник отозвался сразу:

– Соскучился по работе?

– Говорят, контракт очень выгодный.

– Посредник предлагает сто тысяч, но думаю, есть возможность поторговаться.

– В чем подвох?

– Вроде все чисто. Кроме того, что посредник запросил личную встречу с исполнителем.

Правило вести дела только через сеть не являлось для dd законом, ибо во многих случаях клиенты предпочитали лично или через посредников инструктировать агентов, не желая раскрывать нюансы контракта даже менеджерам dd.

– Кто посредник?

– Чезаре Кодацци.

– Мы его знаем?

Своего напарника-машиниста Вим никогда не видел, общался с ним исключительно по делам, исключительно через сеть и исключительно по псевдониму: Сорок Два. Через пару месяцев после знакомства Дорадо спросил, почему Сорок Два, а не Тридцать Восемь? И услышал: «Потому что Сорок Два – это ответ на Самый Главный Вопрос». Псевдоним был выбран неслучайно – напарник оказался кладезем самой разнообразной информации, но при этом слегка помешанным на числах: Вима Сорок Два называл Девяткой, объяснив, что эта цифра является результатом сложения порядкового номера Дорадо в списке агентов dd.

– Чезаре Кодацци – миланский юрист, специализирующийся на экспортно-импортных операциях. Фирма у него небольшая, консультирует он только мелких промышленников, вот и приходится подрабатывать…

– Жучок, – понял Вим.

– Да, – подтвердил Сорок Два. – Кодацци известен нам пять лет. Он работал посредником в девяти контрактах, и все они завершились успешно.

– Что о нынешнем деле?

– Кодацци связался с менеджерами и сказал, что контракт связан с похищением. Дал список желаемых dd. Круче тебя там только 165441…

«Третье место в рейтинге, – машинально вспомнил Дорадо. – Специализация та же – „Возвращение утраченного имущества“.

– Но 165441 сейчас занят. Следующий в списке – ты.

«Ему нужен опытный вор…».

– Встреча через пятнадцать минут.

– Дождись меня, – попросил Вим. – Я позвоню сразу после встречи.

– Тебя что-то смущает?

«Меня всегда все смущает!».

Дорадо улыбнулся и покачал головой:

– Не каждый день предлагают контракт на сто тысяч динаров.

Кодацци назначил встречу в «Мотыльке», самом крупном развлекательном комплексе района Blumenmarkt. Шесть подъездов, подземная парковка с двумя воротами, неизвестное количество потайных ходов, и никаких видеокамер в большинстве помещений. «Мотылек» контролировали албанцы, которые любили получать информацию, но не отдавать ее.

Впрочем, как и большинство нормальных людей.

– Покажи затылок.

– Пожалуйста.

Вим приподнял плотно облегающую голову наномаску, позволяя спутнице адвоката увидеть пустое гнездо. Первое правило личных встреч dd с посредниками – никаких записей. «Балалайки» следует вытаскивать заранее.

– Все в порядке.

Второе правило гласило, что dd может прийти на встречу в наномаске, и в ста случаях из ста агенты так и поступали. А вот посредникам прятать лица запрещалось – это называлось «Правом на месть». Посредник мог выследить агента, узнать, кто он и где живет, и устранить после операции. Если же dd удавалось выпутаться из такой переделки, то он мог указать менеджерам сервера на обидчика. Разумеется, в наши дни сменить лицо нетрудно, вокруг полно подпольных пластиков, готовых провести нехитрую операцию за разумные деньги, но придется менять официальную «балалайку» (если она есть), а это уже следы в сети и лишние вопросы.

– Ваши головы можно посмотреть?

– Смотри. – Адвокат и девчонка продемонстрировали Виму пустые гнезда. – Формальности улажены?

– Ага.

– Отлично, камрад, тогда давай приступим к делу.

«Интересно, где макаронник мог подцепить это словечко: „камрад“? Уж точно не в Итальянской автономной области Исламского Союза».

Камрадами называли друг друга солдаты Иностранного легиона, причем только в тех частях, где правили бал выходцы из Баварского султаната. У гражданских это словечко на язык не ложилось. Впрочем, Виму доводилось видеть ребят, щеголявших знанием армейского сленга… Плохим знанием. Позеры.

– К переговорам, – уточнил Дорадо. – Дело будет позже.

– Любишь точные формулировки, камрад?

– Не люблю неясные.

– Молодец.

Это замечание dd оставил без внимания.

Изначально Кодацци показался Виму типичным посредником: в меру нахальный, в меру самовлюбленный, в меру умный. Как и большинство жучков, Чезаре держался с оттенком превосходства, небрежно намекая, что знает гораздо больше, чем говорит, и вообще является серьезным человеком. Крупной рыбой, так сказать. В свою очередь, Дорадо прекрасно понимал, что Кодацци знает ненамного больше, чем скажет – таков удел посредников. А вот спутница адвоката заставила Вима насторожиться.

Трансер. Причем – дорогой трансер. Кожу девушки обработали нанами, сделав абсолютно гладкой и блестящей, будто у пластмассовой куклы. Искусственные ресницы обрамляли пустые голубые глаза. Короткие волосы больше не росли, залитые наногелем пряди лежали на голове в неестественно правильной и вечной прическе. Кто-то очень постарался, превращая девчонку в живую игрушку. Мелкому жучку такая спутница не по карману, а значит, либо трансер представляет настоящего заказчика, либо…

– Тебе сказали, сколько я плачу?

– Да.

– И не пытайся развести меня на большую сумму, камрад, не получится. Сто штук – и точка. Дело не самое сложное.

«Так он служил или нет?» – Вопрос сбивал Дорадо с толку, мешал сосредоточиться на переговорах.

«А это важно?».

«Не знаю».

«Это не важно. Потому что если бы Кодацци хотел скрыть свое прошлое, он бы избавился от этого словечка. Да и что ты встрепенулся? Мало, что ли, подозрительных людей прошло через Иностранный легион?».

– Почему дело стоит так дорого?

– Потому что клиенту важен контракт. Он хочет получить лучшего dd, который добудет имущество и не станет задавать ненужные вопросы ни сейчас, ни потом.

– Что за «ненужные вопросы»?

– Об имуществе.

– А что за имущество?

– Скажу, если ты готов взяться за дело.

Кодацци вел себя правильно: манера поведения выдавала мелкого жучка, которому повезло выйти на крупный контракт. Сколько причитается ему? Десять тысяч? Пятьдесят? Не важно. Кодацци заинтересован в контракте.

Но при этом Дорадо ощущал в происходящем некую фальшь. Ощущал не на рациональном, сознательном уровне, а интуитивно, с помощью того дара, что позволял ему угадывать настроение публики.

«Он что-то скрывает!».

«Все что-то скрывают».

– Операция требует конкретного профессионала – специалиста по возврату имущества. Мне нужен спокойный, избегающий излишнего насилия dd, который сможет забрать добычу и уйти с ней. Вор, а не грабитель.

Трансер молча кивала, подтверждая слова адвоката. Вим понял, что времени у него немного: еще пара минут – и посредник закончит встречу.

«Сто тысяч динаров!».

«Что-то здесь не так».

«Он ведет себя, как обычный посредник».

«Не уверен».

«Сорок Два сказал, что ему можно доверять. Девять выполненных контрактов».

«А если его самого подставляют? Зачем здесь трансер?».

«Кажется, я понял, откуда взялась фальшь!».

«Откуда?».

«Наверняка заказчик велел Кодацци заплатить dd больше. Тысяч сто пятьдесят, а то и двести. А парень решил прикарманить часть суммы».

«Звучит правдоподобно».

– Если ты пришел сюда молчать, dd, то я, пожалуй, откланяюсь. У меня много дел.

Дорадо оглядел недовольную физиономию адвоката и буркнул:

– Я согласен.

– Очень хорошо, камрад!

Судя по тому, как повеселел Чезаре, предположения Вима были верны – от этого пирога адвокат приготовился откусить большой кусок. Трансер никаких эмоций не проявила, впрочем, кукольное лицо для этого и не предназначалось.

– Здесь ты найдешь подробную схему здания, прилегающей территории, а также план операции, которого ты будешь тщательно придерживаться. – Кодацци вытащил из кармана мини-диск и протянул его Дорадо. – Изучай материал. Точное местонахождение дома я сообщу перед самым исполнением.

Такова участь dd – они все узнают в последний момент.

– Если я сочту, что план неудачный… – начал было Вим, но адвокат его оборвал:

– Ты все равно будешь его придерживаться, камрад.

– Почему?

– Потому что иначе ты в дом не попадешь.

– Это что, шутка?

– Я что, похож на клоуна? – Заключив контракт, Чезаре почувствовал вкус к приказному тону. – Заказчик особо подчеркнул, что отступление от плана недопустимо. Ты обязан его соблюдать.

– В любой дом можно войти с разных сторон.

– Только не в этот.

– А что с ним не так?

– Изучай материал, – посоветовал Кодацци. – И не потеряй вот это. – Рядом с мини-диском оказалась маленькая коробочка. – То, что внутри, в плане называется «предметом А».

– «Предметом А»?

– Да, «предметом А», – серьезно произнес адвокат. – А то, что тебе нужно добыть, в плане называется «имуществом». Не перепутай, камрад.

– Теперь я могу узнать, о чем идет речь?

– Теперь можешь. – Чезаре помолчал. – В доме хранится написанная от руки книга. Рукопись, в буквальном смысле этого слова. Ее-то ты и должен добыть.

В первое мгновение Дорадо даже не понял, о чем идет речь.

«Рукопись?».

«Текст, написанный от руки».

«В наши дни? Что за бред?!».

«Видимо, речь идет о ценном раритете. Какая-нибудь историческая реликвия».

– В доме есть другие книги?

– Там обширная библиотека.

– Как я узнаю, какую книгу брать?

– Изучай материал, – в третий раз повторил Кодацци, кивая на мини-диск. – Там все сказано. Ты получишь сто тысяч динаров, dd, но при этом обязуешься не открывать книгу, не читать ее и не пытаться скопировать. Твое дело найти ее и доставить мне. Понятно?

– Да.

– На подготовку у тебя двое суток, камрад. За это время ты вызубришь план и соберешь необходимое снаряжение. Затем я укажу место, куда ты отправишься ждать сигнал к началу операции. По оценке заказчика, в засаде придется провести от двух до пяти суток. В случае отмены операции ты получишь двадцать тысяч за беспокойство.

– Я хочу получить их сейчас.

– Хорошо, – помедлив, согласился Чезаре. – Деньги я переведу сегодня.

«Не слишком ли легко он согласился?».

– Что-нибудь еще?

– Я не верю, что вы платите сто тысяч только за то, чтобы я не открывал книгу, – неспешно произнес Вим.

– И не станешь болтать о тех нюансах, которые прочтешь в инструкции.

– Тем не менее. Какие еще сюрпризы меня ждут?

– Могут ждать, – уточнил адвокат.

– Хорошо. Какие еще сюрпризы могут меня ждать?

– Профессионал, да? – Кодацци улыбнулся.

– Давно в бизнесе.

– Ладно, камрад, ты бы все равно прочел это в инструкции, но, раз уж ты «давно в бизнесе», скажу и на словах: возможно появление полиции.

– Их будет интересовать книга?

– Их будет интересовать весь дом. В том числе и книга.

– Мои действия в этом случае?

– План предусматривает появление полиции. Ты получишь преимущество во времени, и за тебя будет играть фактор внезапности: полицейские не ожидают конкурентов.

Вот теперь Дорадо понял, что услышал большую часть правды. Заказчик хотел опередить власти и поэтому платил так много.

«Сколько же он предложил на самом деле?».

– Двадцать тысяч должны быть у меня к вечеру.

– Будут, – пообещал Кодацци. – Обязательно будут.

– Как встреча, Девятка?

– Позже, – отрывисто бросил Вим. – Сорок Два, их двое: мужчина в темном костюме и девушка-трансер, похожая на куклу. Найди их!

– Из «Мотылька» нет выхода в сеть, – напомнил машинист.

– Ищи через уличные видеокамеры!

– Это важно?

– Да! – Дорадо понял, что напарник принялся за дело, а потому сменил тон, начал говорить менее торопливо: – Кодацци сделал странное предложение. Выгодное, но странное. Я согласился, но хочу подстраховаться, хочу побольше узнать об адвокате.

– Есть подозрения?

– Есть интуиция.

– Тогда зачем согласился?

– Сто тысяч динаров, Сорок Два, это весомый аргумент.

– Золото и адреналин, да, Девятка?

– Да. Золото и адреналин.

– Все, Девятка, заткнись и не мешай!

Компьютерный зал занимал большую, примерно сто квадратных метров, комнату без окон. Ровные стены окрашены в бежевый цвет, аккуратные решетки вентиляции, пластиковый пол, безликая дверь с электронным замком – все свидетельствовало о том, что помещение находится в стандартно отремонтированном корпоративном или государственном здании. Работавшие за компьютерами люди тоже не отличались от обычных работяг-машинистов: приевшиеся и, кажется, навечно закрепленные за офисами костюмы – пиджаки и жакеты. Сейчас они висят на спинках стульев. Блузки и сорочки, белые или голубые. Психоприводы из затылков – в системные блоки. На столах – чашки с кофе и фотографии. Большинство мужчин бриты наголо, эта мода появилась среди машинистов два года назад. Большинство женщин предпочитает белый лак для ногтей, по слухам – любимый Поэтессой. Впрочем, большинство – понятие в данном случае относительное. В огромной комнате всего пятнадцать человек. Их столы не выстроены в ряд, не прячутся друг от друга за перегородками, а хаотично разбросаны вокруг гудящих в центре помещения высоких, почти под потолок, серверов, для которых принято выделять отдельные комнаты. По этим нюансам можно определить, что компьютерный зал не принадлежит ни корпорации, ни госучреждению. И еще запах… Легкий, едва уловимый, сладковатый. Он чувствуется, когда вскрываешь ампулу с «синдином», однако он настолько слаб, что сразу улетучивается, остается за гранью восприятия. Но если ампулы в замкнутом помещении вскрывать часто, если в тумбочке каждого стола прячется упаковка с одноразовыми шприцами, то запах постепенно накапливается. Запах «синдина», наркотика, с помощью которого подключение «балалайки» к сети становится полнее, ярче. Запах правоверных нейкистов.

– А теперь заткнись, Девятка, и не мешай!

Перед Сорок Два четыре монитора, на которые поступает информация с мощных компьютеров, но главнее всех – «раллер», именно к нему идет психопривод из затылка машиниста, именно над его клавиатурой порхают руки Сорок Два, именно в нем связываются воедино производимые остальными компьютерами действия.

Машинный зал мюнхенского сервера dd работает круглосуточно. Люди меняются, уходят отдыхать, оттрубив смену, компьютеры же продолжают гудеть до тех пор, пока не сломаются, и покидают комнату, чтобы отправиться на свалку. Непрерывность гарантирует постоянный доступ к нужным ресурсам. По этой же причине ведущий европейский сервер dd находится в Мюнхене, а не в более безопасном Анклаве – работать с местными базами данных проще изнутри. Три человека из пятнадцати занимаются контролем за бесперебойным функционированием каналов в давным-давно взломанных базах данных. Их задача – не допустить утраты доступа, не позволить машинистам сетей обнаружить присосавшихся к информационному потоку чужаков и еще – защита сервера. Эти трое – высококлассные ломщики, знающие защитные программы от А до Я. От этих троих на девяносто процентов зависит деятельность сервера dd. Эти трое чаще других вскрывают маленькие ампулы. Именно благодаря этой троице Сорок Два смог сразу же, не отвлекаясь на ненужные дела, заняться просьбой Вима.

Набрав всего четыре слова в командной строке, Сорок Два подключился к Департаменту общественной безопасности мюнхенского Европола, после чего вызвал видеокамеры, расположенные вокруг «Мотылька», и вывел их изображения на три монитора.

– Опиши клиентов подробнее.

– Кодацци невысокий, не более ста семидесяти, но плотный. Волосы темные, глаза большие, чуть навыкате, нос крупный, губы толстые. Женщина трансер похожа на куклу, очень характерная внешность, как будто пластиковая… – Дорадо опомнился: – Сорок Два, какая, к черту, внешность? Уверен, они выйдут из «Мотылька» в наномасках!

– Я должен проверить все варианты, – отрезал машинист.

Описание было скудным, программа распознавания выдавала слишком много подходящих мужчин, и Сорок Два приходилось тяжело. К тому же большинство гостей «Мотылька» предпочитало прятать лица. Как не ошибиться? Как выбрать именно того, кто нужен? Ведь Кодацци и трансер могли выйти из комплекса порознь! Наверняка так и сделали!

– Еще что-нибудь! Ну! Родинка, шрам? Что-нибудь!

– Нет у него примет, – огрызнулся Вим.

– Проклятие!

– Сорок Два, постарайся…

– Пошел ты… Стоп! – Машинист уставился на монитор. Прокрутил запись назад, удовлетворенно хмыкнул: – Попались.

– Ты молодец! – Вим не почувствовал облегчения, скорее радостное возбуждение – погоня только начиналась.

– Они выехали на мотоцикле с подземной парковки. Кодацци за рулем, девчонка сзади.

– Ты уверен, что это они?

– Девчонка не успела натянуть шлем в гараже и попалась на глазок видеокамере.

Сорок Два торопливо обработал кадры: увеличил изображение, почистил, заставил компьютер просчитать неудачно снятые участки, после чего удовлетворенно подтвердил:

– Да, второй пассажир мотоцикла – трансер с кукольным лицом.

– Не упусти!

– Постараюсь.

Взяв след, Сорок Два почувствовал себя гораздо увереннее. Первая задача – программа распознавания обрабатывает данные с видеокамер, не выпуская из поля зрения мотоцикл. Подзадача – следить за тем, чтобы пассажиры не разделились. Вторая задача – идентификация мотоцикла…

– Хитрец…

– Ты что-то сказал?

– Он взял мотоцикл напрокат.

– Кто бы сомневался!

– Я должен проверить все варианты.

По мониторам, перескакивая с окна в окно, мчался мотоцикл. Останавливаться Кодацци явно не собирался, поэтому Сорок Два решил вернуться к началу разговора:

– Что тебе показалось странным?

– Надо украсть рукопись.

– Исторический раритет?

– Вроде того.

– В чем странность?

– Кодацци дал мне какой-то амулет с иероглифами. И сказал, что проникнуть в дом можно будет только тем способом, что он укажет.

– Мало ли психов вокруг? – пробурчал машинист.

– Но не каждый сумасшедший платит сто тысяч, – парировал Дорадо.

– Тоже верно.

Сорок Два задумчиво почесал бровь и тут же выругался.

– Что случилось?

– Наши друзья заехали на подземную парковку «Пряничного домика», там нет видеокамер.

– Подождем.

– Подождать-то подождем, – согласился машинист, – но вряд ли чего-нибудь добьемся: под «Пряничным домиком» находится станция метро.

– И там нет видеокамер, – понял Вим.

– Выведены из строя. – Сорок Два помолчал. – Извини, напарник, мы их потеряли.

* * *

территория: Европейский Исламский Союз

Мюнхен, столица Баварского султаната

верный друг в наши дни большая редкость

– С какой целью вы прибыли в Баварский султанат?

– Я путешествую, изучаю наследие европейских цивилизаций.

Ни грана иронии, ни капли сарказма в голосе – три таможенника, пристально уставившиеся на Каори, имели полное право не допустить ее в страну, а потому девушка вела себя предельно осторожно. Да и привыкла она к подобным допросам на границах: информация о пассажирах поступала заранее, и ее, мамбо Католического Вуду, всегда встречали особо.

– Вам известно, что в Баварском султанате запрещена пропаганда Вуду?

Несмотря на то что между Европой и странами истинной веры установлены прочные дипломатические и экономические связи, хитрые арабы выбрали послушный Ватикан и не желали допускать на свою землю новую ветвь христианства. Новую и агрессивную.

– Католического Вуду, – не удержавшись, поправила таможенника Каори.

Арабы промолчали.

– Я не в первый раз посещаю Исламский Союз и знаю правила, – негромко сказала девушка.

– Вы подтверждаете, что целью вашего визита не является пропаганда Вуду?

– Подтверждаю.

– Ваши слова записаны. Я обязан предупредить, что в случае нарушения данного обещания вы будете арестованы и преданы суду. И тогда, согласно пункту двадцать четыре Договора между Исламским Союзом и Соединенными Штатами Америки, вы будете лишены дипломатической неприкосновенности, если она у вас есть, и осуждены по законам шариата.

– Мне это известно.

Через соседний коридор прошел прятка. Высокий мужчина, из носа которого выходили наполовину вживленные в кожу пластиковые трубки. Боевик корпорации Мутабор. Но у него паспорт Анклава, и за ним стоят психи из Храма. В Исламском Союзе без восторга относились к догматам Мутабор, но храмовников старались лишний раз не задевать – с лучшими в мире генетиками предпочитали поддерживать хорошие отношения. А вот ее, представительницу куда более мощной и уважаемой Традиции, прессуют от души.

Унизительные проверки на границах давно стали частью жизни Каори, но это не означало, что она к ним привыкла.

«Ублюдки!».

– Пожалуйста, снимите очки.

Девушка подчинилась.

Увидев сапфировые глаза, самый молодой таможенник облизнул губы и что-то произнес по-арабски. Что именно, Каори не расслышала, поэтому «балалайка», в которую была загружена программа-переводчик с аммия, не сработала. Однако, судя по улыбкам старших товарищей, паренек отпустил какое-то скабрезное замечание. Молодой таможенник с самого начала разговора ощупывал взглядом стройную фигурку девушки и теперь обратил свои впечатления в дурацкую шутку.

«Козел!».

– Добро пожаловать в Баварский султанат, – скороговоркой пробормотал таможенник, возвращая Каори паспорт. И совсем другим, более весомым тоном добавил: – У нас комфортные тюрьмы, мамбо, в которых соблюдаются права заключенных.

– Не надейтесь.

Могла ли она въехать в Европу инкогнито? Теоретически – да. Проникнуть в Баварию под чужим именем, преодолеть границу нелегально – способы есть, но все они связаны с необходимостью менять внешность. Каори принадлежала к свите Ахо, Европол имел на нее пухлое досье и отслеживал появления девушки в Союзе. Программы распознавания образов изучали всех пересекающих границу пассажиров, выборочно работали в городах, обрабатывая данные с уличных видеокамер, и если бы ее засекли – а ее обязательно засекли бы рано или поздно, – то немедленно начали бы охоту. Каори же любила свое лицо, ни разу в жизни не ложилась под нож пластика, предпочитая даже временной операции унизительную проверку на границе и негласный полицейский надзор, от которого легко избавиться в случае необходимости.

– Дорогая, как же я соскучился!

Каори улыбнулась, увидев букет белых роз, и тут же, не сдержавшись, радостно взвизгнула – Папа Джезе схватил девушку в охапку и закружил. Папа Джезе, единственный мужчина, с которым Каори не стеснялась вести себя искренне. Завизжала, как маленькая девочка, как семнадцатилетняя дура, неожиданно встретившая подросткового кумира, прижалась щекой к щеке, почувствовав знакомую шершавость небрежно выбритой кожи, и зажмурилась:

– Джез!!

И настроение, казалось безнадежно испорченное таможенниками, улучшилось.

– Каори!

Крепко поцеловал в губы, оторвался, не отпуская объятий, с улыбкой посмотрел на девушку.

– Моя маленькая красавица.

И снова впился в ее губы.

На них оглядывались. В первую очередь потому, что в Исламском Союзе не принято целоваться в публичных местах. Во вторую – из-за внешнего вида. Довольно дерзкий, подчеркнуто сексуальный наряд Каори бросал вызов местным порядкам, однако и Папа Джезе выделялся из толпы. Долговязый, два с лишним метра ростом, с белыми волосами, он любому костюму предпочитал черный фрак старинного покроя с обязательным цилиндром, шелковые рубашки и лакированные остроносые туфли. Он бы привлек внимание и в девятнадцатом веке, чего уж говорить о нынешних временах?

– Не думала, что встречу тебя здесь.

– Я специально прилетел из Франкфурта.

– Кто тебе сказал о моем визите?

– Ахо.

Настоятель знал об отношениях, что связывали его верных слуг.

– И ты примчался…

– Бросил все, дорогая, отложил дела и примчался.

А бросать было что. Папа Джезе носил титул архиепископа Баварского, духовного лидера адептов Католического Вуду от Адриатики до северных морей и при этом он был единственным чистокровным европейцем, сумевшим войти в число высших иерархов Традиции.

– Когда ты уезжаешь, Джез?

«Насколько коротким будет наше свидание?».

– После того, как ты закончишь свои дела.

– Ты и о них знаешь?

– Я решил немного помочь. Не делом – советом. Если ты не возражаешь, конечно.

И снова поцелуй. Порой Каори казалось, что она возбуждается при одной только мысли о Папе Джезе.

– Не возражаю, – прошептала девушка и искренне закончила: – Спасибо.

– Через два часа состоится совещание, послушаем последние новости. А пока в отель?

– В отель, – улыбнулась Каори, располагаясь на заднем сиденье лимузина. Чуть изогнулась, чуть повела бедрами, и тонкая ткань платья подчеркнула каждый изгиб тела, выделила бугорки напрягшихся сосков.

У архиепископа раздулись ноздри. Он покачал головой, усмехнулся и надавил на кнопку, отсекая салон от водителя непрозрачной перегородкой.

– До отеля я не дотерплю.

– Джез… – Каори откинулась на спину, почувствовала, как руки мужчины разводят ее бедра, и закрыла глаза: – Джез…

* * *

территория: Европейский Исламский Союз

Мюнхен, столица Баварского султаната

в дураке сомнения пробуждают беспокойство, в умном – осторожность

Главная проблема жизни в государствах – желание властей контролировать все и вся. Государство уверено, что ему гораздо лучше, чем гражданам, известно, чем они должны заниматься, а чем нет, и потому на свет появляются многочисленные законы, иногда противоречащие друг другу. Кроме того, власти отчего-то считают, что каждый гражданин или подданный априори им чем-то обязан, и претендуют на часть его доходов, а это приводит к появлению мощных налоговых служб. А еще большинство правительств свято верит в то, что оружие в руках населения представляет опасность. Понять чиновников можно: если стволов на руках мало, каждый из них зарегистрирован и заполучить его в собственность чрезвычайно сложно, то вероятность вооруженного мятежа стремится к нулю – людям нечем стрелять в обидчиков. Чиновники чувствуют себя в безопасности и могут принимать законы любой степени дурости. Потрясений нет, государство кажется крепким, а вооружены лишь военные, полицейские и бандиты. Всем остальным приходится лавировать между ними, стараясь выжить.

Власти Исламского Союза к стволам в руках подданных относились без восторга, а потому необходимое для работы снаряжение Вим хранил не дома, а на специальной квартире, в которую он и заехал перед тем, как отправиться в указанное Кодацци место засады. Естественно, квартира находилась в Blumenmarkt, и естественно, Дорадо натянул наномаску еще до того, как подъехал к границе района.

– Вокруг тихо, – сообщил Сорок Два через коммуникатор.

– Спасибо.

– Квартиру не вскрывали.

– О’кей.

Приятно, когда о тебе заботится всезнайка. Сорок Два был превосходным ломщиком, и Вим не раз задавался вопросом, случайно ли его ведет такой серьезный специалист? Впрочем, он не сомневался в том, что был не единственным dd в ведении напарника: Сорок Два наверняка прокручивает значительно больше дел.

Дорадо припарковал мобиль у тротуара, вошел в дом и пешком поднялся на нужный этаж. Пятеро встреченных по дороге человек – трое подростков, дородная тетка и старик – были местными, Вим видел их во время прошлых посещений квартиры. Никто из них с ним не заговорил, никто не кивнул – в Blumenmarkt люди стараются не лезть в чужие дела. Тем более в дела тех, кто приезжает изредка и не снимает наномаску.

Прислушавшись к совету Сорок Два, Дорадо оснастил квартиру по последнему слову техники. Неприметная снаружи дверь была выполнена из монолитного титапластового листа. Замок с виду обычный, но с вложенным в ключ чипом – напарник гарантировал, что уличные воришки еще не научились обходить его схему. Внутри – сигнализация с двойным дублированием, случись проникновение, Вим узнал бы о нем с вероятностью девяносто девять процентов.

– Я буду поглядывать по сторонам, но ты не затягивай сборы, Девятка, договорились?

– Хорошо.

– Двадцати минут хватит?

– Вполне.

Тем более что все уже продумано.

Учитывая, что действовать придется за городом, в уединенной местности, а возможно, и ночью, Вим решил не прибегать к излишней маскировке – взять обычный комбинезон из кевлайкры, удобный и стандартный. Даже если наткнешься на камеру, это ничего не даст: лицо скрыто наномаской, а безликих комбинезонов, одинаково любимых и бандитами, и полицейскими, шьется миллион штук в неделю. Затем в рюкзак легли бронежилет, мягкие ботинки и боевой пояс, вещи недешевые, украденные не с обычных военных складов, а из обеспечения любимого султаном десанта, потому – качественные.

Собирался Дорадо не торопливо, но быстро, однако, открыв оружейный шкаф, ненадолго остановился. Стволы у Вима были разнообразные и в отличном состоянии: «дыроделы», пара «дрелей», дробовик обычный и со спиленным прикладом, штурмовая винтовка, снайперская винтовка и шестизарядный ручной гранатомет. «Дыроделов» семь, начиная от малюсенького «лемура», который легко скрыть даже в рукаве пиджака, и заканчивая автоматической «береттой», которая покидала шкаф всего лишь один раз. Тяжелые пушки Дорадо не любил, хотя в случае необходимости спокойно работал и с «береттой», и со здоровенным и надежным «рудобоем» производства «Науком». Тяжелый «дыродел» требует больше внимания, с ним надо часто тренироваться, поэтому гораздо увереннее Вим чувствовал себя со средними пистолетами.

Изначально Дорадо планировал взять с собой одну из «дрелей» – компактный скорострельный автомат ближнего боя, однако в последний момент передумал, остановив выбор на излюбленной паре «Браунингов Y10» – нетяжелых пистолетов, идеально подходящих для руки Вима. Шутили, что самой увесистой частью Y10 был магазин с четырнадцатью патронами, и в этой шутке была доля правды – по мере расстрела боеприпасов «дыроделы» становились почти невесомыми, что особенно удобно при стрельбе с двух рук. Работать «по-македонски» считалось среди профессионалов пижонством, но у Вима были хорошие учителя, поставившие ему отличную технику.

– Готов?

– Почти.

– «Прибор А» не забыл?

– «Предмет А», – беззлобно пробурчал Дорадо.

– Это я и имел в виду, – хихикнул Сорок Два.

Амулет из коробочки оказался гладким камушком с выгравированными иероглифами. Внутренности без подвоха – подозрительный напарник посоветовал Виму просветить «предмет А» наноскопом и успокоился лишь после того, как сканирование не выявило спрятанных чипов. Находящаяся на мини-диске инструкция настоятельно рекомендовала надеть амулет перед операцией, в противном случае даже не соваться к дому, и этот ее раздел служил источником постоянных шуток Сорок Два.

– Думаю, все дело в гоблинах, Девятка.

– Тогда уж в кобольдах.

– Нет, напарник, китайцы не умели бороться с кобольдами.

– Много ты знаешь о китайцах.

– Я знаю все!

– Рад за тебя.

«Предмет А» смущал Вима, однако во всем остальном инструкция Кодацци оказалась продуманной и выверенной до последней мелочи. Подход, проникновение, расчет времени до прибытия полиции, отход. Варианты отхода на случай, если полицейские окажутся у дома раньше намеченного времени. Варианты отхода на случай начала массированной полицейской операции. Слабых мест в инструкции не было. Во всяком случае, на первый взгляд. Было странное место – «предмет А», и в мыслях Дорадо вновь и вновь возвращался к нему.

«Для чего нужен амулет?».

– Девятка, двадцать минут истекли.

– Понял.

Вим поправил наномаску, закинул рюкзак на плечо и вышел из квартиры.

«В конце концов, я имею дело с исторической реликвией, кто знает, сколько легенд вокруг нее наплетено? Возможно, заказчик верит в эту чушь, вот и решил украсть книгу по всем мистическим правилам».

А сто тысяч динаров – это сто тысяч динаров.

«Адреналин и золото!».

* * *

территория: Европейский Исламский Союз

Мюнхен, столица Баварского султаната

кто-то ищет правду

Это был небольшой христианский собор, скромно притулившийся на одной из окраин Мюнхена. Невысокий, совсем невпечатляющий, зато действующий, посылающий весточки Богу, чего нельзя было сказать о главных храмах старого города, давным-давно превратившихся в музеи и «памятники архитектуры».

Орган выдал несколько последних, особенно величавых нот и умолк. Служба закончилась. Редкие прихожане поднялись со скамеек и, после обязательного подхода к священнику, потянулись к выходу. И лишь один человек остался на месте. В самом первом ряду. Невысокий, крепкий на вид мужчина, просидевший всю службу, низко опустив голову, и если бы не периодические движения рукой – мужчина осенял себя крестным знамением, – могло бы показаться, что он спит.

– Я могу помочь, сын мой?

– Да… – Мужчина ответил, не отрывая взгляд от четок с распятием, которые перебирал в руках. – Поговорите со мной, отец.

– Что вас беспокоит, сын мой?

– Моя вера.

Священник коротко вздохнул и присел рядом.

Человек слаб, поэтому его Традиция должна быть сильной. Ее мощь придает силу, укрепляет веру. К Богу каждый идет в одиночку, но если у тебя много попутчиков, ты понимаешь, что выбрал правильный путь. Понимаешь на подсознательном уровне, понимаешь сердцем, понимаешь душой. Если же попутчиков мало, а рядом стоят тысячи тех, кто выбрал другой путь… Если ты видишь их силу и свою слабость… Если ты не веришь в будущее… Тогда твоя вера дает трещину.

Если ты не видишь будущего, прошлое тебя не удержит.

Священник не раз общался с людьми, чья вера покрылась червоточинами сомнений, старался им помочь, приободрить, утешить. Но тех, кто хотел говорить о своих сомнениях, становилось все меньше. Большинство предпочитало молчать, таить в душе, пытаясь справиться самостоятельно, а потом, когда не оставалось сил жить с ощущением поражения, просто уходить.

– Вы потеряли веру в Господа нашего?

– Хуже, отец.

– Вы убедились в существовании дьявола?

Современный мир – не самое комфортное место для жизни, слишком много опасностей, слишком много соблазнов, приводящих к катастрофе. Что случилось с этим человеком?

– Еще хуже, отец, – глухо ответил мужчина.

– Что может быть хуже, сын мой?

– Я был в Новом Орлеане, отец, я видел храм Иисуса Лоа. Я видел миллион людей, что собрались на Пасху. Я видел… Не по коммуникатору, нет – своими глазами. Я стоял рядом с ними, в тени километровой башни…

– Вера – это не только высота соборов, сын мой.

– Я стоял рядом с этими людьми, стоял в толпе. Я видел их глаза и слышал, как повторяют они слова молитвы. Я слышал, как орган сплетался с барабанами Лоа. Я ощущал силу их веры, отец. – Теперь мужчина поднял взгляд и посмотрел на священника. – Я ощущал силу их веры, отец. Я ощущал то, чего не чувствую здесь.

Сила веры устремлена не вверх, к колокольне собора или величественной статуе. Сила веры устремлена вперед, в будущее. Господь дарит надежду, убери ее, и останутся лишь слова.

Может, все началось, когда молитва перед едой из ритуала превратилась в обычай? Когда фраза «Господи, помоги!» превратилась в поговорку? Когда знаменитые соборы, в которых искали утешения, превратились в «памятники архитектуры»? И туристы стали проявлять к ним значительно больший интерес, чем те, для кого они построены? Или еще раньше? В тот миг, когда некий умный человек увидел, что люди без особых проблем относятся к смене правителей, что королей меняют якобинцы, тех – императоры и республиканцы, а общество остается стойким и жизнеспособным. Увидел и понял, что цементирует людей отнюдь не власть человеческая.

– Вас впечатлила мощь еретического учения?

– Очень хорошо, что вы сказали «мощь», отец, и не добавили: «ложная».

Священник мысленно укорил себя за неверно построенную фразу. Похоже, в борьбе за эту душу он только что потерпел первое поражение.

– Вуду извратило Католичество.

– Или придало ему сил?

– В фокусах колдунов нет ничего божественного.

– Но есть сами фокусы, которые адепты считают чудесами. А в нашей церкви давно не случалось чудес.

Высота храма тоже имеет значение. Если ты силен сегодня, легко поверить, что ты будешь силен и завтра. И послезавтра. И всегда.

– Господь – пастырь наш, а не владелец бродячего цирка. Он не должен являть свою силу на каждой воскресной ярмарке, а лишь тогда, когда сочтет нужным, и тем, кто этого достоин.

– Если бы Господь знал, что здесь творится, он бы наверняка посетил пару-тройку воскресных ярмарок.

«Ноль-два». Священник почувствовал, что краснеет. К счастью, в полумраке храма порозовевшие щеки были не слишком заметны, да и мужчина вновь вернулся к изучению четок.

– Вы не задумывались над тем, что данная ситуация ниспослана нам Господом как испытание?

– Думал, – признался мужчина. – Только эта мысль не позволяет мне сойти с ума.

– Стойкость веры, искренность и уверенность в ней всегда являлись одной из добродетелей, – воодушевленно продолжил священник.

– Господь отбирает достойных?

– Ну, если рассматривать данную ситуацию столь узко…

– Значит ли это, отец, что в скором времени нас ожидает день Страшного Суда?

– Замысел Господа нам неизвестен.

– Почему?

– Потому, сын мой, что не придуман еще коммуникатор, способный дозвониться на небеса. И никогда не будет придуман. Потому, сын мой, что вы привыкли находить в сети ответы на любые вопросы, но здесь… – священник обвел руками храм. – Здесь вы должны искать их в себе. А это гораздо сложнее, чем бездумно прыгать с сайта на сайт, доверяя чужим текстам. Здесь вы должны копаться в маленькой, но очень большой сети под названием «ваша личность». Не получать заготовленные ответы, а сомневаться и страдать. И находить в себе силы.

Мужчина с удивлением посмотрел на священника.

«Один-два?».

– Не ожидал услышать подобное от вас, святой отец.

– А вот вы, к сожалению, не сказали ничего нового.

– Неужели?

Кажется, это его слегка покоробило. Каждый сомневающийся мнит, что именно он первым поднял столь важные вопросы.

– Вы считаете себя единственным добрым католиком, который посетил Новый Орлеан на Пасху?

– Будь я проклят! – И тут же прикусил губу: – Извините, святой отец.

«Два-два?».

– Башни построены из камня, но даже самый твердый камень точит время. А вот вера времени не боится.

– Все на свете боится времени, – неожиданно процитировал мужчина старую книгу. – А время боится пирамид.

Священник вздохнул и признался себе, что не сумел разобраться в этом человеке.

– Пирамиды мертвы. А вера живет в вашей душе.

– А моя душа бессмертна.

– Да, сын мой, именно так.

– А что будет, если на Земле не останется душ, в которых живет наша вера? Если вся она уйдет в вечность, переселится к бессмертным душам, которым заказан путь сюда? Что будет, если наша вера покинет Землю? Что будет с Богом?

– Я делаю все, чтобы этого не произошло.

– Но что будет?

– До тех пор пока хотя бы в одной душе горит огонь нашей веры – она жива. В моей душе. В вашей. В душе вашего ребенка. Я верю, а значит, описанный вами сценарий никогда не наступит.

– Но вы умрете.

– На мое место придет другой.

Священник произнес эту фразу с такой убежденностью, что мужчина вздрогнул. И долго, почти минуту, не мигая смотрел на собеседника. А потом, не отводя взгляда, произнес:

– Спасибо, святой отец, вы очень мне помогли.

– Вы уверены?

– Я уверен в вас, святой отец. Я вижу, что вы верите искренне.

– В противном случае я бы не стал священником.

– Но я боюсь за вас. Боюсь, что вы разочаруетесь, подобно мне, и потеряете смысл жизни. Что будет с вами тогда?

– Этого никогда не произойдет.

– А если?

– Идите с Богом, сын мой, – вздохнул священник.

Мужчина покачал головой:

– Надеюсь, Господь заснет ненадолго и не станет подглядывать за моей нынешней дорогой.

– И тем не менее.

Священник поднялся и сделал благословляющий жест. Мужчина опустился на колени и поцеловал ему руку.

– Простите меня, отец.

– В сомнениях нет ничего страшного, сын мой, главное – суметь их преодолеть.

– Не за сомнения прошу я простить, – прошептал мужчина. – Не за сомнения.

Уверенным, отточенным жестом он извлек из-под тонкой куртки пистолет и выстрелил священнику в голову. Пуля прошла снизу, через подбородок, и вылетела из макушки. На камни храма брызнула кровь.

* * *

территория: Европейский Исламский Союз

Мюнхен, столица Баварского султаната

отель «Дом Бедуина»

счастье – это лишь мгновения, иначе бы оно не было счастьем

Она любила быть сверху. Любила сжимать его бедрами и чувствовать на них его руки. Любила, когда он садился и утыкался лицом в ее грудь, сжимал губами твердые соски. Любила в этот момент ворошить его соломенные волосы и, закрыв глаза, обнимать за шею. Любила, когда он становился нетерпеливым, когда руки его начинали требовать от нее активных действий, любила немного подразнить его, наслаждаясь мгновениями спокойной близости, мягкого слияния в одно целое, и только после, уступая все более и более настойчивым требованиям, становилась агрессивной.

И ее любовная ярость была достойна его мощи.

Как и ожидала Каори, встреча с Папой Джезе прошла бурно. А если быть совсем искренней, то слово «бурно» далеко не лучшим образом определяет тот ураган страстей, который охватил любовников. Стремительный секс в лимузине, затем торопливая регистрация в отеле, пара коктейлей на открытой террасе пентхауса «Восток»: «Дорогая, посмотри на этот чудный городишко…» – долгий поцелуй и спешное перемещение в номер. На диван, на кровать, на ковер… Они не виделись слишком долго – почти два месяца, и кто смеет обвинять их в том, что, встретившись, они позабыли обо всем на свете?

О повседневных делах баварского архиепископа. О приказе настоятеля храма Иисуса Лоа. О книге. И даже о Вуду. Обо всем.

Несколько часов полного единения друг с другом.

Несколько часов счастья.

Первым пришел в себя Папа Джезе. Когда Каори выключила в душе воду, до нее сразу же долетело окончание разговора, который архиепископ вел по коммуникатору:

– …Стивен, не притворяйся малышом, это может сделать даже ребенок. – Пауза. – Короче, я занят, поэтому иди и сделай все сам, иначе превращу тебя в зомби, будешь работать с большим рвением, но мозгов у тебя не останется, понял? Я тоже не знаю, зачем они тебе… Вот и умница, не сомневался, что ты примешь правильное решение. – Далее последовало обычное для Папы благословение: – Пусть тебе помогут все духи Лоа, которых встретишь по дороге. Проваливай.

«Праздник закончился», – с легкой грустью подумала девушка.

И машинально прислушалась – на коммуникатор архиепископа пришел еще один вызов.

– Да? А, это ты, куколка… Нет, я не знаю, когда вернусь, потерпи. – Пауза. – Я же сказал: потерпи, длительное воздержание обостряет чувства. – Пауза. – И не разговаривай так со мной, а то именем Замби превращу тебя в черепаху… Что? Не волнуйся, куколка, я найду способ сделать с тобой это. Все, целую, да благословит тебя ближайший дух Лоа.

Два последних предложения Джезе произнес после того, как Каори вошла в комнату. Он валялся на кровати, увидев девушку, широко улыбнулся, отключил коммуникатор и швырнул его в кресло.

– Ты прелестно выглядишь, дорогая. Поехали куда-нибудь? Развеемся.

– Я слышала, у тебя полно дел.

– Ах, это… Одна молоденькая мамбо… – В его глазах заплясали веселые огоньки. – Девочка только что из сосьетте, вот и приходится руководить буквально каждым ее движением.

Он не меняется. Он совершенно не меняется. Каори не смогла сдержать улыбку:

– Каждым движением?

– Приходится. – И снова улыбнулся. Обаятельно. Неотразимо. И похлопал ладонью по простыне: – Иди сюда.

Каори послушно улеглась на кровать, почувствовала, как его рука скользнула по ее ягодицам, как переместилась на бедра, и тесно прижалась плечом к единственному мужчине на свете, которого она… Нет, наверное, не любила. Или…

Ее отношение к Джезе являло собой странную смесь обожания и раздражения, счастливых мгновений и тоскливых минут, жуткого влечения и ненавидящей ревности. Когда Папа был рядом, Каори чувствовала, знала: он видит только ее, хочет только ее, думает только о ней. И девушка не обманывала себя: она умела отличать правду от лжи, искреннее поведение от наигранного – архиепископ ее любил. Но стоило им расстаться, как в постели Джезе мгновенно оказывалась другая женщина. И это сводило Каори с ума, заставляло скрывать, сдавливать чувства, не произносить важных слов даже в душе.

Папа Джезе. Человек-противоречие.

Титул архиепископа Папа получил не за красивые глаза, не за преданность Ахо, а благодаря силе хунгана и непоколебимой вере. Он обладал замечательным даром проповедника, люди, завороженные его красноречием, слушали Джезе и по два, и по четыре часа. Он добился того, что во Франкфурте Католическое Вуду стало религией номер два после ислама. Но кто еще из архиепископов мог позволить себе брякнуть при свидетелях: «Да благословит тебя ближайший дух Лоа»? Или: «Когда Замби был маленьким, он тоже не доставал до многих интересных мест, поэтому, куколка, встань на колени и доставь мне удовольствие так, как я прошу»?

Или он достиг всего только благодаря силе? А веру не принимал всерьез?

В свое время стремительная карьера Папы Джезе вызывала у иерархов Вуду большое удивление. Первый белый архиепископ за пятнадцать лет! Не мулат, не метис, а чистокровный белый! К тому же родившийся и выросший вдали от Карибского моря. Кардиналы, принятые в лоно Католического Вуду после Собрания Недовольных и сохранившие свои посты, не в счет: это было политическим решением. Предателей терпели, им оказывали почести, все они после смерти заняли места в склепе архиепископов храма Иисуса Лоа, но сменяли их черные монсеньоры. Те, что впитывали Вуду с молоком матери, те, в ком бурлила сила Лоа. И после того как последний предатель умер, белых среди высших иерархов Католического Вуду не было. До появления Папы Джезе, который попал в сосьетте в пятнадцать лет, а в тридцать семь стал архиепископом – не всякий может похвастаться подобным взлетом.

«Вера в душе, а не в крови, – сказал он когда-то Каори. – Иногда мне кажется, что я немного опоздал с рождением: в моих жилах течет кровь крестоносцев. Я должен нести Слово истины, в этом мое предназначение».

А может, он шутил именами святых духов потому, что они ему дозволяли?

– Ревнуешь? – Папа Джезе поцеловал девушку в щеку. – В твоих глазах появилась грусть.

– Я вспомнила о делах, – пробормотала Каори.

– Операция началась, нам остается только ждать.

Он нежно перевернул ее на спину и легонько сдавил губами черный сосок. Который немедленно затвердел. А рука продолжала ласкать бедра…

– Джез, я хочу поговорить с нашим dd.

Девушка попыталась абстрагироваться от прикосновений любовника, подавить вожделение, но получалось плохо. Совсем не получалось, если говорить откровенно.

– Наш агент уже уехал из города.

– А ты его видел?

Папа с укором посмотрел на Каори, но ответил:

– Не успел. Я подключился к делу позже тебя, переговоры с dd вел местный хунган, который уверяет, что агенту можно доверять – он адепт Вуду.

Однако подпольно работающий в Мюнхене миссионер не проходил обучения в монастыре ордена Замби, за его плечами лишь обычное сосьетте. Он нес Слово, не силу, а потому девушка испытывала определенные сомнения…

– Мы вынуждены полагаться на человека, о котором ничего не знаем.

– В этом сила dd – полная анонимность.

– Но ведь наняли мы его не через сервер dd, а значит, у нас нет на него даже этого рычага влияния.

– Изменить ничего нельзя, – проворчал Джезе. – Агент ушел на задание, хунган ему доверяет, остается ждать…

Каори почувствовала, что Джезе входит в нее, и не стала сопротивляться. В конце концов, он прав – сейчас от нее ничего не зависит. А значит, можно провести время так, как хочется. Исполнить все свои желания…

* * *

территория: Европейский Исламский Союз

Северные Альпы

в старых домах таится множество сюрпризов

Дом, в котором Вим провел несколько следующих дней, оказался типичной немецкой постройкой – оштукатуренной коробкой с черепичной крышей. Он стоял на самом краю типичной же немецкой деревушки и, как понял Дорадо, предназначался для сдачи в аренду любителям горных прогулок. Еще один штрих, указывающий на продуманность предложенного Кодацци плана: базой dd стал дом для туристов, дом, в котором часто меняются обитатели, а потому местные жители не проявили к появлению чужака особенного интереса. Приехав под вечер, Вим поздоровался с ближайшими соседями, рассказал, что хочет побродить по горам, ушел спать, а все последующие дни не покидал строение, делая вид, что его здесь нет. И никто из соседей не поинтересовался, так ли это на самом деле.

Тихая пасторальная жизнь едва не ввергла привычного к ритму больших городов Вима в дремотное состояние. Вместо шумной толпы – редкие прохожие. Вместо сияния реклам – звезды на ночном небе. Вместо зловония из канализационных решеток – свежий ветер с гор. Иногда по узкой асфальтовой дорожке проедет трактор или мобиль. Пять раз прокричит муэдзин. И все. Чайхана, центр местной жизни, закрывается в десять. Все женщины в хиджабах. У всех мужчин есть работа.

Обычная баварская провинция.

Покой. Скука. Мысли о том, что именно в такое место следует переехать под старость. На второй вечер Дорадо заснул, позабыв закрыть входную дверь. Подскочил среди ночи, долго прислушивался, не пришел ли кто. Долго ругал себя за расслабленность. Долго думал, не стоит ли во время засады использовать для поддержания тонуса наркотики или стимуляторы. Снова ругал себя. В конце концов, заставил собраться.

Но как собраться? Ведь делать решительно нечего!

Пистолеты в полной готовности, ждут своего часа. Разбирать их и чистить нет никакого смысла, да и опасно – в любой момент может поступить приказ действовать. То же самое с машиной. Взятый напрокат «Ауди Дромадер» – неплохой внедорожник, хоть и мобиль – для Вима проверил Абдул Лепешка, классный механик, никогда не задающий лишних вопросов. Машина в порядке, полностью заправлена и, как и пистолеты, ждет своего часа. Лезть в нее – себе дороже. Да и пробежать «Дромадеру» потребуется всего ничего, километров пятьдесят, а то и меньше. На внедорожнике Дорадо планировал добраться до цели, а после операции отступить к небольшому городу, где в надежном гараже надежного человека его ждал другой мобиль – в этой точке план Кодацци заканчивался, и дальнейшие передвижения Вим разрабатывал с Сорок Два.

Повторять план проникновения? Дорадо помнил его до последней мелочи. А если что и забудет, то напомнит «балалайка», а если и она даст сбой – подскажет Сорок Два. Таращиться в коммуникатор? А если какой-нибудь местный полицейский, из молодых и ретивых, заметит, что из якобы пустого дома открылся доступ в сеть?

Оставалось сидеть за плотно закрытыми жалюзи и думать.

Большую часть времени dd проводят в ожидании. В ожидании контракта, в ожидании удобного момента для его исполнения. Сначала ты не знаешь, выберут ли тебя на дело, затем стараешься его выполнить, последний вопрос: не обманут ли?

Жизнь наемника богата неприятными сюрпризами. Нельзя сказать, что «темных собак» часто подставляли, но бывало. Случалось, что планы заказчика резко менялись – и вторгающегося в дом dd поджидала засада. Рассказы о подобных случаях периодически появлялись на сервере и считались неизбежной издержкой профессии. «Право на месть» являло собой скорее надежду, нежели реально действующий закон: во-первых, следовало выбраться из переделки, во-вторых, отыскать посредника, в-третьих, попробовать через него выйти на заказчика. Цепочка длинная, и отомстить удавалось редко. В истории dd было всего четыре примера, когда менеджерам удалось наказать недобросовестного заказчика, правда, во всех случаях коллеги мстили за уже погибших dd, что Виму категорически не нравилось.

Но…

«Золото и адреналин!».

Неопределенность усиливала ощущение опасности, увеличивала дозу адреналина, заставляла сердце биться сильнее, резко контрастировала с размеренной жизнью популярного исполнителя классической музыки. Что, собственно, Виму и требовалось.

И если долгая засада его немного утомила, то короткое ожидание казалось ему не нудной обязанностью, а музыкальной фразой, плавной, немного затянутой прелюдией, необходимой, чтобы оттенить кульминацию, финальный взрыв страстей и эмоций, великолепное завершение симфонии, начало которому кладет пришедшее в «балалайку» краткое сообщение:

«Приступаем!».

И с этого момента все мысли и переживания перестают быть важными. Теперь ты знаешь, что должен делать. Теперь все зависит от тебя. Ты играешь эту музыку.

«Приступаем! У тебя двадцать минут!».

И в коммуникатор, а из него – в боевую «балалайку» Вима пошли координаты цели.

Дорадо выпрыгнул из кресла и помчался в гараж, зная, что Сорок Два уже открывает ворота и одновременно чистит компьютер дома, стирая все упоминания о присутствии в тихом местечке Вима. Не было никакого любителя горных прогулок. Не было, потому что не могло быть.

Был только неуловимый dd198819.

– Докладывает «Пост Один». У нас чисто!

– «Пост Два» – чисто!

– «Пост Три» – чисто!..

Операцию майор Аль-Гамби продумал с предельным тщанием, постаравшись учесть не только возможные, но и невероятные помехи. Генерал сказал, что никто, кроме полицейских, не заинтересуется домом Банума. Что ж, похоже на истину: связываться с Европолом на его территории желающих мало. Однако подстраховаться не мешает, и потому Хамад окружил виллу несколькими круглосуточными постами, в задачу которых входило наблюдение за подступами к зданию. Одни полицейские изображали сезонных рабочих, другие – лесников и туристов, остальные, напялив армейский камуфляж, лежали в секретах. Входить за ограду дома им категорически запрещалось, задерживать кого-либо – тоже, только наблюдать и докладывать об увиденном. Результатов эта мера не дала: за все время к вилле Банума так никто и не приблизился, однако позволила Аль-Гамби ощутить спокойную уверенность человека, сделавшего для выполнения поставленной задачи все, что возможно.

Не меньшее внимание майор уделил и непосредственному проникновению в дом. Шейх заявил прямо: «До моего прибытия пройти в здание сможете только вы, господин Аль-Гамби» – и объяснил, как это сделать. Один из вертолетов, базирующихся в Башне Стражей, поступил в полное распоряжение Хамада, расчетное время перелета – тридцать минут. На месте есть поддержка. Достаточно? Майор счел, что нет. Сидящие в засаде полицейские не входили в число лучших сотрудников Европола, рассчитывать только на них Аль-Гамби не хотел, а потому, воспользовавшись обретенными на время операции полномочиями, перевел на казарменное положение десять спецназовцев. Вполне возможно, что ребятам придется только слетать в горы и постоять у забора, пока Хамад будет обыскивать виллу, вполне возможно, что им даже не придется снимать с предохранителей автоматы, но… Но рисковать в этой операции Аль-Гамби не собирался – слишком много поставлено на карту.

В довершение всего Хамад сам перешел на казарменное положение, практически не покидал Башню, а потому, получив сигнал, смог вылететь сразу – всего через пять с половиной минут.

– «Пост Девять» – чисто!

Перекличка, которую майор начал, едва вертолет покинул Башню Стражей, закончилась. Кажется, все в порядке. Полицейские рассыпаны вокруг дома, посторонние не замечены, через двадцать пять минут вертолет прибудет на место. Пора менять правила игры. Хамад подключил к своей «балалайке» внутреннюю связь вертолета – теперь его могли слышать спецназовцы – и произнес:

– Внимание всем! Начиная с этого момента вы обязаны задерживать любого направляющегося к дому Хасима Банума человека. Повторяю: любой человек или группа людей, направляющиеся к дому Хасима Банума, должны быть задержаны. В случае сопротивления – принять меры к уничтожению. Действующие до сих пор правила маскировки отменяются, вы можете представляться офицерами полиции. Дом Хасима Банума является собственностью Его Величества и находится под нашей охраной. Подтвердить получение приказа.

– «Пост Один» принял.

– «Пост Два» принял.

Третий пост промолчал.

Хамад насторожился.

– «Пост Три»! «Пост Три», ответьте!

Тишина. Спецназовцы переглянулись, в их глазах появились веселые огоньки: похоже, скучная прогулка превращается в веселую заварушку…

– «Пост Два» и «Пост Четыре»! Выделить по одному человеку для проверки «Поста Три»!

– Есть!

– Есть!

Остальные полицейские быстро доложили о получении приказа. Озабоченный Хамад перевел взгляд на пилота:

– Сколько еще лететь?

– Двадцать четыре минуты.

А третий пост до сих пор не отвечает. У них могла отказать связь, но возможны и другие варианты. Майор почувствовал нарастающее напряжение. Отключил все каналы, оставив на связи только спецназовцев.

– Ребята, у нас двадцать три минуты до возможного боестолкновения. Скорее всего, мне придется вас десантировать, так что проверьте снаряжение.

– Все будет о’кей, Хамад, – отозвался командир группы. – Найдем и убьем.

– Спасибо, Редха.

Парней, что летели в салоне, майор знал много лет. Их присутствие позволило ему немного сбросить напряжение.

«Все будет в порядке. У меня десяток профессиональных вояк, вертолет и неограниченные полномочия. Я справлюсь с любыми проблемами!».

Кстати, о полномочиях.

Хамад отключил спецназовцев и вышел на прямой канал связи с генералом Амином, шефом Третьего департамента баварского Европола – дорожной полиции.

– Господин генерал, говорит майор Аль-Гамби, к сожалению, я вынужден воспользоваться своими полномочиями, полученными согласно Директиве 1224.

Предписание, спущенное Аль-Кади начальникам департаментов, требовало оказывать Хамаду любое содействие. Наивысший приоритет. Рядом с печатью Европола – оттиск секретариата султана. С такой бумагой не поспоришь. Но Аль-Гамби догадывался, что высшим полицейским чинам не нравится подчиняться какому-то там генеральскому любимчику, а потому он говорил с Амином предельно вежливо.

– Я слушаю, майор.

Судя по голосу, генерал оценил почтительность младшего по званию. Аль-Гамби перешел на деловой тон:

– Необходимо как можно быстрее закрыть дороги на указанном участке. – В «балалайку» Амина отправилась карта с красным пятном, центром которого был дом Банума. – И объявить запрет на полеты.

– Что мы ищем?

– Пока ничего. Просто останавливаем движение. Это превентивная мера.

– Майор, вы представляете, что будет твориться на дорогах?

– Я догадываюсь, господин генерал. К сожалению, у меня нет выхода. Операция под угрозой.

Возможно, окажись на директиве 1224 только подпись Аль-Кади, Амин бы потянул время, вызвал бы шефа, уточнил, следует ли выполнять странный приказ майора, но печать султана сделала свое дело.

– От десяти до двадцати минут, – коротко произнес генерал. – Некоторые дороги раньше, некоторые позже. Запрет на полеты начнет действовать немедленно.

– Спасибо, господин генерал.

Но Амин уже отключился.

Хамад прекрасно понимал, что будет твориться на дорогах. Если события пойдут по самому плохому сценарию, то Северные Альпы скуют многокилометровые пробки. Недовольные граждане, возмущенные профсоюзы, воющие предприниматели – и вся ответственность ляжет на него, на майора Аль-Гамби. Но третий пост до сих пор не вышел на связь! А за книгу Хамад отвечал перед самим султаном. Так что граждане могут потерпеть.

Майор открыл канал связи с полицейскими:

– Внимание всем! Приказываю начать движение в сторону дома! Повторяю: немедленно выйти к ограде дома! Во двор не входить! Занять позиции по периметру!

Чтобы добраться до цели, Дорадо потребовалось шесть минут. Вилла находилась всего в нескольких километрах от деревушки, и мощный «Ауди» шутя преодолел детское расстояние.

Действуя точно по плану Кодацци, Вим оставил машину на узкой лесной дороге и последние четыреста метров прошел пешком, легко находя указанные посредником ориентиры: большой, покрытый мхом камень, сломанное дерево, три дуба… Никаких препятствий. Никаких неожиданностей.

Открытый участок между опушкой и оградой дома Вим предпочел перебежать одним рывком. К забору вышел точно в указанном месте – у западного угла. Дополнительные приметы: старый колодец прямо по курсу и черешня чуть левее.

«Необходимо пройти по дорожке, что идет между колодцем и деревом. Во время проникновения внутрь агент обязан пройти по ней…».

И тогда, и сейчас этот приказ показался Дорадо чушью. Дорожка действительно присутствовала – аккуратная прямая, кратчайшим путем ведущая к дому. С одной стороны – колодец, с другой – черешня. И никаких других укрытий.

«Почему я должен идти по ней? На самом виду! Безопаснее пройти правее, вдоль сарая!».

Но инструкция требовала – только по дорожке! Этот приказ повторялся целых пять раз. Больше – семь раз – повторялось только распоряжение надеть «предмет А».

«Ладно, сделаю!».

Вим огляделся – никого, перепрыгнул через невысокую ограду, и… И сразу же почувствовал, что висящий на груди амулет нагрелся. Не раскалился, но стал ощутимо теплым, почти горячим.

– Что за черт?

– Что случилось? – немедленно отозвался Сорок Два.

– Амулет Кодацци нагрелся, – прошептал удивленный Дорадо.

– Сильно?

– Да! – «Предмет А» начал обжигать кожу. – Снять его?

– Другие варианты есть?

«Необходимо пройти по дорожке, что идет между колодцем и деревом…» – вспомнил сидящий у ограды Вим.

Он не видел амулет, но ощущение было таким, словно камень раскалился докрасна.

– Я иду вперед.

И понял, что сделать это не так-то просто. Руки, ноги… все тело вдруг стало легким, невесомым и непослушным. Дорадо превратился в воздушный шарик. Он не чувствовал тяжести, ограничения свободы, но едва-едва владел собой. Каждое движение требовало неимоверных усилий. Попробуйте схватить пушинку, попробуйте бросить ее, попробуйте ею стать.

Но была боль от обжигающе горячего амулета. И эта боль заставляла Вима бороться.

Короткий шаг. Еще один, чуть длиннее. Затем еще… Дорадо не оглядывался по сторонам, не следил за обстановкой вокруг – для этого у него попросту не было сил. Он полностью сосредоточился на том, чтобы достичь дорожки. Еще шаг. Еще! Вим рухнул на теплый бетон, с наслаждением почувствовав, что тело вернуло привычную тяжесть.

– Ни хрена себе!

– Что у тебя? Почему молчал?

– Потом расскажу!

– Амулет выбросил?

– Нет.

«Предмет А» остыл мгновенно. Стоило Дорадо оказаться на дорожке, как камень молниеносно стал холодным, и лишь саднил нанесенный им ожог.

«Пройти мимо дерева и колодца? Ну-ну…».

Вим вскочил на ноги.

– Я иду к дому.

– Ты отстал от графика, – предупредил Сорок Два. – И у нас появилась проблема.

– Какая?

– Из Мюнхена вылетел вертолет. Держит курс прямо на нас. Возможно, это совпадение…

– Сколько ему лететь? – оборвал напарника Вим.

– Не меньше двадцати минут.

– Успею!

Как и обещала инструкция, дорожка вывела Дорадо к задней двери дома.

– Входи!

– Она открыта!

– Упс!

Прервать задание? Инструкция Кодацци ничего не говорила об открытых или закрытых дверях, но при чем здесь инструкция? Элементарная логика: если хозяин уединенно расположенной виллы надолго уехал, он наверняка закроет все двери. Почему приоткрыта задняя?

Пистолеты сами скользнули в руки.

«Входить или нет?».

– Девятка, вертолет… – напомнил Сорок Два.

– А что вокруг?

– Не знаю, – не часто услышишь такой ответ от Сорок Два. – Охранная система дома не имеет выхода в сеть, я не могу к ней подключиться.

– Похоже, нас опередили.

– Отступаем?

Но Вим уже вошел в дом.

– Докладывает поисковая группа! Мы обнаружили «Пост Три»! Все офицеры убиты! Повторяю: все офицеры убиты выстрелами в голову!

В голосе полицейского проскользнули панические нотки.

Да уж, не спецназовец. Испугался обычной нештатной ситуации. Впрочем, это Хамад может назвать происходящее «обычным», а сообщивший о смерти друзей парень, вполне возможно, еще вчера пил с погибшими чай или играл в нарды.

– Общая тревога! – быстро произнес Аль-Гамби и посмотрел на пилота.

– Двадцать минут. – Летчик и так делал все, что мог, выжимая из машины максимум скорости. – Быстрее не успеем.

– Спецназ – двадцать минут. Убиты трое полицейских. Открывать огонь без предупреждения.

– Мы готовы, Хамад.

Переключение на Мюнхен, на центр оперативного управления Европола.

– Говорит майор Аль-Гамби, директива 1224, мне срочно необходима поддержка! – Времени на любезности не было. – Три вертолета для поиска с воздуха и не меньше пятидесяти человек для прочесывания местности! Пришлите сюда весь спецназ, что у вас есть!

Хамад сжал кулаки:

«Ты меня опередил, гаденыш, но уйти тебе я не дам!».

Вышедший на опушку человек казался образцом спокойствия и деловитости. Комбинезон армейского образца делал его фигуру расплывчатой, мешал ее с красками осеннего леса, не поймешь – мужчина или женщина? Лицо скрывает наномаска, на руках – тонкие кожаные перчатки. Маленький ранец на спине, длинный сверток в левой руке, движения аккуратны и точны.

Оказавшись на опушке, человек присел у толстого дуба, размотал сверток, освободив от камуфляжной ткани дальнобойную «узала», по мнению многих – лучшую снайперскую винтовку в мире, – расправил сошки, залег, привычным движением слившись с оружием, и внимательно посмотрел в прицел.

Перед ним как на ладони лежала западная сторона поместья Банума.

Один «браунинг» смотрит в глубь дома, второй – на дверь, через которую только что прошел dd. Картинка перед глазами слегка размыта, ибо все внимание Вима переключилось на звуки. В подобных ситуациях, ожидая нападения в незнакомом помещении или полной темноте, Дорадо предпочитал ориентироваться на слух. На свой абсолютный музыкальный слух. Он сосредоточивался, иногда даже полностью закрывал глаза и рисовал окружающую картину ушами: едва уловимый стук шагов, шуршание одежды, шорох прижавшегося к стене тела… Уловив подозрительный звук, немедленно разворачивал тело в нужную сторону и открывал огонь. Во время тренировок в полной темноте Дорадо выбивал восемь из десяти – вполне приемлемо. Однако сейчас он предпочел закрыть глаза не полностью, а потому какая-то картинка была. Размытая, но тем не менее.

Кухня, площадью метров сорок. В центре сложена плита. Интересно, ею пользуются? Судя по ящику для угля – пользуются. Странный хозяин у этого дома. На полках глиняная посуда: кувшины, тяжелые кружки, тарелки… Между полками висят медные кастрюли и чугунные сковороды, пучки трав, связки овощей. Элемент интерьера? Нет. Травы, лук и чеснок создают в помещении своеобразный аромат. Современная посуда отсутствует.

Забавный дом…

– Девятка, мы сумели пробиться в закрытый полицейский канал. В районе начинается серьезная операция! Стягиваются огромные силы…

Вим не ответил. Приоткрыл следующую дверь и увидел холл, из которого шла лестница на второй этаж. Проверил план дома – другой лестницы нет.

– Девятка! Им приказали перекрыть дороги! Поднимаются еще вертолеты.

«Не сейчас!».

– Девятка, ты где?!

Дорадо отрубил канал связи. Продолжил стоять и через пару мгновений уловил едва заметный шорох наверху. На втором этаже. Там, где лежит книга!

Но не шелохнулся.

Тихий стук. Дерево по дереву.

«Он двигает мебель? Зачем? Перекрывает дверь? – И через миг – озарение. – Противнику известен план дома! Он наверняка видел, как я бежал к забору! Окно!».

Вим рывком вернулся в кухню, увидел человека, выпрыгнувшего со второго этажа, – черный комбинезон, наномаска и рюкзак за спиной.

«С добычей?».

Но почувствовать злость не успел, выстрелил первым, сразу с двух рук, через стекло.

Не попал.

Человек оказался привычным. Не испугался ни звона разбитого окна, ни свиста пуль. Остался на ногах, развернулся и полоснул по окну из «дрели».

«Браунинги» против автомата? Увольте. Дорадо бросился на пол под какофонию лупящих по медным кастрюлям пуль, а когда вскочил на ноги, то увидел лишь метнувшуюся через забор тень.

– В доме кто-то был! Он пытается прорваться в лес! – На голос накладываются звуки выстрелов, какие-то невнятные крики. – У нас раненый! Двое раненых! Рашида в голову… Насмерть!

Дом патрулировали обычные полицейские, снятые с дежурства и отправленные в «краткосрочную командировку» работяги. Они, конечно, не отступят, постараются выполнить долг, но противостоять команде профессионалов не смогут. Упустят.

«Но хоть на что-то они способны?».

– Задержать! – прорычал Хамад.

– Мы пытаемся!

«Сядьте им на хвост, потяните время, пойдите за отступающими бандитами! Мы скоро будем! Мы скоро!!».

Спецназовцы, вопреки всяким правилам, уже сняли автоматы с предохранителей. Ерзают на местах, угрюмо прислушиваясь к разговору. Им не терпится в бой. Они понимают, что опаздывают, и бесятся. Но бесятся внутри, в душе, в ребятах накапливается злоба, и когда Хамад даст команду, они бросятся на бандитов, подобно спущенным с цепи гончим…

«Собаки! Надо было взять собак!».

Но кинологи только-только покинули Мюнхен, будут на месте не раньше, чем через полчаса.

«Время, проклятое время! Будем надеяться, что полная блокада района принесет плоды».

Аль-Гамби аккуратно вскрыл пачку жвачек, положил в рот пластинку и поинтересовался:

– Сколько человек прорывается из дома?

– Кажется, один!

– Один?!

– Стоять! Полиция!

Какая теперь разница, кто вы такие? Попадаться нельзя ни в коем случае.

Вим выстрелил не оборачиваясь, на слух, краем сознания зафиксировал вскрик – «попал!» – и тут же бросился вперед, вдоль сарая. Перепрыгнул через ограду, присел и перезарядил пистолеты. Полицейские справа и слева. В атаку не идут, понимают, что впереди у беглеца открытое пространство до опушки. Выжидают, потому что время работает на них.

Время, проклятое время!

«Три, два, один! С Богом!».

Вим вскочил на ноги и, разведя в стороны руки, открыл беспорядочный огонь. Пули должны заставить полицейских пригнуть головы, искать укрытие. Сколько у него будет секунд? Три? Пять? Главное – вперед. Возможно, расстояние окажется слишком большим для прицельного огня.

Пистолеты замолчали примерно на половине пути. Дорадо машинально сбросил опустевшие магазины, но перезаряжать оружие не стал. Все его помыслы были сосредоточены на беге.

«Вперед! Вперед!! Вперед!!!».

– Я его вижу!

Полицейские выскочили из укрытий еще до того, как у Вима закончились патроны. Они не были спецназовцами, но прекрасно понимали, что убегающий человек неспособен вести прицельный огонь. И они были очень злы. Они преследовали убийцу, на совести которого смерть нескольких коллег! Он не должен уйти!

Полицейские выскочили из укрытий и помчались за Дорадо. Они не были спецназовцами, а потому не сразу сообразили, что по ним ведется огонь. Упал один. Споткнулся? Рухнул как подкошенный второй. Разлетелась голова третьего!

– Его прикрывают!

Преследователи бросились на землю.

Человек в армейском камуфляже отложил винтовку и растворился среди деревьев.

Вим так и не понял, что именно позволило ему уйти.

Первое правило беглеца: «Беги, пока есть возможность. Беги, пока не перестанешь слышать дыхание преследователя или огонь не станет слишком прицельным. Беги!».

Поэтому Вим не остановился, даже оказавшись среди деревьев. Время играет на полицейских, и если сейчас они, по каким-то неведомым причинам, не сидят у него на плечах, этим надо пользоваться. Другого шанса не будет.

Пулей преодолел заросли, выскочил на дорогу и…

– Сорок Два! Я крепко влип!

Переднее колесо «Ауди» оказалось спущенным.

* * *

территория: Китайская Народная Республика

окрестности Пекина

руки не должны опускаться от дурных вестей

– Что значит: «был кто-то другой»?! – заорал старик.

– Не могу знать, – пролепетал Ван.

– Кто этот «другой»?!

– Не могу знать!

– Идиот!

Ляо понимал, что теряет лицо, что полковник не виноват, что Ван не руководил операцией, он лишь принес дурные новости, но ничего не мог с собой поделать – орал. Сначала весть о гибели Урзака, теперь – сообщение о том, что его книга пропала. Два тяжелых удара в течение нескольких часов – слишком много даже для столь выдержанного человека, как Ляо. Ван, которому еще ни разу не доводилось видеть начальника в таком состоянии, заметно съежился.

– Откуда вы знаете, что был «другой»?

– Так доложил наш dd.

– Он разглядел противника?

– Черный комбинезон, наномаска – стандартный набор наемника.

– Может, это был полицейский?

– Он сбежал до появления полиции.

– Агент СБА?

– Мы можем только гадать, – развел руками Ван.

Полковник понял, что гроза миновала, генерал взял себя в руки и больше не будет орать, обвиняя его во всех прегрешениях.

«Ну, погоди, старый хрыч! Я тебе это припомню!».

– Что нам известно? – мрачно поинтересовался Ляо.

– Наш dd доложил, что действовал в строгом соответствии с планом. Он прибыл к дому Банума через семь минут после получения сигнала, но все равно опоздал – прямо перед ним книгу захватил другой человек.

– Который тоже сумел пройти в дом.

– Так точно.

– Нет, не точно. – Ляо побарабанил пальцами по подлокотнику кресла. – Не точно, а почти невозможно.

Ван промолчал.

Успокоившийся старик задумался. Контроль за операцией был поручен руководителю баварской Триады. Это его люди наняли dd, по их словам, весьма надежного, уже выполнявшего контракты для Триады, и передали ему инструкции. План предусматривал все, даже появление полиции, тем не менее – провал. Где слабое звено? Кто и почему сумел выиграть драгоценные минуты? Если бы dd опередила полиция, если бы Европол заблокировал дом Урзака до появления наемника, Ляо бы воспринял поражение как должное – Европол действует дома, у него перевес в силе. Но арабы не поторопились и, судя по всему, сами остались с носом. А победа досталась человеку, придумавшему более совершенный план, чем генерал. Стечение обстоятельств? Или противнику был известен замысел Ляо? В случайности генерал не верил, а потому решил остановиться на другой версии.

– Ван, мы допустили утечку.

– Не может быть.

– Где наш dd столкнулся с противником?

– В доме.

– И он не засек перемещения «другого»? Увидел его только в доме?

– Так он говорит.

– Получается, нас опередили почти на две минуты. Трудно поверить, что это произошло случайно. Кто-то знал наш план.

Полковник занервничал:

«Ищешь козла отпущения?».

– Файл шифровали лучшие люди. Он был передан непосредственно главе Триады, который лично открыл его и перевел информацию на мини-диск.

– Затем диск отправился к нашему dd.

– Так точно.

Утечка утечкой, но оставался не менее важный вопрос: каким образом «другому» удалось войти в дом Урзака? Преодолеть защиту могут шейхи, но за них играет Европол. Индусы? Они предпочитают не связываться с европейцами, им хватает проблем с Омарским эмиратом, и нейтралитет Союза Дели на руку. Вуду?

Будь у Ляо возможность осмотреть поместье Банума, он бы узнал, чей посланец опередил его dd, сейчас же оставалось только гадать.

– Полагаю, необходимо плотно побеседовать с нашим dd. – Тон, которым старик произнес фразу, не предвещал неудачливому наемнику ничего хорошего. – Пусть Триада займется этим немедленно.

– Вы думаете, он знает больше, чем говорит?

Генерал выразительно посмотрел на помощника.

– Я немедленно передам Триаде ваш приказ, – пролепетал Ван. – Однако мне сообщили, что наш dd решил лечь на дно. Он считает, что его подставили, и не хочет рисковать.

– Тем более пусть его найдут.

– Да, товарищ генерал, полностью с вами согласен. Это все?

Ляо едва заметно вздохнул: нет, не Тао, совсем не Тао. И нет никакой надежды, что поумнеет.

– Менеджеры dd контролируют своих агентов?

– Как правило.

– Им известны планы предстоящих операций?

– Да, – кивнул Ван.

– Возможно, утечка произошла на этом этапе. – Ляо взял со стола стакан с водой. – Проверьте.

– Каким образом?

– Взломайте мюнхенский сервер dd, – устало произнес генерал. – Разве есть другие способы?

* * *

территория: Европейский Исламский Союз

Северные Альпы

удел опоздавшего – искать следы

– Шестеро погибших, господин майор. Четверо ранены.

«Поехать и забрать книгу из пустого дома?».

Хамад принял единственно правильное решение – десантировался у поместья Банума, возглавив остатки патрульных и подоспевших из соседней деревушки полицейских, а вертолет со спецназовцами отправил прочесывать местность. На подлете находились еще три машины, которые должны были взять территорию под плотный контроль.

Аль-Гамби заставил себя не думать о том, как провал отразится на карьере. Не время. Любые подобные размышления, любые сожаления или жалость к себе убьют настрой охотника. Сейчас надо думать о том, как взять наглого преступника, и ни о чем больше.

– Шесть обойм от «Браунинга Y10». Отпечатки пальцев отсутствуют.

Трех полицейских убили на посту выстрелами из бесшумного «удава», разработанного корпорацией «Хеклер Кох» для специальных армейских подразделений. Один убитый и четверо раненых – это работа «браунингов». А вот еще двое убиты…

– Его прикрывал снайпер! Мы нашли на опушке «узала».

– Информацию по ней!

– Слушаюсь!

Где произвели, когда ввезли в Европейский Союз, где продали… Теоретически это ниточка, но профессионал никогда не бросит вещь, способную вывести на след. Винтовку оставили не впопыхах – перепуганные полицейские лежали на земле, не смели поднять головы и лишь наполняли эфир паническими воплями. Винтовку оставили обдуманно, как ставший ненужным реквизит, а значит, эта ниточка никуда не приведет.

А вот вторая зацепка гораздо интереснее.

Пройдя через лес, Аль-Гамби вышел к узкой дороге, на которой стоял мобиль преступника. «Ауди Дромадер», хороший внедорожник, хоть и на батареях Ллейтона.

– Видимо, он проколол шину по дороге и не заметил. Нам повезло.

Разумеется, это была машина на один раз. Скорее всего, где-то неподалеку преступника ждала пересадка, смена одежды и документов. Но мобиль – это не винтовка, с которой достаточно удалить метки производителя. Идентификационные чипы разбросаны по всей машине, они расскажут о ней все. А главное, в мобиле есть бортовой компьютер, который преступник оставил нетронутым.

Полицейские уже связали «Ауди» с управлением Европола, и теперь над содержимым бортового компьютера колдовали мюнхенские машинисты.

– Есть новости?

– Его взяли напрокат…

– Установите кто. Найдите его!

– Что делать дальше? Установить наблюдение?

– Немедленно арестовать! – Сейчас нужно хватать в кулак все нити, а потом разбираться, какая из них та, единственная. – Если он скрылся, принять меры к поиску.

– Господин майор, на связи дорожная полиция. – «Балалайка» Аль-Гамби не справлялась с потоками информации, а потому часть вызовов переадресовывалась помощнику. – Просят инструкции. Говорят, у них грандиозные пробки.

Хамад на мгновение задумался.

– Они подвезли стационарные наноскопы?

– Да.

– Пусть пропускают машины, но только после тщательной проверки. Досматривать каждого пассажира! Помещать всю информацию в базу данных. Особое внимание уделять подлинности «балалаек». Если будут хоть малейшие сомнения или среди пассажиров окажутся неподключенные люди – задерживать для дальнейшего разбирательства. И еще… – Аль-Гамби на мгновение задумался: «Можно или нельзя? Операция под угрозой срыва, значит, можно все!» – Задерживать всех, кто везет с собой книги. Любые книги. Задерживать и доставлять в участки, несмотря на наличие документов!

– Господин майор, у нас проблемы! – Сообщениям от пилотов «балалайка» присваивала наивысший приоритет и пропускала в первую очередь.

– Что случилось?

– Наши бортовые компьютеры подверглись атаке извне.

Глаза Хамада сузились:

– Ах, вот, значит, как… Ломщики! Немедленно отрубите внешние каналы связи! Заблокируйте машины!

– Поздно! – Голос пилота стал едва различим на фоне помех. – Они пустили вирус… все бортовые системы отрубились… майор, мы идем на аварийную посадку…

* * *

территория: Европейский Исламский Союз

Северные Альпы

даже у маленьких рыбок бывают большие проблемы

– Вим Дорадо? – Полицейский спросил с таким видом, словно не видел высветившуюся на экране сканера информацию.

– Совершенно верно, – кивнул Вим.

– Музыкант?

– Да.

Он знал, что производит нужное впечатление. В облике ничего подозрительного: заурядное лицо, заурядная одежда. Не очень высокий, худощавый – невнимательный человек мог бы назвать его тощим. На руках никаких подозрительных следов: костяшки пальцев не сбиты, в кожу не въелась оружейная смазка… ухоженные руки. Опять же: невнимательный человек мог бы назвать их нежными. И лишь профессиональный музыкант презрительно сморщится, услышав это определение. Хороший музыкант назовет его руки грубыми. Так же, как хороший врач или ювелир. Но перед ним стояли провинциальные полицейские, которые вряд ли знают, какие руки должны быть у хорошего музыканта.

– Проживаете в Мюнхене?

– Вот уже десять лет.

– Если вы музыкант, то где ваш… – Второй полицейский замялся, стараясь припомнить малознакомое слово.

– Инструмент? – подсказал Дорадо.

– Да! Где ваш инструмент?

– Я пианист, – вежливо (самое главное – никакой издевки, даже намека на издевку!) улыбнулся Вим. – Я играю на рояле. Это большой и тяжелый инструмент, поэтому я путешествую налегке. Все, что мне нужно, наниматель предоставляет на месте.

– Наниматель?

Дорадо сделал маленький глоток пива:

– Я играю в ресторанах…

Теперь ему было немного стыдно. Совсем чуть-чуть, но было. Но теперь.

А тогда…

Увидев, что мобиль неспособен передвигаться, Вим не потерял присутствия духа. Решение принял мгновенно, намного опередив Сорок Два. Коротко бросил:

– План «В».

И вновь побежал через лес.

До машины десять километров по дороге. До железнодорожной станции – шесть через лес. Выбор очевиден. Милая добрая Бавария, изрезанная различными путями сообщения, предлагала множество вариантов отхода, и Дорадо проработал их все. Он не был привязан к мобилю: гражданская одежда, а самое главное – настоящая «балалайка» лежали в рюкзаке, а потому сразу же побежал в лес. И лишь через пару километров вспомнил, что не грохнул бортовой компьютер «Ауди». Ощутил досаду, злость на себя: «Какой же ты профессионал?!» – а еще через несколько мгновений услышал рев вертолетных двигателей.

И вот за следующий выкрик Виму было стыдно.

– Прикрой меня!!

Даже не крик – панический вопль.

И тихий голос сосредоточенного Сорок Два:

– Делаю, что могу.

На все полицейские вертолеты устанавливали стандартное поисковое оборудование: мощные наноскопы, тепловизоры, радары… Укрыться от них нереально. Просветят, засекут, вычислят, сбросят спецназ или зависнут над головой, демонстрируя шестиствольные пулеметы. Укроешься в пещере – шарахнут газовой гранатой. Для тех, кто настроен особенно враждебно, припасены ракеты. За титапластовой броней пилоты чувствуют себя в безопасности, могут вести беглеца, пока не сожгут горючее, но, как правило, погони заканчивались гораздо быстрее. Стандартный полицейский вертолет – это серьезно. Но каждый из них находится на постоянной связи с центром управления, а значит, несмотря на титапластовую броню, все-таки уязвим. Уязвим изнутри.

Вим не очень хорошо разбирался в программировании, а потому не мог себе представить, какой подвиг совершил Сорок Два. Не понимал, чего стоило машинистам dd пройти через защиту Оперативного центра баварского управления Европола – это вам не уличные видеокамеры взламывать! – отыскать нужные вертолеты и запустить в них вирус. Вим не знал, какую ярость вызвала у полицейских информация о компьютерной атаке, не знал, что взбешенный Аль-Кади приказал немедленно отыскать наглых ломщиков, и по следам Сорок Два устремились лучшие машинисты султаната. Вим не знал ничего.

Он лишь бежал через лес и повторял:

– Прикрой меня!

Повторял до тех пор, пока не услышал:

– Все в порядке, Девятка.

И понял, что вертолеты торопливо идут на посадку.

Теперь Виму было стыдно за продемонстрированный напарнику страх. Было стыдно. Но совсем чуть-чуть.

– Где вы сели в поезд?

– В Австрии.

– Вы всегда путешествуете один?

– Я не путешествую, – спокойно уточнил Дорадо. – Я переезжаю в город, играю, затем возвращаюсь в Мюнхен. Это называется гастроли. Спутники мне не нужны.

– А я видел, что с артистами ездит много людей, – не унимался полицейский. Похоже, все свободное время он тратил на просмотр МТV. – Телохранители, визажисты, менеджеры…

– Да, – подал голос второй проверяющий. – Где ваш менеджер?

– Я не звезда. – Вим кротко улыбнулся. – Звезды обязаны содержать большую свиту, это часть их имиджа, показатель крутости. Я же обычный пианист.

Основной недостаток плана «В» заключался в том, что Виму пришлось раскрыть Сорок Два свое истинное лицо. Учитывая обстоятельства, Дорадо не рискнул продолжить путешествие с фальшивой «балалайкой», а в настоящую необходимо было внести подтверждающие легенду изменения. Записи о пребывании Вима в Австрийской Автономии Баварского султаната Сорок Два подготовил заранее, заложил в «раллер» на самый крайний случай. Дорадо знал о них, искренне надеялся, что ему не придется ими воспользоваться, но раз судьба распорядилась иначе, не колебался ни секунды. Вим сменил «балалайку» неподалеку от станции, переодеваясь в гражданское, но прежде продиктовал напарнику код настоящего чипа и, вставив его, сразу же открыл Сорок Два полный доступ к его содержимому. Фактически – к своей первой жизни.

Что делать дальше, напарник знал сам. Пока «раллер» качал в «балалайку» Дорадо необходимую информацию, Сорок Два внес имя Вима в список пассажиров ближайшего поезда, влез в его компьютер и открыл заднюю дверь, чтобы Дорадо не пришлось общаться с проводником, после чего взломал сеть станции и заставил видеокамеры не смотреть на приближающегося к поезду напарника.

– Мы справились!

– Нам повезло, Девятка!

Комбинезон и снаряжение остались в лесу, рядом с ними активирован крошечный заряд напалстера, через минуту после отправления поезда он выжег улики в пыль.

– Ты спас мне жизнь.

– А для чего нужны напарники? Адреналин и золото, Девятка?

– Да, Сорок Два, адреналин и золото.

Теперь напарник знал о нем все, но называл по-прежнему – Девяткой. Ни одного намека на подлинное имя Вима. За что Дорадо был особенно благодарен.

– Если что – звони.

Сорок Два отключился.

Вим улыбнулся и направился в вагон-бар. Никого не удивит, что именно в нем одинокий путешественник провел весь путь из Австрии в Мюнхен.

А на следующей станции в поезд вошли полицейские…

– Почему вы выбрали этот маршрут? Из Зальцбурга в Мюнхен идет скоростной экспресс.

– Этот поезд дешевле, – объяснил Вим. – К тому же мне нравится медленно ехать по горам, а следующее выступление запланировано только завтра.

«Я справился?».

Справился.

– Извините за причиненные неудобства. – Полицейский небрежно взял под козырек, второй опустил сканер. – Можете продолжать путь.

– А что случилось?

– Совершено преступление, мы ищем злоумышленников. До свидания.

– До свидания.

В вагоне работало две группы полицейских, еще один беседовал с барменом.

«Хорошо, что они не спросили, как долго я просидел в баре».

В купе Вима никто не видел, поэтому единственным возможным для него ответом стало бы: «Всю дорогу». А вот у бармена на этот счет было другое мнение. Но полицейские не спросили… Обычные патрульные, не привыкшие проводить перекрестную проверку, вычислять несоответствия. Наверняка на поезд бросили тех, кто оказался под рукой, кого не отправили перекрывать дороги или прочесывать горы. Да и опытных сыщиков в провинции не держат, поэтому сеть получилась с изъяном, и хитрая рыбешка по имени Вим сумела через нее проскочить.

Человеческий фактор. Он никогда не учитывается при планировании, но частенько играет. Или за тех, или за других.

«Сегодня повезло мне».

Дорадо допил пиво, знаком показал освободившемуся бармену: еще! – и взялся за меню. Выбор блюд не радовал, но подкрепиться стоило: слишком много сил осталось в Альпах. Пассажирам запретили покидать вагоны, в которых их застала проверка, и это было на руку Виму. И не только потому, что появилось время перекусить.

«Вряд ли эти придурки свяжутся с теми, кто работает в „моем“ купе. Слишком сложно для них».

Маленький глоток алкоголя, задумчивый взгляд в окно. Со стороны Дорадо выглядел обычным пассажиром, скучающим в ожидании отправления поезда.

«Хорошо, что полиция не умеет читать мысли…».

Вим знал, что поступил неправильно, что сделал ход, способный его погубить.

Он провалил операцию, засветился, убил полицейского, а значит, должен был сесть в другой поезд, тот, что направлялся в Анклав Цюрих. Он должен был навсегда бежать из Баварии, укрыться на независимых территориях, а после и вовсе уехать из Исламского Союза. Он опытный dd и хороший музыкант, у него есть деньги в банках Цюриха и Франкфурта, он не пропадет. Но Дорадо выбрал опасный Мюнхен.

Потому что он не проваливал операцию – его подставили.

И маленькая рыбка по имени Вим Дорадо разозлилась. Когда-то ему удалось расплатиться за смерть отца, теперь Дорадо жаждал поквитаться с собственными обидчиками.

Как говорится, если у тебя мало врагов, значит, ты ничего не достиг. Если у тебя много врагов – ты ничего не достигнешь. До сих пор прямых врагов у Дорадо не было по той простой причине, что никто из обиженных о нем не знал. Теперь, получается, появились.

Поезд тронулся, в окне поплыли станционные постройки, стоящие на перроне полицейские, ожидающие следующего поезда пассажиры… И Вим почувствовал, что улыбается. Искренне. Радостно. Он даже опустил голову, чтобы никто не заметил улыбки. Настроение улучшилось, его охватило возбуждение, прилив сил. И вызвано это было не только тем, что удалось обмануть полицейских.

Виму нравилось чувствовать себя мстителем.

* * *

территория: Европейский Исламский Союз

Мюнхен, столица Баварского султаната

если допустил ошибку, постарайся ее исправить

– Доложи обстановку, майор.

Обманчиво спокойный голос Аль-Кади не обманул Хамада. Аль-Гамби прекрасно понимал, что генерал в ярости, что шеф недоволен результатами и наверняка считает его виновником неудачи. Но Хамад по-прежнему заставлял себя не думать ни о своем положении, ни о карьерных перспективах. Он будет бороться до тех пор, пока не добьется победы. Или пока его не отстранят.

– Блокада территории продолжается, – спокойно произнес майор. – Просеиваем людей и одновременно ведем прочесывание местности. Результатов пока нет.

– Полагаю, ты все еще надеешься на успех?

Со времени перестрелки у дома Банума прошло больше трех часов. Территория блокирована, резервная группа вертолетов ищет преступников с воздуха, спецназ, усиленный тремя пехотными батальонами (их временно подчинили полиции по личному распоряжению султана) топчет Альпы.

И ничего. Ни единой зацепки.

Не нужно быть семи пядей во лбу, чтобы прийти к неутешительному выводу: преступникам удалось уйти.

– Чем ты сейчас занимаешься? – угрюмо осведомился генерал.

Хамад машинально оглядел убогую однокомнатную квартиру: продавленное кресло, дешевый коммуникатор на стене, распахнутый оружейный шкаф, снаряжение, над которым колдуют полицейские эксперты… Титапластовая дверь валяется в коридоре, спецназовцы не стали с ней возиться – взорвали, вышибив вместе с коробкой. Маскировка отличная: снаружи обшарпанный пластик, внутри прочнейшая броня. Надежная сигнализация, которую не успели блокировать машинисты. Хозяин квартиры знает, что его логово разорено, но Аль-Гамби это не смущало: против них действовал профессионал, а он, после всех сегодняшних событий, ни за что не придет по старому адресу. Скорее всего, он вообще не вернется в Мюнхен.

– Неподалеку от поместья Банума мы обнаружили брошенный мобиль преступника и через его бортовой компьютер вышли на дом. Здесь я и нахожусь.

– Нашел что-нибудь интересное?

– Увы… Жилище использовалось как конспиративная квартира. Небольшой арсенал, куча разной одежды и снаряжения, поддельные документы и незарегистрированный коммуникатор. Отпечатков пальцев нет. Соседи клянутся, что хозяин квартиры появлялся исключительно в наномаске. Мужчина. Среднего роста. Широкоплечий. Это все, что нам известно.

– Мобиль?

– Его заказали и оплатили через сеть. Со стоянки его забрал среднего роста широкоплечий мужчина в наномаске.

Круг замкнулся.

– Твои предположения, Хамад.

Покажи, какие выводы можешь сделать на основе столь малой информации, продемонстрируй, что способен держать удар и преследовать врага. И тогда, вполне возможно, тебя оставят руководить операцией.

– Я думаю, против нас действовал dd.

– Это мог быть любой наемник, – заметил генерал.

– Соседи показывают, что мужчина появлялся на квартире довольно часто, не реже раза в месяц. Здесь была его база, и, следовательно, с высокой степенью вероятности можно предположить, что он – житель Мюнхена.

Обычные наемники предпочитали действовать из Анклавов, выполняли контракт и прятались на независимых территориях. Соответственно, там же они хранили свое снаряжение.

– Перевертыш, – процедил Аль-Кади.

Так в Европоле называли людей, живущих двойной жизнью. Днем – добропорядочный член общества, ночью – разбойник с большой дороги. А раз перевертыш – значит, dd, только их отлаженная система позволяла подобным преступникам чувствовать себя в безопасности.

– Да, – подтвердил Хамад. – Перевертыш.

Генерал помолчал.

– А если это какой-нибудь бандит из местных?

– У наших преступников нет машинистов, способных взломать Оперативный центр.

– Триада?

– Требует проверки, но я не думаю, что китайцы рискнули бы так отбиваться. Они знают, что мы найдем ломщиков, и знают, что с ними сделаем.

Власти Баварии, как и остального Исламского Союза, выходцев из Поднебесной терпели, но спуску им не давали. Выполняя негласное указание султана, Европол использовал любой предлог, чтобы лишний раз надавить на чужаков.

– А у «темных собак» есть и исполнители, и высококлассные машинисты, и наглость, – закончил Хамад. – Я думаю, это они.

– Ты отдал приказ о поиске ломщика?

– Да, господин генерал.

– Я подключу к поискам военных и государственные корпорации. Твоих обидчиков будут искать все машинисты Баварии.

– Спасибо, господин генерал.

Аль-Кади вздохнул:

– Еще что-нибудь есть?

Следующая фраза далась майору нелегко, но он произнес ее так же уверенно и твердо, как вел весь разговор:

– Операция dd была разработана детально, с учетом того, что мы будем спешить за книгой.

– То есть преступники знали, что мы придем?

– Как минимум, предполагали. И составили план, чтобы отсечь нас.

Подобное предположение подразумевает утечку информации. Аль-Гамби знал, что и он окажется в числе подозреваемых, но все равно высказал его. К чему молчать? Даже самый слабый аналитик скажет, что преступники учитывали присутствие полицейских, и если бы не случайно проколотая шина, они не оставили бы вообще никаких следов.

– У тебя сохраняются полномочия, – произнес генерал. – Действуй, Хамад. Ищи своего dd.

Другими словами: «Спасай свою карьеру».

– Слушаюсь.

А что он еще мог ответить?

Аль-Кади отключил коммуникатор и посмотрел на сидящих перед ним людей.

– Вы все слышали. Нас обыграли.

– Еще нет, – отозвался Тукар. – Ваш парень продолжает рыть землю.

– Надеюсь, у него получится, – вздохнул генерал. – Хамад хороший полицейский, цепкий и умный, мне бы не хотелось переводить его в какой-нибудь забытый Аллахом сельский участок.

– В первую очередь следует проверить, не он ли допустил утечку информации, – заметил шейх.

Это был легкий выпад в сторону Аль-Кади: возможно, вы подобрали не того человека. Генерал мрачно посмотрел на Аль-Темьята, но не ответил. На выручку пришел Тукар.

– В Москве Банум работал по просьбе китайцев… – задумчиво протянул секретарь султана. – Это тоже ниточка.

– Что вы имеете в виду?

– Китайцы знали время его смерти. Китайцы могли проникнуть в дом.

– Но было ли им известно о книге?

– Перед поездкой в Москву господин Банум вел переговоры с генералом Ляо. Господин Банум был нашим другом, но не слугой, он был свободен в своих решениях.

– И решил столкнуть нас на прощание?

– Кто знает?

Аль-Кади пожал плечами.

– Мои помощники уже прибыли в дом Хасима, – негромко произнес шейх. Размышления Тукара Аль-Темьят оставил без комментариев. – В библиотеке свыше пяти тысяч старинных томов, потребуется время, чтобы разобраться, но… я полагаю, что мои люди ничего не найдут. Книга пропала.

* * *

территория: Европейский Исламский Союз

Мюнхен, столица Баварского султаната

отель «Дом Бедуина»

хочешь сделать хорошо – сделай сам

– Что значит пропала? Ты потеряла книгу?

– Я ее не обрела.

Католическое Вуду в Исламском Союзе, мягко говоря, не приветствовали, хотя и поддерживали тесные отношения с государствами Традиции. Но таковы законы политики: ты можешь улыбаться, можешь торговать, можешь обещать, но делать обязан только то, что выгодно тебе. В противном случае ты не политик, а лакей. Впрочем, подобное отношение со стороны европейцев иерархов Католического Вуду не смущало: святые духи Лоа повсюду, укрыться от них не удастся никому, семена истинной Традиции прорастут даже на самой плохой почве. Нельзя строить храмы на территории Союза? Не беда, разместимся в свободных Анклавах и оттуда наводним сеть пропагандистскими программами.

Каори, которой частенько приходилось путешествовать по враждебным государствам, давно привыкла вести конфиденциальные беседы в походных условиях, например из номера отеля. Наноскоп непрерывно сканирует комнату, проверяя ее на прослушивание, а сам разговор идет через незарегистрированный коммуникатор с двойным шифрованием – чтобы перехватить сигнал, требуется знать его нынешний номер, всякий раз генерирующийся случайным образом, и точное, до секунды, время начала передачи. Не говоря уже о том, что, даже перехватив пакет данных, тебе придется их расшифровать, а это задачка не на один год.

– Что случилось?

– Нашего dd опередили.

– Его опередили или он говорит, что его опередили? – уточнил Ахо.

– Он говорит, что его опередили.

– Встреться с ним и узнай правду.

– Наемник напуган. Говорит, что мы допустили утечку и его обязательно убьют. Считает себя нежелательным свидетелем.

– Он прячется?

– Да.

– Ты знаешь способ отыскать беглеца.

– К сожалению, у нас нет ни одного принадлежащего dd предмета. Общаясь с хунганом, он был очень осторожен.

– Подобное поведение наводит на подозрения, – заметил Ахо, выдержав небольшую паузу. – Он не оставил никаких следов, не хочет встречаться… Нет уверенности в том, что его действительно опередили.

– Я найду его, отец. Найду и узнаю правду.

– Книгу, Каори, – весомо бросил настоятель храма Иисуса Лоа. – Ты должна найти книгу, а не dd.

Девушка швырнула замолчавший коммуникатор на стол и подошла к окну.

– Несколько дней назад отец Ахо говорил, что духи Лоа добры ко мне.

– Так оно и есть, – улыбнулся сидящий на кровати Папа Джезе. – Ты умна, красива и сильна. Чего тебе не хватает?

– Всего остального, – буркнула Каори. – Я проиграла.

– В первый раз?

– Нет, – после паузы призналась девушка.

– Тогда вспомни, о чем ты подумала после первого поражения.

«После первого? – Она внимательно посмотрела на мужчину. – После самого первого?».

Первым поражением для Каори стал самый счастливый день в жизни.

Самый радостный.

Самый незабываемый.

Тот самый день, когда она не ходила – летала на крыльях. Ведь любимый сделал ее женщиной, подарил незабываемую, страстную ночь. Утром она мурлыкала под нос веселые мотивчики и улыбалась всем встречным. Она ухитрилась сбежать с занятий, но, направляясь через сад сосьетте к келье любимого, услышала сладостные вздохи в кустах. Заглянула из любопытства. И замерла, ошарашенно глядя, как ее мужчина ублажает грудастую мамбо.

– О чем ты подумала?

– Что стану сильной, – жестко ответила Каори. – И меня ничего не сломает.

– «То, что нас не убивает, делает нас сильнее».

– Это сказал святой Мбота?

– Нет. – Папа Джезе улыбнулся. – Другой человек.

– Я найду книгу, – тихо произнесла девушка.

– Если духи Лоа будут добры к тебе.

– Я должна найти ее в любом случае. – Каори покачала головой. – Даже если духи Лоа обо мне забудут.

– Это всего лишь книга. – Архиепископ почуял неладное, перестал улыбаться, но в его глазах еще сверкали ироничные искорки.

– Если я ее привезу, Ахо введет меня в Совет мамбо.

Из которого так легко дотянуться до красного плаща монсеньора и наконец-то исполнить клятву, данную двенадцать лет назад в саду одного из монастырей ордена Замби, – стать равной любимому, показать, что она – самая лучшая из всех женщин на свете.

– Ах, вот как… – Теперь Папа Джезе посерьезнел окончательно. Взгляд стал колючим, а голос – жестким: – Старый пень посадил тебя на хороший крючок, любимая.

– Ты говоришь о настоятеле храма Иисуса Лоа!

– Я знаю, о ком говорю!

Об очень хитром ублюдке! Который умеет подбирать ключики к любой душе. Умеет обещать такие призы, что люди выворачиваются наизнанку. Джезе и сам был таким. Умел играть на чувствах. Ценил это качество в Ахо, но… Но не думал, что старый интриган подцепит на крючок Каори.

Его Каори.

– Ты мне поможешь? – негромко спросила мамбо.

Архиепископ подошел к девушке, снял с ее лица зеркальные очки, несколько мгновений смотрел в удивительные сапфировые глаза и так же тихо ответил:

– А куда я денусь?

* * *

территория: Европейский Исламский Союз

Мюнхен, столица Баварского султаната

хочешь узнать что-то действительно важное —

готовься рисковать

Генерал Аль-Кади сделал все, что обещал, и даже немного больше. К полицейским машинистам присоединились специалисты военного ведомства, лучшие умы государственных корпораций и даже ребята из Организации Противодействия – личной службы безопасности султана. Координировал работу созданный на базе Оперативного управления Европола штаб, сообщения из которого немедленно поступали к Хамаду.

Грандиозные силы, собранные в один кулак. Их усилия не могли не дать результат.

Десятки опытнейших машинистов, обладающих официальным доступом в любые базы данных, тщательно просеивали гигантские объемы информации, вычисляя следы проникновения ломщиков. Программы-ревизоры вели перекрестную проверку систем, реагировали на малейшие несоответствия, на случайные и «случайные» сбои в работе, на странные подключения. Хамад подбирался к серверу dd и через сеть, и «по земле». Криминалистам из Второго департамента приказали отложить все дела и трясти осведомителей насчет «темных собак». Мысли, предположения, отрывочные сведения, информация о подозрительных людях – все данные стекались в единый центр и обрабатывались в поисках совпадений. Государственная машина показала свою истинную мощь. Неужели транснациональное сообщество наемников сумеет ей противостоять? Хамад был уверен, что нет.

И вызов, что пришел в его «балалайку», подтвердил эту уверенность.

– Майор Аль-Гамби?

Сигнал поступал с незарегистрированного коммуникатора, поэтому полицейским оставалось лишь записывать разговор, без малейшей надежды засечь абонента.

– С кем я говорю?

– Называйте меня Сорок Два.

– Менеджер dd?

– Да.

– Что вам угодно?

– Вы проявляете очень серьезный интерес к нашему серверу.

– Вы ведете незаконную деятельность, Сорок Два, рано или поздно подобный интерес должен был возникнуть.

Пауза.

– Почему вы не запросили интересующую вас информацию?

Хамад улыбнулся: «Противник ищет мира!» – но его тон остался сухим и подчеркнуто деловитым.

– Вам известна причина, вызвавшая нашу активность?

– Полагаю, речь идет о какой-то из наших операций?

– Той, что была проведена сегодня утром в Северных Альпах.

Опять тишина. Аль-Гамби повысил голос:

– Я спрашиваю: это был ваш человек?

– Да, – буркнул Сорок Два.

– Мне необходимо знать настоящее имя этого dd и место, где он скрывается.

– Мы не располагаем подобной информацией.

– Вы вели его, вы его прикрывали, вы знаете, куда он направился. Имя и место, Сорок Два, и я от вас отстану.

– Мы знаем лишь детали операции, – произнес менеджер. – Вам наверняка известно главное правило сервера: никаких имен, полная анонимность и с той, и с другой стороны. Мы сводим нужных людей, но не управляем ими. Все, что я знаю, это номер dd и его рейтинг. Кстати, могу сказать: против вас работал один из лучших агентов.

– Если лучший, значит, он работает с вами много лет, – немедленно среагировал Хамад.

– Много, – подтвердил Сорок Два.

– У вас должна была накопиться масса косвенной информации на этого человека. Передайте ее нам, и мы его вычислим. А заодно сообщите, докуда вы его довели.

Менеджер dd молчал.

– Сдайте нам эту собаку, – усмехнулся Аль-Гамби. – Я ведь все равно доберусь до информации, но вам устрою весомые неприятности.

– Я занимаюсь противозаконным бизнесом, – тихо произнес Сорок Два. – Я постоянно живу в ожидании весомых неприятностей.

И оборвал связь.

Компьютерный зал – это не сборочный цех, в который постоянно подвозят необходимые комплектующие, не ресторанная кухня, на которую то и дело забегают официанты, а повара прыгают вокруг столов и плит. Понять, насколько напряженная работа идет в компьютерном зале, можно лишь по лицам машинистов, по тому, как часто обновляются данные на мониторах, по редким вскрикам или гримасам.

Сейчас сотрудники мюнхенского отделения dd отложили все дела и не покладая рук трудились над защитой сервера, отражая атаки европейских машинистов. Работы было в разы больше, чем людей, однако три человека из пятнадцати не принимали участия в обороне: сидящий за своим столом Сорок Два и подошедшие к нему двое мужчин. Когда Сорок Два отключил коммуникатор, один из них угрюмо спросил:

– Почему ты не сдал 198819?

Сорок Два вопросительно посмотрел на второго собеседника.

– Я тоже считаю, что ты не прав, – промямлил тот, опуская голову. – Сервер под ударом.

– Все баварское отделение под ударом! – добавил первый.

– Не стоит нервничать, Бруно, – пожал плечами Сорок Два. – Просто некоторое время мы будем работать из Франкфурта, с резервного сервера.

– А люди?

– Что нам угрожает? Если почувствуем угрозу, уйдем.

– Если уйдем, – заметил второй. – Думаю, пора объявлять эвакуацию.

– Нас не достали, и не факт, что достанут, – покачал головой Сорок Два. – Сервер прикрывают из Франкфурта и Марселя, арабам никогда не определить точку входа. – Он усмехнулся. – Сеть – это наш мир, братья, мир Цифры, здесь мы можем все.

– А реальный мир?

С автоматическим оружием, полицейскими и султанами.

– Он давно слился с Цифрой. Власти не в состоянии ничего предпринять без компьютеров, а компьютерами владеем мы. – Сорок Два вздохнул: – Карл, неужели я должен пересказывать тебе «Числа Праведности»?

– Не должен, – отрезал тот.

– Мы говорим не о том! – не унимался Бруно. – Почему ты не сдал 198819? Ты же видишь, что происходит…

– Вижу! – неожиданно рявкнул Сорок Два. – Я вижу, что ради рукописной книги арабы перекрыли половину Альп! Что вся баварская полиция ищет нашего dd, которому перед операцией дали странный амулет! И этот амулет оказался действенным! Вот что я вижу! Эта книга – не музейный экспонат, братья!

– Зачем нам древние учения, Сорок Два? – спросил Карл. – Мир слился с Цифрой, зачем рисковать людьми ради лживых текстов?

– Нейкизм стоит выше всей этой белиберды, – поддакнул Бруно. – А интересы dd…

– У проекта dd появились собственные интересы? – гневно поинтересовался Сорок Два. – С каких это пор?

Его собеседник мгновенно стушевался:

– Нет… конечно, нет… просто…

– Проект dd не является бандой сетевых уголовников, – с угрозой в голосе произнес Сорок Два. – Я здесь работаю совсем не для того, чтобы делать деньги на грабежах и убийствах.

– Мы тоже, – угрюмо ответил Карл. – Ты прекрасно знаешь, Сорок Два, что Бруно имел в виду совсем другое. Но у нас кризис. Все нервничают. В том числе и потому, что не понимают, ради чего рискуем. Надо сдать Девятку. Позвони полицейскому и скажи, что мы готовы идти на мировую.

– Мы никогда не предавали агентов!

– Но за ними еще никогда не гнался весь Европол во главе с султаном!

– Вот именно! Сейчас как раз тот самый случай, когда решается дальнейшая судьба проекта dd! Или мы демонстрируем силу, или его можно выбрасывать на помойку! – Сорок Два окинул помощников яростным взглядом. – Если отступим, по репутации dd будет нанесен такой удар, что проект можно будет сворачивать. С нами никто не станет разговаривать. И еще мы потеряем надежду отыскать книгу.

– Опять эта книга!

– Вы еще не поняли, что это настоящая тайна? – Сорок Два взмахнул кулаком. – Или сокровищница тайн? Черт побери, почему я должен повторять очевидные истины?! За книгой охотятся арабы и китайцы! Весь султанат стоит на ушах! Вы представляете, информацию какой важности она содержит?! Да, нейкизм стоит выше белиберды мракобесов, но мы должны знать о ней все!

– Зачем?

– На тот случай, если до белиберды еще не добралась Цифра. А Девятка – наша единственная ниточка.

– Не единственная!

– Но основная! Мы не сможем отыскать Кодацци, проклятый адвокат растворился, а Девятка – сможет!

– Откуда ты знаешь?

– У него есть зацепка, и он пойдет по следу!

– Мы сами можем пойти по следу!

– С помощью другого dd?

Бруно замолчал. Выдохся. Но в его глазах можно было прочесть несогласие с мнением руководителя мюнхенского сервера.

– Сорок Два, ты знаешь, что я тебя люблю, – негромко произнес Карл. – Ты мой брат. Но мне кажется, ты превышаешь свои полномочия.

– Я связался со всеми лидерами и получил их одобрение. Все считают, что проект dd обязан заявить о себе, и все согласны, что нейкистам следует ознакомиться с книгой. Такие дела, братья.

Собеседники Сорок Два переглянулись.

– Значит, – неуверенно протянул Карл, – так тому и быть.

– Мерзавец! – Хамад яростно посмотрел на помощников: – Засекли?

– Незарегистрированный коммуникатор…

– Проклятие!

Охотник должен сохранять холодную голову, но наглость менеджера dd вывела Аль-Гамби из себя.

«С кем ты решил потягаться, щенок? Со всей баварской мощью?».

– Майор, сервер dd ломают!

Взбешенный Хамад не сразу понял, что имеет в виду машинист.

– Я знаю. Рад, что вы уже приступили.

– Сервер dd атакуем не только мы! Их ломают еще из нескольких источников, однако действия настолько согласованны, что можно предположить…

– Кто?!

– Атаки идут из Шанхая и Сингапура.

– Китайцы. – Аль-Гамби шумно выдохнул. – Они тоже в игре?

– Не могу знать…

– Я у вас не спрашивал!

– Извините.

Хамад вызвал в «балалайке» номер Аль-Кади, но тут же отвлекся на новое сообщение:

– Господин майор, перестрелка в небоскребе Аль-Деайя…

– Черт с ней!

Но помощник не дал себя перебить:

– Двадцать минут назад в здание отправилась группа криминалистов, они отрабатывали одну из версий насчет местонахождения сервера dd.

– Они его нашли, – понял Хамад. И громко выругался. – Они его нашли! Но почему, шайтан, без меня?!

* * *

территория: Европейский Исламский Союз

Мюнхен, столица Баварского султаната

умные люди способны оценить хороший совет

Мюнхенский вокзал жил обычной жизнью. Приходили и уходили поезда, сновали пассажиры, бубнили дикторы, перемигивались информационные табло и уличные экраны.

«Обновленный „Ауди Дромадер“ – повелитель пространства!» На огромном мониторе возник серебристый мобиль, покоряющий почти вертикальную гору.

– Машина хорошая, а вот покрышки дрянь, – едва слышно пробормотал Дорадо.

«Время летит неумолимо быстро, жаль тратить его на приготовление пищи… Остановите свой выбор на „Меню повара Абдурахмана“! Купите обед быстрого приготовления для всей семьи! Только натуральные ингредиенты!».

– Вы бы, ребята, клали в свои коробочки поменьше сои…

В коротких новостных роликах, которыми перемежалась реклама, были упомянуты многокилометровые пробки в Северных Альпах, однако ни слова не говорилось об их причине. А полицейских на вокзале было даже меньше, чем обычно, что Вима, мысленно приготовившегося еще к одной проверке, только порадовало.

«Я ушел? Черт побери, я ушел!».

Дорадо прекрасно понимал, что игра только начинается, чувствовал, что главные трудности впереди, что выбранный им путь сулит множество проблем, но успешное окончание сегодняшних приключений показалось ему добрым знаком.

«Бог любит правых!».

Вещей у Вима не было, пообедал он в поезде, а потому решил не брать такси, а сначала пройтись по улице пешком. Позвонить кое-кому и поделиться своей маленькой победой.

– Сорок Два!

– Рад тебя слышать, Девятка.

Несмотря на то что напарник уже знал его подлинную «балалайку», Вим звонил с незарегистрированного коммуникатора – так надежнее.

– Я в городе, и никого на хвосте.

– Ты молодец.

В голосе напарника Дорадо уловил напряжение.

– У тебя трудности?

– Большие.

– Связаны с нашим делом?

– Да.

– Черт! Тебя ищут?

– Девятка, я не могу долго говорить, поэтому слушай внимательно. Я тебя прикрыл, но следы моих действий можно отыскать, можно найти несоответствия между записями и выйти на тебя. Мы влезли в Очень Серьезное Дело, Девятка, нас ищут все машинисты Баварии, поэтому времени у тебя немного. Не расслабляйся.

«Прощай, спокойная мюнхенская жизнь?».

Хорошее настроение испарилось. Впрочем, было ли оно? Так, видимость. И что делать теперь? В последнее время главным контактом Дорадо были менеджеры dd. Им он доверял и на их поддержку рассчитывал. Теперь, похоже, все усложнялось.

– Ты справишься?

– Постараюсь. И не беспокойся об информации, которую открыл сегодня утром, – она осталась только в моей голове.

– Ты не выяснил, что за книгу мы искали?

– Нет.

– А Кодацци? Он не объявлялся?

– Нет.

– Плохо. – Настроение испорчено, однако страха Вим не испытывал, только жгучее желание добраться до обидчика.

– Со мной больше не связывайся, – закончил Сорок Два. – Я дам о себе знать на доске объявлений…

– Я помню резервный канал.

– Очень хорошо. Бывай, напарник…

И Вим вдруг понял, что все то время, пока он спокойно ехал в поезде, Сорок Два сражался за свою жизнь, платил за то, что помог Дорадо выпутаться из безнадежного дела, за то, что настроил против себя весь баварский Европол, а может, и кого-то более могущественного.

«Меня ищет вся полиция султаната, а его – все машинисты. Но я не ушел, я просто оторвался, выиграл время. А Сорок Два…».

– Подожди секунду! – почти выкрикнул Дорадо. Тут же огляделся – не привлек ли он внимания прохожих? – и отошел к стене дома. – Помнишь, ты говорил, что у меня хорошая интуиция?

– Помню.

– Так вот. Где бы ты сейчас ни находился, что бы ни делал, какие бы меры предосторожности ни предпринимал… короче, даже если ты чувствуешь себя в полной безопасности – вставай и уходи. Немедленно. Ты умный мужик, напарник, но ты не dd, а поэтому слушай меня: бросай все и уходи! Уходи!

* * *

территория: Европейский Исламский Союз

Мюнхен, столица Баварского султаната

бизнес-центр Аль-Деайя

не каждый способен предсказать последствия своих поступков

– Здесь «поплавки» в каждом компьютере! Представляете – в каждом! – Сопровождавший Аль-Гамби эксперт захлебывался от восторга. – И во всех серверах! «Железа» на миллионы динаров!

А еще – несколько коробок запрещенного во всем мире, даже в Анклавах, «синдина» – мощного наркотика, без которого неспособны обойтись ломщики. И куча использованных шприцев на полу. Теперь понятно, почему лучшие машинисты Баварии не сумели вычислить сервер dd – обколотые преступники работали в сети гораздо быстрее и четче обычных парней.

Майор кисло посмотрел на спутника, но промолчал.

– Все самое лучшее!

Правда, теперь неработоспособное.

Тридцать минут назад компьютерный зал компании «XCV Communication», специализирующейся на защите сетей от вторжения – отличное прикрытие для ломщиков! – стал полем боя. На стенах, на мебели, на столь восхитившем эксперта «железе» – пулевые отметины. А на полу – кровь и трупы. Шесть женщин, восемь мужчин. Два охранника в соседнем помещении, которые первыми встретили вышедших из лифта полицейских.

– Хреновы криминалисты! – не сдержался Аль-Гамби.

– Вы чем-то недовольны, майор? – окрысился стоящий неподалеку офицер из отдела по расследованию убийств. – Мы делали свою работу.

– Ваша работа заключалась в том, чтобы вычислить логово dd, а не лезть в него! Для этого есть профессионалы!

– Мы защищались!

– Вас вообще не должно было здесь быть!

Ты можешь быть сетевым царем, без спроса входить в любую базу данных и ломать корпоративные сайты, брать под управление промышленные объекты, швырять на землю спутники, обманывать других сетевых царей, быть невидимым… Но только там – в мире Цифры. В реальности же ты обычный человек и допускаешь обычные человеческие ошибки.

Сотрудники криминальной полиции поработали на «отлично». Они вытряхнули из запасников старые, отложенные до лучших времен, разработки по серверу dd, поставили на уши всех осведомителей, перевернули полгорода, но логово нашли.

Кто-то из «жучков» слышал обрывок странного разговора, кто-то припомнил поддавшего в баре мужика, предсказавшего ограбление известного коллекционера… Следы остаются даже в сети, чего уж говорить о реальном мире?

Версий местонахождения сервера dd было несколько, группы криминалистов выезжали по разным адресам четыре раза. На пятый раз повезло. Хотя… С какой, как говорится, стороны посмотреть. Аль-Гамби горячился зря: послать на проверку профессионалов криминалисты не могли по той простой причине, что весь спецназ находился в Альпах, отправились сами, прихватив с собой не очень привычные, зато скорострельные «дрели». А дальше вступил в действие человеческий фактор: у охранников dd сдали нервы, полицейские прекратили стрельбу слишком поздно…

Четырнадцать тел, пятнадцать рабочих мест. Одного трупа и одного «раллера» не хватает. Хамад повернулся к эксперту:

– Вы проверили базу данных?

«XCV Communication» располагалась в деловом центре, а значит, ее сотрудники обязаны были зарегистрироваться в службе безопасности небоскреба.

– Они ее уничтожили. Это была их последняя атака.

У лифта загрохотали выстрелы, и кто-то из менеджеров dd запустил программу уничтожения следов, программу, написанную на самый крайний случай.

– Идентифицируйте всех, кого мы здесь… – Аль-Гамби выдержал многозначительную паузу, – нашли. Проработайте каждого человека: семья, знакомые, интересы…

– Хотите выйти на остальные серверы dd? – язвительно осведомился офицер криминальной полиции.

– Нет, – в тон ему ответил Хамад. – Хочу отыскать пятнадцатого менеджера, того, кого вы упустили.

– При нас отсюда никто не выходил!

– Значит, он скрылся раньше. – Голос Аль-Гамби стал предельно жестким: – Вам понятен приказ?

– Да.

– Выполняйте. – И распаковал пришедшее в «балалайку» сообщение: – Что за черт?!

На нанесенном на глаза Хамада наноэкране появилась крупная надпись:

«Вы должны были арестовать наших сотрудников, а не убивать их. Вы играете не по правилам. Мы недовольны».

Письмо поступило в баварский Европол три минуты назад, его уже прочитали Аль-Кади и другие высшие офицеры, о нем уже сообщили в секретариат султана. И у всех возник один и тот же вопрос:

«Нам что, угрожают уголовники?».

* * *

территория: Европейский Исламский Союз

Мюнхен, столица Баварского султаната

если у тебя много жизней, как выяснить, какая из них главная?

«Продолжается расследование совершенного несколько дней назад убийства священника. Представители мюнхенской католической общины вновь выразили недоумение по поводу недостаточной, на их взгляд, активности полицейских и направили султану петицию с прошением придать делу статус особой важности. В свою очередь, пресс-секретарь Европола заявил…».

Выпуск криминальной хроники заканчивался, а ни одного слова о событиях в Северных Альпах так и не прозвучало. Появление многокилометровых пробок объяснили «повреждением дорожного полотна», даже кадры показали, на которых унылые работяги в оранжевых жилетах огораживали часть шоссе.

«Конспираторы!».

Вим усмехнулся.

Зря он держался за свою маленькую квартирку, обладающую удобным путем отхода, – прыгать через переулок и бежать по крышам не придется, он уйдет из «Дома гениев» через парадную дверь, расскажет встреченным по дороге жильцам, что отправляется на очередные гастроли: «Какой-то кошмар! Они все хотят, чтобы я у них играл!» – а потом сядет в такси и покинет их навсегда.

Жизнь мюнхенского тапера Вима Дорадо закончена. Сбылся ночной кошмар любого перевертыша – его раскрыли.

Что он будет делать в этом случае, Вим продумал давно. Новое лицо, новые отпечатки пальцев, новая сетчатка, новая «балалайка» – купленный в Рио чип лежал в банковской ячейке вместе с солидной пачкой наличных. Однако, поразмыслив, Дорадо понял, что не сможет воспользоваться разработанным планом.

Во-первых, нельзя доверять местным пластикам. Полицейские наверняка предусмотрят этот ход, объявят награду за голову, и ни один из подпольных хирургов не устоит перед искушением сорвать куш и одновременно оказать услугу Европолу – пригодится на будущее. Во-вторых, чтобы «балалайку» можно было использовать для выезда из страны, в нее необходимо внести изменения. Сорок Два вне игры, а другие знакомые Виму подпольные машинисты казались ему не более надежными, чем пластики. В-третьих, операция по смене внешности займет не менее пяти дней, а за это время обидчики Дорадо могут спрятаться так, что искать их станет бессмысленно. Откладывать месть можно только в том случае, если точно знаешь, что жертва никуда не денется. Если же цель надо сначала найти, то делать это нужно по горячим следам.

Дорадо принял душ, а когда вышел из ванной, настроенный на новостной канал коммуникатор как раз транслировал интересующие его новости:

– Пресс-служба управления Европола сообщает, что всемирно известное сообщество наемников dd более не имеет своего представительства на территории Баварии. «Мы долго и тщательно готовили операцию по пресечению деятельности преступной организации…».

– Надеюсь, Сорок Два, ты воспользовался моим советом, – пробормотал Вим. – Жаль, что я не сразу сообразил, что мы влипли в Очень Серьезное Дело.

«Может, все-таки, в сторону?».

«Отказаться от таких гастролей?».

«Весь султанат стоит на ушах!».

«Они бесятся, потому что проиграли. Меня подставили, их кинули. Надо найти хитреца!».

У четырнадцатилетнего мальчишки, поклявшегося отомстить за отца, не было ни единого шанса. Но он справился, привел приговор в исполнение. Маленькая рыбка dd тоже на первый взгляд не в состоянии исполнить задуманное… Тем интереснее добиться успеха.

Но существовал еще один аргумент в пользу продолжения борьбы. Смена внешности, смена «балалайки», бегство в свободные Анклавы – все это стандартные ходы. Их ждут, и они не гарантируют спокойной жизни. Если султан разозлится, то искать Вима будут все спецслужбы Европейского Исламского Союза, а возможно – Омарского эмирата, аравийцев, мусульманских государств Северной Африки и Дальнего Востока. Анклавы наводнят шпионы, за голову Дорадо пообещают огромные деньги, и…

А султан, судя по последним событиям, разозлился изрядно.

Вот и получается, что нужно не просто отомстить обидчику, но отобрать у него книгу. И ею купить себе жизнь.

– Очень Серьезное Дело… – задумчиво пробормотал Вим. – Событие оказалось еще более пакостным, чем ожидалось.

Он переоделся в чистый костюм, собрал в портмоне нехитрые мелочи, вышел в центр комнаты и в последний раз оглядел квартиру.

Десять лет жизни, а с собой только маленькая сумка. Да и ее содержимое, по большому счету, не жалко оставить.

Очередной этап остался позади…

«Не заигрался ли ты в разные жизни, Вим? Не пора ли остепениться?».

Не пора ли завести дом, который не хочется покидать? Друзей, которых не хочется менять? Женщину…

Он вспомнил, что забыл проверить сообщения. Включил коммуникатор и вздрогнул:

«Привет, это я! Предлагают недельные гастроли в Ланданабаде. Что скажешь?».

Письмо от Камиллы.

Этот этап остался позади…

Позади?!

Вим сжал кулаки, несколько мгновений стоял, вновь и вновь перечитывая короткие строки, а затем написал ответ:

«Привет! К сожалению, в ближайшее время я буду очень занят. Не отвечай на это письмо. Я сам тебя найду».

Убедился, что послание отправилось по адресу, и запустил переформатирование коммуникатора.

Этот этап позади?

Не пора ли завести свою жизнь? Не первую, не вторую, а настоящую? Одну-единственную.

«Выберусь из этой передряги – подумаю, – пообещал себе Дорадо. – Обязательно подумаю».

И вышел в коридор.

У подъезда «Дома гениев» ожидало такси, которое отвезет его в банк.

* * *

территория: Европейский Исламский Союз

территория: Китайская Народная Республика

если крыс много, они могут отгрызть тигру лапу

– Внимание, караван! Мы входим в зону шторма! Расчетное время выхода – два с половиной часа. Желаю приятной тряски!

Капитан идущего под китайским флагом атомохода «Сердце Гималаев» отключил общую связь и поудобнее устроился в кресле.

– Ли, чашечку кофе, пожалуйста.

– Есть! – Матрос бросился исполнять приказ.

– Семь с половиной баллов. – Штурман зевнул. – Ерунда.

Нефтяной Голод, пересадивший сухопутный транспорт на электричество, изменил и флот. Речные и каботажные суда ходили на батареях Ллейтона, подзаряжая их в каждом порту и на специальных станциях. А океанские перевозки осуществлялись гигантскими тягачами, работающими на атомных реакторах. Огромные суда, построенные в форме буквы П, брали на жесткую сцепку до сотни барж, и их высокие борта надежно защищали караван от ураганов.

– До Сингапура еще сутки… – Штурман опять зевнул. – Вы будете скучать по мне, кэп?

Штурман собирался в месячный отпуск на таиландские пляжи, и все его мысли были сосредоточены на предстоящем веселье.

– Я уже скучаю по тебе, Мо, – усмехнулся капитан. – Фактически я лишился штурмана в самом начале рейса.

– Целый месяц, кэп, целый…

И подпрыгнул в кресле, услышав вой системы оповещения.

– Тревога! Тревога!

– Ваш кофе…

– Что случилось?!

– Тревога!

Далеко внизу перекатывались океанские волны. Секунду назад они вызывали у сидящих на мостике моряков лишь улыбку. Сейчас же…

– Сцепка! Компьютер дал приказ расцепить караван!

– Почему?! – Рев капитана напомнил вой раненого слона. – Почему не сработала защита?!

– Это не сбой системы! Нас атаковали ломщики!

– Семь с половиной баллов… – Штурман вызвал на монитор изображение со следящих за караваном камер. Стоявшие последними баржи уже вышли за пределы атомохода. – Их разметает по всему океану!

А на каждой – экипаж. А слабенькие двигатели на батареях Ллейтона предназначены лишь для того, чтобы дотащить тяжелогруженые баржи от тягача до порта.

Капитан побледнел.

«Хаос на английской железной дороге! В течение десяти минут произошло столкновение четырнадцати поездов! По предварительным данным, погибло не менее двухсот человек! Официальный Ланданабад…». «Власти Исламского Союза категорически отрицают, что шестичасовое отключение электричества в Эль-Париже стало результатом атаки ломщиков, приведшей к цепи аварий на энергетических линиях. Пресс-секретарь Совета глав Исламской Европы заявил, что катастрофа была вызвана…». «Пожар на китайской нефтяной платформе был вызван сбоем в работе системы безопасности, ставшим результатом компьютерной атаки…». «Вы должны были арестовать наших сотрудников, а не убивать их. Вы играете не по правилам. Мы недовольны».

Это письмо пришло в Исламский Союз. Китайцы получили более лаконичное послание:

«У вас не было причин ломать наш сервер».

И сразу же ломщики dd нанесли удары, демонстрируя, что на арене появился новый игрок, не менее мощный, чем Ассоциация и Консорциум. Игрок, с которым нужно считаться. Игрок, который может огрызнуться.

А еще через час на столы верхолазов легли докладные записки аналитиков, смысл которых сводился к одному:

«Методы работы объединения dd указывают, что во главе организации стоят ломщики, сетевые преступники высокой квалификации. Рекомендуем рассматривать объединение dd не как самостоятельную преступную организацию, нацеленную на извлечение прибыли путем оказания незаконных услуг, а как часть большого замысла…».

Хорошие аналитики поняли, что объединить разрозненных ломщиков можно только с помощью «Чисел Праведности», и высказали предположение, которого опасались и в государствах, и в Анклавах: учение Поэтессы выходит на качественно новый уровень. Появились организаторы, способные сформировать на его базе полноценное движение. Появились люди, которые осознали, какую силу несет в себе объединение машинистов, и которые решили контролировать эту силу.

Нейкизм заявил о себе во весь голос.

* * *

территория: Европейский Исламский Союз

Мюнхен, столица Баварского султаната

«Башня Стражей»

если что-то не получается, нужно найти другой способ сделать то же самое

– У меня только что состоялся очень напряженный разговор, – негромко произнес Аль-Кади. – Не неприятный, но напряженный.

«Султан, – понял Хамад. – Генерала только что прессовал султан».

Сначала майор почувствовал страх: баварский повелитель славился крутым нравом. Через возведенные Аль-Гамби внутренние кордоны прорвалась паническая мысль: «Я потерпел неудачу!».

Не выполнил приказ самого султана! Опозорился! Проявил профессиональную несостоятельность! Внутри похолодело, задрожали пальцы. Майор даже пошатнулся.

«Сейчас Аль-Кади скажет, какое наказание придумал султан…».

И лишь через несколько секунд Хамад сообразил, что шеф баварской полиции ведет разговор хоть и мрачным, но деловым тоном.

– Я слушаю, господин генерал.

Аль-Кади прекрасно понял причину выдержанной майором паузы и, несмотря на плохое настроение, усмехнулся – упоминание султана заставит вспотеть кого угодно.

– Ты уже знаешь о серии атак на компьютерные системы Союза?

– Да. – Аль-Гамби вздохнул. – Они вызваны моими действиями…

– Ерунда, – поморщился генерал. – Разгром сервера dd – случайность, криминалисты превысили полномочия, не поставили тебя в известность о своих планах… Но дело даже не в этом… Ответ был неадекватен, он последовал слишком быстро и оказался крайне болезненным. А это значит, что нейкисты давно все спланировали и ждали подходящего случая.

И погоня за похищенной книгой дала нейкистам повод продемонстрировать силу.

– Через полчаса у султана начинается большое совещание, – продолжил Аль-Кади, – будем думать, что делать с нейкистами.

«Хорошо, что ломщики решили поиграть мускулами, – неожиданно подумал майор. – Их демарш отвлек внимание султана от одного скромного полицейского…».

– Но поставленную перед тобой задачу никто не отменяет. – Шеф полиции вновь помолчал. – Насколько я понимаю, операцию в Северных Альпах можно прекращать?

Блокада продолжается уже несколько часов, а результатов нет. Соответственно, можно с высокой степенью вероятности предположить, что мышь вырвалась из мышеловки. А люди, которые бессмысленно прочесывают огромную территорию, позарез нужны в других местах, там, где поработали ломщики.

– Согласен с вами, господин генерал.

– Директива 1224 остается в силе, но в ближайшее время на мощную поддержку не рассчитывай: свободных полицейских не будет. Работай со своей группой.

– Я понял, господин генерал.

– И еще… – Аль-Кади вздохнул. – Проработай меры по возвращению книги. Свяжись с таможенной службой Исламского Союза, с СБА, оповести всех осведомителей… Но при этом дай понять… намекни осведомителям… или через сеть…

Генерал умолк. Ему было трудно закончить мысль, трудно признать, что проиграл.

– Одним словом, дай понять, что мы готовы выкупить книгу.

Аль-Гамби почувствовал себя униженным.

* * *

территория: Китайская Народная Республика

окрестности Пекина

пока остается надежда – ничего не потеряно

– По предварительным оценкам, ущерб экономике Народной Республики составил не менее двухсот миллионов юаней. Председатель готовит специальное заявление, посвященное сегодняшним событиям…

Ляо отключил коммуникатор и посмотрел на вошедшего помощника.

– Ну?

– Нам досталось меньше, чем арабам, – негромко произнес полковник. – Но вряд ли Председателя этот факт утешит. Сейчас в ЦК идет совещание, по результатам которого появится какая-то ясность.

Ван уступал Тао по всем статьям, однако в аппаратных играх он мог дать предшественнику сто очков вперед.

– Предсказать, какое будет принято решение, невозможно.

Толстые мандарины начнут перекладывать с места на место бумажки, сдвигать брови и стучать кулаками по столам. «Ущерб!» «Ломщики!» «Что будет, если они набросятся на нашу экономику?!» В свое время Ляо с высокомерным презрением отнесся к принципиальной позиции Кауфмана мстить за любое нападение. Теперь понял, что директор московского филиала СБА в чем-то был прав: вряд ли бы ломщики осмелились наброситься на его Анклав так же, как на Поднебесную или Исламский Союз. Потому что знали – последствия атаки будут устранены, а потом Мертвый найдет виновных и оторвет им головы. Найдет, сколько бы времени и сил это ни отняло.

– Ходят слухи, что мы соберем конференцию по проблеме нейкизма, постараемся объединиться с государствами и Анклавами против адептов Поэтессы. Все видят, что они представляют большую угрозу.

К ломщикам-одиночкам привыкли относиться как к неизбежному злу. Все знали, что любая система несовершенна и ее можно взломать. Все знали, что ломщики лезут в базы данных либо по глупости, либо за деньги. До сих пор они были всего лишь исполнителями, шестеренками, компьютерными придатками, пешками в играх, которые вели совсем другие люди. Но что будет, если они объединятся? Если выработают свои собственные цели и приоритеты? Смогут ли они стать силой мирового масштаба? Ответ на этот вопрос прост: все зависит от способностей организаторов.

Люди, что стоят за dd, нарастили мускулы. Сейчас они заявили о себе, ударили, теперь нужно ответить. Первый шаг предсказуем: попытаться уничтожить dd под корень, отключить их серверы и перебить сотрудников. Устроить показательный урок. Если он получится, если организация dd не столь хороша, сколь мнится ее вожакам, страхи по поводу объединения нейкистов можно выбрасывать на помойку: следующей попытки придется ждать очень долго. А может, ее вообще никогда не будет. Если же спецоперация, которую ведут сейчас Исламский Союз и Китай и к которой они планируют подключить СБА и остальные государства, провалится, с dd придется договариваться. Они войдут в число игроков, как вошли в свое время Ассоциация и Консорциум. Им изложат правила игры в «Полицейские и воры», объяснят, что нынешнее их поведение – моветон, и, если dd согласятся вести себя прилично, все успокоятся. В конце концов, существуют же транснациональные объединения контрабандистов и работорговцев, так почему бы не существовать объединению наемников?

И кто сейчас задумается над тем, что за спиной dd стоит призрак Поэтессы? Что идет становление новой Традиции? От этого отмахнутся, не обратят внимания ради достижения сиюминутной выгоды, ради «решения проблемы», ради сохранения стабильности.

Прав, тысячу прав Мертвый, доводящий до конца каждое дело. Он теряет время, темп, иногда даже останавливается, зато не накапливает проблем на будущее. И каждый новый кризис встречает во всеоружии.

– Через два часа у Председателя состоится совещание по проблеме dd, – почтительно закончил Ван.

На которое генерала не пригласили.

«Они хотят бросить все силы против новых врагов, – грустно усмехнулся Ляо. – И совсем забыли о старых».

А напомнить нечем. Все козыри старик уже использовал, а новые не появились. Урзак погиб, книга пропала – это его пассив. А в активе у оппонентов – миллионы юаней ущерба и всемирное объединение ломщиков. Вот опасность! Вот проблема! Вот где затаился истинный враг Поднебесной!

Старик медленно провел пальцем по подлокотнику кресла.

– Ван, что сообщают из Европы?

– Утешительных вестей пока нет, но глава мюнхенской Триады уверен, что сможет выйти на след нашего dd.

– Каким образом?

– В Баварии у нас большая диаспора, много глаз и ушей. И еще господин Дэн просил передать, что dd ищем не только мы.

– Полиция?

– Господин Дэн не уточнил, но я понял, что он имел в виду не Европол.

– Очень хорошо… – На губах генерала появилось подобие улыбки. – Он сказал, что уверен?

– Я процитировал дословно.

– Хорошо. – Ляо прищурился. – Если Дэн уверен, значит, у него есть след.

* * *

территория: Европейский Исламский Союз

Мюнхен, столица Баварского султаната

отель «Дом Бедуина»

хороший рыбак ищет не удобное место, а рыбное

Ничто так не успокаивает человека, как привычное, нераздражающее занятие. Кто-то моет машину или посуду, кто-то вырезает фигурки или просто стругает ножом деревяшку, другими словами – делает что-нибудь, не особенно на этом сосредоточиваясь, работает руками, оставляя голову свободной для размышлений. Каори в таких случаях чистила оружие.

Несмотря на изящное сложение, которое некоторые глупцы принимали за хрупкость, мамбо предпочитала довольно тяжелый для женщины «Маузер Штурм» – модель редкую, дорогую, зато обладающую колоссальной убойной силой и разработанную под универсальный девятимиллиметровый патрон, что позволяло не беспокоиться о наличии боеприпасов. Как и все металлическое в снаряжении Каори, «дыродел» был отполирован до зеркального блеска, производил впечатление не смертоносного оружия, а милой, хоть и громоздкой безделушки, и черными в нем оставались лишь рукоять да хищный зев дула.

Запоминающийся пистолет.

Каори никому не позволяла к нему прикасаться, лично поддерживала «дыродел» в порядке и никогда не торопилась при чистке: «Маузер» девушка разбирала долго, смазывала тщательно, снаряжала медленно, с любовью. Уход за оружием был для мамбо ритуалом не менее важным, чем ритуалы религиозные, чем церемонии, посвященные святым духам Лоа, с которыми была связана вся ее жизнь.

Несмотря на то что Католическое Вуду позиционировало себя как «религию для бедных» и обрело силу благодаря поддержке нижних слоев общества, среди его иерархов было мало выходцев из небогатых семей. Большинство будущих архиепископов рождались не в трущобах, а в приличных квартирах, а то и в особняках, как, например, Ахо – старший сын богатейшего техасского промышленника. Или Папа Джезе, родители которого, по слухам, являлись эдинбургскими каперами высокого ранга. Все эти люди получили достойное образование и, если бы не пришли в лоно церкви, сумели бы реализовать себя в светской жизни.

В отличие от них, Каори не имела за душой ничего, кроме веры.

Будущая мамбо была пятым ребенком в семье мелкого лавочника из Хьюстона, с трех лет бегала по грязным улицам бедного пригорода, и грозящее ей будущее можно было прочесть без обращения к духам Лоа. В десять-двенадцать лет Каори должна была лишиться девственности, в тринадцать-четырнадцать – забеременеть. При хорошем развитии событий – стать матерью большого семейства, обретя к тридцати годам четверых-шестерых детей и килограммов сорок лишнего веса. При плохом – стать шлюхой и сдохнуть от передозы, не дожив и до двадцати. Обычные перспективы для ее круга, и большинство девчонок, с которыми Каори играла на хьюстонских улицах, пошли или по первому, или по второму пути.

Ей же повезло.

Или не повезло.

В любом случае, Каори сумела вырваться из касты.

Смышленую девчонку с необыкновенными сапфировыми глазами заприметил Ахо, бывший в ту пору настоятелем местного вудуистского прихода. Он никогда не скрывал, что сначала обратил внимание на яркую внешность малолетки, обещавшей вырасти в потрясающую красавицу, а уж затем, приведя Каори в храм, ощутил горящий в ней огонь, почувствовал таящуюся в девочке силу и любовь, что дарили ей дерзкие и норовистые духи Лоа. Сапфировые глаза не обманули – священник наткнулся на редкую драгоценность. Ахо выкупил девочку у отца, заплатив ему из собственных средств, и отослал в лучшее сосьетте Католического Вуду, в монастырь ордена Замби. Тем самым он навсегда изменил судьбу Каори. Ибо ученики обычных сосьетте имели выбор: если им не удавалось постичь премудрости Вуду, они покидали монастырь и возвращались к светской жизни. А замбийцы, которых с первых же дней погружали в самые сокровенные тайны учения, обязательно вливались в иерархию Католического Вуду. Или погибали, не выдержав суровых испытаний.

Перед Каори открылся новый путь, и она сумела осилить его.

Ахо не ошибся – девочка была сильна, и духи Лоа любили ее. Священник пристально следил за становлением протеже и не отказывал себе в удовольствии похвастать способностями Каори перед соратниками. Он сделал еще один мудрый ход: не затащил девушку в постель, а относился к ней как к дочери, чем окончательно завоевал ее преданность. Ахо отлично разбирался в людях и прекрасно видел, что Каори, несмотря на силу и способности, не обладает должным умом и проницательностью, чтобы рассчитывать на успех в самостоятельном плавании. Девушка оказалась склонной к простым решениям: предпочитала давить на людей, а не договариваться с ними, угрожать, а не использовать, не разбираться в тончайших нитях интересов и противоречий, а идти напролом. Она была обречена стать инструментом, вторым номером, исполнителем, и именно этот образ терпеливо лепил священник.

В двенадцать лет девушке вживили «балалайку», однако не смогли нанести на глаза наноэкран – организм Каори трижды отторгал его, что стало еще одним доказательством тесной связи девушки с духами Лоа. В двадцать она стала мамбо, а за год до этого, выполняя приказ Ахо, Каори совершила первое в своей жизни убийство.

Сорока минут, что отсутствовал Папа Джезе, мамбо не хватило: когда архиепископ вернулся в номер, она едва приступила к сборке «Маузера».

– Наш dd как сквозь землю провалился, – сообщил Папа Джезе. – Мы проверили все места, где он мог быть, но безрезультатно. Думаю, он покинул Мюнхен.

– Хунган, который привел dd в лоно Католического Вуду, слишком мало знал о нем, – отозвалась Каори.

– Вот уж не думал, что ты займешься поисками крайнего, – усмехнулся архиепископ. – Не в твоем стиле.

– Я ищу книгу, – угрюмо заметила девушка, разглядывая блестящий пистолет. – А о том, кто и как проявил себя в операции, подумаем позже.

– Тогда при чем здесь местный хунган?

– Я почитала его материалы, в них сплошные пустышки: адреса конспиративных квартир и невнятное описание внешности, которую можно сменить за пару часов. Хунган не предпринял ничего, чтобы узнать адепта получше.

– Не было необходимости. – Папа Джезе помолчал. – И не было опыта. Ты рассуждаешь, как профессионал, и забываешь, что речь идет о простом хунгане, который призван нести свет истинной веры на эти несчастные земли.

– Но он помог нашему dd проникнуть в дом!

– Потому, что получил приказ. Кстати, твой приказ.

– Я бы позаботилась о том, чтобы dd не смог от меня скрыться.

– Поэтому ты не проповедуешь, а защищаешь. – Архиепископ кивнул на «Маузер». – Каждый занимается своим делом.

Продолжать спор не имело смысла. Каори поджала губы, быстрыми, немного резкими, но уверенными движениями завершила сборку пистолета и, не глядя на Папу Джезе, произнесла:

– Тем не менее в материалах есть намек на след.

– Вот теперь я тебя узнаю, – рассмеялся архиепископ. – Ты найдешь даже песчинку в Сахаре.

Девушка пропустила лестное замечание мимо ушей.

– Они два раза встречались в Blumenmarkt, в барах, расположенных на соседних улицах.

– Это означает, что в ближайшее время наш dd в этом районе не появится.

– Я проверила улицы, – невозмутимо продолжила Каори. – На них полно заведений для любителей трансеров. Можно сделать вывод, что у нашего друга особые сексуальные пристрастия.

– Я посылал людей в этот район, – нахмурился архиепископ. – Безрезультатно.

– Значит, надо проверить еще раз, – твердо произнесла мамбо. – И не людей послать, а отправиться самим. – Она загнала в рукоять обойму и улыбнулась: – Других зацепок я не вижу.

* * *

территория: Европейский Исламский Союз

Мюнхен, столица Баварского султаната

центр современного досуга «У Изольды»

как правило, странные события имеют очень

простое объяснение

Путешествие в банк стало для Дорадо последним мероприятием, которое он провел без наномаски. Дальнейшие передвижения Вим хотел сохранить в тайне, а потому, опустошив сейф, он спустился в метро, как обычно, в туалете, скрыл лицо, накинул поверх костюма тонкий плащ и в таком виде сел на поезд, идущий в Blumenmarkt.

Расхожее выражение «Пусть все закончится там, где началось» в данном случае не имело никакого смысла: Дорадо прекрасно понимал, что нынешняя его поездка положит начало длительным поискам обидчиков, которые, скорее всего, уже покинули Мюнхен. В Blumenmarkt он надеялся взять первый след, получить хоть какую-нибудь зацепку, узнать ответы хотя бы на самые простые вопросы. Как минимум, на первый: жив ли еще Кодацци? Потому что, если адвоката убрали, поиски подставивших Вима людей превращались из трудных в почти невозможные.

До нужного места Дорадо добирался, принимая все меры предосторожности. Оказавшись в Blumenmarkt, он вышел на первой же станции, минут двадцать петлял по вечерним улицам и, только убедившись, что за ним никто не следит, вновь спустился под землю и проехал еще несколько остановок. Цель Вима – бордель… простите… центр современного досуга «У Изольды» – располагалась к западу от центра Blumenmarkt, на узкой, освещенной лишь информационными экранами улице, в окружении подобных себе заведений, а также баров, салунов, кальянных и опиумокурилен. Как обычно по вечерам, людей на улице было изрядно. Многие, подобно Виму, скрывали лица под наномасками, опасаясь продемонстрировать полицейской видеокамере физиономию добропорядочного бюргера, а потому Дорадо не сомневался, что его появление останется незамеченным.

И осталось.

Два квартала до борделя Вим преодолел быстрым, но неторопливым шагом, у ярко освещенной витрины, на которой томно извивались прелестницы Изольды, не задержался, а сразу же, как постоянный клиент, вошел в единственный подъезд узкого пятиэтажного дома и остановился у стойки.

– Добрый вечер.

– Рады вас видеть, – улыбнулась девушка. – Спасибо, что заглянули в наш центр.

Губы растянуты в дежурной доброжелательной гримасе, мелодичный голосок, аккуратные грудки уютно трепещут в глубоком декольте.

– Что изволит господин? Девочку? Мальчика? Двух девочек? Двух мальчиков? У Изольды богатый выбор. Если вам понравилась я, то придется подождать десять минут, мне нужно переодеться и принять душ…

В холле пусто и безопасно. Приятное, неяркое освещение. Отделанный блестящей нержавейкой лифт, дверь во внутренний коридор, искусственная пальма. Два кресла и диван в углу, на журнальном столике голографический каталог местных работниц и работников современного досуга, на стуле у дверей дремлет охранник – крепенький китаец в черном костюме и белой рубашке. Он спокоен: наноскоп показал, что оружия у клиента нет. Дорадо тоже спокоен: две его «балалайки», и настоящая и фальшивая, лежат в специальных, защищенных от сканирования капсулах, лицо скрывает наномаска, так что никакой лишней информации мафия не получит.

– Я бы хотел провести время с Халой.

– Она сейчас занята, – ответила девушка, сверившись с компьютером.

– Надолго?

– Если клиент не захочет продолжить, то сеанс закончится через пятнадцать минут.

– Я подожду, – решил Вим и повернулся, намереваясь пройти к креслу.

– Если хотите, можете понаблюдать за происходящим.

– Это разрешено?

Улыбка девушки стала чуть шире, и Дорадо увидел ее язык – черный, заостренный. По всей видимости – очень умелый Трансер.

– Некоторые клиенты дают согласие на наблюдение, некоторые нет. Сейчас Хала проводит время с тем, кто не против. Вам это будет стоить двадцать евродинов.

Вим молча выложил на стойку деньги.

Искусственная красота Халы не оставила Дорадо равнодушным, притягивала и отталкивала одновременно, но все-таки – притягивала, а потому он захотел увидеть больше, гораздо больше.

Хотел увидеть ее тело – соответствует ли оно ее кукольному лицу? Выяснилось: да, соответствует. Подтянутое, с идеальными пропорциями, неестественно поблескивающее в неестественном свете лампочек. Ни капельки жира, ни одной лишней складки. Хотел увидеть, как Хала движется. Выяснилось: как обычный человек. Опорно-двигательную систему Хале не оперировали, не подгоняли жесты под нарочито кукольные, марионеточные. Хотел узнать, меняется ли выражение ее лица во время занятий любовью. Выяснилось: нет, не меняется. И хотя пользующий трансера араб старался от души – а ему было чем стараться, – на лице Халы не дрогнул ни один мускул. Что резко контрастировало с издаваемыми ею стонами. То ли она не хотела добавлять мимику к звукам, то ли не могла.

Живая кукла…

Дорадо наблюдал за Халой десять минут, до самого окончания сеанса. Клиент выбрал время полностью, закончил свои дела на самой последней минуте, наполнил комнату удовлетворенным рычанием и повалился на спину, довольно глядя в потолок. Ему понравилось. Женщина, прихватив с пола халат, молча отправилась в душ, и только после этого Вим покинул наблюдательный пост. Он увидел все, что хотел. Он избавился от возбуждения, что нахлынуло при виде обнаженной Халы, подавил его, растворил в ее стонах и рычании клиента. Уходящую в душ женщину Дорадо провожал отстраненным взглядом, словно ученый или врач, теперь ничто не могло отвлечь его от делового разговора с Халой. Он стал к ней равнодушен.

Избавиться от полицейского наблюдения оказалось настолько простым делом, что Каори стало даже обидно за Европол – что же это за служба, на которую работают такие ротозеи? Неужели никто им не объяснил, что яркая внешность не только выделяет объект из толпы, облегчая работу наблюдателю, но и отвлекает внимание от нюансов внешности? Что постепенно ты начинаешь следить не за человеком, а за черным фраком или замысловатой прической? И тебя без труда обводят вокруг пальца.

Двойник подменил Каори в туалете ресторана, в котором они ужинали с архиепископом: зеркальные очки, своеобразная прическа, стройная фигура, вызывающее платье – несмотря на то что загримированная под мамбо девушка провела за столиком почти двадцать минут, полицейские не заметили подмены. Дублер Папы Джезе появился позже, но сыграл свою роль столь же безупречно. Сейчас двойники развлекались в номере, периодически заказывая то шампанское, то фрукты – так полицейским спокойнее, – а переодетые в неприметные черные комбинезоны мамбо и архиепископ в сопровождении трех надежных парней колесили по закоулкам Blumenmarkt. Мелкие жулики, бармены, охранники борделей…

– Я не верю, что никто из них никогда не видел нашего парня, – угрюмо заметила Каори, усаживаясь в машину после очередного пустого разговора.

– В Баварии наш авторитет не столь высок, как хотелось бы, – вздохнул Джезе. – Или же dd действительно очень осторожен.

Появляясь в Blumenmarkt, не снимает наномаску, ни с кем не откровенничает, не задерживается дольше необходимого. Разумная осмотрительность защищает гораздо лучше репутации злопамятного отморозка: большие деньги или серьезная угроза помогут осведомителю преодолеть страх перед возмездием, а когда ничего не знаешь – ничего и не скажешь.

– Сколько у нас времени, по твоей оценке?

Папа Джезе прищурился, скорчил гримасу и ответил:

– Сегодня ночью, максимум, завтра утром, Европол будет знать, кого ищет.

– Нужно поторопиться.

– Эти люди снова здесь, – негромко произнес Ню, отключая коммуникатор.

– Вуду?

– Да, – кивнул китаец, заводя двигатель. – На этот раз четыре мужика и метелка, но ищут того же парня, что и днем.

Черный «Опель Такма» – самый модный в этом сезоне спортивный мобиль – медленно отъехал от тротуара.

– Где они болтаются?

– На востоке. Только что заглядывали в бар «Соломенная бутылка».

– Совсем рядом…

В Баварии внимательно следили за демографической ситуацией, не допуская, чтобы численность некоренного населения превысила определенную квоту. Из-за этого китайская диаспора не была столь многочисленной, как в каком-нибудь Анклаве, однако удерживала твердое первое место среди неевропейцев. Подобная позиция позволяла Триаде иметь много глаз и ушей, а потому активность вудуистов не осталась без внимания. Узнав, что в Blumenmarkt идут поиски какого-то человека, хоть и не похожего на нанятого Триадой dd, господин Дэн поручил своим людям следить за происходящим. Господин Дэн верил в совпадения, но рисковать не собирался. Господин Дэн очень хотел оказать услугу генералу Ляо.

– Похоже, на этот раз приехали не разведчики, а боевая группа. Они держатся вместе и выглядят угрожающе.

– Днем здесь шлялись мелкие сошки.

– Уж не напали ли они на след?

Ню посмотрел на напарника и предложил:

– Давай держаться поближе к неграм.

– Только позовем кого-нибудь из наших ребят, – добавил второй китаец, вытаскивая из кармана незарегистрированный коммуникатор.

– Согласен. – Ню улыбнулся: – И пусть они прихватят «дрели».

Если бы у Вима не было этого следа, не было хотя бы малейшей надежды на успех поиска, он бы в Мюнхен не вернулся. Маленькая рыбка уплыла бы, проглотив обиду, и затаилась до лучших времен. Но след был. И след достаточно хороший.

Сорок Два сумел обработать полученный с уличной видеокамеры файл, превратил расплывчатое изображение спутницы адвоката в приличную фотографию и прокрутил ее через все базы данных Мюнхена. Так напарники вышли на Халу Мараджич, временно ограниченную в гражданских правах сербскую проститутку-трансера. Бывшую красавицу и нынешнюю красотку.

Жизнь двадцатилетней студентки Белградского университета круто изменилась пятнадцать лет назад, когда Европарламент, под давлением радикальных балканских политиков, принял решение лишить Сербию автономии в рамках Исламского Союза и передать ее в состав албанской провинции Косово. Едва закон был принят, как по всей бывшей автономии начались стихийные демонстрации и митинги протеста. В столице, разумеется, было жарче всего: люди взялись за оружие, часть полиции перешла на их сторону, и манифестации быстро переросли в уличные столкновения. Следом заволновались сельские районы, хрупкое равновесие на Балканах оказалось под угрозой, и напуганные бюрократы поспешили принять жесткие меры. В Белград вошли миротворческие войска Евросоюза. А спустя еще несколько дней Хала Мараджич, в числе двухсот наиболее активных участников восстания, была выдана властям Приштины, где бунтовщиков поджидали судьи «международного трибунала по преступлениям в бывшей автономии Сербия». Судьба этих людей сложилась по-разному. Одним повезло – их повесили сразу, других приговорили к пятнадцати-двадцати годам «исправительных» работ. Третьих заставили расплатиться иным образом. Молоденькую Халу и еще нескольких замешанных в восстании девчонок отправили на гетрансплантацию, после которой они оказались в борделях Тираны. Через десять лет Мараджич получила условное освобождение, перебралась в Мюнхен, однако еще десять лет была обязана отдавать албанской казне треть своих доходов.

– Доставишь мне удовольствие?

Снимать наномаску Вим не торопился. Вошел в комнату, неспешно оглядел одетую в игриво распахнутый халатик женщину, только после этого задал вопрос.

– Смотря какое удовольствие ты ищешь, красавчик.

– Разве ты не готова на все?

– Разве ты пришел трахаться?

Хала закурила длинную коричневую сигарету. Выпустила дым, не сводя глаз с мужчины.

– Знаешь, кто я?

– Вим Дорадо, dd. – Трансер презрительно усмехнулась: – И еще – музыкант.

Удар был силен. Дорадо едва сдержал возглас, закусил губу и порадовался, что женщина не видит выражение его лица.

– Кстати, можешь снять маску: за нами не подсматривают, а видеокамер здесь нет. Изольда играет честно.

Об этом Вим знал, видел, что окошки в комнату управлялись изнутри.

– Твоя «балалайка»?

Хала повернулась, показала пустой разъем и осведомилась:

– А твоя?

Дорадо снял маску и тоже продемонстрировал затылок:

– В кармане.

– Получается, мы можем быть откровенны друг с другом. – Женщина запахнула халат и уселась в кресло, выставив напоказ длинные, отточенные ноги. Слишком правильные, чтобы быть настоящими. – Зачем притащился, Дорадо?

Она его ждала, а значит, они с Кодацци были не просто посредниками. Она делает вид, что расслаблена, а на деле готова к любому развитию разговора: вопли, истерика, угрозы… Она уверена в себе: в хорошей форме, да и охранник, случись что, прибежит быстро. Здесь ее территория.

«Чего она ждет от меня? – У Вима было всего несколько секунд, чтобы выбрать правильную манеру поведения. – Думай, что я сломлен, сука. Расслабься по-настоящему».

– Вы разрушили мою жизнь, – глухо произнес Дорадо. – Теперь мне нечего терять.

– Каждому есть что терять, – холодно ответила женщина. – Мы разрушили твое прикрытие, а жизнь ты пока сохранил, береги ее.

– Издеваешься?

– Немного.

Ей нравилось демонстрировать свое превосходство. Проституткам не часто выпадает такая возможность.

– Меня ищут за преступление, которого я не совершал.

– Которое ты почти совершил, – поправила Вима женщина.

– Не слишком ли нагло ты себя ведешь?

– Ты не дурак и не затеешь драку, – ответила Хала. – Да и нужно тебе другое. Не так ли?

– Я должен понять, что происходит.

– Проявляешь здоровое любопытство?

– Хочу соскочить с крючка.

– Для этого придется сыграть всю партию. – Женщина затушила сигарету. Откинулась на спинку кресла, завела руки за голову. И чуть улыбнулась. – Всю партию, Вим, до самого конца.

– Разве нет других способов соскочить?

– Можешь пойти в полицию и во всем признаться. Но кто тебе поверит?

– Есть способы узнать правду: химия, детектор лжи… – Дорадо пожал плечами. – Два часа неприятных процедур, и я очищусь от обвинений. Полицейские поймут, что меня подставили.

– И что дальше?

Вим знал, что будет дальше. Именно поэтому он не пошел в Европол.

– Тебя грохнут, – не дожидаясь ответа, продолжила женщина. – Ты слишком много знаешь, слишком глубоко увяз. Ты обманул Европол и вызвал гнев султана. Вероятность того, что тебя грохнут сразу после допроса, – процентов восемьдесят. Еще пятнадцать я бы дала на то, что тебя ждет Африка. За все твои шалости в роли dd. И с вероятностью всего в пять процентов, по моей оценке, разумеется, тебе предложат поработать на Баварию.

Вим оценивал эту вероятность еще ниже, процента в два.

Он потер лоб, вздохнул и негромко осведомился:

– Кодацци не посредник, да?

– Чезаре – dd, – спокойно ответила Хала. – Но иногда работает посредником. Он умен, не хочет быть простым исполнителем.

– А ты иногда работаешь проституткой?

Дорадо боялся переиграть: если он будет демонстрировать только слабость, трансер может заподозрить неладное, поэтому надо огрызаться. Пусть думает, что он пытается упрочить свои позиции оскорблениями.

– Мое занятие – хорошее прикрытие, – высокомерно объяснила женщина. – Никто не станет искать dd среди шлюх.

– Ну, разумеется…

– Еще вопросы есть?

– Почему вы встретились со мной сами? Почему не наняли какого-нибудь мелкого жучка?

– Зачем нужны лишние посредники?

– Чтобы я не видел ваших лиц.

– Зато ты сумел меня найти.

– Поэтому ты не уехала из Мюнхена? Ждала меня?

– Ты ведь не дурак, – повторила женщина, – должен был меня вычислить.

– Для этого ты подставилась после встречи? Чтобы у меня появилась твоя фотография?

– В том числе и для этого.

– А еще?

– А еще, мой милый, показав лицо, я заставила тебя расслабиться, поверить, что мы с Чезаре уехали, а ведь мотоцикл вел совсем другой мужчина. Чезаре в это время сел тебе на хвост и узнал, где ты живешь. Узнал о тебе правду. Надеюсь, ты понимаешь зачем?

«Не слишком ли много ошибок я допустил?».

– Вам что-то от меня нужно! – «проявил догадливость» Дорадо.

– Молодец.

– А если я откажусь, вы меня сдадите.

– Чезаре полагает, что тебя и так вычислят. – Хала усмехнулась. – Но ты прав: если полиция проявит некомпетентность, мы подбросим ей нужную информацию.

Вот как бывает: по кирпичику выстраиваешь тихую спокойную жизнь, занимаешься любимыми делами, а потом появляется какой-нибудь Кодацци…

– Похоже, у меня нет ни малейшей возможности избавиться от вас, – пробормотал Вим.

– Ты можешь уйти, – подсказала женщина. – Попытаться спрятаться. В ближайшее время тебе в любом случае придется это сделать.

– А если я сыграю партию?

– Ты слезешь с крючка.

– Понятно. – Дорадо вновь потер лоб. – Ты прикрывала меня там, у дома?

– Я неплохой снайпер, – кивнула Хала.

– Спасибо.

– Так было нужно.

– Ты спасла мне жизнь, так что все равно спасибо.

– На здоровье.

«Колесо, судя по всему, тоже проткнула ты. Кодацци не мог – в это время он уже был в доме».

– Как вам удалось смыться?

– Через десять минут после того, как мы отступили от поместья, Чезаре передал книгу курьеру Консорциума…

«Умно. В случае проверки книга привлекла бы ненужное внимание, а контрабандисты умеют просачиваться сквозь любые преграды».

– …а поскольку с нашей машиной все было в порядке, мы успели покинуть опасную зону до начала полицейской операции.

«А я остался отвлекать внимание».

– Ладно, – буркнул Вим, – это дело прошлое. О чем ты хотела поговорить? Зачем ждала?

Хала вновь закурила.

– В первую очередь, ты должен понять, что влип в Очень Серьезное Дело.

– Тоже мне новость.

Она пропустила саркастическое замечание мимо ушей.

– Второе. Мы приносим извинения. И хотим, чтобы дальше ты работал с нами на нормальных условиях.

– Снова издеваешься?

Женщина добавила в голос искренности, подалась вперед, заглянула ему в глаза… Но кукольное лицо осталось бесстрастным.

– Мы были вынуждены подставить тебя, Вим, нам обязательно был нужен другой dd, обязательно.

Кодацци понадобился козел отпущения. Но ведь ищут не козла, а книгу, поэтому Кодацци не может допустить, чтобы Вим попал в полицию – в этом случае охота начнется за ним. Но и убивать его Кодацци не хочет.

«Что же за игру вы затеяли?».

– Я засветился, меня ищет полиция. Меня, а не Кодацци. Что теперь? Зачем я вам нужен?

– Полиция – это серьезно, – кивнула женщина. – Но шейхи, на которых работает Европол, далеко не единственные претенденты на книгу. Как и во всяком Очень Серьезном Деле, в этом полно заинтересованных сторон.

– Так что я должен делать?!

– То есть ты готов сыграть партию? – Она не спускала с него кукольных глаз. – Мы договорились?

– А у меня есть выбор?

– Выбор есть всегда. Ты можешь уйти.

Несколько секунд они буравили друг друга взглядами. Наконец Вим откашлялся и поинтересовался:

– Сколько?

– Очень много, – немедленно ответила Хала. Она ждала этого вопроса. – Достаточно, чтобы пойти на максимальный риск и плюнуть на карьеру ресторанного музыканта.

– Сколько?

– Миллионы.

– Один? Два? Пять?

– Не меньше десяти.

– Всего?

– На каждого.

– Трудно поверить.

– А у тебя выхода нет: или верь, или проваливай!

Вим чувствовал, что трансер не лжет. Кто знает, как именно они с Кодацци подсчитали возможную прибыль, но женщина верила, что наемники получат за книгу не меньше тридцати миллионов.

– Мы заключаем сделку?

– Да, – буркнул Дорадо. И тут же повторил: – Да!

И отвернулся.

– Я рада, – негромко произнесла Хала. – Нам ведь действительно было неприятно подставлять тебя, Вим. Мы ведь наемники, мы похожи, и нам лучше плыть в одной лодке.

«Капитан которой меня уже подставил? Хороша лодка…».

Хала изо всех сил старалась сломать недоверие Дорадо, ей и Кодацци было нужно, чтобы Вим работал не по принуждению. Следовало подыграть женщине.

– Ты уже извинилась, – вздохнул Дорадо. – Ты меня подставила, но ты же и спасла мне жизнь. Я вырвался, а теперь ты предлагаешь очень большие деньги. Ты знаешь, что я буду осторожен, буду перепроверять каждое ваше слово, но все равно предлагаешь. Значит, я вам нужен. Значит, мне следует соглашаться. – Вим помолчал. – Но я хочу знать детали, хочу понять, с чего все началось.

– Это законное желание, – кивнула женщина. И вновь откинулась на спинку кресла. – О книге мы узнали от китайцев. В отличие от тебя, Чезаре не держался за свою вторую жизнь, а потому с некоторыми клиентами имел более доверительные отношения, чем принято у dd. Триада хороший друг.

– Пока не решишь ее обмануть.

– Ты все понимаешь правильно. Разумеется, поднебесники знают о Чезаре далеко не все, он даже гримировался перед каждой встречей. Однако в Триаде считали Чезаре надежным наемником, и когда им потребовался человек для серьезного дела, они знали, куда обратиться.

– Сейчас, как я понимаю, желтые глубоко раскаиваются в своем выборе.

– Не думаю, – мило улыбнулась женщина. – Ведь Чезаре сказал китайцам, что ты его опередил.

Не удержалась, запустила маленькую шпильку, напомнила, в каком положении оказался Вим.

– Что было дальше?

– Ты наверняка насторожился, когда услышал от нас подробности дела? Все эти «предметы А», требование перемещаться по дому по строго определенному пути…

– Насторожился.

– Мы тоже удивились. Да и деньги, которые предложили поднебесники, удивили: двести пятьдесят штук за похищение книги – это очень странно.

– А мне вы дали всего сто. Пожадничали?

– Поднебесники зря предложили столь много, мы решили не повторять их ошибку.

«Логично».

– Тем не менее вы согласились.

– Обдумав все, Чезаре отправился к хунгану Католического Вуду.

– С ним у него тоже были доверительные отношения?

– Разве я не говорила, что Чезаре умен?

– Говорила.

– Так вот, китайцы допустили не одну ошибку. Кроме слишком большой платы они почти сразу передали нам план операции. Мы смогли выяснить, в чей дом придется лезть, а когда хунган узнал, что речь идет о доме Банума, он аж затрясся. В итоге мы получили от него еще один амулет для проникновения в поместье и двести тысяч динаров аванса. После возвращения книги нам было обещано еще триста.

– Но у вас появились бы могущественные враги – китайцы.

– Хунган обещал переправить нас в Америку. Но это не главное. Главное заключалось в том, что Чезаре окончательно понял ценность книги.

– И решил сыграть против всех.

– Нет. Решил сыграть вместе со всеми. За одним столом. Да и не было у нас другого выхода.

– Почему? – и тут же понял, что сморозил глупость.

– Потому что исполнители Очень Серьезных Дел редко остаются в живых, – назидательно произнесла Хала. – Книга слишком ценна. Чезаре понял, что не может никому доверять, и разработал свой план.

– Подставить меня.

– Мы могли рассчитывать на успех только в том случае, если Европол, китайцы и негры будут искать кого-то другого, того, о ком они вообще ничего не знают. Но этот другой не должен попадаться. Поэтому тебе ничего не грозило.

– Зато грозит сейчас! – До сих пор это было просто Очень Серьезное Дело. Сейчас же, когда женщина назвала стороны, Вим оценил масштаб: Европол, чьи камеры ощупывают город день и ночь, китайцы – это Триада, с ее глазами и ушами, Католическое Вуду – у них тоже полно боевиков. – Ты понимаешь, как сильно мы рискуем, встречаясь здесь?

Женщина невозмутимо пожала плечами:

– Никто не знает о том, что я связана с Чезаре.

– Знаешь его? – Каори постучала пальцем по лежащей на столе фотографии. – Не так ли?

Омар беспокойно заерзал на стуле и бросил взгляд на стоящего у дверей верзилу. Белобрысый гигант в черном комбинезоне. Он выглядел опасным. Глаза холодные, колючие. И девица в непроницаемо-зеркальных очках ему под стать.

«Угораздило же меня связаться с вудуистами!».

– Знаешь?

– Чезаре Кодацци, – решился Омар. – Он адвокат из Милана, но часто работает в Мюнхене. Связан с Триадой.

«Китайцы! Так вот кто встал на пути!».

Однако на лице Каори не дрогнул ни один мускул.

– Этого мало. Как мне найти Кодацци?

– Я давно его не видел.

– Я не сказала: «Приведи меня к нему», я спросила, как его найти. Рассказывай, что знаешь.

– Не так уж много я знаю. Мы с ним не близки. Работали однажды на китайцев, и все. Встретились – разошлись.

– Где встретились?

– Здесь, – пожал плечами араб. – В Blumenmarkt.

– Говорили только о делах?

Проще всего ответить: «Да» – и тем закончить допрос. Но Омар понял, что от него не отстанут, и если черная тварь в зеркальных очках останется недовольна разговором, у него могут быть неприятности. Надо вспоминать подробности!

«Шайтан, и зачем я только ляпнул, что знаю человека с фотографии?».

– Я помогу тебе освежить память. – Каори выложила на стол несколько банкнот. – Здесь тысяча динаров.

– Чезаре нравится спать с трансерами. Говорил, что обычные метелки его не возбуждают.

– Этого мало.

– Несколько дней назад я видел его в «Мотыльке» со шлюхой, похожей на куклу.

– Знаешь эту девку?

– Она работает у Изольды.

– Дом удовольствий на соседней улице, – добавил Папа Джезе.

Каори улыбнулась.

– И что я должен делать дальше?

– Об этом скажет Чезаре.

Хала вытащила из-под подушки кресла коммуникатор и протянула его Дорадо. В памяти устройства находился всего один номер, по всей видимости, такой же незаметной машинки. Режим видеоизображения отключен. Вим надавил на кнопки, и через несколько секунд услышал знакомый голос:

– Рад, что ты рискнул вновь поверить нам, камрад. Хала принесла извинения?

Дорадо посмотрел на женщину, которая неторопливо переодевалась. Стояла у шкафа и натягивала брюки. Ее задача выполнена, теперь она исчезнет из заведения Изольды.

– Да.

– Присоединяюсь к ним. Поверь, Вим, мне было неприятно подставлять брата-наемника. Но так уж легли карты.

– Давай закончим с ерундой и поговорим как взрослые люди. Где ты?

Кодацци рассмеялся:

– Не важно, где я. Сейчас нам нужно согласовать дальнейшие действия. Провернуть дельце мы сможем только вместе и только в том случае, если будем доверять друг другу. Мы можем выжить, выбраться из этого дерьма и стать весьма богатыми людьми. Для этого необходимо быть умным и осторожным.

– Считаешь, что и того и другого у тебя в избытке?

– Но ведь я жив.

Оспорить это утверждение было трудно.

– Тем не менее и китайцы, и вудуисты знают твою рожу.

– К китайцам я всегда ходил загримированный, камрад. С Триадой, знаешь ли, следует вести себя осторожно.

– А Вуду?

– Мы говорим не о том, – перебил Дорадо Кодацци.

– Хорошо, вернемся к делам. Какова моя роль?

– Как ты уже понял, книга у меня.

– Понял.

– Я не знаю, что в ней особенного, но она стоит миллионы, Вим, миллионы! Хала рассказала тебе, как я ее заполучил?

– В общих чертах.

– В плотном контакте с клиентами есть свои плюсы: я знаю гораздо больше, чем обычный dd, но есть и минусы – у меня значительно больше обязательств, я не могу нарушать данное слово. А ты никому ничего не должен. Мои заказчики далеки от того, чтобы вести переговоры друг с другом, они не найдут концов. Мы должны заставить их раскошелиться, получить деньги и поделить их на троих. Таков план.

– Аукцион?

– Единственный способ вышибить максимальную сумму.

Первым в заведение Изольды вошел Папа Джезе. Бордель находился под защитой Триады, и архиепископ уговорил Каори действовать осмотрительно и не привлекать ненужного внимания, вваливаясь внутрь всей группой.

Наномаску архиепископ снимать не стал. Подошел к стойке, облокотился на нее и дружелюбно поинтересовался:

– Я слышал, у вас есть очень симпатичный трансер?

– У нас много симпатичных трансеров, господин, – улыбнулась девушка и, словно невзначай, провела черным языком по губам. Продемонстрировала не только потому, что так полагалось, – бархатный голос мужчины заставил сердце трансера учащенно забиться. – На любой вкус.

– Какая миленькая штучка, – тут же среагировал Джезе. – Острая?

– Подвижная.

– Звучит заманчиво… Но я бы хотел познакомиться с пластмассовой девчушкой. Говорят, она творит настоящие чудеса.

Обладательница подвижного языка поскучнела.

– Вы говорите о Хале?

– А у вас есть другие куклы?

– Нет.

– Значит, я говорю о ней. Красавица работает сегодня?

– Да. Но сейчас она занята.

– Как жаль. А я могу понаблюдать за ней?

– К сожалению, нынешний клиент против.

– Печально…

– Цзян, это Ню, слышишь меня?

– Да. – Охранник борделя узнал человека Триады. – Чем могу помочь?

– К вам только что вошел мужик в маске. Он тебя не слышит?

Цзян бросил взгляд на усевшегося в кресло мужчину – тот, казалось, был полностью поглощен голографическими изображениями девочек Изольды, – и едва слышно ответил:

– Нет.

– Кого он ищет?

– Халу, пластмассовую метелку.

– Она в заведении?

– Развлекает клиента.

– Открой черный ход, – распорядился Ню. – Мы поднимемся по задней лестнице.

Исчезновение из холла охранника не ускользнуло от внимания Папы Джезе. Продолжая разглядывать завидные прелести трансеров, архиепископ вызвал через «балалайку» Каори и сообщил:

– Нас пытаются опередить.

– Кто?

– Полагаю, за нами следили. – Папа Джезе говорил очень тихо, бубнил себе под нос, и вряд ли кто-нибудь мог разобрать произносимые им слова. – И сейчас следят.

– Я разберусь с ними, – пообещала девушка.

– Не забудь, что мы на чужой территории. Если начнется заварушка, через пять минут здесь будет вся китайская диаспора.

– Что ты предлагаешь?

– Возьми одного парня и медленно заходи внутрь. Двое других пусть попробуют определить преследователей и приготовятся к стрельбе.

– Договорились.

– И не отключайся. – Архиепископ поднялся на ноги и неспешно подошел к девушке. – Красавица, ну, может, теперь, когда мы остались одни, ты позволишь мне полюбоваться на вашу пластиковую девочку?

На стойке появилась купюра в пятьсот динаров.

– Не могу, – прошептала та, не сводя глаз с денег. – Запрещено. Меня уволят.

– А может, ты скажешь, в какой комнате сейчас Хала? – Джезе добавил еще одну такую же купюру. – Строго между нами.

– И вы уйдете?

– Уйдешь ты. Отлучишься на минутку.

– А вы…

– Потому что если ты останешься, я выпущу тебе кишки.

Она не видела выражения его лица, его глаз, но ледяной тембр голоса сказал девушке все. Подтвердил, что долговязый мужчина в черном комбинезоне выполнит свою угрозу. После секундного раздумья девушка ловким движением смахнула со стойки деньги и прошептала:

– Триста одиннадцать, третий этаж, от лифта направо, четвертая дверь слева.

– Умница! – Голос Папы Джезе вновь стал обаятельным. – Сиди тихо-тихо, и я тебя не трону.

И обернулся к появившимся в дверях спутникам. Наноскоп издал предостерегающий сигнал. Мамбо хмыкнула и передала архиепископу пистолет:

– Где?

– Третий этаж. Каори, мы с тобой наверх, Майк остается здесь.

– Ты хочешь, чтобы я вел аукцион между претендентами на книгу?

– Совершенно верно, камрад.

«Стоит дать объявление об аукционе и обратного пути не станет, все поверят, что книга у меня…».

Кодацци правильно истолковал молчание Дорадо:

– Это то самое Очень Серьезное Дело, Вим, кошмар всех dd. Когда я понял, во что влип, у меня появилось желание отвалить. Но потом я подумал: какого черта? Такое бывает раз в жизни.

– И подставил меня.

– Извини, Вим, но ведь мы говорим об Очень Серьезном Деле. А их принято вести осторожно.

– Я едва ушел от полицейских, потерял прикрытие, должен уехать из Баварии, а теперь еще и выступить аукционистом…

– Ты звезда постановки, Вим. Тебя все ищут, тебя все любят, и если ты объявишь торги, никто не удивится.

– А ты останешься в стороне.

– Я все это придумал, Вим, не забывай. В оркестре не бывает двух дирижеров. Кто-то помахивает палочкой, кто-то долбит в большой барабан.

– Но моя доля…

– Мы поделим добычу на троих. Поровну.

– Где гарантия, что ты меня не кинешь?

– Вим, ты меня разочаровываешь. Я должен опасаться, ведь это ты будешь вести переговоры с клиентами.

– Где гарантии?

– Каждый из нас укажет счет, на который клиент переведет его долю.

Звучало разумно.

«Неужели он действительно готов взять меня в долю?».

– Ты продумал мои действия?

– Для начала отправляйся в Марсель. Ты и так засиделся в Мюнхене…

– Замолчи! – Хала предостерегающе подняла руку.

– Что случилось?

– Кто-то остановился у двери, – прошептала девушка.

– Она знает твой голос? – поинтересовался Ню.

– Разумеется, – кивнул охранник.

– Тогда начинай.

Тот постучал в дверь:

– Хала, это Цзян.

На установленном в малюсенькой прихожей мониторе появилась его бритая голова. К сожалению, угол охвата камеры не позволял разглядеть, что происходит справа и слева от двери, и трансер не видела четырех боевиков Триады с автоматами в руках. Но для того чтобы насторожиться, достаточно было появления охранника.

Хала медленно подошла к двери, встала сбоку от нее и тихо спросила:

– Цзян, что случилось? У меня клиент.

– Он тебя слышит?

– Нет.

– Тем лучше. – Охранник смотрел прямо в камеру. – Только что сообщили, что ожидается нападение макаронников. Мафиози хотят заново поделить Blumenmarkt и готовят акцию устрашения. Изольда приказала закрыть заведение.

Ню удовлетворенно хмыкнул.

И Джезе, и Каори были опытными бойцами и понимали, что разговора с пытающимися их опередить китайцами не получится. Да и не для этого они поднимались. И план нападения они продумали быстро. Шахта лифта располагалась в центре здания, а лестница – в конце коридора. Если правильно рассчитать время, столпившиеся у триста одиннадцатой комнаты китайцы окажутся между двух огней. А правильно рассчитывать время архиепископ и мамбо умели.

Поднявшийся по лестнице Джезе открыл огонь первым, на пару мгновений опередив едущую в лифте мамбо. Шесть пуль в глубь коридора и возврат на площадку. На удачное попадание архиепископ не рассчитывал, палил куда придется, все пули ушли в стены, однако своей цели – привлечь внимание китайцев – добился. Оказавшиеся под обстрелом боевики не растерялись, ответили сразу же, молниеносно развернулись к лестнице и вскинули «дрели», наполнив коридор воем скорострельных автоматов. В котором совершенно потерялся звук открывающегося лифта.

Первым выстрелом Каори разнесла голову оставшемуся в холле китайцу, а затем повернулась и принялась хладнокровно, как в тире, стрелять в спины остальным боевикам.

– Триада!

Хала отскочила от двери.

– Перезвоню позже, – бросил Вим в микрофон, отключил коммуникатор и опустил его в карман.

– Как нам уйти?!

– Окно!

– Пожарная лестница?

– Пожарный выход! – огрызнулась девушка, запрыгивая на подоконник.

Третий этаж, высота не меньше шести метров… А что еще оставалось делать? Оружия нет, а в коридоре воют «дрели». Да и Хала наверняка не просто так сюда рванула, наверняка заранее прикидывала, сможет ли воспользоваться этим «пожарным выходом».

Дорадо прыгнул следом. Сгруппировался, перекатился вперед, спина заскулила – соприкосновение с асфальтом ей не понравилось. Огляделся.

Двор.

Хала стонет, лежа на животе; над ней склонилась темная фигура, заворачивает трансеру руки. Нападавшие позаботились о том, чтобы перекрыть «пожарный выход».

– Не шевелись! Стреляю! – Неподалеку от Вима появилась еще одна темная фигура. – Не шевелись, урод!

Дорадо сделал, как приказано: замер, не поднимаясь с колен, и выставил перед собой ладони, показывая, что не вооружен. А что еще делать, если в руке приближающегося боевика поблескивает ствол? Китаец, хрен бы его побрал. Триада! Сейчас подойдет, звезданет по голове рукоятью «дыродела» и все… До свидания, Вим Дорадо.

– Девка и ее клиент!

– Видать, шустрый…

И захлебнулся. Толчок в спину швырнул боевика вперед, прямо на Дорадо. На груди расплывается пятно, сзади все разворочено, словно боевика терзали миксером с ножами вместо венчика. Краш-пуля, знакомое дело.

Вим выхватил из рук китайца пистолет, откинул тело в сторону и огляделся.

Напарник убитого, тот, что вязал Халу, теперь палил из «дрели» по задней двери борделя. Оттуда отвечали. Трансер не шевелилась.

«Надеюсь, ты жива!».

Дорадо поднялся на ноги, тщательно прицелился и выстрелил, уложив пулю точно в голову автоматчика. «Дрель» смолкла.

«Время пошло!».

Оставалось надеяться, что в здании засел только один противник. Вим на бегу открыл огонь по двери, подбежал к убитому, схватил «дрель», дал очередь и ткнул Халу ногой:

– Бежим!

Девушка поднялась, сплюнула кровь и махнула рукой в сторону неприметной двери в подвал:

– Туда…

– Майк, почему ты их не взял?!

– Китайцы! Что я мог против «дрели»?

Мамбо взвыла. Она понимала, что помощник и так сделал больше, чем ему поручалось: услышав шум во дворе, Майк покинул холл и едва не решил исход стычки в пользу Каори. Но в том-то и дело: едва!

Он успел увидеть, куда бросились беглецы, но и тут мамбо поджидало разочарование: за дешевой дверью в подвал оказалась еще одна, из титапласта, поставленная, по всей видимости, как раз на такой случай. Изольда выросла в Blumenmarkt и знала, что надежные пути отхода защищают гораздо лучше самых лучших «дыроделов». Она позаботилась, чтобы из ее заведения можно было удрать, и тем самым оказала неоценимую услугу пластмассовой кукле и ее дружку.

– Дерьмо! – Мамбо прислонилась к стене. – Как их теперь искать?

– Теперь надо уходить, – деловито произнес Папа Джезе. – Через пару минут здесь будут все баварские китайцы.

* * *

территория: Китайская Народная Республика

окрестности Пекина

иногда удары наносят не только враги

О результатах совещания Ляо узнал сразу же. Не от Вана, не от кого-то из мандаринов, а лично от Председателя. Старик ждал звонка, сидел возле коммуникатора, читал Конфуция, пил чай, размышлял, а потому сразу же ответил на поступивший вызов.

– Рад вас слышать.

– Я тоже, друг, я тоже. – Председатель помолчал. Чувствовалось, что ему трудно вести разговор со своим лучшим разведчиком, с человеком, который сделал для Поднебесной очень и очень много. Он не знал, с чего начать, а потому начал с оправданий: – Число погибших превысило тысячу человек. Ущерб до сих пор оценивается, но понятно, что речь идет о сотнях миллионов юаней. Таковы факты, друг, от которых мы не можем отмахнуться.

– Тайны стоят дорого, – спокойно ответил старик.

– О каких тайнах вы говорите?

– Теперь мы абсолютно точно знаем, что за dd стоят нейкисты. Нашим цифровым друзьям стало скучно в виртуальности, они хотят большего, а без кулаков серьезной силой не стать.

– Вы абсолютно правы, друг: нейкисты наращивают кулаки.

– Их прежний пацифизм уступил место прагматизму. И мы должны проявить твердость.

– В первую очередь мы должны понять, как следует себя вести в сложившейся ситуации.

– Мы достаточно сильны, чтобы вести себя, исходя из своих интересов.

– Если мы в одиночку ввяжемся в драку с нейкистами, это будет на руку нашим врагам. Мощь Народной Республики велика, но это не повод для необдуманных поступков. – Председатель вздохнул. – Которых и так было достаточно много.

«Первый звонок…».

– Я исполнял свой долг, – ответил Ляо.

– Результат не стоит цены, которая за него уплачена.

– Я еще не добился результата, – напомнил генерал.

– Именно это я имел в виду, друг, – мягко произнес Председатель. – Мы затратили огромные средства на взлом внутренней сети Анклава Москва и покупку «Фадеев Group», а победу праздновали враги. Теперь мы приняли участие в атаке на сервер каких-то наемников и получили жертвы среди населения, колоссальные убытки и запрос из министерства иностранных дел Исламского Союза. После операции в Москве на нас затаили обиду в Анклавах, сейчас недовольны европейцы, а нам не нужна конфронтация. Нейкизм превратился в серьезную угрозу, справиться с которой можно только сообща.

– Чудовище – еще большая угроза.

– Я очень долго соглашался с этим аргументом.

«У меня нет козырей, – с грустью подумал старик. – Мне нечем подкрепить свою позицию…».

– Вы не вышли на его след, оно никак себя не проявило…

– Гибель Урзака! – Ляо очень редко позволял себе перебивать Председателя, но сейчас был именно такой случай. – Кто еще мог его убить? И опять в Москве!

– Вы могли бы убить Урзака?

– Если бы очень постарался, – медленно ответил старик. – Но это была бы схватка с непредсказуемым финалом.

– И тем не менее могли бы?

– Да, – признался Ляо.

– Шейхи?

– Вполне возможно.

– Монсеньоры Вуду?

– Вероятно.

– Индусы?

Старик промолчал.

– Вот и ответ на ваш вопрос. – Председатель снова вздохнул. – Гибель Урзака не является фактом, доказывающим существование Чудовища. А нейкисты уже стоят на пороге. И если бы не ваши действия, друг, мы бы находились в гораздо лучшем положении: спокойно наблюдали, как ломщики громят Исламский Союз, и имели бы возможность торговаться, когда европейцы обратились бы к нам за помощью в борьбе с нейкизмом. Вместо этого мы – потерпевшая сторона. Мы продемонстрировали незащищенность от ломщиков, свою слабость и разозлили арабов действиями на их территории. – Председатель выдержал красноречивую паузу. – Признаться, друг, я поражен тем, сколь грубо вы сыграли.

Ляо пропустил упрек мимо ушей. Сейчас его интересовало только одно – продолжение операции.

– Книга Урзака докажет мою правоту, я прошу разрешения продолжить ее поиски.

– Министерство иностранных дел получило приказ убедить власти Исламского Союза в том, что все произошедшее – трагическое недоразумение. Через час к султану вылетает мой личный посланник, перед которым стоит та же самая задача. Я запрещаю вам продолжать охоту за книгой. Это приказ, друг.

– Чудовище обязательно отправится за книгой, – негромко произнес старик. – Сначала оно будет действовать скрытно, сочтет, что это ловушка, все проверит, а когда поймет, что книга действительно существует, обязательно вступит в игру. Я не смог отыскать его с помощью Тао, я не смог отыскать его с помощью Урзака, теперь я хочу использовать книгу, как ловушку.

– Вы должны отступить, друг.

– Нет!

Председатель сделал вид, что не услышал выкрик генерала.

– И еще я хочу, чтобы вы отправились в отпуск, друг. На месяц. Начиная с завтрашнего дня.

Ляо понял, что проиграл. И еще понял, что Председатель его спас: наверняка на совещании предлагали отправить потерпевшего поражение разведчика в отставку – врагов у него хватает. Но он отделался всего лишь отпуском. Временным отстранением от дел.

– Поезжайте к морю, друг, отдохните.

– Я имею право на последнюю просьбу? – горько усмехнулся генерал.

– Да.

– Арабы поместили в сети несколько сообщений, смысл которых в том, что они готовы выкупить книгу у похитителей. Арабы предполагают, что нас всех обвел вокруг пальца некий ловкий наемник, неведомым образом прознавший о ценности мемуаров Урзака и рискнувший заработать на них.

– Подобное предположение не делает вам чести, – заметил Председатель. – Вас, столь опытного разведчика, обыграл одиночка?

– О моей квалификации вам расскажут мои недруги, – хмуро ответил старик. – Сейчас же я прошу одного: следить за происходящим и, если будет объявлен аукцион, принять в нем участие. И дать такую цену, чтобы победить.

– Я подумаю, – пообещал Председатель.

– Я знаю, что сейчас мои позиции слабы, но мне нужна книга не для их подкрепления. Все мои помыслы устремлены на благо Китая.

– Я не сомневаюсь в вашем патриотизме, друг, – произнес Председатель. – Если аукцион состоится, мы примем в нем участие.

* * *

территория: Европейский Исламский Союз

Мюнхен, столица Баварского султаната

Dresden

не следует поворачиваться спиной к новым друзьям

– Считала себя самой умной?

– Я нигде не светилась!

– Тогда почему все ищут твою пластиковую башку?

– А может, это ты их привел! Может, китайцы тебя уже взяли и ты нас сдал!

– Тогда бы тебя уже допрашивали, дура!

Хала умолкла, некоторое время просто сидела у стены, уткнувшись лицом в колени, затем подняла голову и проворчала:

– Я никогда не ходила на встречи. Иногда прикрывала Чезаре, но и только.

– Они могли вас выследить, – примирительным тоном ответил Дорадо. – Как вы меня.

– Чезаре вел себя очень осторожно. И, в отличие от тебя, всегда оглядывался.

– Не следует недооценивать противника.

– Тоже правильно… – Девушка вздохнула. – Нам повезло.

– Верно, – согласился Вим. – Хорошо, что они передрались друг с другом.

– Китайцы с полицией?

– Черт его знает, кто с кем. Поднебесники там были точно, а другие… Не все ли равно, кто они?

– Пожалуй, ты прав. Сейчас это не важно.

Через подвал беглецы ушли в грязноватые мюнхенские коммуникации. Затем последовал бег по темным, зато никем не контролируемым коридорам, переходы с уровня на уровень по бетонным и металлическим лестницам и периодические остановки, во время которых Вим и Хала напряженно вслушивались, пытаясь различить шаги возможных преследователей. Путешествие длилось почти час, и из-под земли они вывалились за пределами Blumenmarkt, в полуразрушенной зоне Dresden, получившей свое название потому, что напоминала честным баварцам беспощадно разрушенную американцами столицу Саксонии.

Когда-то в этих кварталах Мюнхена находился оплот участников печально знаменитого бунта Мясников, последнего на сегодняшний день вооруженного выступления в Баварском султанате. Когда-то этот район, застроенный безликими многоэтажными коробками, населяли работяги – необразованные и неквалифицированные клиенты государственных программ занятости населения. Люди, которым не повезло. Люди, лишенные будущего. В какой-то момент Европол выпустил ситуацию из-под контроля, и перенаселенные кварталы полыхнули жесточайшим бунтом – к честной профессии мясника повстанцы не имели никакого отношения. Два дня в Мюнхене шли уличные бои. Два дня армия пыталась загнать озверевших работяг обратно в гетто. И еще два дня пыталась это самое гетто взять. Взяли, щедро залив его кровью.

С тех пор в султанате уделяли гораздо больше внимания социальной политике, а Dresden… Его планировали снести, но вот уже несколько лет никак не могли приступить к работам. То ли потому, что в обветшалых домах до сих пор прятались повстанцы (это утверждение являлось полной чушью), то ли для того, чтобы в кварталах концентрировались самые грязные отбросы общества, люди, которых не привечали даже в Blumenmarkt.

В любом приличном городе должна быть своя помойка.

Беглецам повезло – выбравшись из канализации, они оказались в пустом подвале, не встретились с местными обитателями, а потому решили остановиться, отдохнуть и подумать, что делать дальше.

– Похоже, ты влипла больше моего, – негромко произнес Дорадо. – Теперь они знают, кто ты.

– «У Изольды» даже моя «балалайка» осталась, – вздохнула женщина.

– Плохо.

– На ней не было ничего важного.

– Хорошо.

Хала слабо улыбнулась.

– Ты повеселел.

– Я чувствую себя почти отомщенным. – Вим потянулся и прислонился к стене, приняв подчеркнуто расслабленную позу. – Что ты теперь будешь делать?

– Перейду на нелегальное положение, – пожала плечами Хала. – Если все пойдет так, как надо, дней через пять Чезаре меня вытащит.

«Она верит ему. Верит в него. А Кодацци? Как он относится к трансеру? Бросит ее или выручит? Какие отношения связывают опытного dd с неизвестным прошлым и проститутку? Какие чувства?».

– Почему ты до сих пор работаешь на Изольду?

– Я же говорила: хорошее прикрытие.

– Врешь.

– Даже если и так, тебе какое дело? – огрызнулась женщина. – И время для подобного разговора ты выбрал неподходящее.

– А о чем нам еще говорить? Ты не скажешь, где будешь прятаться, я не скажу, куда поеду. Минут через десять мы разбежимся в разные стороны и, скорее всего, навсегда.

– Тогда какое тебе дело до меня?

– Я должен доверять партнерам.

Хала хмыкнула, помолчала, но ответила. Нехотя ответила:

– На мне висит приговор: еще пять лет занятий проституцией. И нельзя покидать Исламский Союз.

– Почему не сбежала?

– В любом другом месте моя карьера предопределена: зарабатывай хлеб, лежа на спине и раздвинув ноги, – ровным голосом ответила женщина. – Все прекрасно знают, для чего нужны такие трансеры, как я. Какой смысл бежать?

Врачи поработали хорошо, создав настоящий шедевр пластической хирургии, и чтобы вернуть себе настоящую внешность, Хале потребуется не одна тысяча динаров – обратные операции стоят на порядок дороже. Наверное, именно поэтому она без раздумий согласилась на Очень Серьезное Дело: полученные за книгу миллионы станут ее пропуском в нормальную жизнь.

– Чезаре оказался первым мужчиной, который отнесся ко мне по-человечески, проявил сочувствие. А когда он узнал мою историю, то спросил, не хочу ли я поработать с ним. – Хала провела рукой по пластиковым волосам. Жест, сохранившийся с тех времен, когда у нее была настоящая прическа. – С винтовкой я научилась обращаться еще в молодости, позанималась пару месяцев, чтобы вернуть форму, и стала работать. Прикрывала Чезаре в его делах.

«А он обещал ей будущее. Верность. Больше всего в мире ценится верность».

– Ну а ты что скрываешь, Вим Дорадо?

– Я убил сына шейха, – спокойно ответил Вим. – Отомстил за смерть отца.

– И остался жив?

– И даже не сидел в тюрьме. И не проходил по делу. – Дорадо помолчал. – Я убивал его медленно, очень жестоко. А меня даже не заподозрили.

– Со смерти твоего отца прошло много времени, – поняла женщина.

– Да. О той истории успели забыть.

– Ты злопамятный.

Вим покачал головой:

– Глупый. Из-за тех двух часов, что подыхал ублюдок, я исковеркал себе жизнь.

– Все равно тебе повезло больше, чем мне.

– Это точно.

Дорадо завел разговор не для того, чтобы проверить искренность нового партнера. Ему нужно было разговорить трансера, отвлечь, расслабить. Не дать Хале сообразить, что она должна срочно связаться с Чезаре. Она еще не поняла, что должна СРОЧНО СВЯЗАТЬСЯ С ЧЕЗАРЕ! Кодацци знает о нападении китайцев, но коммуникатор молчит, а «балалайка» осталась у Изольды. И Кодацци понятия не имеет, чем закончилась перестрелка. И что стало с Халой…

Трофейную «дрель» Вим специально положил на самом виду, между собой и трансером. Как знак доверия. Маленький штрих, позволивший Хале расслабиться. Тем более что, едва оказавшись в подвале, Дорадо присмотрел кое-что получше: бейсбольную биту из утяжеленного пластика, с помощью которой местные бандиты выясняли, кто круче в битвах за контроль над чайханами и туристическими достопримечательностями. Мюнхен – это не Анклав, где пушку можно купить на каждом шагу, хочешь – зарегистрированную, хочешь – нет, что, в принципе, одно и то же, потому что безы за незарегистрированную пушку только штраф выпишут. Здесь государство, ствол добыть сложнее, поэтому мелкие уголовники предпочитали сражаться палками.

Бита лежала у стены, как раз в том месте, где расположился Дорадо.

– Надо бы связаться с Чезаре, – опомнилась женщина.

– Для этого нужен коммуникатор, – заметил Вим.

И увидел, что Хала не сводит глаз с автомата. Женщина насторожилась. Или просто задумалась?

– Похоже, пора расставаться.

– Похоже, – согласился Дорадо.

Он поднялся на ноги чуть раньше Халы. Поднялся, одновременно схватив правой рукой биту. И прежде чем девушка успела защититься, уклониться или хотя бы выставить руки, ударил ее по голове.

Говорить о состоявшейся Традиции можно только в том случае, если основополагающие ее принципы, глыбы, на которых держится здание, прошли испытание временем. Но не минутами, что считают часы, а поколениями, десятками поколений, каждое из которых привносило в жизнь общества нечто новое, нечто свое. Слово Традиции меняет мир, делает другим его восприятие людьми. Но нельзя отрицать обратного: развитие общества заставляет человека по-новому смотреть на веру. Триремы были вытеснены парусными судами, которые, в свою очередь, уступили место пароходам. Люди целеустремленно познавали законы материального мира и в один прекрасный миг решили, что знают все. Ну, или почти все. Земля шарообразная, а не плоская. Солнце не бог, а термоядерная печка. Душа не в сердце, а в голове. Разум есть результат высшей нервной деятельности. Ничего вечного не существует, даже Вселенная рано или поздно погибнет. А когда все знаешь, зачем тебе Слово? И тут возникает вопрос о силе Традиции. Способен ли ее фундамент выдержать напор всезнаек, очарованных теориями, придуманными людьми и доказанными людям? Достаточно ли он крепок? Сумеют ли иерархи провести корабль Традиции между Сциллой прогресса и Харибдой разумного консерватизма? Запрешься в крепости окаменевших догм – разочаруешь людей. Поддашься «велениям времени» – растратишь проверенные веками ценности ради сиюминутной выгоды. Но что делать, если иерархи сами не верят в силу своей Традиции? Некоторые считают, что появление Католического Вуду тесно связано с постройкой в Новом Орлеане храмового комплекса Иисуса Лоа. Масштабный собор, продемонстрировавший миру мощь и богатство новой Традиции, дал верующим повод для гордости и указал направление паломникам. Вуду, до того момента считавшееся уделом колдунов, совершающих свои обряды вдали от посторонних глаз, обрело лицо, обрело символ. Соглашусь: возведение храма Иисуса Лоа стало событием знаковым, важнейшей вехой в истории Католического Вуду. Однако сама Традиция сформировалась значительно раньше и обрела силу задолго до того, как святой Мбота заложил первый камень в фундамент комплекса. Храм Иисуса Лоа стал центром давно существующего учения. Другие источники утверждают, что становление Католического Вуду в качестве одной из мировых религий, свершилось в результате знаменитого Собрания Недовольных, когда две трети кардиналов Римской Католической Церкви отказали папе в доверии и объявили о поддержке нового христианского течения. Последовавший за Собранием раскол укрепил позиции Католического Вуду, позволил завоевать положение, которое раньше занимала материнская церковь. Мне нечего возразить: Собрание Недовольных и принятое на нем обращение раскольников стали важнейшим событием. Но не стоит забывать, что кардиналы переметнулись на сторону Вуду не под влиянием импульса и не вследствие временного помешательства. Их демарш был обдуман и тщательно спланирован. Они увидели силу нового течения, послушали, что говорит о нем паства, получили от вудуистов гарантии и только поэтому решились на раскол. Они поверили в перспективу, поверили в Мботу. Собрание Недовольных не имело отношения к становлению Католического Вуду, оно стало очередной его победой. Становление – это работа. Незримая, упорная, тяжелая… Я утверждаю, что Католическое Вуду явилось миру в тот самый миг, когда молодой хунган Мбота, известный теперь как святой Мбота, осознал, что достиг потолка и больше ему рассчитывать не на что. В тот самый миг. Ни часом раньше, ни минутой позже. Духи Лоа любили этого гаитянского мальчишку. Его привечали все тринадцать пантеонов. Он обладал огромной силой, вполне достойной его невероятного честолюбия. К двадцати семи годам будущий святой добился всего, о чем мог мечтать колдун Вуду. Пройдя обучение на Гаити и в Новом Орлеане, Мбота перебрался в Калифорнию и вскоре стал самым авторитетным хунганом Лос-Анджелеса. К нему обращались за советом миллионеры, государственные чиновники и видные бандиты, к его слову прислушивались все американские колдуны, его уважали гаитянские и африканские старейшины. Авторитет Мботы был столь велик, что с ним не рисковали ссориться даже «люди леопарда». Но это был предел. Предел для колдуна. В двадцать семь Мбота понял, что впереди его ожидают тридцать, сорок, а то и пятьдесят невыносимо скучных лет, каждый день которых будет похож на предыдущий. Его власть была весомой, но не всеобъемлющей. Миллионеры и государственные деятели выслушивали предсказания хунгана, следовали его советам, но никогда и никому не признавались в связи с ним. Мботу называли великим, но он не мог выйти из тени, в которой пребывало Вуду. В двадцать семь, пройдя через все ступени, оказавшись на самой вершине Вуду, Мбота осознал, что хочет большего. И понял, что покончит с собой, если ничего не изменит. Вы не найдете этой детали в канонической биографии основателя Католического Вуду. Я знаю о ней от самого Мботы и уважаю его за то решение и за ту одержимость, с которой он взялся за дело. За то, что поставил на кон собственную жизнь. Необходимо отметить, что Мбота задумался о своем будущем едва ли не в самый подходящий для этого момент. Как раз тогда статистические агентства сообщили, что доля исповедующих ислам европейцев перевалила за шестьдесят процентов. Албанцы и французы все настойчивее требовали от Европарламента привести конституцию в соответствие с законами шариата, а призывы папы к взаимопониманию вызывали глухое недовольство католиков. Ватикан не понял, что времена изменились, и то, что раньше воспринималось жестом доброй воли, виделось теперь признаком слабости. А слабых не любят. Мбота понимал это, как никто другой. Его дальнейшие шаги были точны и продуманны. Молодой хунган разработал план, в котором набросал принципы нового христианского направления и изложил действия, необходимые для создания полноценной церкви. Он представил план на суд старейшин и добился сдержанного одобрения: лидеры Вуду не сумели распознать угрозу, не поняли, что идеи Мботы нанесут удар не только по католичеству, и дали хунгану шанс. Собственными руками выкопав себе могилу. Заручившись поддержкой старейшин, Мбота принялся формировать команду, привлекая на свою сторону молодых хунганов и мамбо. Его сила, его авторитет и его идеи понравились вудуистам, они увидели в них свет будущего, возможность выйти на первые роли в обществе, обрести власть. Сильные, азартные, честолюбивые и убежденные… Они без сожаления расправлялись с теми, кто отвергал замысел Мботы. По миру прокатилась волна убийств, места погибших колдунов занимали проповедники нового учения. Опомнившиеся старейшины потребовали от Мботы прекратить безобразие, они поняли, что перестройка коснется и самого Вуду, но было слишком поздно. Сторонники реформации отбили нападение на свой центр в Новом Орлеане и перешли в наступление, окончившееся грандиозной резней на Гаити. Так Мбота совершил первое невероятное дело в своей жизни: объединил разрозненных колдунов Вуду, заставив их признать свое абсолютное главенство. Но этого ему было мало. Книга нового учения – «Послание Мботы» – вышла в свет одновременно с папской буллой «О принципах добросердечных отношений» и нанесла сокрушительный удар по позициям Ватикана. Гений Мботы проявился в том, что он сумел подвести под традиционную, но несколько странную связь между Вуду и христианством крепкую, логически обоснованную базу. Его знаменитые «Выводы», в которых остроумно доказывалась божественная природа духов Лоа, смутили умы не меньше, чем демонстрация «чудес», свершаемых под сенью креста. А появившиеся вскоре мученики – десятки хунганов подверглись нападению фанатиков – еще больше укрепили позиции Католического Вуду. Ведь если человек готов умереть за веру, значит, она того стоит. Мбота давал простые и ясные ответы на давно назревшие в среде католиков вопросы. Должна ли Традиция быть сильной? Да. Должна ли Традиция защищать свои ценности? Да. Должна ли Традиция менять взгляды в угоду политической конъюнктуре? Нет. Что делать, если действия светских властей угрожают интересам Традиции? Указывать им на ошибки. В тридцать пять лет Мбота основал монашеский орден Замби Всемогущего, который стал и крупнейшим теологическим центром Католического Вуду, и кузницей кадров для высших эшелонов Традиции. В сорок три года Мбота стал первым настоятелем храма Иисуса Лоа. В сорок девять объявил о создании Конфедерации стран Католического Вуду, объединившей изрядную часть Африки, а также Центральную и Южную Америку. Мбота не вводил теократию, оставляя управление в руках светских властей, но закреплял роль Католического Вуду на конституционном уровне, заставляя считаться с собой и де-факто, и де-юре. К тому же он прекрасно понимал, что простые люди ждут от него не только чудес, а потому всерьез занялся проблемами, казавшимися неразрешимыми. Распространяя Католическое Вуду, Мбота сумел истребить троцкистов, вносящих хаос в жизнь многих американских стран, практически искоренил межплеменные распри в Африке и даже поставил на место корпорации, убедив их, что время диктата прошло – пришла пора договариваться на взаимовыгодных условиях. Регионы, столетиями считавшиеся поставщиками ресурсов для развитых государств, подняли голову, на мировой карте сформировался новый центр силы, и все это случилось благодаря тому, что в один прекрасный день двадцатисемилетний хунган понял, что достиг потолка. Мбота умер в пятьдесят один год. Умер своей смертью, успев сполна насладиться достигнутым. Его империя продолжает жить до сих пор, играет важную роль на мировой арене, и многие аналитики задаются вопросом: как бы пошло развитие человечества, если бы не появилась Конфедерация? А вот меня гораздо больше занимает другая тема: что стало бы с католичеством, если бы Мбота не вдохнул в него новую силу? Является ли Католическое Вуду прямым наследником христианства? Оно сохранило старый сосуд, трансформировав его содержимое. Не наполнило мехи новым вином, а переделало старое. Изменило Слово. Появление Католического Вуду уникально еще и потому, что никогда прежде еретическое течение не превосходило по своей силе материнскую церковь. И этот факт позволяет говорить не о ереси, а о трансформации. О ревизии. Вудуисты расчетливо стремились к власти. Они отыскали слабое место и ударили в него. Мботу вели вперед идеи материального мира, но, несмотря на это, он сумел сформировать полноценную Традицию. книга Урзака