Часть II.

территория: Европейский Исламский Союз

Мюнхен, столица Баварского султаната

«Башня Стражей»

маленькой рыбкой легко подавиться

– Его зовут Вим Дорадо, он музыкант, – доложил стоящий навытяжку Аль-Гамби. – Выступает в дорогих ресторанах и клубах. Пользуется популярностью.

На этот раз Хамада встретили совсем не так, как несколько дней назад. Ему не предложили присесть, не улыбались и смотрели на майора холодно, жестко.

Все правильно – не оправдал.

Генерал Аль-Кади угрюм, периодически вертит шеей, словно ему жмет воротник белоснежной сорочки. Шейх Аль-Темьят откровенно зол, перебирает четки, глядя куда-то за спину майора, и только личный секретарь султана Наиф Тукар скрывает эмоции, выглядит таким же спокойным, как и на предыдущей встрече.

– Почему вы решили, что он тот самый dd, что побывал в доме Банума? – осведомился генерал.

– Вим Дорадо засветился в поезде, проходящем через Северные Альпы, – сообщил Аль-Гамби. – Во время проверки ему удалось обмануть полицейских…

– Их наказали? – перебил майора шейх.

Аль-Темьяту не терпелось сорвать на ком-нибудь злость.

– Действия полицейских будут расследованы службой внутренней безопасности, – ровно ответил Хамад.

– Хорошо.

Аль-Гамби выдержал очень короткую паузу и продолжил:

– Дорадо обманул проверяющих. Его «балалайка» оказалась в полном порядке, а легенда – безупречна.

– Что за легенда? – не унимался Аль-Темьят.

– Дорадо сообщил, что возвращается с гастролей, и проверка по сети подтвердила его слова.

– Его прикрывали машинисты?

– Его прикрывали очень хорошие машинисты, – подчеркнул Аль-Гамби.

Шейх не мог не знать об атаке на вертолеты и о взломе внутренней сети Европола, однако Хамад не стал заострять на этом внимание. Прозвучал вопрос – прозвучал ответ.

– Продолжайте, майор, – сдержанно попросил Тукар.

И замолчал. Но все поняли невысказанное обращение к Аль-Темьяту: «Не мешайте человеку отчитываться!».

– Когда мы добрались до компьютеров dd, то обнаружили следы активности в австрийских сетях. Я приказал перепроверить всех, кто заявил, что едет из автономии, и не просто просмотреть сетевые отчеты, а звонить лично и в случае необходимости подключать австрийский Европол. Из отеля, на который сослался Дорадо, пришел отрицательный ответ. Я немедленно направил в дом Дорадо группу захвата, но мы опоздали. Он ушел.

– Куда? – Аль-Темьят плевать хотел на намеки Тукара.

– Соседям Дорадо сообщил, что собирается на гастроли в Дюссельдорф и вернется через неделю. На самом же деле он сбежал из города. Я уверен в этом потому, что Дорадо снял все деньги со счета, предоставив банку липовый контракт на приобретение недвижимости.

Таков был самый распространенный способ быстро и без ненужных расспросов опустошить свой официальный счет. В банк отправлялась копия договора, очень похожего на настоящий, деньги переводились по указанным реквизитам, а дальше стремительно разлетались в офшоры. Сейчас сбережения Дорадо лежали на островах или в каком-нибудь Анклаве.

– Тем не менее я не услышал ответа на свой вопрос, – злобно проворчал Аль-Темьят.

– А вот мне интересно, почему Дорадо вернулся? – перебил шейха Аль-Кади. – Почему не побежал сразу? После того как понял, какие меры принимаются для его поимки.

– Возможно, в Мюнхене его ждал заказчик? – предположил Тукар.

– Он мог перенести встречу.

– Дорадо арендовал банковскую ячейку, – сообщил Хамад. – Перед отъездом он ее опустошил.

– В банковских ячейках редко хранят вещи, которые дороже жизни. Мы дышали Дорадо в затылок, он не мог этого не понимать, он профессионал. И все равно вернулся.

– Этой ночью в Blumenmarkt случилась крупная перестрелка, – вновь вступил в разговор Аль-Гамби. – Осведомители сообщают, что произошла стычка между Триадой и вудуистами.

– Девку на месте преступления видели? – Аль-Темьят, чья ненависть к Католическому Вуду была общеизвестна, сразу же осведомился насчет Каори.

– Нет.

– Что за девка? – поинтересовался Тукар.

– Пару дней назад в Мюнхен приехала Каори, – неторопливо ответил Аль-Кади. – Мамбо из ближайшего окружения Ахо.

– И вы промолчали?!

– Все, кто должен был знать о появлении Каори, знали, – высокомерно заявил шейх.

Личный секретарь остался спокоен, однако бросил на Аль-Темьята быстрый и совсем не дружелюбный взгляд.

– Каори часто появляется в Исламском Союзе, – примирительным тоном произнес генерал. – Она любовница Папы Джезе, архиепископа из Франкфурта, который приехал в Мюнхен на несколько часов раньше. Я распорядился не спускать с них глаз, но они вели себя, как обычно: развлекались и трахались.

– Если бы вудуисты прознали о книге, они бы полезли в дом Банума сами, а не доверились бы какому-то там dd, – проворчал шейх. – И скажите мне, в конце концов, где сейчас находится Дорадо?

– Он выехал во Франкфурт, – отрапортовал майор.

– В вотчину Папы Джезе, – заметил Тукар.

– Это еще ни о чем не говорит, – махнул рукой генерал.

– Откуда вы знаете, что Дорадо во Франкфурте? Он что, выехал под своим собственным именем?

– Так точно, – кивнул Аль-Гамби. – Полагаю, Дорадо решил не тратить время на пластическую операцию, а потому не смог воспользоваться фальшивой «балалайкой». В Анклаве же у него наверняка есть надежные друзья, у которых он может отсидеться, сменить внешность и спокойно продолжить путешествие.

– Бегство, – поправил майора Тукар.

– К сожалению, именно путешествие. Как только Вим Дорадо поменяет лицо и документы, отыскать его станет крайне сложно.

– Сколько времени уйдет на пластическую операцию?

– Три-пять дней. Зависит от того, как сильно он решит измениться.

– Не дайте ему лечь под нож, – быстро сказал Тукар.

– Что вы имеете в виду?

– Объявите контракт на его голову. Большой контракт. Позаботьтесь о том, чтобы о вознаграждении узнал каждый житель Анклава. И Дорадо не рискнет делать операцию, он попросту не сможет никому доверять, даже самым надежным друзьям.

– Мысль хорошая, но есть недостатки, – протянул Аль-Кади.

– Какие?

– Охотники за головами – люди простые, высока вероятность того, что они убьют Дорадо при поимке.

– Особо отметьте, что Дорадо нужен нам только живым.

– Вы обсуждаете не тот вопрос, – небрежно подал голос шейх. – Вы ищете dd, а должны искать книгу.

– Дорадо – наш единственный след, – язвительно напомнил генерал. И внимательно посмотрел на Аль-Темьята. – Кстати, а вашими методами можно отыскать беглого dd?

Тукар прищурился. Хамад насторожился: что еще за «ваши методы»?

– Не сейчас, – угрюмо ответил шейх. – Я работаю над этим вопросом, и… и мы должны принять все меры, чтобы нас не опередили. Квартира Дорадо опечатана?

– Так точно.

– Заберите из нее все, абсолютно все, вплоть до пустых бумажных пакетов. Мои помощники проследят за выполнением приказа. – Аль-Темьят покосился на генерала. – Возможно, вудуисты действительно оказались в Мюнхене случайно, но лучше не рисковать.

Тот кивнул с видом человека, понявшего смысл услышанного.

– Что будем делать, если Дорадо уже отдал книгу заказчику? – протянул Тукар.

– Логичное замечание, – вздохнул немного успокоившийся Аль-Темьят. – Давайте, чтобы не тратить зря время, узнаем, что стало с книгой.

– Каким образом?

– Нам известно его имя, нам известен номер его «балалайки», давайте с ним свяжемся.

– Позвоним?

– И спросим, где книга.

Полицейские переглянулись. Тукар удивленно посмотрел на шейха:

– Вы шутите?

– Я абсолютно серьезен, – бросил Аль-Темьят. – Мы заигрались в шпионов, господа. Вместо того чтобы строить сложные планы, надо просто позвонить человеку и узнать, что происходит.

– А если он нам соврет?

– Тут все зависит от компетенции переговорщика.

Аль-Кади кашлянул.

– Я взял на себя смелость проверить «балалайку» Дорадо, – негромко произнес Аль-Гамби. – Она заблокирована на входящие звонки, вызов отклоняется, а в ответ приходит номер незарегистрированного коммуникатора.

– Откуда приходит?

– С сетевой службы автоответчиков.

– На коммуникатор не звонили?

– Нет.

Шейх покосился на собеседников:

– Кто-нибудь против? – Аль-Кади и Тукар отрицательно покачали головами. – Кому доверим вести переговоры?

– Я возьмусь, – проворчал генерал. – Это будет логично.

– Согласен. – Аль-Темьят перевел взгляд на Хамада: – Набирайте номер. И не забудьте записать разговор.

На несколько секунд в кабинете установилась тишина. Майор, с молчаливого разрешения Аль-Кади, поколдовал над настольным коммуникатором генерала, после чего ввел нужную комбинацию цифр и скромно отошел к стене.

Дорадо отозвался почти сразу:

– Да?

– Говорит генерал Аль-Кади. Вам известно, какую должность я занимаю?

«Пока занимаешь!» – мрачно подумал шейх.

– Я ждал вашего звонка, господин генерал, – вежливо отозвался Вим.

– Вам удалось обмануть Европол, – хмуро продолжил Аль-Кади, – но закончен только первый раунд. Надеюсь, вы оценили размах операции, которую мы провели против вас?

– Вполне. И ее результат тоже.

Генерал порозовел.

– Мы будем продолжать преследование до тех пор, пока не добьемся успеха. Вы профессионал, Дорадо, вы понимаете, что мы сможем найти вас где угодно, в любом государстве, в любом Анклаве.

– Еще я понимаю, что ищете вы не меня, а книгу.

– Надеюсь, вы еще не отдали ее заказчику?

– Книга у меня, – тихо, но твердо произнес Дорадо.

– Хорошо, что вы не стали юлить, – похвалил собеседника Аль-Кади. – Мне нравится ваш подход к делу.

– Зачем скрывать очевидное?

«Он спокоен, – отметил Хамад. – Он не играет, он действительно спокоен. Он давно понял, что его раскроют».

– Наше предложение очень простое: вы возвращаете книгу, мы снимаем обвинения. Вам будет запрещен въезд в Исламский Союз, но преследовать вас мы не станем.

– Звучит заманчиво.

– Мы понимаем, что заказчик не предупредил вас о ценности книги. Вы действовали профессионально, вы спасали свою жизнь, а поэтому мы закроем глаза на гибель нескольких полицейских. Что скажете, Вим Дорадо?

– Полагаю, вам следует добавить к предложению некоторую сумму.

Аль-Кади с трудом сдерживал ярость и едва не сорвался на крик:

– Не заигрывайтесь, Вим Дорадо, вы не в том положении, чтобы ставить условия. Сейчас я готов пойти на сделку, но если вы меня разозлите…

– За книгой идет много серьезных людей, – перебил генерала dd. – И каждый советует его не злить. Что прикажете делать?

Шейх подался вперед.

– Кому еще нужна книга? – быстро спросил Аль-Кади. – На кого вы работаете?

– Ответ прост: единственный для меня выход – устроить между вами честный аукцион, – продолжил Вим, не обратив внимания на вопросы генерала. – Сами выясняйте, кто из вас круче.

Аль-Темьят шумно выдохнул, Тукар прищурился. Они понимали, что скажет султан, услышав это предложение. Что он скажет об их способностях.

– Вы сильно рискуете, Дорадо, – предупредил генерал.

– Я знаю, – вздохнул dd. – Но если я пойду на сделку с вами, за мной погонятся остальные.

– Полагаю, им еще неизвестно ваше настоящее имя.

– Это ненадолго. И кстати, если вы объявите контракт на мою голову, я исключу вас из числа возможных покупателей.

Аль-Темьят выразительно посмотрел на секретаря султана, тот молча пожал плечами. Генерал, чувствующий, что разговор подходит к концу, сделал последнюю попытку убедить наемника:

– Я добавлю к своему предложению миллион евродинов.

Выглядела попытка, мягко говоря, непродуманно.

– Аукцион, – отрезал Дорадо. – Я свяжусь с вами и сообщу, когда он пройдет.

Передача прервалась. В кабинете наступила тишина, и Аль-Гамби вдруг подумал, что вызвана она отнюдь не тем, что высокие лица обдумывают разговор. Судя по всему, каждому из чиновников очень хотелось от души выругаться, но они сдерживались и потому – молчали. Аль-Кади уставился в стол, Тукар изучал ногти, а шейх внимательнейшим образом разглядывал потолок. И лишь десять секунд спустя шеф баварской полиции нарушил молчание:

– Я доберусь до этого dd, даже если мы победим в аукционе. Он мне заплатит за наглость.

– Если вы начнете действовать сейчас, то аукцион пройдет без нас, – напомнил Аль-Темьят. – А этого мы не можем допустить.

– Не думаю, что Его Величество обрадуется, узнав, как нам тут вывернули руки, – обронил Тукар. – Ситуация, прямо скажем, унизительная.

И покосился на майора.

«Вот и все, – спокойно подумал Аль-Гамби. – Вот и конец карьере».

– Генерал, если мы все-таки объявим охоту, какова вероятность успеха?

Вопрос задал Тукар, которому очень не хотелось выслушивать упреки султана. Личный секретарь султана не принадлежал к знатной фамилии и чувствовал себя наименее защищенным из всей троицы.

– Мы не знаем точно, в каком Анклаве находится Дорадо, – заметил Аль-Кади. – Вполне возможно, что Франкфурт стал перевалочной базой. Дорадо мог покинуть его по фальшивой «балалайке» или воспользоваться услугами Консорциума. В последнем случае мы вообще ничего не узнаем.

– А в первом?

– Свяжемся с СБА, попросим просеять изображения всех пассажиров, найдем несколько десятков похожих на Дорадо мужчин, проверим каждого…

– День работы, – понял шейх.

– А он тем временем переедет в следующий Анклав, потом еще в один, и пока мы будем связываться с филиалами СБА и просеивать пассажиров, у Дорадо появится возможность сделать сложную операцию.

После которой поиски придется начинать сначала. Теоретически игра в кошки-мышки могла продолжаться до бесконечности, но возможности беглого dd несопоставимы с ресурсами султаната, да и не заинтересован преступник в том, чтобы вечно бежать, не для того он зарабатывает деньги, чтобы тратить их на постоянные пластические операции. А в данном случае дело усугублялось тем, что сам преступник не был особенно нужен. Книга! Вот из-за чего поднялся шум. Предположим, через месяц или через год dd попадет в руки Европола, и Аль-Кади удовлетворит жажду мести. Но какое это будет иметь значение, если при нем не окажется книги?

– Если объявим охоту, Дорадо может отказаться от аукциона и заключить сделку с каким-нибудь другим покупателем, например с китайцами. Поднебесники не откажут: вывезут его к себе, дадут новое имя, новое лицо, ищи его потом по всей Азии.

Книга. В первую очередь книга. Если ее вернуть, султан простит все промахи.

– Значит, не надо рисковать, – подвел итог Тукар.

– Согласен, – вздохнул Аль-Темьят.

– Но отказываться от преследования Дорадо не стоит, – добавил генерал. – Предположим, он все-таки во Франкфурте. Мы можем связаться с местным филиалом СБА и попробовать засечь его с помощью уличных видеокамер.

– Если он сдуру выйдет из дому без наномаски.

– Случайности иногда случаются.

– И что тогда?

– Отправим во Франкфурт группу спецназовцев, будут сидеть и ждать распоряжений. Это лучше, чем ничего.

– Пожалуй, соглашусь, – после некоторого размышления заявил Тукар.

– Пусть так, – кивнул шейх.

– А пока примем участие в аукционе…

И все вдруг посмотрели на позабытого майора.

«А ведь мы в одной лодке! – неожиданно понял Хамад. – Сделать из меня козла отпущения не получится: какое султану дело до мелкого полицейского? Он спросит с вас, шейхи, генералы и царедворцы. Вас он размажет по полу, если вы не принесете книгу. Всех троих. Ну, и меня за компанию».

– Хамад, ты все слышал, – веско произнес Аль-Кади. – Мы примем участие в аукционе, мы предложим Дорадо много денег, очень много, но конкуренты тоже не поскупятся. Поэтому ты обязан придумать, чем усилить предложение. Сделай так, чтобы Дорадо не смог от него отказаться. Мы должны победить.

«И тогда все будет забыто…».

Аль-Гамби судорожно сглотнул, но ответил твердо:

– Слушаюсь, господин генерал.

* * *

анклав: Франкфурт

территория: Zwielichtsviertel

хочешь о чем-то узнать – спроси

– Я добавлю к своему предложению миллион евродинов.

– Аукцион, – отрезал Дорадо. – Я свяжусь с вами и сообщу, когда он пройдет.

И отключил коммуникатор, не дожидаясь ни более заманчивого предложения, ни очередных угроз. Все, разговор окончен. Первые участники аукциона определились, остальные выйдут на связь в течение суток. Европол слишком большая организация, чтобы в ней не возникла утечка. А если и не возникнет, Кодацци позаботится о том, чтобы круг покупателей расширился. Сукин сын хорошо подготовился… Добраться бы до тебя…

Но сейчас мысли Дорадо были заняты другим:

«Миллион динаров и отпущение грехов! С ходу! Почти не задумываясь! Что же это мы такое украли, а? Что же это за книга?».

Очень ценная.

А потому Вим с недоверием отнесся к заманчивому предложению арабов. Пообещать-то можно все, что угодно: много денег, вечную дружбу, даже дочь султана в жены. Почему бы не пообещать, пока книга у ловкого dd, а сам dd неизвестно где? Но кто потом вспомнит о данных под давлением обстоятельств обещаниях? Кто будет держать слово перед наемником, посмевшим встать на дороге у баварского повелителя? Возможно, сам шеф полиции действительно не прочь прекратить преследование – найти человека в Анклавах чрезвычайно сложно, – но вот что ему отвечать султану на вопрос: «Как там поживает обманувший тебя dd?» Дорадо понимал, что опозорил Европол и, как только необходимость в улыбочках и обещаниях отпадет, ему тут же вывернут руки. И не потому, что европейцы такие уж плохие – они обычные. Окажись на месте арабов американцы, китайцы или индусы, они бы поступили так же: благородство давно эмигрировало на страницы рыцарских романов. В жизни же каждый держится за свое место и не стремится демонстрировать начальству профессиональную непригодность.

Честь мундира, чтоб его!

Дорадо положил коммуникатор в карман и грустно усмехнулся. Молодец Кодацци, все рассчитал правильно: чтобы выжить, Виму придется выполнять все его приказы. Вот только…

– Не бывает совершенных планов, Чезаре, – пробормотал Дорадо. – Поверь – не бывает.

Потому что загнанные в угол люди ведут себя непредсказуемо. Одни сломаются, опустят руки и, возможно, даже закроют глаза, покорно ожидая своей участи. Точнее – когда кто-то другой определит их участь. Их девиз: «Что я могу сделать, когда меня обманули, подставили, кинули на растерзание?».

Драться!

Вот что отвечают те, кому безвыходная ситуация придает сил. Упрямство, которое можно назвать стойкостью. Агрессия, которую можно назвать злобой. И неправильно говорить, что такие люди неспособны на компромиссы: когда тебя прижимают к стене, компромиссов не существует, есть только условия, которые победитель диктует побежденным. А упрямцы не хотят жить проигравшими, никому не позволят распорядиться своей судьбой, не опустят руки, будут драться.

И никто не скажет заранее, как поведет себя загнанный в угол человек. Известны герои – выдающиеся, талантливые, яркие, которые шли на все ради спасения собственной шкуры. Известны и обратные примеры, когда «серые мышки», забитые жизнью недотепы, неожиданно обнажали клыки и рвали обидчиков на части. Или погибали, сомкнув челюсти на горле врага.

Человеческий фактор.

Кодацци все рассчитал правильно: большинство людей, окажись они на месте Дорадо, приняли бы предложение, надеясь, что на этот раз их не обманут. Попытались бы сыграть по правилам Чезаре, отправились бы в Марсель, а не во Франкфурт…

О том, что Кодацци укрылся именно в Анклаве Франкфурт, Виму рассказала Хала. И не только об этом.

Дорадо поднялся на ноги чуть раньше. Поднялся, одновременно схватив правой рукой биту. И прежде чем женщина успела защититься, уклониться или хотя бы выставить руки, ударил ее по голове.

Удар по голове палкой только в кино решает все проблемы, повергая врагов в ужас и даруя герою маленькую, но заслуженную победу. В действительности же, в реальной, так сказать, жизни важен не сам удар, а то, когда он был нанесен. И с этой точки зрения Вим сильно рисковал. Они только что оторвались от погони, при этом преследователи, вполне возможно, продолжали кружить поблизости. Они находились в одном из самых опасных районов Мюнхена, в месте обитания самых настоящих отморозков, которые плевать хотели и на Европол, и на Триаду, – люди боятся, когда им есть что терять, а жители района Dresden даже собственную жизнь не ценили. Беглецы не были вооружены: в трофейной «дрели» оставалось всего четыре патрона. Они устали.

И именно в этот момент Вим ударил женщину. Превратил ее из спутника, готового прикрыть ему спину, в обузу, в пятьдесят килограммов костей, мяса, мозгов и прочей дряни, без движения валяющихся на полу. В явного врага, который, появись у него шанс, ответит не менее сильным ударом.

Дорадо знал, что рискует, но ему очень не нравилось быть пешкой в чужой игре. А изменить свою роль в спектакле можно, лишь получив дополнительную информацию, лишь допросив Халу.

Вим разложил трансера на грязном полу, проволокой примотал руки и ноги женщины к торчащим из стен трубам, а сам отправился на поиски необходимых для дальнейшего разговора предметов. К его безмерному облегчению, отыскать нужные вещи не составило большого труда, и когда Хала очнулась, у Дорадо все было готово.

– Голова не болит?

Женщина сфокусировала на Виме полный ненависти взгляд.

– Ублюдок!

– Я не мог не воспользоваться ситуацией, – объяснил Дорадо. – Кодацци не знает, чем закончилась перестрелка.

Вим не ошибся. Судя по тому, как быстро, а самое главное – спокойно отреагировала Хала, именно эта мысль посетила ее перед нападением.

– Свалишь мое убийство на китайцев?

– Ага, – бесстрастно подтвердил Вим, небрежно постукивая пальцем по стоящей рядом с ним большой жестяной банке. В ответ доносился подозрительный шорох. – Но прежде ты расскажешь все, что знаешь.

– Чезаре бы тебя не кинул, – угрюмо произнесла женщина. – Когда мы обсуждали план, решили, что если ты выберешься из дома, то будем работать с тобой честно. Возьмем в долю.

– Теперь это не имеет значения, – вздохнул Дорадо.

– Пожалуй.

И отвернулась.

Связанная кукла с разбитой головой.

«Интересно, а как заживает измененная „под пластик“ кожа?»

Вим снова постучал по банке. На этот раз изнутри помимо шороха послышался недовольный писк.

– Я доберусь до Кодацци и убью его, – пообещал Дорадо. – Но прежде мне нужно кое-что узнать.

– Зачем мне откровенничать? Пообещаешь легкую смерть?

– Не деньги же тебе предлагать, – усмехнулся Вим. – У тебя получилась дерьмовая жизнь, Хала, не усугубляй ее еще более дерьмовым финалом.

Женщина нашла в себе силы рассмеяться:

– И это говорит какой-то поганый тапер? Да у тебя воли не хватит устроить мне дерьмовый финал!

– Я человек с прошлым, – неспешно произнес Дорадо, – и вы с Кодацци допустили ошибку, не узнав о нем. Потому что если бы вы докопались до моего настоящего имени и до моей биографии, то вряд ли решили меня подставить. – Тон, которым говорил Вим, заставил Халу притихнуть. – Я служил в Иностранном легионе, красавица, я принимал участие в пяти африканских кампаниях. Помнишь те недоразумения с вудуистами, что приключились лет пятнадцать назад?

– В Африке постоянно воюют, – хмуро ответила женщина.

Слишком уж много лакомых ресурсов. И любой рудник, любое вновь открытое месторождение давали повод для очередной войны.

– Я вижу, ты поняла, что я имею в виду, – грустно улыбнулся Дорадо. – Но знаешь ли ты, как воюют в Африке? Вряд ли… Тогда постараюсь объяснить. – И вновь постучал по банке. – Ты помнишь, что творили в Белграде миротворческие войска Евросоюза?

Женщина вздрогнула.

– Сволочь! Ты был там!

– Нет, – покачал головой Вим, – новобранцев в Сербию не посылали, только проверенных ребят. Но я пять лет служил в Африке. Так что поверь: я сумею устроить тебе дерьмовый финал.

Хала предпочла промолчать. Возможно, она еще надеялась, что Дорадо блефует, пытаясь ее напугать. Возможно, искала в себе силы.

– У меня была жизнь, которая меня вполне устраивала, – мягко продолжил Вим. – Мне нравилось жить в Мюнхене и играть в ресторанах для жующих толстосумов. Жалкая карьера для музыканта? Я так не думал. Мне хватало адреналина в операциях dd. Я достиг равновесия: один Дорадо днем, другой Дорадо ночью. И ни разу за последние годы мне не снились кошмары. Поверь, для меня это много значит.

– Ты все равно ходил по лезвию, перевертыш, – хрипло бросила женщина. – Рано или поздно ты бы допустил ошибку.

– Знаю, – согласился Вим. – Но это не значит, что я должен прощать тех, из-за кого мне пришлось бежать. К тому же… – Дорадо помолчал. – Я вам не верю. Я видел много людей и знаю, что Кодацци постарается меня обмануть. Так что извини.

– Я тебя ненавижу!

Она вспомнила засаду у дома Банума, бегущего от полицейских dd и выстрелы в его преследователей. Заглянуть бы в будущее! Знать бы! И тогда пуля из «узала» полетела бы в Вима.

– В банке сидит крыса. – Дорадо вновь постучал по жестянке. – Я поймал ее, пока ты валялась без сознания. Она голодная, крысы всегда голодные, и злая, добродушие не их черта. Ей не нравится, что ее поймали, так же сильно, как мне не нравится, что меня подставили.

– У вас много общего. Поговорите друг с другом.

Она пыталась продержаться на кураже. Зря. Кураж, он не настоящий, за него цепляются слабаки. Сильный человек замолчал бы, постарался отрешиться от всего и не слушать, что говорит Дорадо.

– Я обнажу тебе живот и поставлю на него банку. – Вим медленно расстегнул на женщине рубашку и задумчиво погладил блестящую кожу. – Крыса не сразу поймет, в чем дело. Сначала она еще больше разозлится из-за того, что ее перевернули, потом обнюхает тебя, ты почувствуешь, как усики щекочут кожу. Но это станет последним невинным ощущением. Через некоторое время крыса догадается, что у нее под лапами плоть, скорее всего потому, что поцарапает тебя когтями. Почувствовав кровь, крыса начнет грызть тебя, одновременно наедаясь и пытаясь найти выход из западни.

– Ты не посмеешь, – прошептала Хала.

– А ты будешь жить. И чувствовать, что тебя едят.

– Не посмеешь…

Но видела – посмеет. Еще как посмеет. Перед ней сидел не маньяк, не психопат и не садист, но человек, умеющий быть и маньяком, и психопатом, и садистом. Ветеран локальных африканских войн.

– Кодацци сказал, что ему нужен человек, не склонный к излишнему насилию. Я избегал насилия не потому, что боюсь крови, а потому что она мне надоела. И я очень недоволен тем, что из-за вас мне вновь пришлось окунуться в грязь.

Они помолчали. В банке шуршала крыса.

– Теперь, когда каждый из нас готов к началу переговоров, я задам тебе первый вопрос…

Люди, люди, люди…

Страны Исламского Союза считались перенаселенными, однако только в Анклавах было видно, куда может завести неконтролируемое размножение. Многоэтажные улицы, многоэтажные деловые центры, многоэтажные жилые дома, многоэтажные трущобы. И повсюду – люди. Арабы, белые, китайцы, негры… Женщины в паранджах и хиджабах, безы в серой форме, муниципальные служащие и бродяги, клерки в костюмах и работяги в комбинезонах, и все куда-то идут, все куда-то торопятся, у каждого есть дело, есть заботы.

Люди…

Их много, и с каждым днем становится все больше и больше. Они делят между собой то, что еще в состоянии дать планета, и стараются не думать уже о послезавтрашнем дне. А ведь мир, который живет настоящим, тоже не стоит на месте – он катится в пропасть. И скоро начнет жить прошлым.

Люди.

Вим поймал себя на мысли, что немного отвык от подобного количества окружающих, что испытывает некоторое неудобство и даже легкое беспокойство.

Маленькая рыбка мечтала спрятаться в океане, но испугалась, что растворится в нем…

* * *

анклав: Франкфурт

территория: Испанский квартал

грехи одних отцов падают на других отцов

В любом Анклаве мира на счету каждый акр, каждый квадратный метр, каждый дюйм. Любая свободная или освободившаяся территория сразу же оказывается под пристальным вниманием строительных воротил или муниципальных властей. Закрылся магазин – недели не пройдет, а на его месте уже откроется другой. Или кафе, или бордель. Рухнул дом – немедленно поднимем следующий. Уличный торговец запоздал с оплатой аренды? Ему на смену придет более аккуратный бизнесмен, либо на освободившийся асфальтовый пятачок воткнут торговый автомат. Или рекламный щит. Деревья и кустарники давно изгнаны в большие парки, а что такое клумбы и газоны – помнят лишь жители корпоративных кварталов: перенаселенные Анклавы нуждаются в широких мостовых и широких тротуарах. На протесты экологов власти отвечали стандартно: повальное использование электрического транспорта решило проблему загрязнения воздуха. И большая часть городских насаждений была уничтожена.

Именно благодаря этой политике старая церковь лишилась небольшого уютного сквера, и теперь ее стены выходили прямо на улицу. Впрочем, настоятеля собора гораздо больше волновали души прихожан, а не поведение муниципальных властей.

– Вы хотели о чем-то спросить, сын мой?

Вечерняя служба давно закончилась, добрые католики разбрелись по домам, и в храме остался лишь один мужчина, невысокий крепыш, одетый в неприметную темную куртку и брюки. Охранник предложил настоятелю вывести припозднившегося посетителя, однако священник воспротивился: «Возможно, у человека серьезные проблемы» – и, несмотря на усталость, подошел к мужчине.

– Да, отец, да…

– О чем?

– Я… – Мужчина замялся. – Я хочу понять, в чем сила нашей веры, отец?

– В нас, – спокойно ответил священник. – В ком же еще?

И кивнул стоящему неподалеку охраннику: «Все в порядке».

– Так просто?

– А вы ищете сложный ответ на простой вопрос?

– Я ищу себя.

– А мне кажется, вы ищете помощь.

– Одному мне не справиться, – криво усмехнулся мужчина. – Жизнь непростая штука, знаете ли.

– Знаю, – кивнул священник.

– Я много раз слышал фразу, что каждый прокладывает свою дорогу к Богу.

– Можно сказать и так.

– Тогда ответьте, как понять, истинная моя дорога или нет? – Священник открыл было рот, но мужчина не позволил ему говорить: – Но прежде чем вы что-нибудь скажете, не забудьте о том, что вы работаете водителем автобуса на этом маршруте.

– Еще меня называли почтальоном и оператором связи, – рассмеялся священник. – Людям нравится мыслить образно.

– А вы ощущаете себя почтальоном?

– Нет, я ощущаю себя священником. Не более, но и не менее. Я ощущаю себя тем, к кому приходят за советом и поддержкой. К кому приходят в радости и в горе. Я вижу улыбающихся невест и закрытые глаза умерших. Я стараюсь найти слово для каждого, сын мой, потому что именно оно, Слово, было в начале всего, а уже потом появились трансплантаты и таблетки.

– Но куда ведет ваше Слово?

– По правильному пути, сын мой.

– Откуда вы знаете?

– Я не знаю, я верю. Я верю в Бога и верю в человека. Я верю в заповеди, которые Он дал нам, и считаю, что их соблюдение сделает мир лучше. Я верю в раскаяние и всепрощение. Я верю.

– Но что поддерживает вашу веру, отец?

– А что породило сомнения в вас? – Священник окончательно взял инициативу в свои руки.

– Сомнения… – Мужчина качнул головой, словно пытаясь стряхнуть неприятные воспоминания. – Не так давно я убедился в существовании божественной силы.

– Вам повезло, – серьезно сказал священник.

– Не уверен, – прищурился мужчина.

– Вам было видение?

– Нет.

– Вас посетил ангел?

– Тоже нет.

– Вы расскажете мне о своем опыте?

– Я… – Мужчина замялся, с трудом подбирая нужные слова. – Я видел нечто необъяснимое с точки зрения современной науки. Нечто, выходящее за рамки… А где грань между чудом и колдовством?

– То, что от Бога…

– А как определить, что идет от Бога? Может, Бог у нас у всех один? Просто обращаемся мы к нему по-разному? – В его глазах вспыхнули огоньки. – Может, все дело в водителях автобусов?

Но священник не позволил увести разговор в другое русло. Он понял или почувствовал, что задержавшийся в храме мужчина не врет, что он действительно видел нечто, выходящее за повседневные рамки, – во всяком случае, так ему кажется, – и теперь полон решимости узнать, в чем дело.

– Что вы видели?

– Это не имеет никакого отношения к католической церкви, – неожиданно холодно ответил мужчина. – И в этом причина моих сомнений.

– Вы видели фокусы колдунов Вуду?

Горячность священника заставила мужчину улыбнуться:

– Вы все-таки водитель автобуса, отец, вы патриот своего маршрута.

– Я верю в свой маршрут.

– И как вы объясняете пассажирам фокусы Вуду?

– Человек слаб. Ему кажется, что настоящая сила заключена в умении убивать на расстоянии.

– Необъяснимым образом!

– Объяснить можно все, – отчеканил священник. – Другое дело, что колдуны Вуду боятся говорить о себе правду, поэтому и рядятся в наши одежды. Волки, прикрывающиеся именем Господа! К которому не имеют никакого отношения.

– Недовольные кардиналы думали иначе!

– Погрязшие в распутстве предатели!

– Кто же сделал их высшими иерархами нашей церкви?

Священник отвел взгляд.

– Или они лгали нам? Лгали прихожанам?

– Они оказались слабы.

– Кардиналы, – напомнил мужчина. – Мы говорим о кардиналах, которые восприняли фокусы колдунов Вуду. – Он помолчал. – Так где же эта проклятая грань между колдовством и чудом? Ведь, как вы правильно заметили, вудуисты творят свои деяния, прикрываясь именем нашего Господа! Почему он не реагирует?

– Испытание, ниспосланное нам…

– Все говорят об испытании!

Охранник, решивший, что мужчина вот-вот взорвется и его поведение станет непредсказуемым, сделал неуверенный шаг вперед. Однако священник тоже не остался равнодушным, не сдержал эмоции:

– А как вы называете свою «балалайку»? Может быть, табуреткой? Или фильмоскопом? Или деревом? Если предмет или процесс имеет название, полностью отвечающее его сути, то все мы будем называть его одинаково! Да, колдуны Вуду заманивают души сатанинскими фокусами. Да, они паразитируют на имени Господа нашего! Да, это испытание, ниспосланное нам! Испытание! И мы сумеем его превозмочь!!

На некоторое время в храме повисла пауза. Почти минуту священник и мужчина смотрели друг на друга, после чего посетитель медленно поднялся на ноги и хрипло произнес:

– Вы хороший водитель автобуса, отец.

– Спасибо, сын мой, – вздохнул священник. – Идите с Богом.

– И вы умрете раньше, чем разочаруетесь в своем маршруте, – пообещал мужчина. – Клянусь, я этого не допущу.

Святой отец не понял смысла последней фразы. Не успел понять. Точнее, он и представить себе не мог, что она может иметь именно такое значение.

Святой отец ответил просто:

– Я никогда не разочаруюсь.

И услышал:

– Я знаю.

Первым выстрелом мужчина убил охранника. Одно неуловимое движение руки, приглушенный хлопок, и человек в униформе навзничь падает на каменный пол собора. Его нога еще дергается, а ствол пистолета уже упирается в голову священника.

– Не хотите что-нибудь сказать, святой отец?

– Вы обязательно раскаетесь в содеянном, сын мой, – очень спокойно произнес священник и перекрестился. – И я знаю, что раскаяние ваше будет искренним…

Его слова оборвал выстрел.

* * *

анклав: Франкфурт

территория: Palmenviertel

собор Святого Мботы

утро, паршивое настроение

Когда-то давно, на самой заре образования Анклавов, некоторые ученые поспешили объявить их уникальными полигонами, моделирующими социум будущего. Не политическое устройство, но общество. К чему приведет грандиозное смешение различных этнических и религиозных групп? К чему приведет отсутствие языкового барьера? Который исчез, благодаря вшитым в «балалайки» программам-переводчикам. Переплетутся ли этносы, между которыми рухнули все возможные границы? Сольются ли в нечто передовое, устремленное в будущее? Явится ли миру новый человек, порождение общества, лишенного диктата политиков? Каким он будет?

Волей-неволей зарождающиеся Анклавы стали грандиозным экспериментом. Ученые прогнозировали, писатели фантазировали, а люди просто жили. И предпочитали не смешиваться. Жить рядом, но не вместе. Хранить свою самобытность, ибо только она объединяла «лишившихся диктата политиков» людей.

«Не доверяй чужакам – обманут!».

А не объединяться не получалось: одиночкам в Анклавах приходилось туго.

Возможно, если бы СБА изначально контролировала жизнь простых обитателей новых образований так же внимательно, как сейчас, развитие пошло бы совсем по другому пути. Но образовавшие Анклавы корпорации только учились жить отдельно от государств, совершали ошибки и заботиться о населении стали лишь после целого ряда бунтов.

Они опоздали.

И «уникальные полигоны, моделирующие социум будущего» превратились в конгломераты этнических территорий, с двумя, максимум – тремя, «зонами смешения». Китайцы отдельно от арабов, индусы от негров. Иногда границы территорий определялись весьма условно. Иногда посреди улиц возводили обтянутые колючей проволокой стены.

И никто не мог сказать, появится ли когда-нибудь новый человек?

Да и нужен ли он кому-нибудь?

Palmenviertel, район Анклава Франкфурт, контролируемый вудуистами, располагался весьма удачно. С трех сторон «Дикие пальмы» подпирали корпоративные территории, а с четвертой – тихий Мадрас, индуистский район, в котором достаточно спокойно относились к Католическому Вуду. Благодаря этому Palmenviertel ни разу не переживал прелести уличных боев, а если у вудуистов и возникали проблемы с какой-нибудь этнической группой, то решались они на «смешанных» территориях. СБА в Palmenviertel вудуисты не допускали, поддерживали порядок своими силами, а потому чувствовали себя на территории действительно как дома.

– Ему некуда бежать, кроме Анклавов, – в очередной раз повторил Папа Джезе. – А значит, мы его найдем.

Они покинули Мюнхен на личном самолете архиепископа, решив не дожидаться, пока какая-нибудь шестерка поведает Европолу об их участии в ночной перестрелке у Изольды. Даже в отель заезжать не стали, велев двойникам срочно прибыть в аэропорт. А оказавшись в Анклаве, отправились в резиденцию Папы Джезе – в небольшой, с любовью выстроенный собор Святого Мботы.

– А если Дорадо в Рио? – парировала Каори. – Или в Кейптауне? Или сменил лицо? Или договорился с китайцами?

Настроение мамбо испортилось еще в Мюнхене, на заднем дворе Изольды. С тех пор потерявшая след Каори срывалась на всех подряд и никак не могла успокоиться, сосредоточиться и неспешно обдумать дальнейшие шаги. Даже информация от осведомителя, сообщившего, что Европол подозревает в причастности к ограблению дома Банума некоего Вима Дорадо, не заставила девушку прийти в себя. Слишком уж хорошую награду пообещал мамбо Ахо, и боязнь оступиться заставляла обычно хладнокровную Каори нервничать.

– Через час физиономия Дорадо будет в «балалайке» каждого нашего человека, – пообещал архиепископ. – Мы его отыщем.

– Он ведь тоже не дурак и все прекрасно понимает. Наверняка загримировался так, что родная мать не узнает! Он же dd! Привык прятаться! – Мамбо нервно хрустнула пальцами. – Я его убью!

Джезе вздохнул и про себя отпустил в адрес Ахо крепкое ругательство.

– Почему ты не хочешь позвонить Дорадо?

– Позже.

– Что изменится через час? Или через два?

– Я успокоюсь.

«Ну, наконец-то!».

Это был первый осмысленный шаг мамбо за последние несколько часов, и архиепископ не смог скрыть улыбку.

– Похоже, ты возвращаешься. – И увернулся от брошенной туфли. Рассмеялся. – Каори, любимая, мы добудем эту чертову книгу…

Но девушка не слушала, она размышляла вслух:

– Дорадо дал номер коммуникатора… Хочет получить наилучшее предложение?

– Устроит аукцион, – согласно кивнул Джезе. – Мы и арабы. Возможно, китайцы.

– Плохо.

– Почему? Нам ведь нужна книга, черт бы ее побрал!

– Если придется платить, Ахо не сможет ввести меня в Совет мамбо, – буркнула Каори. – Я должна совершить подвиг.

Архиепископ крякнул и еще раз обругал настоятеля храма Иисуса Лоа. В душе, разумеется, обругал, но очень и очень грязно.

– Я должна была проникнуть в дом Банума.

– Мы скажем, что ты это и сделала, – предложил Джезе. – Просто потом на нас напали и похитили книгу. Скажем, что я допустил оплошность.

– При чем здесь ты?

– Тебе подвиги, мне ошибки. Я могу себе это позволить.

А для чего еще нужны друзья? Архиепископ был готов на все, лишь бы его женщина с неземными сапфировыми глазами получила то, что хотела. Ни одна «куколка» не могла рассчитывать на подобное к себе отношение со стороны Джезе.

– А на аукционе я заплачу из неизвестных церкви источников: у меня полно скрытых фондов.

Но Каори не услышала архиепископа. Или не захотела услышать.

– Если нам придется платить, на мой якобы подвиг не обратят внимания. Всех интересует результат. А результата нет.

– Хорошо, – процедил Джезе. – Мы найдем Дорадо. Обещаю.

– Мне нужно что-нибудь из его личных вещей!

– Осведомитель сообщил, что их стерегут как зеницу ока.

– Никого нельзя купить?

– Мы пытаемся.

Каори вздохнула, нервно прошагала по комнате в одну сторону, затем в другую, вернулась к дивану, на котором полулежал архиепископ, и хмуро бросила:

– Я все равно его убью. Даже если мне придется гоняться за ним всю жизнь.

– Будут другие победы, – отозвался Папа Джезе. – Через год или два ты войдешь в Совет мамбо.

– Нет, – качнула головой девушка, – сейчас. Я уже привыкла к этой мысли.

* * *

анклав: Франкфурт

транспортный узел им. Конрада Аденауэра

если ты ищешь, значит, ты живешь

«Рыба ищет, где глубже, а человек – где лучше».

Подавляющее большинство людей предпочитают понимать эту поговорку по-своему, стараются избегать ненужных тягот и лишних хлопот. Они не ищут новое место, не порхают в поисках лучшей доли из Анклава в Анклав, из города в город, а обустраивают свой дом здесь и сейчас. Учатся, работают, ставят перед собой цели и добиваются их. Или не добиваются. Но стараются сформировать свой мирок так, чтобы даже в этом случае не терять привычного комфорта.

«Пусть я не стану верхолазом, зато на столе у меня будет еда, а дети смогут получить образование».

Подавляющее большинство людей отказываются от страстей и юношеского максимализма, удовлетворяясь тем, что у них есть. Тем потолком, который определили для них обстоятельства или собственная лень. Разумеется, никто из них не отказался бы стать диктатором или королем, возглавить корпорацию или полететь в космос, однако их пугают усилия. Риск, на который необходимо пойти.

И ей не был нужен журавль в руке, Ей вполне хватало синиц.

Так пелось в одной старинной песне.

Создавай свой мир и радуйся ему. Зачем замахиваться на большее? И уж тем более незачем задумываться о вещах чересчур сложных, вроде устройства общества. Мир не изменить, а общество не оценит твои усилия. Будь тем, кто ты есть, и не рассчитывай на большее.

И когда-то молодой машинист по имени Ганс Шульц полностью разделял эту философию. Неофициальную, никем не высказанную, но правящую миром философию потолка.

Зажиточные родители оплатили Гансу учебу в университете. Он получил диплом специалиста в области сетей и приглашение в корпорацию, которое он, разумеется, принял. Жизнь входила в колею. Ее наметили другие, а Шульцу оставалось лишь протоптать, углубить и двигаться, не сворачивая, до самой смерти.

Ганс оказался хорошим специалистом: через год после поступления на работу его повысили, сделав заместителем начальника отдела. Он познакомился с милой девушкой, потом с ее родителями, потом сделал ей предложение. Она согласилась. Молодые люди сняли более просторную квартиру и готовились к свадьбе.

За неделю до которой Ганс Шульц совершил попытку самоубийства.

Он понял, что ноги его увязли в колее, а голова уперлась в потолок.

Трагедию списали на депрессию, вызванную усталостью и нервным напряжением. Свадьбу перенесли до выздоровления. Невеста появлялась в больнице каждый день. Руководитель отдела заверил, что Ганс сохранит свой пост. Вот только сам Шульц этого уже не хотел. Он знал, что возвращение в «нормальную жизнь» убьет его, что его рука вновь потянется к таблеткам. И не потому, что он хотел умереть, а потому, что он не видел, для чего стоит жить. Мир, казавшийся таким ярким и сочным, потускнел и потерял краски, превратился в колею и потолок, в тоннель, по которому тебя влечет мутный поток серых дней. И Ганс хотел знать – куда? Хотел знать, действительно ли наш мир всего лишь набор футляров? Хотел знать, может обычный человек пробить потолок или ему нужна горсть таблеток?

Ответы Шульцу дала Поэтесса.

Мир изменился, он совсем не таков, каким пытаются его представить цепляющиеся за власть вожди. Мир стал Цифрой, а Цифра стала миром. Любой человек способен повелевать им, подняв свой потолок до границ Вселенной.

Мир принадлежит нам.

Спустя два месяца после выписки из больницы Ганс Шульц исчез. Растворился в оцифрованном мире, уступив место ломщику под ником Сорок Два. Человеку, который знал ответы на все вопросы.

До недавнего времени…

– Свет истины открывается тому, кто ищет. Тому, кто верит. Обрати свой взор к Богу! Внимай Слову Католического Вуду!

Огромный экран вспыхнул ослепительным светом, видимо символизирующим поток истины, а затем под величавые звуки органа на нем появилось расписание служб в соборе Святого Мботы.

Назойливая реклама заставила сидящего на лавочке человека вздрогнуть и открыть глаза. И торопливо проверить лежащую на коленях сумку.

И лишь после того, как мужчина удостоверился, что его имущество никуда не делось, он, заметно успокоившийся, отыскал глазами причину внезапного пробуждения и негромко выругался:

– Чертовы колдуны.

И вновь прикрыл глаза, откинувшись на спинку скамьи.

В этом человеке не было ничего примечательного, ничего особенного, он полностью сливался с остальными пассажирами, ожидающими своих рейсов в зале Аденауэра. Наглухо застегнутая темная куртка до колен, брюки, дешевые ботинки. Голова брита наголо, но так поступает большинство машинистов и многие из тех, у кого волосы с годами поредели. Ничем не выдающееся лицо сорокалетнего мужчины: в меру помятое, не так давно бритое. Мешки под глазами и морщины на лбу.

Внешне – заурядный человек из толпы, среднестатистическая единичка современного мира. А вот внутри… Умей безы сканировать мысли, они бы с удовольствием послушали откровения незаметного пассажира гигантского транспортного узла.

«Мы проиграли по своей вине!».

Среди машинистов Европола имелись и те, кто сочувствовал нейкистам, а потому Сорок Два уже знал, что полицейские вышли на сервер dd не через сеть, в которой мюнхенские ломщики заслуженно считались королями, а благодаря обыкновенной будничной работе.

«Полицейские отправились в город, обратились к людям с угрозами или обещаниями – не важно. Они вышли в мир, и мир, тот самый мир, который, согласно утверждениям Поэтессы, давно попал под власть Цифры, помог им. Реальный мир. А потом полицейские вытащили из голов „балалайки“ и вошли в небоскреб под видом рабочих. И охранная программа, которая должна была предупредить нас о появлении полиции, не сработала…».

А потом было четырнадцать трупов.

Четырнадцать нейкистов, беззаветно веривших в идеи Поэтессы, умерли потому, что в ее учении скрывался изъян.

«Мир еще не перешел под власть Цифры!».

Это был немыслимый для правоверного нейкиста вывод, однако Сорок Два не считал себя еретиком.

«Поэтесса права, ее логика безупречна и подтверждена. Но она поторопилась объявить о приходе эпохи. Мы находимся в начале пути, мы сами формируем мир Цифры, строим его, но старое никогда не уходит без боя. Существует нечто, желающее нам помешать. Существует нечто, еще не попавшее под власть Цифры».

И Сорок Два был полон решимости отыскать это нечто.

– Объявляется посадка на скоростной поезд до Анклава Москва…

Незаметный пассажир поднялся со скамьи и не спеша зашагал к нужной платформе. Сходить со своего пути он не собирался.

* * *

анклав: Москва

территория: Сити

«Пирамидом»

незваным гостям следует вести себя незаметно

Кабинет Максимилиана Кауфмана, директора московского филиала СБА, располагался на самой вершине штаб-квартиры, там, где под облаками сходились ребра черной пирамиды. В результате стены помещения оказались наклоненными под углом сорок пять градусов, однако размеры комнаты скрадывали этот маленький архитектурный недостаток. Или архитектурный изыск. Как говорится, с какой стороны посмотреть.

Обставить же кабинет директор филиала предпочел в духе минимализма: полоска широкого коммуникатора на высоте человеческого роста, несколько светильников, письменный стол с большим креслом во главе и четыре кресла для посетителей. Это был именно рабочий кабинет, комната ежедневных трудов – серьезные совещания Мертвый проводил в конференц-зале, а к себе вызывал лишь самых доверенных помощников.

Которые и расположились сейчас вокруг директорского стола.

Справа от Максимилиана, лицом к окну, сидел массивный, двухметрового роста здоровяк в брюках свободного покроя и рубашке с расстегнутым воротом: Грегуар Слоновски, официально – начальник отдела прямых переговоров, а фактически – командир личной гвардии Кауфмана, группы оперативников, готовых выполнить любой приказ директора.

Слева – худощавый молодой мужчина в безупречном классическом костюме, белоснежной сорочке и галстуке. Мишенька Щеглов – правая рука Кауфмана и один из лучших следователей СБА, начальник Управления дознаний.

Он и являлся докладчиком на этом совещании.

– Изучение «балалайки» Урзака позволило определить местонахождение его европейского дома. Мы навели справки и выяснили, что поместье было ограблено.

Сутки, прошли всего сутки с тех пор, как Мишенька и Слоновски ликвидировали Урзака. Именно они поставили точку в тяжелейшей схватке: расстреляли Банума из крупнокалиберного пулемета и сожгли тело. Смерть Урзака стала победой, однако Щеглов продемонстрировал обычную предусмотрительность: выдернул чип из головы врага за секунду до того, как Грег обработал труп огнеметом. Потом заставил машинистов СБА взломать «балалайку» и принялся изучать информацию. Щеглов никогда не останавливался на достигнутом, не расслаблялся, не давал себе передышки, и его железная хватка сделала Мишеньку ближайшим помощником Мертвого.

– В смысле, поместье захватили арабы? – уточнил Мертвый.

– Нет, доктор Кауфман, именно ограблено. – Щеглов позволил себе улыбку. – Арабы появились у дома очень быстро, но их все равно опередили. Кто-то проник в поместье сразу же после смерти Урзака и забрал нечто весьма ценное. О стоимости или важности данного «нечто» наглядно говорит масштаб последовавшей полицейской операции. Европол пытался вернуть утраченное, но, судя по всему, не преуспел. Зато крупно поссорился с нейкистами, которые, как выяснилось, стояли за сервером наемников dd, в результате чего страны Исламского Союза пережили массированную атаку ломщиков. Убытки подсчитывают до сих пор.

– Есть предположения, что именно могли стащить из дома Урзака?

– Осведомители докладывают, что полицейские, блокировавшие Северные Альпы, особое внимание уделяли книгам.

– Полагаю, у Банума была неплохая библиотека, – задумчиво произнес Максимилиан. – Но вряд ли грабителей и арабов интересовала она вся. Речь, насколько я понимаю, идет об одной или о двух книгах.

– Об очень ценных книгах, – уточнил Щеглов.

– Трудно представить, что именно могло заинтересовать и арабов, и кого-то еще… – Кауфман взлохматил мышиного цвета волосы. – Труды, которые действительно могли представлять для них интерес, давно уничтожены.

– А если появилась новая книга? – подал голос Грег. – Что, если сам Урзак что-нибудь написал?

– Любопытная мысль, – согласился Мишенька. – Я как раз хотел выдвинуть эту же гипотезу.

Мертвый поджал губы, помолчал, задумчиво разглядывая помощников, и через несколько секунд произнес:

– Эта версия наиболее вероятна. Друг о друге они знают все или почти все… – И Слоновски, и Щеглов прекрасно понимали, кого Мертвый имеет в виду под расплывчатым «они»: и китайцев, и вудуистов, и шейхов, и индусов. – А вот Урзак всегда был для них загадкой. Но… – Кауфман хмыкнул, – книга? Не ожидал…

– Возможно, речь идет о чем-то другом, – заметил Мишенька. – Какой-нибудь старинный том?

– Какая разница, о чем идет речь? – пожал плечами Слоновски. – Урзак оставил в наследство книжку. Почему бы ее не заполучить?

Грег предпочитал решения простые и ясные. В обычных случаях Мертвый своего лучшего оперативника придерживал, заставляя действовать по разработанным хитроумным Щегловым планам, однако сейчас здоровяк попал в яблочко.

– Пожалуй, я бы полистал эту книжицу, – протянул Кауфман. Помощники поняли, что приказ получен. – Что еще нам известно о происходящем?

– В настоящий момент Европол интересуется человеком по имени Вим Дорадо. Судя по всему, речь идет о dd, о перевертыше.

Любая силовая структура мечтает хранить свои секреты в тайне и прилагает массу усилий, чтобы нейтрализовать действия разведки противника. Однако «масса усилий» – понятие относительное. Европол, как и любая другая государственная структура больших размеров, был неповоротлив, недостаточно хорошо контролировал своих сотрудников, а невысокое жалованье заставляло полицейских с интересом прислушиваться к финансовым предложениям со стороны. Информаторов в Европоле не имел только ленивый, и в этом отношении полиция безнадежно проигрывала московскому филиалу СБА, где контрразведкой занимались с маниакальной тщательностью.

– Дорадо все еще в Баварии?

– Предположительно, он находится во Франкфурте. Именно в этот Анклав Дорадо выехал из Мюнхена.

– Но не факт, что он там остался, – заметил Слоновски.

– Согласен.

– Скорее всего, Дорадо уже прыгнул в другой Анклав.

– Или решил всех обмануть.

– То есть? – поднял брови Слоновски.

– Преследователи станут прослеживать его дальнейшие переезды, проверять каждого, мало-мальски похожего на dd мужчину, и у Дорадо появится время на пластическую операцию, – объяснил Мишенька.

– То есть ты уверен, что Дорадо находится во Франкфурте? – задал вопрос Мертвый.

– Я исхожу из того, что идти надо не за dd, а за книгой, – отозвался Щеглов. – Предположив, что ограбление поместья вас заинтересует, я собрал всю возможную информацию о происшедшем. Из самых разных источников…

Репутацию лучшего дознавателя Мишенька заработал не за красивые глаза. Упорство, цепкость, а самое главное – чутье позволяли ему выдавливать максимум информации из минимума фактов.

– Вскоре после ограбления курьер Консорциума получил неподалеку от дома Урзака посылку и доставил ее в Цюрих.

– То есть грабители использовали контрабандистов для перемещения добычи?

– Весьма умный ход, – улыбнулся Щеглов.

Мало кто мог подумать, что некоторые дознаватели некоторых филиалов СБА имеют возможность узнавать о выполняемых Консорциумом заказах.

– Получается, Дорадо в Цюрихе? – спросил Слоновски.

– Нет, – качнул головой Мишенька. – Где угодно, но только не там. Цюрих – перевалочная база.

– Ты только что говорил о том, что Дорадо может совершить нестандартный ход.

– Цюрих – маленький и тихий Анклав, – привел свои доводы Щеглов. – К тому же в нем расположена головная штаб-квартира СБА. Я уверен, что Цюрих выбрали исключительно из-за близости к месту преступления. Книгу доставили в него, а затем перевезли во Франкфурт.

– Или в Марсель, – бросил Грег. – Или в Эдинбург. Или вообще в Рио. А Дорадо отправится за ней из Франкфурта.

– Все может быть, – не стал спорить Щеглов. – Но Дорадо оставляет всем желающим номер незарегистрированного коммуникатора. Я предполагаю, он планирует устроить аукцион.

– Ты ему звонил? – быстро спросил Мертвый.

– Нет.

– Правильно. Не следует афишировать наш интерес… – Кауфман прищурился.

– То есть мы не будем принимать участия в торгах? – осведомился дознаватель.

– Аукцион, как и лотерея, один из самых точных способов учета оптимистов, – неторопливо ответил Максимилиан. – Нам нужна книга, а не состязание в финансовых возможностях. – Помолчал. – Хотя… если не будет выхода, придется предлагать деньги.

– Прошу прощения, но я не совсем понял, как связаны объявление аукциона и твое предположение, что Дорадо во Франкфурте? – Слоновски в упор посмотрел на Мишеньку. – Объясни.

Дознаватель снял с носа стильные квадратные очки и принялся неспешно протирать стекла.

– Во-первых, Европол продолжает поиски, а значит, вывезти книгу за пределы Исламского Союза, даже с помощью Консорциума, довольно сложно. Во-вторых, после аукциона Дорадо предстоит где-то жить, где-то скрываться, а потому чем меньше мест он покажет сейчас, тем лучше. В настоящий момент засвечены Мюнхен, Цюрих и Франкфурт. В них Дорадо никогда не вернется. Но где его искать потом? В Марселе? В Рио? В Малайзии? Где у него друзья? – Щеглов развел руками. – На месте Дорадо я бы поступил именно так: рискнул, остался во Франкфурте, а после аукциона отправился бы куда подальше.

– Согласен, – кивнул Мертвый. – В любом случае, начинать поиски следует с Франкфурта.

Помощники замолчали, ожидая решения директора: кому из них придется отправиться в Европу?

Однако Кауфман не торопился. Он задумчиво повертел в руке коммуникатор – черная коробочка сливалась с черной кожей перчаток, которые постоянно скрывали руки директора, – вновь взлохматил волосы и лишь после этого произнес:

– Нам не следует афишировать свое участие в деле. Мишенька, ты останешься в Москве.

– Хорошо, доктор Кауфман, – кивнул Щеглов.

– Грег, ты поедешь во Франкфурт, но будешь держаться в стороне. Твое дело прикрытие, и точка. Не мелькай.

Слоновски нахмурился:

– А кто станет героем?

– Есть одна кандидатура, – протянул Мертвый. – И вам она известна…

* * *

анклав: Москва

территория: Болото

«Шельман, Шельман и Грязнов. Колониальные товары

и антиквариат»

одни во время учебы набираются знаний, а другие – ума

Они были совсем не похожи друг на друга.

Мужчина, расположившийся в глубоком кожаном кресле, производил обманчивое впечатление толстяка, но на самом деле был высоким и плотным. Светлые волосы он стриг коротким ежиком, однако на затылке, там, где у большинства современных людей находилось гнездо «балалайки», болталась косичка с вплетенным в нее черным шнурком. В ухе – золотая серьга. На тыльных сторонах ладоней вытатуированы рунные круги. Пальцы медленно перебирают жемчужные четки с брелоком, выполненным в виде головы дракона. Кирилл Грязнов, совладелец одной из крупнейших антикварных компаний мира, делал все, чтобы добавить неброскому и простоватому облику, коим наградила его мать-природа, загадочные черты.

Напротив Кирилла сидела девушка лет девятнадцати. Стройная, спортивная, длинноногая, с узким тонким лицом и густой копной каштановых волос. Пэт, Патриция Грязнова. В ее одежде не было ничего загадочного: дорогие тряпки для богатой молодежи. И лишь на левой руке болталось немного странное для ее облика украшение – простенький стальной браслет.

Они были не похожи друг на друга, тем не менее официально считались отцом и дочерью. А неофициально… а неофициально Пэт еще не научилась называть Кирилла папой. И не знала, научится ли когда-нибудь.

– О чем ты хотел поговорить? – Девушка довольно холодно посмотрела на антиквара.

Впрочем, Грязнов привык. Слишком долго дочь относилась к нему настороженно, с подозрением, и даже недавние события не способны в одночасье проломить лед недоверия.

Их взаимоотношения складывались очень непросто.

– Ты сможешь на некоторое время оставить занятия в университете?

– Что-то случилось?

– Мне стало известно, что наш друг Урзак… – Пэт вздрогнула. – Написал книгу, в которой, возможно, рассказал недозволенные вещи.

Кирилл заметил реакцию девушки на имя Банума и намеренно произнес фразу очень мягко, успокаивающе. Ведь не прошло и двух суток с тех пор, как Урзак пытался убить Патрицию, и девушка, едва пережившая яростную схватку, до сих пор не пришла в себя. Она не была ранена, не принимала участия в бою, но потрясение…

Впрочем, пережитое потрясение не разучило ее думать.

– Ты сказал: «возможно». Значит ли это, что книгу никто не читал?

– Для начала ее надо найти. – Грязнов потянулся, взял со столика хрустальный бокал с красным вином и сделал небольшой глоток. – Ее похитили сразу после смерти Урзака.

Они разговаривали в комнате, больше похожей на музей: деревянные панели на стенах, картины в золоченых рамах, резная мебель красного дерева, бронзовые скульптуры. В доме Кирилла присутствовало очень мало современных примет, и, находясь в нем, трудно было поверить, что на дворе двадцать первый век.

– Ее похитили, – повторила Пэт, – а ты хочешь ее заполучить.

– Книга не должна попасть в чужие руки. – Другими словами: в любые руки, кроме его, Кирилла Грязнова.

– Почему?

Антиквар вновь глотнул вина.

– Современные Традиции научились ладить друг с другом, а мы для них – нарушители спокойствия. Одни боятся нас, потому что мы были самыми первыми, другие – потому что, лишившись всего, мы сумели сохранить силу, третьи – просто потому, что мы не умерли. Но все нас боятся, и все хотят добраться до наших тайн.

– Может, не следовало убивать чужих богов?

– Богам здесь не место, – отрезал Грязнов.

– Понятно. – Пэт криво улыбнулась. – И ты хочешь, чтобы возвращением книги занялась я?

– К сожалению, Олово не в форме.

Маленький слуга, способный уладить для антиквара проблему любой сложности, едва не погиб, спасая Пэт от Урзака.

Девушка не стала говорить, что еще не чувствует в себе силу, что слишком молода и неопытна – зачем? Кирилл все знает. И тем не менее предлагает ей опасное предприятие.

«Проверка? По всему выходит – да».

«Нет, дочка, это не проверка».

Грязнов превосходно читал по лицам и понимал, о чем думает девушка.

– Отправляешь меня учиться?

– Учеба – это изучение правил. А вот опыт – это изучение исключений. Я хочу, чтобы ты набралась опыта, чтобы встретилась с исключениями. – Он посмотрел на Пэт через хрусталь бокала. – Я хочу, чтобы ты отправилась во Франкфурт, нашла человека по имени Вим Дорадо и отняла у него книгу.

– Кто будет мне мешать?

«Молодец, дочка, правильный вопрос!».

– Есть другие претенденты, – не стал скрывать Грязнов. – Арабы, китайцы, возможно – вудуисты. И все они пошлют за книгой своих лучших людей.

«А ты – меня».

Молодую, неопытную и не чувствующую силу.

– Лучшим человека делают не сверхспособности, а ум, – наставительно произнес Кирилл. И постучал себя пальцем по лбу: – Мозги.

– Чего будут стоить мозги, если я встречусь лицом к лицу с кем-нибудь вроде Урзака?

– А ты не встречайся. Придумай, как выполнить поручение, не вступая в открытый бой. Любой воин рано или поздно встретится с тем, кто сильнее его. Не будь воином. Будь полководцем.

– Хороший совет.

– Лучший из тех, что ты могла услышать. Битвы выигрываются до того, как начинают говорить пушки. Задолго до.

– И тем не менее что будет, если моими противниками окажутся люди, подобные Урзаку?

– Посмотришь на них в деле взглядом обычного человека, так сказать. Ведь в следующий раз тебе придется с ними сражаться.

У него на все был ответ.

– А если я погибну?

– Я буду разочарован.

«Мерзавец!».

«Маленькая трусишка!».

Но Грязнов подумал не зло и, уж конечно, без презрения. Он прекрасно понимал, что девушке, несмотря на ее любовь к риску, трудно решиться на это предложение. Схватка с Урзаком еще жива в памяти Пэт, она порождает неуверенность в собственных силах. Именно поэтому Кирилл хотел отправить дочь во Франкфурт: если сейчас не избавить ее от засевшего глубоко внутри страха, он останется с Пэт навсегда.

И все усилия пойдут прахом: лидер должен знать, что такое страх, но не должен его испытывать.

– Я буду действовать одна?

«Решилась?».

– Да, – подтвердил Грязнов. – Ты будешь сама принимать решения и сама воплощать их в жизнь.

Пэт не очень хорошо понимала, что именно заставило ее согласиться. Но одно девушка знала точно: она скорее умрет, чем покажет Кириллу свою слабость.

– Но как я найду Дорадо? Здесь нужен опыт.

– У тебя будет помощник.

– Кто?

– Есть одна кандидатура. – Грязнов широко улыбнулся. – И тебе она известна…

* * *

анклав: Франкфурт

территория: Zwielichtsviertel

отель «Венеция»

иногда остается только ждать

– Ребята из Триады очень злы, боюсь даже представить, что они сделают со мной, если узнают…

– А ты не представляй, Шамиль, не надо, – посоветовал Кодацци. – Ты расскажи, что знаешь, и все.

– Тебе легко говорить, ты далеко, – проворчал осведомитель.

Он мог ныть еще очень долго, поэтому Чезаре добавил в голос металла:

– Расскажи, что случилось «У Изольды».

К счастью, у него была возможность надавить на пугливого осведомителя. Кодацци знал о Шамиле нечто такое, что заставило мелкого мюнхенского жучка вздохнуть и ответить:

– Стрельба случилась. Шестерых поднебесников положили.

– Кто положил?

– Триада молчит, но люди говорят, что на косоглазых наехали вудуисты.

«Вся компания в сборе, – беззвучно ухмыльнулся Кодацци. – Но как китайцы и негры умудрились выйти на „Изольду“? Есть о чем подумать…».

– Что слышно о Хале?

– Она ушла.

– Уверен?

– Абсолютно, – подтвердил осведомитель. – Вудуисты китайцев положили, а Хала тем временем в окно и в канализацию через Изольдову норку. Люди слышали, как вудуисты потом бесились во дворе.

– А что поднебесники?

– Всю ночь на ушах стояли, – с готовностью ответил Шамиль. – Тут вообще такое началось! Полицейские приехали, начались допросы. Кого отпускали, тех сразу китайцы забирали. И по всему району шныряли…

– Спасибо, Шамиль, я все понял.

– За спасибо можно только на ногу кому-нибудь наступить, – сварливо отозвался осведомитель.

– Не волнуйся, кину тебе пару динаров на счет, – пообещал Кодацци и отключился.

«Китайцы и вудуисты…».

В том, что между ними произошла перестрелка, не было ничего необычного. Все-таки ребята идут по одному следу, даже если пока и не догадываются об этом. Но как им удалось выйти на Халу? Дорадо привел хвост? Или успел кому-то продаться?

«Нет, – покачал головой Чезаре, – ни то, ни другое».

О том, что Дорадо в деле, еще никому не известно, его имя всплывет чуть позже, и первым на него выйдет Европол. Вот если бы «У Изольды» столкнулись китайцы и арабы, можно было бы предположить, что полицейские оказались умнее, чем рассчитывал Кодацци, но там были вудуисты…

«Да и не стали бы за ним следить! Взяли бы при первой возможности, вкололи какую-нибудь химию и узнали все, что нужно».

Если за Дорадо и был хвост, то появился он в результате случайности или рокового совпадения.

Еще меньше Кодацци верил в то, что Вим успел продаться. В таких случаях нужно знать, с кем договариваться, а до визита к «Изольде» у Дорадо не было никакой информации.

«Получается, искали Халу, точнее – меня. Получается, я где-то наследил…».

В последние годы Чезаре зачастил в Мюнхен и, похоже, примелькался. Да и Хала – девушка, мягко говоря, с броской внешностью. Ничего удивительного в том, что их вычислили. И китайцы, и вудуисты наверняка подняли на ноги всех своих осведомителей.

«А ведь это моя ошибка, – признался себе Кодацци. – Я должен был учесть вероятность такого развития событий.

Хорошо еще, что на Халу не вышли до того, как к ней заявился Дорадо…

Но почему она до сих пор не позвонила?».

Вариантов два: либо ее все-таки взяли, либо обложили настолько крепко, что девушка не может добраться до конспиративной квартиры. Вероятность и того, и другого варианта одинакова, но верить хочется во второй, потому что…

Потому что Чезаре очень не хотелось отказываться от первоначального замысла. Похитителем книги должны считать Дорадо! Почему? Потому что только это гарантирует Кодацци спокойную жизнь, ибо, если китайцы и вудуисты узнают, что он их предал, они не успокоятся, пока не отомстят. Если же выяснится, что книгу действительно взял другой dd, они забудут о Кодацци и начнут прорабатывать Дорадо, который… Который должен исчезнуть сразу после аукциона. Именно исчезнуть: ни у китайцев, ни у вудуистов, ни у арабов не должно быть доказательств его смерти. В этом случае проигравшие подумают, что Вима спрятал победитель аукциона, а победитель, в свою очередь, решит, что dd оказался чрезвычайно ловок.

И круг замкнется.

«Стоит ли отказываться от плана после первой же осечки?».

Все зависит от того, насколько она серьезна и к каким последствиям способна привести. А понять это можно, только получив более полную информацию. И тогда уже делать выводы: продолжать игру или воспользоваться новым планом, появившимся после того, как Чезаре пролистал похищенную книгу. Планом, основой которому послужили два обгоревших листочка, вложенные Урзаком в книгу, а теперь переместившиеся в тонкую металлическую папку, покоящуюся на дне дорожной сумки. Два листочка, в ценности которых Кодацци не сомневался. Другое дело, что доставать их пока рано.

«Надо ждать…».

* * *

анклав: Франкфурт

территория: Zwielichtsviertel

доходный дом Качиньского

любая пешка мечтает стать ферзем

То ли Европол действительно был насквозь прогнившей структурой, то ли подсуетился не желающий затягивать дело Кодацци, но факт оставался фактом: в течение двух часов Дорадо позвонили еще три покупателя. В отличие от арабов, они не угрожали, а говорили с Вимом сухо и спокойно, по-деловому.

«Сколько вы хотите?».

«Книгу получит тот, кто больше заплатит».

«Когда мы должны дать предложение?».

«О времени аукциона я сообщу дополнительно. Готовьтесь».

Прикидывайте, сколько вы готовы заплатить за обладание раритетом. Советуйтесь с начальством, обдумывайте…

Кодацци говорил, что аукцион следует провести как можно быстрее, но Вим не торопился: ему нужно было время, чтобы найти способ спастись.

Франкфуртский район Zwielichtsviertel являлся аналогом московского Болота: смешанная зона, в которой более-менее мирно уживались представители всех населяющих Анклав этнических групп. Кальянные рядом с пиццерией, китайская речь из открытых мобилей и смеющиеся индусы на лавочках, рисованные вывески на немецком и неоновые иероглифы. В маленьких заведениях продавали все, начиная от зажигалок и заканчивая наркотиками и краденым оружием, а больших магазинов в Zwielichtsviertel отродясь не водилось – район считался небезопасным, и поэтому владельцы транснациональных розничных сетей его избегали. И еще в Zwielichtsviertel не было храмов. Никаких. Ни церквей, ни мечетей, ни пагод. Хочешь помолиться – отправляйся на территорию единоверцев и молись. А здесь не надо. Здесь территория всех богов. Или наоборот: территория, свободная от богов. Как хочешь, так и называй.

Храмы – лишний повод для недоразумений, а потому в Zwielichtsviertel решили от них отказаться.

– Давно не виделись!

Парень, открывший Дорадо дверь, был невысок ростом, довольно молод, но уже начал расплываться: искусственный шелк рубашки подчеркивал лишние складки на боках и выделял округлившийся живот, казавшийся еще большим на фоне впалой груди. Ремень, что поддерживал брюки, был застегнут отнюдь не на последнюю дырочку.

– Три месяца.

– Четыре.

– Правильно, – кивнул Вим, быстро проведя в уме нехитрые подсчеты. – Четыре.

– У меня память, словно у машины, – похвастался Свистун и заливисто расхохотался, обдав гостя тяжелым запахом соевого пива – судя по всему, он только что принял пару банок дешевого пойла. – Ты же знаешь.

– Лишний раз в этом убедился, – улыбнулся Дорадо и тут же насторожился: из глубины квартиры послышался ленивый женский голос.

– Кто притащился?

– Это ко мне, – отмахнулся парень.

– Подружка? – негромко спросил Вим.

– Не волнуйся, Дитер, Чика нормальная метелка и в курсе моего бизнеса.

В этом доме Дорадо знали как Дитера. Просто Дитера – человека без фамилии и без прошлого. Вим был знаком со Свистуном шесть лет, но это ведь не повод для откровений, правда? Как говорится, меньше знаешь, дольше живешь.

– Можно войти?

– Давай.

Свистун был мелким ломщиком, свободным машинистом, не чурающимся никакой работы и живущим в ожидании Очень Серьезного Дела, которое позволит ему крупно разбогатеть – в это Свистун верил свято – и «покончить со всем этим дерьмом». Пока же ломщик ютился в малюсенькой двухкомнатной квартире цокольного этажа потрепанного доходного дома, таращился через расположенные под потолком окошки на ноги прохожих и ломал всякую дребедень: порносайты, домашние коммуникаторы и бортовые компьютеры угнанных местными бандитами мобилей. Сорок Два, которого Вим в свое время попросил разузнать о Свистуне, сообщил, что подготовка у парня неплохая, а к крупным делам его не подпускают из-за репутации балбеса и болтуна. Свистун любил потрепаться, но Дорадо, оставшийся без поддержки машинистов, решил рискнуть и обратиться к давнему знакомцу.

– Слышал, что нейкисты вчера устроили? – поинтересовался ломщик, тщательно закрывая входную дверь. – Остановили половину Исламского Союза и Китай! Едва не обрушили, чтоб его!

– Из-за чего сыр-бор? – с нужной долей безразличия в голосе осведомился Вим.

– Говорят, Европол и поднебесная безопасность какого-то крутого ломщика достали, вот нейкисты и отомстили.

– За какого-то ломщика?

– Правоверные нейкисты – это сила, – наставительно ответил Свистун. – Мы не любим, когда нас достают.

«Ну, конечно: „Мы не любим!“ – Дорадо едва сдержал смех. – Трепло. Черт бы тебя побрал, Свистун, какое же ты трепло! Но других вариантов у меня нет. Ты хоть и болтун, но доверять тебе можно».

Вим вошел в комнату первым. Шесть коммуникаторов, «раллер» на столе, гудящие системные блоки. Сканер. Полуразобранный полицейский наноскоп. В углу всякий хлам, среди которого Дорадо разглядел корпуса от карманных коммуникаторов, платы и несколько небольших мониторов от бортовых компьютеров.

А в кресле, положив ноги на стол, развалилась метелка.

– Привет! Я – Чика-Мария.

– Моя девушка, – пояснил Свистун.

Мог бы и не уточнять.

Красавица ломщику досталась еще та. Руки татуированы по самое не балуйся, цветные картинки тянутся от пальцев до шеи: череп и мадонна, китайский дракон и рыцарский кинжал, древняя физиономия Че, какие-то надписи. В один узор не сплетаются – слишком разные, слишком яркие, но и каждая по отдельности не смотрится. В ушах – огромные круглые сережки из дешевого золота, пара безвкусных колец на пальцах, железяки в носу и нижней губе. При этом лицо симпатичное, черты правильные, европейские, с небольшой примесью восточной крови. Фигура неплохая: серый топ облегает упругие выпуклости, открытый живот еще не дряблый, скрытые дешевыми джинсами ноги достаточно длинные… А вот в голове, похоже, полная каша.

– Тебя как зовут? – спросила девица, делая глоток пива.

– Дитер.

– Откуда ты взялся, Дитер?

– Из другой жизни.

По сути, это было правдой.

– Дорогая, не приставай, – попросил ломщик, доставая себе баночку соевой отравы. – Угостишься?

– Нет, – качнул головой Дорадо.

– Ну, конечно, у вас дело! – с вызовом бросила девица. – Наверняка очень важное! Динаров этак на пятьдесят. – И презрительно скривила губы: – Мне уйти?

Свистун хотел что-то сказать, но Вим опередил машиниста:

– Тебе заткнуться! – велел он, по-хозяйски проходя в комнату.

От неожиданности Чика-Мария даже поперхнулась.

– Что?!

– Ты чем по жизни занимаешься? – через плечо поинтересовался Дорадо. – Девушкой Свистуна работаешь?

– Иди в задницу, козел! – Чика-Мария вскочила на ноги. – Свистун! Или ты набьешь ему морду, или между нами все кончено!

– Черт! – Ломщику не хотелось терять ни клиента, ни подружку. – Ребята…

– Так чем ты занимаешься? – продолжил Дорадо, разглядывая выставленную на столе аппаратуру.

– У нее бизнес, – сообщил Свистун. – Как у всех здесь. Она много кого знает.

– Это правда? – Вим резко развернулся и в упор посмотрел на девушку.

– Да, – нехотя ответила та.

Видимо, динары, о которых она столь презрительно отозвалась несколько мгновений назад, все-таки не были лишними.

– Хочешь заработать?

– Как?

– Нужно будет раздобыть кое-что для меня.

Снаряжение и оружие осталось на конспиративной квартире, а заниматься покупками самому Дорадо, по понятным причинам, не хотелось. Направляясь к Свистуну, Вим думал использовать для этих целей ломщика, но, увидев девушку, поменял план. Покупающий оружие машинист может вызвать подозрения, а Чика-Мария – вряд ли. Наверняка ей уже приходилось заниматься подобными делами.

– Что именно тебе нужно?

– В том числе и оружие. – Дорадо прищурился: – Справишься?

Девчонка с вызовом передернула плечами:

– Да!

– Вот и умница. А теперь, будь добра, пройди в другую комнату. Нам со Свистуном нужно обсудить важное дело.

– Как скажешь… босс. – Чика-Мария хмыкнула, но подчинилась, убралась в помещение, которое ломщик именовал спальней.

Вим перевел взгляд на Свистуна:

– Ей действительно можно доверять?

– Как и всем остальным. – «Все зависит от размеров вознаграждения». – И кстати, что за дело?

– Не опасное. – Вим уселся на скрипнувший стул, уверенным жестом велел машинисту опуститься в освобожденное девушкой кресло и понизил голос: – Но интересное.

– Мое время стоит дорого, – предупредил Свистун. – Слишком много заказов.

Он любил врать о том, что работает не покладая рук.

– Я ищу человека по имени Чезаре Кодацци, – рассказал Дорадо. – У меня есть номер его «балалайки». И, соответственно, вопрос: ты сможешь проследить звонок и определить местонахождение клиента?

– Теоретически – да, но не с этой рухлядью. – Машинист уныло кивнул на свое «железо».

– Сейчас меня интересует твоя квалификация, Свистун. Только не свисти, а говори правду: сможешь или нет?

Глаза ломщика вспыхнули. Он почувствовал, что его впервые в жизни приглашают в дело. Может, и не в Очень Серьезное Дело, но в гораздо более весомое, чем та ерунда, которой он занимался до сих пор.

– У меня есть большинство нужных программ, и я знаю, где взять недостающие. Я знаю, как с ними работать, я видел… Я справлюсь! – И повторил: – Но не с этой рухлядью.

– Какое «железо» тебе нужно?

– Пара «поплавков».

– Нереально.

– Да я пошутил. – Ломщик потер шею. – В общем, я подсчитаю сейчас… Но если примерно, то нужное «железо» обойдется тысяч в двадцать.

– Динаров?

– Юаней.

Вим крякнул.

– Потянешь? – с надеждой спросил Свистун.

– Потяну, – после короткой паузы ответил Дорадо. – Но тебе ничего платить не буду, только «железо» оставлю.

– Договорились! – обрадовался ломщик.

Судя по всему, он и мечтать не мог о столь щедром подарке.

* * *

анклав: Франкфурт

территория: Zwielichtsviertel

«Шельман, Шельман и Грязнов. Колониальные товары

и антиквариат»

всегда можно отыскать человека, который знает больше других

«Ты поедешь под своим именем, и твоя легенда будет очень простой, – деловито продолжил Кирилл, отставляя вино. – Ревизионная поездка во франкфуртское отделение нашего торгового дома. Шельман контролирует обе Америки, другой Шельман занимается Азией и Австралией. На мне же висят Европа и цивилизованная часть Африки. Поэтому никто не удивится тому, что я ввожу дочь в курс дел…».

– Госпожа Грязнова, я рад приветствовать вас в Анклаве Франкфурт. Надеюсь, перелет прошел удачно?

– Как видите, я добралась.

– Очень хорошо.

В транспортном узле имени Аденауэра Пэт встречал лично Михаэль Клозе – управляющий франкфуртским магазином антикварной фирмы. Добродушный чернявый бюргер с маленькими, но очень хитрыми глазами.

«И естественно, никто не удивится, что тебя сопровождает телохранитель. В наши дни следует проявлять разумную осторожность».

Здоровенный мужик, который присоединился к Пэт в Шарике, с трудом поместился на заднем сиденье скромного «Опеля» Клозе. Судя по документам, его звали Грегуар Клопович, и являлся он сотрудником одного из московских охранных бюро, специализирующихся на эскорт-услугах. Однако девушке уже доводилось встречаться со здоровяком, и она знала, что Грегуар – офицер СБА.

Поначалу Пэт решила, что Кирилл подсунул ей няньку, который будет лезть во все дела, давить авторитетом, одним словом – учить жизни. Однако Слоновски повел себя на удивление скромно. В дороге он помалкивал, не привлекал к себе внимания и всем своим видом демонстрировал, что занимает его исключительно безопасность девушки.

– Обороты франкфуртского филиала внушительны, – продолжал разглагольствовать Клозе. – Мы уступаем только московскому отделению, и я рад, что знакомство с бизнесом вы начали именно с нас.

Честный приказчик, встретивший молодую хозяйку и желающий продемонстрировать ей свое рвение. Если в «Опеле» и были «жучки», то подслушивающим разговор людям – безам, бандитам или конкурентам – пришлось довольствоваться бессмысленным трепом.

И, лишь оказавшись в своем кабинете, Клозе перешел к делам. Разумеется, не к бухгалтерии.

– Кирилл сказал, вам потребуется отчет о происходящем во Франкфурте?

– Меня интересуют любые активные действия любых группировок, которые начались сутки или двое назад, – уточнила Пэт. – Конкретнее: не ищет ли кто-нибудь человека или рукописную книгу?

– Я поговорил с осведомителями, – спокойно ответил Клозе. – К сожалению, обрадовать нечем: интересующих вас действий пока никто не предпринимал.

Пэт давно знала, что у добропорядочного антиквара Кирилла Грязнова есть еще одно имя – Всадник, региональный менеджер могущественного Консорциума Транснациональных Перевозчиков. А вот в то, что Кирилл занимает в Консорциуме должность регионального менеджера, то есть контролирует контрабанду лишь на территории Анклава Москва и России, Пэт не поверила: слишком мелко, не того полета птица. Но и выяснять ничего не стала: хочет Грязнов прикидываться мелкой сошкой, пусть прикидывается, раз привык. Да и поведение Клозе, баварского регионального менеджера, говорило само за себя: вряд ли бюргер принялся бы так суетиться ради услуги обычному коллеге. Скорее уж Кирилл, как и в антикварной фирме, контролирует всю Европу, да и Африку в придачу. И всю, а не только «цивилизованную часть».

– Зато есть другая информация, которая, возможно, будет вам интересна: архиепископ местных вудуистов Папа Джезе несколько дней провел в Мюнхене, вернулся сегодня утром, а с ним приехала некая Каори.

Клозе выложил на стол две фотографии: белобрысый мужчина и красивая мулатка в зеркальных очках.

– Мамбо Каори – приближенная Ахо, настоятеля храма Иисуса Лоа.

– Она его любовница? – поинтересовалась Пэт.

– Она его кинжал, – уточнил немец. – Палач. Очень опасная женщина. – Выдержал небольшую паузу. – А спит Каори с Папой Джезе.

– Вы сможете подготовить мне досье на этих людей?

– Оно уже отправлено в ваши «балалайки», – улыбнулся Клозе, пробежав пальцами по клавиатуре коммуникатора.

– Спасибо.

– Не за что.

Грег немедленно вывел на наноэкран изображения архиепископа и мамбо, небрежно просмотрел сопровождающий текст и тихонько вздохнул: он не сомневался, что московский филиал СБА располагает куда более полной информацией на вудуистов, однако ресурсы родного ведомства пока были для него закрыты. Придется довольствоваться тем, что есть.

– Давайте вернемся к тому, что у вас есть о книге, – предложила Пэт. – Отец сказал, что вам удалось что-то раскопать?

– Не так много, как хотелось бы, – развел руками Клозе. – Получив запрос, я проверил региональный архив и обнаружил, что вскоре после интересующего вас ограбления наш курьер получил в Северных Альпах некую посылку. И доставил ее в Цюрих.

– Кто передал посылку?

– Клиент прибыл на встречу в наномаске.

– Предусмотрительно, – разочарованно протянула девушка.

– Я тоже так думаю, – согласился немец. – Хотя, с другой стороны, корпоративные правила Консорциума запрещают нам интересоваться чем-либо помимо доставки.

– И вы их соблюдаете?

– Честность – основа нашего бизнеса, – улыбнулся Клозе. – В противном случае мы можем потерять доверие клиентов.

– Значит, у вас нет никакой информации, кроме той, что книга в Цюрихе?

– Разве я так сказал? – «удивленно» спросил антиквар. – Я знаю, как выглядит клиент.

– А как же правила? – немедленно поинтересовалась девушка.

– Я не нарушил ни одно из них, – покачал головой немец. – Клиент стал жертвой собственной предусмотрительности. То ли в целях безопасности, то ли потому, что спешил, он выбрал местом передачи посылки камеру хранения на транспортном узле. А туда в наномасках не пускают.

Ни в Аденауэр, ни в Шарик, ни в один транспортный узел Анклавов – таковы были жесткие правила СБА.

– У меня есть хорошие знакомые среди служащих транспортного узла Цюриха…

«Было бы странно, если бы региональный менеджер Консорциума их не имел!».

– Мы проверили базу данных видеокамер наблюдения и засекли человека, который забрал посылку. Вот его изображение.

Пэт жадно посмотрела на фотографию. Не Дорадо.

«Курьер?».

– Его зовут Паоло Фалини, адвокат из Милана. В Цюрихе он сел в поезд на Франкфурт, прибыл в Аденауэр и спустился в метро. К сожалению, дальнейший его путь проследить не удалось.

– Фалини… – На экране коммуникатора появилось видео: человек выходит из вагона поезда, идет по перрону. Пэт прищурилась: – Он слишком хорошо сложен для адвоката.

– Здоровый образ жизни снова в моде, – вновь улыбнулся Клозе.

– Он похож на человека, который много тренируется. И отнюдь не в риторике. – Девушка перехватила одобрительный взгляд Грега и поняла, что не ошиблась. – Фалини не курьер, он наемник.

– Дорадо мог нанять его, чтобы перевезти книгу во Франкфурт, – вставил Слоновски. – Или они напарники.

– Дорадо объявляет аукцион, но книги у него нет, – поняла Пэт.

– Страховка, – кивнул Клозе.

– Соответственно, в первую очередь мы должны заняться поиском Фалини. – Девушка с улыбкой посмотрела на антиквара: – Придется потревожить ваших знакомых из местного филиала СБА.

* * *

территория: Европейский Исламский Союз

Мюнхен, столица Баварского султаната

«Дом гениев»

жизнь – это набор воспоминаний, но не все хотят ими делиться

Ему нечего было здесь делать.

Квартиру Вима Дорадо эксперты Европола обшарили досконально: провели обычный обыск, просветили с помощью мощного наноскопа, изучили каждый найденный гаджет, каждую бумажку, да что там – каждую пылинку! Параллельно шла работа с соседями: обитателей «Дома гениев» допрашивали всю ночь. Кто что слышал? Кто что знает? Кто о чем догадывается? Их заставляли вспоминать старые разговоры, совместные застолья, случайные встречи в коридорах, брошенные вскользь фразы.

Дорадо! Нужна любая информация о Виме Дорадо! Не о том, как его найти, а о самом человеке. Что ему дорого? Что для него важно? Существует ли крючок, который его зацепит? Узнать об этом можно только от знакомых, от соседей, от работодателей и ни от кого больше, потому что Вим Дорадо оказался виртуалом.

Подозрения у полицейских машинистов появились еще ночью, когда они вынимали из сети информацию на dd. Но это были только подозрения, поэтому Аль-Гамби не доложил о них на утреннем совещании. Однако теперь у майора было подписанное экспертами заключение, которое однозначно гласило: виртуал.

И поиск болевых точек стал казаться неразрешимой задачей.

Человек по имени Вим Дорадо никогда не рождался, вся его жизнь, зашифрованная в базах данных, – фальшивка. Блестящая подделка, которая обошлась dd в большие деньги. Судя по кодам, Дорадо добыл «балалайку» где-то в Великой Албании, на балканских задворках Исламского Союза. Пятнадцать лет назад там было довольно жарко: белградский мятеж всколыхнул неспокойных туземцев. Вслед за сербами заволновались македонцы и словенцы, затем между Албанией и Турцией возник спор из-за греческих провинций, что привело к нескольким неделям вялотекущих боев, прекратившихся по настоянию возмущенных европейских лидеров. Одним словом – было напряженно. Но умные люди знают, как можно воспользоваться нестабильностью в обществе. Механизм получения чипа майору объяснили полицейские машинисты, которым уже доводилось сталкиваться с подобными случаями. Сначала Дорадо поменял лицо, отпечатки пальцев и сетчатки, после чего нашел отличного ломщика, который вычистил ему гнездо, удалив из него коды встречной проверки. Затем dd обратился в государственную службу и попросил «подключить» его, как будто проходил эту процедуру в первый раз. Получив солидную мзду, албанские чиновники закрыли глаза на то, что затылок Дорадо уже украшал вживленный разъем. Они выдали чип, прошили в гнездо новые коды, а информацию в базу данных внесли со слов самого dd. Согласно ей, Вим Дорадо был уроженцем небольшой греческой деревушки, сметенной с лица земли то ли турецкими, то ли албанскими ракетами. В глухих балканских провинциях количество подключенных к сети до сих пор оставалось небольшим, так что проверяющих (если они были) не удивило обращение за «балалайкой» взрослого мужчины.

А хорошо написанная биография может скрасить жизнь любому человеку.

На первый взгляд метод выглядел простым, однако в действительности пройти всю эту цепочку было чрезвычайно сложно. Самым слабым звеном являлись вороватые чиновники, которых следовало найти, завоевать доверие, уговорить… Или Дорадо крупно повезло, или он умел уговаривать.

Но как бы там ни было, dd уже во второй раз сумел обмануть Европол.

«Хитрый, но вряд ли счастливый…».

Аль-Гамби снова оглядел квартиру. Пустую квартиру. По приказу шейха из жилища Дорадо вынесли и поместили под надежную охрану на полицейском складе абсолютно все: одежду, аппаратуру, мебель. Все. Остались лишь голые стены. Но вещей у dd было не очень много, а потому Хамад прекрасно помнил, что где находилось.

Кровать, около нее тумбочка с настольной лампой, встроенный шкаф, коммуникатор на стене, стул. Это спальня. Два кресла, журнальный столик, большой коммуникатор и ковер на полу. Это гостиная. Никаких украшений на стенах, никаких фотографий в рамочках, ничего. Квартира была пустой еще до того, как полицейские вынесли из нее вещи. Она была не жилищем, а местом, где спят. Дорадо бросил ее, не задумываясь, хотя прожил в «Доме гениев» почти десять лет.

– Тебя ничего не держит? – Хамад прошелся по пустому помещению. – Но так не бывает, Дорадо, так не бывает. Ты ведь человек, в конце концов. – Остановился и пообещал: – Я найду то, что тебе по-настоящему дорого.

* * *

анклав: Франкфурт

территория: Деловой Центр

«Добрый Дом»

приятных людей мало, а потому приятно делать приятное некоторым из них

«Планета в сети!».

Когда-то подобные заголовки привлекали внимание, читающая утренние газеты публика с интересом прожевывала статьи, посвященные Интернету, ученые обсуждали перспективы, параноики предупреждали об опасности. Сеть развивалась.

Теперь компьютеризировано все, что можно было компьютеризировать, включая подавляющее количество людей. Говорить о «потоках информации» бессмысленно: они давно превратились в океан, в котором плавают и грозные военные корабли, и честные купеческие караваны, и пиратские суда.

Не существует сайтов или локальных сетей, которые невозможно сломать!

Это аксиома.

Но есть сайты и локальные сети, ломать которые чрезвычайно сложно, а иногда и опасно. Контролируемые СБА внутренние сети Анклавов относились именно к этой категории.

Охотников ломать корпоративные системы находилось мало, не в последнюю очередь из-за того, что прикрывали их не только машинисты экстра-класса, но и военизированная организация, летучие отряды которой могли очень быстро достать ломщика, а потому люди, которым требовалась определенная информация, предпочитали с этими самыми машинистами договариваться…

Скромный рядовой служащий скромного технического отдела СБА неспешно прошел через длиннющий, метров семьдесят – не меньше, машинный зал и, постучав, заглянул в кабинет начальника смены.

– Есть дело, Фриц.

В этом помещении можно было говорить, не таясь: в ведении отдела находились все системы наблюдения, а потому даже рядовые работники прекрасно знали не только свои «жучки», но и те, что поставила служба собственной безопасности.

– Говори.

– У меня запрос от Консорциума, ребята просят отыскать должника. Сделаем?

Процедура была рутинной. Начальник подписывал стандартный приказ провести выборочную проверку систем слежения, а машинист, исполняя его, запускал программу поиска и идентификации объекта. Гонорар делился пополам.

Машинисты «Доброго Дома» сидели на самом большом информационном канале Анклава, и, разумеется, им трудно было уклониться от поступающих предложений о сотрудничестве. Руководство СБА предпочитало закрывать глаза на шалости подчиненных, однако неофициально предупредило: если игры помешают проводимым службой расследованиям, наказание будет суровым.

Именно поэтому начальник смены сначала прогнал фотографию должника через базу данных СБА и, только убедившись, что служба не имеет к нему претензий, кивнул:

– Делай.

Скромный рядовой служащий вернулся на свое рабочее место и запустил нужную программу. Теперь осталось дождаться, когда объект засветится перед какой-нибудь видеокамерой.

* * *

анклав: Франкфурт

территория: Zwielichtsviertel

доходный дом Качиньского

если ты все сделал правильно, удача обязательно улыбнется

На то, чтобы собрать нужное «железо», Свистуну потребовалось три часа, и все это время Вим провел в его логове, таращась на экран коммуникатора. Основные ленты новостей гнали информацию по вчерашней атаке нейкистов на Исламский Союз и Китай. Экономисты подсчитывали убытки, журналисты строили гипотезы о возможных причинах столь мощного выступления, представитель СБА уверял, что сети Франкфурта надежно защищены от вторжения.

Возможно, так оно и было.

О поиске человека по фамилии Дорадо не сообщал никто: ни новостные каналы, ни серверы соответствующей направленности.

Вим не питал иллюзий: Европол мог уговорить СБА действовать скрытно, искать беглого dd без объявления официальной охоты, однако в этом случае они могли рассчитывать лишь на осведомителей да уличные видеокамеры, а с ними Дорадо умел справляться.

«Дайте мне время до утра! А там посмотрим…».

К утру Вим рассчитывал заполучить козырь: или Кодацци, или, если повезет, книгу. И то, и другое можно обменять на жизнь. А получение козыря напрямую зависело от мелкого франкфуртского ломщика…

Свистун вернулся домой в прекрасном расположении духа. Глаза блестят, с губ не сходит улыбка – счастливый человек, поверивший, что поймал удачу за хвост. Наконец-то у него появится дорогое «железо», с которым можно браться за серьезные дела! Прощай, жалкое существование! Сопровождавшая ломщика девушка тоже не выглядела несчастной, она тоже надеялась заработать на госте. У ребят праздник.

Дорадо прекрасно понимал, что часть его денег Свистун потратил на ненужные для поиска устройства, воспользовался удобным случаем обновить аппаратуру, но крохоборствовать не стал. К чему? Если все пройдет так, как надо, двадцать тысяч юаней покажутся мелочью. Если же он не сумеет вывернуться, то пусть повезет хоть кому-то.

– Все собрал?

– Найти «балалайку» в сети несложно, – пробурчал ползающий между системных блоков машинист. – Трудно сделать так, чтобы клиент не понял, что его пасут.

Опытные люди загружали в чипы специальные программы, не позволяющие ломщикам зацепиться за сигнал «балалайки» и вычислить местонахождение владельца. А другие опытные люди писали все новые и новые программы вторжения, позволяющие обойти существующую защиту. Игра в кошки-мышки продолжалась с тех пор, как «балалайки» пошли в массы, и обеспечивала безбедную жизнь целой когорте машинистов.

– Поскольку мы не знаем, чем твой приятель закрывается, мне пришлось использовать самую последнюю версию «NЕТпоиска», – проворчал Свистун. – Ее только что выбросили на рынок, и противоядия вроде пока нет. – И покосился на Дорадо: – Девятьсот девяносто девять юаней, если тебе интересно.

– Мне интересно отыскать своего приятеля.

– Рад, что мы понимаем друг друга.

Чика-Мария хмыкнула.

– Красавица, прогуляйся в соседнюю комнату, – велел Дорадо.

– Опять важные дела?

– Очень важные.

Она хотела что-то съязвить, но передумала. Вскинула голову и гордо прошествовала в спальню.

– Ты сумел ее приструнить, Дитер, – пробормотал Свистун. – Никогда не видел Чику столь послушной.

– Ты ее избаловал, – объяснил Дорадо. – Готово?

– Да! – Ломщик уселся за «раллер», воткнул в затылок психопривод и пробежался пальцами по клавиатуре. – Жду звонка.

– Начинаю.

Вим старался не думать о том, что Кодацци не носит «балалайку». Правда, Хала дала Дорадо номера двух чипов Чезаре: основного, записанного на Кодацци, и резервного, фальшивого, но ведь у наемника могла оказаться и неизвестная трансеру «балалайка». Или он мог отказаться от чипов, ограничив общение незарегистрированным коммуникатором, который невозможно проследить даже с помощью «поплавков». Или…

Страхи оказались напрасными. Отозвался второй, резервный чип, и Вим, едва соединение состоялось, зашептал:

– Чезаре, это я. Можешь говорить?

– Откуда у тебя этот номер?!

Дорадо понимал, что, если бы вызов пришел с незарегистрированного коммуникатора, Кодацци немедленно оборвал бы связь, а потому говорил со своей фальшивой «балалайки», от которой все равно придется избавиться.

– Хала сказала.

– Сука!

– Не говори так о покойниках.

Нужно сразу удивить Кодацци, не дать ему задуматься о том, что нужно срочно сменить линию связи. Свистун махал рукой: говори, говори!

– Что с ней случилось? – Чезаре повелся на уловку. Видимо, трансер действительно была ему небезразлична.

– На нас напали китайцы. Халу ранили, я сумел ее вытащить, но она умерла.

– Почему ты не позвонил на коммуникатор?

Первый тревожный звонок.

– Мы потеряли тот коммуникатор, которым пользовались, а номер твоей игрушки Хала не помнила, он ведь был прошит…

– Вот номер! – рявкнул Кодацци. – Перезвони!

И отключился.

В правом верхнем углу наноэкрана замигали цифры, но сейчас Вима интересовало другое:

– Ну?!

– Он во Франкфурте, – отозвался ломщик.

– Это все?!

Дорадо едва сдержался, едва не ударил Свистуна. Лишь в самый последний момент понял, что на физиономии машиниста нарисована довольная улыбка, а не виноватая.

– Твой приятель в Zwielichtsviertel, в шести кварталах отсюда. Времени было мало, поэтому я дам тебе три дома.

– Ты герой, – искренне произнес Вим, вытаскивая из головы засвеченную «балалайку». Не хватало, чтобы Кодацци вычислил ее местонахождение.

– «Железо»… – Свистун погладил пальцами обновленный «раллер». – С таким «железом» я могу…

Но Дорадо его уже не слушал.

«Шесть кварталов. Рискнуть или нет? Всего шесть кварталов…».

Рискнуть!

Он схватил коммуникатор, наномаску и бросился в коридор.

– Свистун! Чика! Ждите здесь! Я скоро!

– Где ты сейчас, камрад?

– Как ты велел – в Марселе.

– Что видишь вокруг?

– Стены моей маленькой хижины.

Теперь, когда они говорили с помощью незарегистрированных коммуникаторов, Вим мог не опасаться, что Кодацци прервет разговор.

– Я хочу, чтобы ты подтвердил свое присутствие в Марселе, – медленно произнес Чезаре. – Зайдешь к одному моему другу…

– И не надейся, – отрезал Дорадо. – Я уже заходил к одному твоему другу и едва не словил пулю от поднебесников.

– Может, это ты их навел.

– Тогда бы, Чезаре, тебе позвонил не я, а какая-нибудь милая девушка. И щебетала бы о какой-нибудь ерунде до тех пор, пока вокруг тебя не встали бы ребята из Триады.

– Думаешь, я стал бы их ждать?

– Думаешь, ты заподозрил бы опасность?

«Где он может быть? В своей квартире? В ресторане? У шлюхи? Самое плохое, если звонок застал Кодацци в квартире. В этом случае он ее сменит. Если же он сидел в каком-нибудь кабаке, то у меня есть шанс».

Дорадо понимал, что Чезаре уже покинул место, где его застал первый звонок. Оставалось надеяться, что поиск по горячим следам принесет результат.

– Ладно, – сдался Кодацци. – Теперь у тебя есть номер моего коммуникатора. Связь восстановлена. Объявляй аукцион.

– Мне позвонили всего двое, – соврал Вим. – Арабы и еще кто-то.

– Черт!

– Думаю, надо дать им время до утра.

– Пожалуй.

– А пока я хочу спросить: как изменится моя доля в связи со смертью Халы?

– А ты, камрад, оказывается стервятник.

– Я бизнесмен.

– Очень смешно. – Кодацци помолчал. – Поделим пополам. На другое ведь ты не согласишься?

– Не соглашусь.

– Значит, так тому и быть, камрад. – Еще пауза. – Аукцион нужно провести завтра.

– Что делать, если клиенты потребуют подтвердить, что книга у нас? Пришли мне фотографию обложки.

– Не получится, – ответил Кодацци.

– Почему?

– Эта дрянь не фотографируется.

– Не понял… – недоуменно протянул Дорадо.

– Не понял и не надо, – грубовато прорычал Чезаре. – Скажешь клиентам, что эта чертова дрянь не фотографируется. Если они в теме, то все поймут. Это и станет подтверждением.

«Занятно…».

– Все! Следующий сеанс связи завтра утром. – Кодацци отключился.

Вим опустил замолчавший коммуникатор в карман и вошел в ресторанчик, расположенный на первом этаже одного из указанных Свистуном домов. «Королевский осьминог», натуральные морепродукты. Самый легкопроверяемый вариант.

Наномаску пришлось снять при входе, но Дорадо надеялся, что внутренние видеокамеры ресторана не связаны с общей сетью.

– Дружище, я должен был встретиться с другом, но не вижу его здесь. – Официант, к которому обратился Вим, задумался. – Невысокий, плотный, такой, знаешь, очень уверенный…

Дорадо намеренно перечислял самые общие приметы Кодацци. Хала рассказала, что вскоре после встречи в «Мотыльке» Чезаре сделал пластическую операцию. Новый облик недруга Вим представлял смутно: трансер находилась не в том состоянии, чтобы во всех деталях описать внешность Кодацци, поэтому пришлось импровизировать.

– Черноволосый…

– Он ушел минут десять назад! Так торопился, что даже не стал ждать за столиком счет, расплатился у кассы.

– А девчонка с ним была? – наудачу брякнул Дорадо.

– Офелия? Нет…

В яблочко! Это называется в яблочко! Неужели судьба решила смилостивиться?

«Надо Свистуну еще какую-нибудь железяку подарить!».

* * *

анклав: Франкфурт

территория: Zwielichtsviertel

новые игры – новые ощущения

– Грег, ты где?

– Иду по параллельной улице.

– Сейчас Фалини выйдет к тебе, так что не торопись.

– Понял.

Машинисты СБА засекли объект у ресторана «Королевский осьминог», из которого Фалини выскочил как ошпаренный. Наномаску опомнившийся «адвокат» натянул на физиономию через пару шагов, но было поздно: программа идентификации сработала, и теперь его вели системы СБА. Скромный рядовой сотрудник технического отдела сполна отработал щедрый гонорар. Поймав цель, он сосредоточился на преследовании, задействовал все доступные ему мощности, а заодно связался с человеком Консорциума. Не с Клозе, разумеется, Клозе в этой цепочке не участвовал. Данные из СБА шли мелкому ломщику, который, в свою очередь, пересылал их более доверенному машинисту, а уже от него информация поступала Пэт и Грегу.

– Я его вижу, – проворчал Слоновски.

– Куда он направляется?

– Пока прямо, так что держись параллельным курсом.

– Поняла.

Известие о гибели напарницы не произвело на Кодацци особенного впечатления: работа dd полна неожиданностей, и смерть является всего лишь одной из них. Причем иногда – не самой плохой. К тому же Хала успела выполнить все поставленные перед ней задачи, встретилась с Дорадо, передала ему необходимую информацию, и теперь ее смерть означала только одно: трансер не примет участия в дележе добычи.

«Ты была послушной девочкой…».

Эта короткая мысль и явилась прощанием с напарницей. Уже в следующий миг озабоченный Чезаре выбросил из головы ненужные эмоции и задумался над дальнейшими шагами. Тот факт, что Вим узнал номер его новой «балалайки», в корне менял ситуацию. Во-первых, если Дорадо не дурак, он уже знает, в каком Анклаве укрылся его, так сказать, компаньон. Во-вторых, Виму известно новое лицо Кодацци – изображения владельцев «балалаек» не считались секретной информацией, и выудить из сети нынешнее лицо Чезаре мог даже ломщик-недоучка.

Кодацци признался себе, что план начал трещать по швам.

Первая осечка оказалась трещинкой, теперь она разрастается и, если не принять меры, способна прорвать плотину.

«А что, если Дорадо попробует договориться с кем-нибудь из претендентов на книгу?».

«Вряд ли. Он уже понял, что дело серьезное, и одним „Я не тот, кто вам нужен“ отделаться не удастся».

«Он предложит им тебя».

«Меня еще надо найти».

Итак, вывод: ничего страшного пока не произошло. Дорадо, если не врет, конечно, на свободе. Хала мертва, однако ее роль сыграна. Инкогнито раскрыто, но это дело поправимое. После аукциона Кодацци планировал отступать с настоящим чипом, под настоящим именем, которого никто не знал, но и тут был запасной вариант. Незадолго перед операцией предусмотрительный Чезаре запасся роскошной «балалайкой», за которую заплатил немыслимые деньги. Фальшивой, разумеется, «балалайкой», но одну серьезную проверку она выдержать способна. Кодацци планировал использовать ее в самом крайнем случае, который, похоже, настал. Лицо, прошитое в этом чипе, не требовало от Чезаре идти на операцию – чтобы соответствовать новой «балалайке», достаточно воспользоваться простым косметическим набором. А значит, ее можно задействовать в любой момент.

«Сейчас?».

«Да, сейчас. Ничего страшного не произошло, но осторожность еще никому не вредила».

Размышляя, Кодацци не забывал поглядывать по сторонам, пытаясь определить, не приклеился ли к нему хвост, однако вычислить возможных преследователей на многолюдных улицах Анклава было нелегко. По его следу могла идти целая команда профессиональных охотников, меняющихся через каждый квартал, за ним могли наблюдать с помощью уличных видеокамер, отслеживать со спутника или полицейских дирижаблей, но… Не было ощущения преследования. А Чезаре привык доверять своей интуиции.

«Ладно, может, я чист, но пару финтов сделать надо!».

Пэт полностью поглотил азарт погони. Она идет по следу! И это не игра, совсем не игра!

Ей уже доводилось быть дичью, доводилось прятаться, спасая свою жизнь, доводилось ставить ее на кон в состязании. Но быть охотником – это совсем другое. Ты ведешь погоню, ты преследуешь жертву, а потому подсознательно чувствуешь свою силу. Даже если дичь не догадывается, что ты идешь за ней. Даже в этом случае.

Ведь ты идешь! Ты хочешь встретиться. Ты уверена в себе.

– Он зашел в кафе.

– Снова проголодался?

– Или ищет хвост… – Грег забеспокоился. – Пэт, прибавь! Ты должна взять под контроль черный ход кафешки!

– Если он есть!

– Наверняка есть!

После того как Фалини надел наномаску, у машиниста СБА возникли проблемы: слишком многие обитатели Zwielichtsviertel предпочитали не афишировать свои лица, а потому вести нужного человека по улицам района было непросто. Фалини едва не затерялся в толпе и остался на крючке лишь благодаря тому, что Пэт и Грег оказались не очень далеко от «Королевского осьминога».

– Ты где?

– Бегу!

– Беги быстрее.

– Я стараюсь, – зло отозвалась Пэт. – А ты где?

– Перекуриваю неподалеку от главного входа, – хладнокровно ответил Слоновски.

– Хорошо устроился.

– Кто-то должен быть начеку, пока другой бежит сломя голову.

Девушка проворчала короткое ругательство и оборвала связь.

Грег зевнул и действительно закурил сигарету. Его рассеянный взгляд был обращен ко входу в кафе, Слоновски машинально просматривал снующих в двери людей, однако мысли его вновь вернулись к Пэт. К странной девчонке, появление которой если и не перевернуло мир Грега, то, по крайней мере, изрядно изменило его представления о нем. Когда-то Кауфман приказал ее похитить. Затем велел беречь как зеницу ока. Теперь и вовсе отдал его под ее начало. И не просто отдал, а сопроводил приказ такими комментариями, что Слоновски до сих пор не мог их переварить.

«Грег, я хочу, чтобы ты уяснил одну важную вещь».

«Да, шеф».

«По всей видимости, тебе придется прикрывать Патрицию не только в этой поездке, но и в будущем. Или получится так, что ты случайно окажешься рядом, когда ей потребуется помощь. И ты обязательно ее окажешь».

«Разумеется, шеф».

«Не торопись отвечать, я еще не закончил, – покачал головой Мертвый. – Если когда-нибудь ты вдруг окажешься перед выбором и придется решать, кого спасти: меня или ее, ты должен будешь спасти Патрицию. Теперь все понятно?».

Ошарашенный Слоновски молча кивнул.

«И не беспокойся, – продолжил Кауфман. – Пэт умная девочка, тебе будет легко с ней работать».

Последние слова оказались пророческими. Грег готовился к каторге, ожидал, что капризную малолетку начнет заносить от важности, что придется выслушивать идиотские приказы и замечания, но… Не произошло ничего подобного. Девчонка не обладала оперативным опытом, однако на удивление быстро училась. И вела себя адекватно, прислушивалась к советам и ни разу не напомнила, что она – главная.

Грег бросил окурок на асфальт и растоптал.

– Что у тебя происходит?

– Бегу, – огрызнулась Пэт. – Не мешай.

Судя по карте, что светилась в левом углу наноэкрана, задняя дверь кафешки выходила в узкий переулок, и Фалини, если он действительно собрался уйти из кафе этой дорогой, не мог не пройти мимо девушки. Но это ведь официальная карта Анклава, на ней не указаны крысиные ходы, которыми пользовались знатоки местных лабиринтов, а значит…

– Я его вижу, – прошептала Пэт.

– Его или какого-то мужика в наномаске? – уточнил Грег.

– Костюм похож.

– А походка?

– Он довольно далеко.

– Следуй за ним, – решил Слоновски. – А я зайду в кафе и проверю.

* * *

анклав: Москва

территория: Болото

«Шельман, Шельман и Грязнов. Колониальные товары и антиквариат»

разве риск бывает разумным?

– Я знаю, что рискую, – твердо произнес Кирилл. – Но я считаю, что принял правильное решение.

«Если Патриция пострадает…».

– Не пострадает!

«Предсказания Читающей Время не всегда сбываются. Ориентироваться только на них опасно».

– Я знаю, что делаю.

«А книга? Что будет, если мемуары Урзака попадут в чужие руки?».

– Нам станет веселее жить.

«И как долго мы проживем?».

– Зависит от нас.

Грязнов находился в своем кабинете, сидел в кресле, боком к большому, в человеческий рост, зеркалу в массивной деревянной раме, и правая его рука была до локтя погружена в почерневшее, ничего не отражающее стекло.

«Я вижу, победа над Урзаком придала тебе сил. Хочу напомнить, что самоуверенность не лучший советчик для тех, кто хочет жить долго».

– Сколько же ты себе отмерил?

Невидимый собеседник выдержал паузу:

«Ты устал?».

– А кто из нас не устал? – Грязнов хмыкнул. – Мы держимся только потому, что должны держаться. Только потому, что должны победить. И мы одержим эту чертову победу. И вот тогда отдохнем.

«Мечтаешь об отдыхе?».

– Жду.

Вновь пауза.

«Патриция справится?».

На этот раз в голосе, прозвучавшем в голове Кирилла, не было обвинительных ноток. Невидимый собеседник понял, что нападать на антиквара бессмысленно, и вежливо интересовался мотивами принятого решения.

– Не знаю, – честно ответил Кирилл. – Но если она отступит, мы никогда не сделаем из нее Избранную. Ей нужна победа. Ей нужно почувствовать свою силу. И еще ей нужно понять, кто она.

«То есть?».

– Я хочу посмотреть, что Пэт сделает: просто выполнит поручение или…

«Что „или“?».

– Или использует ситуацию в своих целях, – спокойно закончил Грязнов.

«Ты думаешь, она выкинет какой-нибудь фокус?».

– Надеюсь на это.

«Ты сознательно рискуешь книгой?».

– Плевать на книгу! Нам нужна Избранная, ты понял?! Избранная! А не исполнительная и послушная девочка. – Кирилл в ярости топнул ногой. – Пусть привыкает к высоким ставкам.

«Не так давно ты поставил на кон ее жизнь, теперь – жизнь всех нас. Ты НАСТОЛЬКО устал?».

– Я помню о своем долге, – угрюмо ответил Грязнов. – И знаю, что меня ждет в случае проигрыша. Я хочу победить не меньше твоего. И не советую мне мешать. Мы поняли друг друга?

Судя по всему – поняли. Кирилл вытащил руку из стекла, не глядя, пошарил по стоящему слева столику, нащупал золоченую коробочку, вытряхнул на ладонь несколько таблеток, бросил их в рот и, не запивая, проглотил, бездумно рассматривая меняющее цвет зеркало. Стекло перестало быть черным, посветлело, но чистым не сделалось, осталось мутным, с трудом отражающим сидящего совсем рядом антиквара.

– Не надо мне мешать, – пробормотал Грязнов едва различимому двойнику и поднялся с кресла.

Пошатнулся. Стиснул зубы. Глубоко вздохнул.

Человеческое тело не годится для многовекового использования, его ресурс ограничен. Мышцы, органы и кости еще можно взбодрить, можно заставить их работать или, в крайнем случае, заменить. А что делать с головой? Что делать с накатывающей (как правило, в самый неподходящий момент) болью? Что делать с мозгом, который не понимает, почему до сих пор жив?

– Они боятся тебя потерять, Пэт, поэтому готовы трястись над тобой, оберегать, прятать, защищать. Но этим они тебя погубят. – Грязнов улыбнулся. – Я знаю, дочка, ты справишься.

Он проглотил еще пару таблеток, открыл дверь и тяжелой, грузной походкой прошел по коридору к ведущей на первый этаж лестнице. Боль уходила, и с каждым шагом движения Кирилла становились все более и более ловкими, энергичными, наполненными силой и жизнью. Спустившись вниз, Грязнов постоял у дверей комнаты Олово, прислушиваясь к мерному дыханию спящего в полной темноте слуги, однако внутрь входить не стал, направился на кухню, готовить себе и тяжело раненному Олово нехитрый ужин.

* * *

анклав: Франкфурт

территория: Zwielichtsviertel

отель «Венеция»

даже в самом лучшем плане может оказаться изъян

«Забудьте о боли! Наши наны снижают уровень болевых ощущений до минимума!».

Некоторое время назад эту технологию запретили из-за возросшего уровня смертности. Боль ведь появляется не просто так, это реакция организма на какое-то раздражение, это сигнал о том, что необходимо принять меры. Разработчики уверяли, что информация будет поступать в «балалайку», то есть сигнал останется, но без неприятных ощущений, однако что-то не сложилось. Начались несчастные случаи: кто-то схватился за раскаленную сковороду, опомнившись лишь от вони жареного мяса, кто-то облился кипятком, кто-то не почувствовал приступ аппендицита… Корпорация выплатила несколько миллионных компенсаций и официально объявила о прекращении проекта. А теперь вновь выбросила обезболивающие наны на рынок. Люди не любят боль.

– …Я этой суке вмазал как следует, а она визжит, но не уходит! – Бородатый араб в распахнутой кожаной жилетке. Местный вариант мачо.

– А куда ей деваться? – заржал собеседник.

– …В Испанском квартале очень недовольны. – Высокая женщина в деловом костюме. В вырезе жакета виднеется висящий на цепочке крест. – Отца Петера все уважали.

– Безы говорят, что это какой-то псих. В Мюнхене тоже священника убили.

– Не псих! Вудуист, скорее всего…

Обрывки разговоров, обрывки судеб.

Пэт стояла у стены дома, не мешая идущим по тротуару людям, жадно ела палочками купленную у уличного торговца китайскую лапшу и машинально прислушивалась к доносящимся фразам. В «балалайке» девушки стояла самая лучшая программа-переводчик, а потому Пэт понимала каждое долетевшее до нее слово. Пусть и с двухсекундной задержкой.

– …У него только после травки встает! – Яркая белокурая девушка жалуется подруге. – Я говорю: Сэм, или завязывай с наркотой, или ну тебя к черту! Что я себе мужика не найду?!

– …Сто динаров? Мустафа, ты обалдел? – Лохматый парень связался с кем-то через «балалайку», но не шепчет, как принято, а буквально орет. Видимо, расстроен.

– …Пятый уровень фиг пройдешь! Думаю, эти гады его специально усложнили, чтобы никто не добрался до приза! – Двое подростков в ярких майках.

– …Эта дрянь от «Фарма 1» ей уже не помогает, надо у Мутабор таблетки покупать, а там такие цены…

И, поедая горячую соевую лапшу на грязной улице одного из самых опасных районов чужого города, Пэт неожиданно вспомнила слова Грязнова:

«Иногда имеет смысл посмотреть на знакомые вещи с другой стороны. Через три года ты станешь очень крутым верхолазом, думаю, будет правильно, если к этому времени ты узнаешь все нюансы жизни в Анклаве».

Через три года под контроль Пэт перейдет одна из самых мощных финансовых корпораций в мире, и от решений, которые ей придется принимать, будут зависеть судьбы. В том числе и судьбы тех, кто проходит сейчас мимо, не обращая никакого внимания на поглощающую дешевую еду девушку.

«Кирилл хочет, чтобы я училась. Хочет, чтобы я узнала всю эту долбаную жизнь, каждый ее долбаный переулок, каждую долбаную тайну. – Пэт бросила опустевший стаканчик в переполненную урну и закурила. – Хорошо, я буду учиться. Я постараюсь узнать все тайны. Абсолютно все».

Ожила «балалайка».

– Пэт, у меня все готово, – сообщил Грег. – Можем начинать.

– Я войду в вестибюль через тридцать секунд.

– Нет, план изменился. Иди ко мне.

– Хорошо.

Девушка повернула к переулку.

Все это было очень и очень странно. Кодацци не сомневался, что уже дважды встречал стройную девчонку с копной каштановых волос. Первый раз он мельком заметил ее неподалеку от «Королевского осьминога», второй раз она ему попалась в переулке, в который он вышел из задней двери кафешки. Однако интуиция, годами отточенное чутье на опасность отказывалось реагировать на факты. Чезаре НЕ ЧУВСТВОВАЛ угрозы. Не чувствовал, хоть ты тресни.

«Случайная встреча?».

Случайностей не бывает. Разум твердил: «опасность», а интуиция опытного dd молчала, настроение оставалось беззаботным, легким.

«Я паникую?».

«Расшатались нервы?».

В конце концов, Кодацци решил не рисковать. Может, у него развивается паранойя, может, он окончательно потерял нюх, но на кону его жизнь, а значит, нужно реагировать на малейшие признаки опасности.

Никакой суеты, никакой спешки. Если ты намерен навсегда покинуть очередное логово, необходимо вести себя как обычно. Двигаться привычной походкой, без выдающей нервозность торопливости. Если к тебе обратятся – ответь, не тяни время, но и не отмахивайся, не обрывай разговор. Если вдруг позвонят…

– Офелия, рыбка, рад тебя слышать.

Кодацци не лгал, ему было действительно приятно услышать голос подруги, гибкой красавицы-трансера, голову которой искусные хирурги превратили в антропоморфное подобие головы ящерицы.

– Ты отключил «балалайку», – томно протянула женщина. – Ты ведь знаешь, что я не люблю звонить тебе на коммуникатор.

– У меня были дела, милая.

– Приедешь сегодня?

– Во сколько ты освободишься?

– В час ночи.

– Я приеду прямо к тебе.

Еще одно обещание, которое не будет выполнено. Офелия, конечно, девочка заводная, даже Хала на ее фоне выглядела скованной, но и ее придется оставить в прошлой жизни, в прошлой «балалайке».

– Чертов Дорадо, – пробормотал Чезаре. – Из-за тебя я останусь без подруг!

И усмехнулся собственной шутке.

План отступления из «Венеции» Кодацци продумал заранее. Нехитрые пожитки, легко вмещавшиеся в одну-единственную сумку, он перед уходом из отеля всегда оставлял у портье, которого знал уже несколько лет.

Оставалось лишь войти в вестибюль…

Чезаре толкнул крутящуюся дверь.

Подойти к стойке…

– Николас, привет!

– Уезжаешь? – Жизнь в Zwielichtsviertel научила портье улавливать ситуацию на лету.

– И очень быстро.

Николас выставил на стойку сумку, Кодацци вложил в его руку несколько свернутых в трубочку купюр.

– Окажешь мне услугу?

– Смотря какую.

– Нужно внести маленькое изменение в записи охранной системы.

Портье быстро пересчитал полученные купюры и кивнул:

– Без проблем.

И выйти через черный ход…

Внутри отеля Чезаре пробыл меньше минуты. Слоновски разминулся с ним всего на двадцать секунд.

Проследив объект до отеля «Венеция», Грег предложил Пэт сразу же ворваться в номер, вышибить из парня книгу и вернуться в Москву на первой же «суперсобаке». До отправления ближайшего поезда оставалось шесть часов – вполне достаточно, чтобы извлечь из Фалини нужную информацию и скрыться.

«Когда труп найдут, мы будем далеко».

Однако Пэт отклонила предложение и, впервые продемонстрировав власть, приказала Грегу разработать вторжение по всем правилам: аккуратно и незаметно для окружающих.

«Если не подготовимся, можем получить труп до допроса, а не после».

Слоновски чертыхнулся, но спорить не стал.

Оставив девчонку напротив главного входа в «Венецию», Грег связался с Клозе и объяснил, что требуется поддержка опытного машиниста. Разумеется, из числа тех, что работают на Консорциум. Антиквар не стал задавать лишних вопросов, и через пять минут на коммуникатор Слоновски позвонил человек, представившийся Лесорубом. А еще через десять минут машинист уже копошился во внутренней сети «Венеции», и Грег узнал, что Паоло Фалини занимает четыреста сорок третий номер, что он только что вернулся и воспользовался туалетом – система зафиксировала потребление воды. Портье отеля контролировал только главный вход, черная дверь запиралась на электронный замок, вскрыв который легко оказаться на лестнице.

Лесоруб заверил, что видит коридор четвертого этажа и, если Фалини покинет номер, сразу же даст знать, а потому Слоновски спокойно отозвал Пэт с наблюдательного пункта.

– На дверях номеров электронные замки, – сообщил Грег, отвечая на вопрос девушки. – Но Лесоруб взломал систему безопасности, а потому откроет замок даже в том случае, если наш друг его заблокировал. Но для надежности изнутри установлена металлическая цепочка…

– Теперь понятно, – кивнула Пэт и вновь покосилась на мощные кусачки с удлиненными ручками, которые Слоновски нес в левой руке. – Где ты их взял?

– Во внутреннем дворике есть гараж, а в нем небольшая мастерская, – объяснил Грег.

– Хозяин не был против?

– Хозяин ничего не заметил.

– Почему-то я так и думала.

Им везло: ни на лестнице, ни в коридоре Пэт и Грегу никто не повстречался. Можно было подумать, что отель пуст, однако жаркие стоны, долетавшие из-за двери одного из номеров, говорили об обратном. Проходя мимо, Пэт не сдержала улыбку.

И неожиданно подумала, что давно ни с кем не была. Что соскучилась по хорошему сексу. Очень странные мысли для человека, который нащупывает спрятанный в поясной кобуре пистолет и готовится ворваться в номер жертвы.

– Все, пришли. – Слоновски остановился напротив двери. – Лесоруб, мы на месте.

Пэт вытащила «дыродел» и взвела курок.

– Открываю! – отозвался ломщик.

Дверь подалась без скрипа и без щелчка. Приоткрылась, затем пошла дальше, но девушка остановила движение.

– Я ничего не слышу.

– Он может быть в туалете, – прошептал Грег.

– Цепочка не надета.

– Начинаем!

«Две секунды!» Это Слоновски сказал Пэт, когда они поднимались по лестнице. «У тебя будет две секунды, чтобы приставить пистолет к его черепу. В противном случае нас ждет перестрелка».

«Раз!».

Пэт ворвалась в комнату. Быстрый взгляд. Никого.

«Два!».

Рывком распахнула дверь в туалет. Никого.

Остановилась и вопросительно подняла брови:

– Грег?

Огорченный Слоновски огляделся и пробубнил:

– Кажется, нас провели.

* * *

территория: Европейский Исламский Союз

Мюнхен, столица Баварского султаната

«Башня Стражей»

все оставляют следы

Как потом выяснилось, первым о Камилле рассказал Сулейман Такидзе, администратор богемного клуба «Золотой песок». Но допрашивавший его полицейский пропустил сообщение честного грузина мимо ушей. Наказывать оплошавшего подчиненного Хамад не стал: тот работал двадцать часов подряд и едва держался на ногах даже после лошадиной дозы стимуляторов. Полицейский ошибся, но его невнимательность лишь отсрочила неизбежное.

– Вим Дорадо? Конечно, знаю! – Анвар Аль-Харти, владелец известнейшего в Мюнхене ресторана «Школа Шопена», дружелюбно посмотрел на Хамада: – А что он натворил? Убил кого-нибудь?

«И это тоже».

– Господин Дорадо подозревается… – майор поднял вверх указательный палец, – подчеркиваю, пока только подозревается в совершении серьезного преступления.

Аль-Гамби уже понял, что перевертыш, несмотря на замкнутость и нежелание ни с кем откровенничать, умел поддерживать с людьми теплые отношения. Никто из его соседей по «Дому гениев» и других знакомых не сказал о Виме плохого слова. Почти все они уверяли, что «он и мухи не обидит» и что «вы, господин полицейский, скорее всего, ошибаетесь». И поэтому Хамад приказал своим ребятам называть беглого dd исключительно «подозреваемым» и даже высказывать предположения о его невиновности.

– В то же время мы не исключаем, что господин Дорадо сам стал жертвой изощренного преступления и скрывается не от нас, а от бандитов.

Данная фраза должна была дать свидетелю дополнительный стимул для помощи следствию.

– Это ближе к истине, – кивнул ресторатор, ерзая на неудобном пластиковом стуле. – Вим – парень мирный, неконфликтный. На мой взгляд, он даже чересчур мягок…

«Шесть полицейских убито, – рассеянно подумал Хамад. – Интересно, сколько бы трупов мы нашли, не будь Дорадо столь мягок?».

– У Вима не сложилась карьера, но он влюблен в музыку. По-настоящему влюблен. За это его все уважали.

Последние фразы, в той или иной вариации, майору пришлось выслушать в седьмой раз.

«Шайтан вас всех побери! Еще пара таких свидетелей, и я сам поверю, что Дорадо ни при чем!».

– Мои клиенты Вима обожали. А уж когда он выступал дуэтом с Камиллой, то публика просто впадала в экстаз.

– Дуэтом?

Задумавшийся Аль-Гамби едва не пропустил интереснейший факт мимо ушей. Кстати, именно поэтому он и не стал впоследствии наказывать допрашивавшего Такидзе полицейского – каждый может устать.

– А вам еще не рассказывали? – оживился Анвар. – Вим иногда выступал с женщиной, скрипачкой…

Теперь Хамад был максимально собран. До сих пор никто из свидетелей не упоминал о пассиях Дорадо. Никаких подруг, никаких любовниц.

«Он был гомосексуалистом?».

«Нет, конечно, нет!».

Но рассказать о личной жизни Дорадо люди не могли. Не было у него любовных привязанностей. Аль-Гамби решил, что dd предпочитал проституток, и вот…

– Знаете, майор, я люблю классическую европейскую музыку, разбираюсь в ней и скажу так: я видел очень мало музыкантов, которые бы так чувствовали друг друга, как Вим и Камилла. Их выступления завораживали.

– Они были любовниками?

– Гм, возможно. – Аль-Харти почесал толстый нос. – Скорее всего. Будь они просто друзьями, вряд ли бы сумели достичь такой дивной гармонии.

* * *

анклав: Франкфурт

территория: Zwielichtsviertel

бар «Четыре коня»

воздержание еще никому не шло на пользу

– Не останавливайся! Только не останавливайся!!

Чика-Мария стояла на коленях, выгнув спину и упершись руками в спинку кровати. Взад-вперед. Взад-вперед. Они забыли опустить жалюзи, а потому при движении по потному телу девушки перебегали разноцветные огоньки стоящего напротив окна рекламного экрана. Смешиваясь с татуировками, они превращали спину, руки и бока Чика-Марии в абсурдный калейдоскоп, который неожиданно сильно возбуждал находящегося позади девушки Дорадо.

Взад-вперед. Взад-вперед. Назад, освобождаясь…

– О-о… не надо…

Она пыталась протестовать, но Вим не обратил на возглас внимания. Уверенно перевернул Чика-Марию на спину, раздвинул ей ноги и вновь вошел, а потом навалился сверху всем весом, на мгновение замер, наслаждаясь ощущениями слияния с женщиной, и продолжил движение.

– Ты сбил меня с темпа… я не кончила…

Он нашел ее губы, поцелуем заставил замолчать.

Взад-вперед…

Тело у девчонки оказалось мягким, податливым. Грудь, с проколотыми железяками сосками, налитая, чуть обвисшая, но еще не потерявшая форму. Ягодицы тоже начали расплываться, однако им далеко до бесформенных мешков. Не идеальное тело, но сейчас Дорадо было все равно. Он должен был разрядиться, должен был выпустить накопившееся за последние дни напряжение, и шаловливая Чика-Мария оказалась как нельзя кстати.

Хотя начиналось все очень по-деловому…

Покупка оружия никогда не считалась в Анклавах особенно сложным делом, ибо корпорации были заинтересованы в том, чтобы граждане сами защищали свою жизнь и свою собственность. СБА выдавала лицензии всем желающим, а если у тебя вдруг обнаруживали незарегистрированный пистолет, его попросту отбирали. Продавцам ворованного оружия грозило до двух лет тюрьмы, однако и тут была лазейка: если стволы были похищены не у корпораций, а с какого-нибудь государственного военного склада, безы, как правило, закрывали на происходящее глаза.

«Мы не благотворительная организация, чтобы отправлять в кутузку за мелкие преступления!» Таков был негласный девиз СБА. Финансирующие ее корпорации не собирались кормить запертых в клетку бездельников.

Тем не менее у подпольных продавцов оружия существовали правила, нарушать которые считалось дурным тоном. Первое из них гласило, что покупатель не мог вести переговоры в наномаске. А поскольку Дорадо не хотел обращаться к знакомцам и не располагал временем для поиска податливого торговца, ему пришлось воспользоваться услугами подруги Свистуна.

– Они не изменили цену?

– Нет.

– И подготовили все, что я просил?

– Да.

– И химию?

Вим не был уверен, что Кодацци окажется столь же впечатлительным, как и Хала, а потому заказал у подпольных дельцов несколько разновидностей «сыворотки правды».

– Войцех сказал, что у него все готово, – огрызнулась девушка. – Я не лезла с расспросами. Не по чину, знаешь ли.

Они стояли в переулке, неподалеку от входа в бар «Четыре коня», и обсуждали разговор, который Чика-Мария только что закончила с торговцами. Незарегистрированный коммуникатор девушка продолжала вертеть в правой руке.

– Где вы встречаетесь?

– На втором этаже, меня проводят.

– Я войду в бар первым, – решил Дорадо. – Ты должна выждать не меньше десяти минут, поняла?

– Да.

Вим никогда не слышал о торговце оружием по имени Войцех, но вот о «Четырех конях» говорили разное. Кто-то считал бар местом надежным, кто-то проклинал пригревшихся под его крышей кидал. Впрочем, Дорадо прикрыл бы девушку, даже если бы заведение славилось безупречной репутацией.

Он вошел в прокуренный зал, с трудом отыскал себе место – почти все табуреты у стойки были заняты, кивнул бармену:

– Виски.

Отправляясь в «Четыре коня», Вим предусмотрительно надел полумаску, оставив открытым подбородок и рот.

– Ищете чего-то? – поинтересовался бармен, выставляя стакан. – Или кого-то?

– Жду, – коротко отозвался Дорадо.

– Тогда не забывайте заказывать.

– Договорились.

Бармен метнулся к другому посетителю, а Вим взял в руки стакан и переместился за угловой столик, оглядев по пути собравшуюся в «Четырех конях» публику.

Мусор. Мелкие посредники, живущие на проценты от сделок на черном рынке, шулеры, пушеры, громилы, проститутки. За столиками они позволяют себе шуметь, громко смеяться, орать друг на друга, но других посетителей не задевают, видимо, в «Четырех конях» есть кому приглядеть за порядком.

Когда в баре появилась Чика-Мария, Дорадо уже вычислил тех, кто соберется ее кинуть. Если соберется, конечно. Двое громил сидели у самых дверей в компании ярко размалеванных девиц, и один из них проводил отправившуюся на второй этаж Чику-Марию внимательным взглядом.

«Интересно, вы работаете на свой страх и риск или по договоренности с Войцехом?».

Скорее всего, по договоренности, ведь в «Четырех конях» кидали далеко не всех. Серьезные люди, на которых у местной шпаны был нюх, уходили из бара без проблем, а вот мелочь, вроде Чика-Марии, поджидали неприятности. Или не поджидали. Войцех ведь тоже не дурак, понимает, что если о заведении пойдет совсем уж дурная слава, то к нему перестанут обращаться, а значит, наедут на девчонку или нет, зависит от…

Наехали.

Громилы вывалились из бара секунд через десять после того, как его покинула Чика-Мария. Девчонка выглядела довольной: беспечно, не оглядываясь по сторонам, тащила грязно-зеленого цвета рюкзак и улыбалась. Вим сидел далеко, глаз Чика-Марии не видел, однако подумал, что Войцех мог запросто угостить ее каким-нибудь легким наркотиком, якобы «отметить сделку». А заодно – расслабить.

«Умно!».

Глупышка угостилась, и теперь ей глубоко фиолетово, что за спиной пыхтят два мордоворота.

«Ну и ладно, так мне будет даже проще».

Громилы приготовились кинуть обдолбанную метелку и вряд ли ждут подвоха.

Была Чика-Мария под кайфом или нет, маршрут она помнила четко: свернула именно в тот переулок, о котором говорил Вим. Мордовороты, быстро оглянувшись, двинули следом. Дорадо, который прекрасно знал, куда повернет девчонка, а потому успевший нырнуть в тень и остаться вне поля зрения бандитов, бесшумно рванул за ними.

«Хотели меня кинуть? Напрасно».

Когда Вим появился в переулке, Чика-Марию уже придавили к мусорному баку. Бить не били, прижали лицом к вонючему контейнеру, выкрутили руки и принялись срывать рюкзак. Громилы не планировали тратить на девчонку много времени, а потому не оглядывались, просто делали свое дело. И поплатились за беспечность.

Первого мордоворота Дорадо вырубил ударом по голове. Убивать его Вим не хотел, просто оглушил громилу заранее приготовленной палкой. Второму повезло меньше. Среагировав на нападение, он отпустил Чика-Марию, начал движение назад, уклоняясь от Дорадо, и пропустил удар по ноге.

– А-а!!!

Вопль стал реакцией на сломанную кость. Продолжая орать, мордоворот упал на землю, а Вим подхватил перепуганную девушку под руку и потащил ее по переулку:

– Скорее!

– Они… ты… – Чика-Мария еще не пришла в себя, но это не мешало ей послушно бежать в заданном Дорадо направлении. – Они…

– Они хотели нас кинуть.

– Зачем?!

– Чтобы заработать.

«Разве непонятно?».

Путь отступления Вим продумал хорошо: выход на оживленную улицу – по ночам в Zwielichtsviertel болталось не меньше народу, чем днем, – короткое путешествие через толпу, еще один переулок, несколько задних дворов, вновь улица, вновь переулок… В котором Чика-Мария и выдохлась.

– Подожди! – Девушка уперлась рукой в стену. – Дай отдохнуть.

Дорадо не стал спорить, остановился, машинально продолжая держать Чика-Марию за плечо.

– Они хотели нас кинуть, а ты их избил, – прерывисто прохрипела девушка. – Двух качков избил.

– Угу.

– Ты крутой, да?

– Есть немного.

Девчонка отпустила стену и прижалась к Виму. Она часто дышала, немного дрожала, а тонкая ткань майки плотно облепила напрягшиеся соски. Наркотики и адреналин сделали свое дело: охватившее Чика-Марию возбуждение можно было потрогать руками, и оно передалось Дорадо. Он отпустил плечо девушки, но руку не убрал, переложил к ней на талию, еще теснее прижав Чика-Марию к себе. Она поднялась на цыпочки и нашла губами его губы. Но лишь обозначила поцелуй. Прошептала:

– Ты где ночуешь?

– Думал у Свистуна остаться.

– Там не выспишься, – хихикнула девчонка. – Свистун мало спит из-за стимуляторов. Или работает до утра, или в игры гоняет. И вечно шуршит чем-нибудь. А здесь неподалеку можно снять номер.

«Трахни ее прямо здесь! – приказал рассудок. – В переулке темно, прохожим по фиг, трахни и сматывайся!».

Но Дорадо уже возбудился. Он хотел большего. Он ощущал горячее, распаленное тело Чика-Марии и не желал ограничиваться коротким сексом.

– Где номера?

– Два дома вперед.

– Идем.

* * *

анклав: Франкфурт

территория: Zwielichtsviertel

доходный дом Качиньского

жизнь как зебра: с одной стороны, кусается, с другой – лягается

– Слушай, Саид, ты не понял: я теперь за такую мелочь даже браться не буду.

– Навыки растерял?

Свистун не обиделся:

– Навыки? Навыки у меня всегда были что надо.

– Тогда чего тебе этот сайт не сломать? Дело плевое: выудить номер счета кренделя, на которого я укажу, и все.

– Вот именно что плевое. Солидные люди такой ерундой не мараются.

– Когда это ты успел солидным человеком заделаться?

– А ты больше ушами хлопай, еще не то прохлопаешь.

– Ну, как знаешь. – Недовольный Саид оборвал связь.

На экране замельтешила реклама, и сидящий в кресле Свистун переключил коммуникатор на новостной канал.

«Да, Саид, не успеешь оглянуться, а я уже на лимузине буду рассекать. С таким „железом“ мне любое дело по плечу!».

И ласково погладил ладонью обновленный «раллер».

Приятные мысли текли легко и непринужденно.

О лимузине Свистун подумал в горячке спора. На самом деле он мечтал не о длинной черной машине, а о приземистой красной, с яростным жеребцом на эмблеме: «Феррари Аравия V12» – вот это тачка для настоящего богача! Ломщик представлял, как появится на ней в районе – естественно, проездом, ведь он будет жить в другом месте, – и как вытаращатся на него все эти саиды, рустамы и прочие ахмеды. Вот так!

Увлеченный чарующими мыслями, Свистун совершенно забылся. Он не обратил внимания на то, что пиво давно выдохлось, что в новостях говорят об атаке ломщиков – до сих пор Свистун не пропускал ни одного сообщения о недавних событиях, – и даже приоткрывшаяся дверь осталась им незамеченной. Впрочем, дверь в квартиру вскрыл человек опытный, умеющий бесшумно проникать в нужные помещения.

Он шутя справился с дешевым замком, после чего коротко приказал:

– Работаем!

И распахнул дверь настежь, пропуская в квартиру помощников.

Три человека в черных комбинезонах и наномасках действовали четко и слаженно, словно один организм. Первый выстрелил Свистуну в голову, после чего откатил обмякшее в кресле тело в угол. Двое других быстро, но без суеты собрали в сумки все системные блоки и забрызганный кровью «раллер». Последний, тот, что вскрыл дверь, контролировал коридор.

– Готово!

– Уходим!

Операция заняла сорок семь секунд. Поджигать квартиру Свистуна не стали – зачем привлекать лишнее внимание к мелкому преступлению? Ломщик вскрыл не тот сайт и поплатился, заурядная разборка, которую никто не будет расследовать…

* * *

анклав: Франкфурт

территория: Zwielichtsviertel

отель «Ифрит»

иногда сама судьба подсказывает путь

Опытные пластики умели вживлять человеку самые экзотические органы, порождая на свет причудливых трансеров и слухи о безграничных возможностях современной медицины. Изменить можно было все: пол, рост, отпечатки пальцев… Причем изменить так, что не останется следов операции, и никто на свете не отличит, новая у тебя сетчатка или дарованная родителями. И чем изощреннее становилась работа профессионалов, чем сложнее проводимые операции, тем больше возможностей появлялось у любителей изменить внешность своими руками. Мгновенно стала суперпопулярной «Барби» – нанотехнологическая система, позволяющая менять цвет волос, глаз и рисунок на ногтях простым приказом с «балалайки». Усложнились косметические наборы, и теперь в любом магазине театральных принадлежностей можно было прикупить приличный комплект для смены внешности. К сожалению, ни «Барби», ни косметические наборы не могли пройти проверку наноскопом – умная машинка мгновенно определяла халтурное изменение внешности. И поэтому Кодацци пришлось отступать на поезде: тотальная проверка пассажиров курсирующих между Анклавами экспрессов проводилась лишь в том случае, если СБА объявляла большую охоту, в обычном же порядке безы считывали только содержимое «балалайки».

– Прощайте, синьор Фалини. – Чезаре открыл баночку с концентрированной кислотой и осторожно положил в нее отслуживший свое чип. – Здравствуйте, господин Сулимани.

Кодацци вставил в разъем новую «балалайку», загрузил в нее с коммуникатора программу-косметолог и подошел к зеркалу. Теперь он видел два лица: на нанесенном на глаза наноэкране появилась физиономия Сулимани, в отражении – его нынешний облик.

– Оценка совместимости изображений?

«Семьдесят восемь процентов», – прошелестел в голове женский голос.

– Запустить пошаговую коррекцию.

«Пошаговая коррекция запущена. Шаг первый: цвет волос…».

Уходить – значит уходить. Кодацци не сомневался, что покинул «Венецию» чисто, оторвался от хвоста, был тот или нет, но останавливаться на достигнутом не собирался. Следить за ним от «Королевского осьминога», если слежка действительно была, могли только сотрудники СБА. Кто надавил на Службу: арабы, китайцы или негры – не важно. Важно только то, что он дважды встретил одну и ту же девчонку.

«Но как могли они узнать обо мне?».

«Они разгромили сервер dd».

«Ну и что? Там не было информации, которая могла привести ко мне».

«А никто и не говорит, что тебя пасли. Девчонка могла идти той же дорогой. Ты мог обознаться. Но…».

Но решение принято: необходимо сменить внешность, документы и убраться из Франкфурта. Случайностей не бывает. Совпадений не бывает. Беглец обязан на шаг опережать преследователей. И лишним очередной финт не станет: опережал на шаг, станет опережать на два. Вот и вся арифметика.

Куда уходить, Кодацци решил давно. Оказавшись в грязном номере «Ифрита» – этот отель не шел ни в какое сравнение с «Венецией», заурядная помойка, – Чезаре первым делом вызвал на коммуникатор сайт Аденауэра и просмотрел расписание скоростных поездов: на Москву через два часа, на Марсель через шесть, в Эдинбург через восемь.

«Повезло!».

Оставаться в пределах Исламского Союза Кодацци опасался: все-таки арабы были одной из наиболее пострадавших сторон в затеянной им игре, у них есть возможность давить на европейские филиалы СБА, поэтому лучше переместиться туда, где влияние Европола минимально. Но и покидать континент Чезаре не хотел, а посему Москва показалась ему оптимальным вариантом. К тому же именно в Москве легче всего выйти на связь с теми, кто станет его страховкой, кто сможет прикрыть его от любых преследователей. Это был резервный план, возникший после того, как Чезаре ознакомился с книгой Урзака. Кодацци не сомневался в успехе, ему было на что купить помощь.

Чезаре заказал билет на свое новое имя, положил коммуникатор на стол и вытащил из сумки косметический набор. На смену внешности требовался час.

* * *

анклав: Франкфурт

территория: Palmenviertel

собор Святого Мботы

правда не спасает, правда не помогает, кому она нужна – правда?

Комната. Небольшая комната. Поправка: совсем маленькая комната. Три на три метра, а то и меньше. Наверное, меньше: Вим лежал на полу, упершись ногами в дверь, а пальцами вытянутой руки касался противоположной стены. Совсем маленькая комната, стены которой обиты мягким пластиком. Отличный выбор: и звук не пропускают, и голову не разобьешь, даже если захочешь. Замечательный выбор. Профессиональный.

«Почему же вы свет не выключили, профессионалы?».

Дорадо с трудом приподнялся, на четвереньках добрался до угла, уселся, облокотившись спиной о стену, и ощупал лицо. Бровь рассечена, нос распух, губа разорвана. Кровь уже не идет. Хоть одна хорошая новость. Все остальные – полная дрянь.

Очень болит правый глаз. Странно, на ощупь с ним все в порядке… И тут до Вима дошло: слабость, сухость во рту, головокружение, тошнота и болит глаз. От укола болит, а не от удара.

«Черт, а ведь меня уже допросили! – И усмехнулся. – Что теперь?».

Финал бурного секса с Чика-Марией оказался не особенно приятным. Нет, сам финал удался на славу, Вим давно так не отрывался. Но едва он, умиротворенный, усталый, развалился на кровати, размышляя, не послать ли девчонку за пивом, как дверь слетела с петель и в комнату ворвались трое… или четверо… да какая, к чертовой матери, разница, сколько их ворвалось? Нападение произошло столь внезапно, что Дорадо хватило бы и одного. Тем более что самый первый пришелец Вима и вырубил – ударил дубинкой по голове, вышибив сознание. Дальше, судя по разрушениям на лице, последовало короткое, но эффективное избиение, которое прекратилось лишь после того, как нападавшие сообразили, что стараются зря. А поскольку бессмысленную работу не любят ни громилы, ни брокеры, Дорадо перестали бить и отвезли на прием к специалисту в области химии. В наши дни для проведения допроса клиент не обязательно должен быть в сознании, пара предварительных уколов, затем основной, с «сывороткой правды», – и задавай интересующие вопросы.

«Вот и все…».

Дверь отворилась бесшумно, уехала в сторону, и в проеме появилась молодая негритянка в черном брючном костюме. Глаза девушки скрывали блестящие очки. Она вошла в камеру, и дверь тотчас же встала на место.

«Здесь матриархат?».

Виму было плевать, кто продолжит допрос: мужчина или женщина. Некоторые считают, что дамы добрее, однако те отмороженные суки, которых Дорадо видел в военной разведке, были еще хуже садистов из карательных эскадронов африканских вудуистов.

– Разве я не заплатил за номер?

Он хотел видеть ее реакцию, хотел понять, кто перед ним: беспощадная стерва или нормальный человек. Девушка улыбнулась и поддержала шутку:

– Наоборот, Вим, ты переплатил, а потому получил приз – немного наркотиков.

«Она нормальная. Значит, сразу не убьет и зря мучить не будет…».

Вот теперь Дорадо стало полегче.

– Присаживайся.

– Охотно. – Негритянка уселась на пол и протянула руку: – Каори.

– Вим Дорадо. – Рука у девушки была изящная, но твердая, как дерево.

– Это ведь не настоящее твое имя.

– Я к нему привык, – усмехнулся Дорадо. – Так что, если ты не против…

– Да мне, в общем-то, наплевать, как тебя зовут, – честно ответила Каори. – Хочешь быть Вимом – будешь.

– Спасибо.

– Не за что. – Девушка помолчала. – Я – мамбо Католического Вуду.

– Как вы меня нашли?

– Чика-Мария привела.

Чем отличается секс за деньги от секса бесплатно? Секс за деньги обойдется дешевле.

Дорадо грустно усмехнулся:

– Она тоже Вуду?

– Ага, – подтвердила Каори. – В последнее время к нам приходит все больше людей.

– Поздравляю.

– Мы несем свет истинной веры.

Дорадо демонстративно потрогал распухший нос.

– А что Свистун?

– С ним все в порядке, – ровно ответила девушка. И продолжала хвастаться: – Мы сообщили всем верующим, что ты украл у нас книгу. Чика-Мария опознала тебя, сразу донесла, но я решила не торопиться, посмотреть, что ты будешь делать. – Каори улыбнулась. – Спасибо, что разыскал для нас Кодацци.

– Не за что.

Собственно, игра была проиграна по всем статьям. Винить некого – он сам пришел в лапы вудуистов.

«Эх, Свистун, ты никогда не разбирался в женщинах…».

И оставался всего лишь один вопрос:

– Убьешь меня?

Вим в упор посмотрел на девушку. Жаль, что ее глаза прячутся за зеркалом очков.

– Еще не знаю, – честно ответила Каори.

– Но ведь я не брал эту чертову книгу.

– Не имеет значения, – пожала плечами девушка. – Ты влип.

– Шанс договориться есть?

– А что ты можешь предложить?

– Я не в том положении, чтобы предлагать, – вздохнул Дорадо. – Ты диктуешь условия, а я думаю, насколько они мне подходят. На что я способен, ты знаешь, придумай дело, чтобы я смог расплатиться за доставленные неудобства, и расстанемся.

– Хочется жить?

– Ага.

– В тебе мало страха, – после короткой паузы произнесла Каори. – Ты смелый. Ты мог бы стать героем, а стал dd. Собакой.

– А ты герой, Каори?

– Я служу делу, в которое верю.

Дорадо усмехнулся, но промолчал. Вновь потрогал нос и поинтересовался:

– Вы помогли Кодацци проникнуть в дом?

– Да.

– Он вас кинул.

Вим не спрашивал, но девушка все равно ответила:

– Да.

– И поэтому ему понадобился я. Козел отпущения.

– Чезаре умнее тебя, Вим, но у вас с ним есть общий недостаток. Вы прагматичны. Вам кажется, что компромисс возможен всегда, что любую проблему можно уладить, договорившись или заплатив… Но это не так. – Мамбо высокомерно усмехнулась. – Есть вещи, которые не продаются. Они называются принципами. И если ты посмотришь вокруг, Вим, ты поймешь, что наверху, на настоящем верху, на самой вершине, находятся те, кто своими принципами не торгует. Шейхи никогда не встанут под крестом, а китайцы не продадут индусам тексты Конфуция. Вам кажется, что принципы делают человека уязвимым, на самом же деле они заставляют нас быть сильными, потому что слабак неспособен отстоять свою точку зрения. – Каори сняла очки, и Дорадо вздрогнул, увидев чудные сапфировые глаза. Увидев в них огонь веры и убежденности в собственной правоте. – Кодацци заполучил нашу помощь, прикинувшись адептом Католического Вуду. Он сделал вид, что сменил веру, посещал собрания, которые тайно проводятся в Мюнхене, втерся в доверие к хунгану… И вот за это он заплатит. Понимаешь, Вим, именно за это. Будь он обычным dd, которого мы наняли и который решил нас обмануть, мы, может быть, и утерлись бы. Решили бы, что искать его себе дороже. Но отступника мы найдем, где бы он ни был. Найдем и накажем.

– Принципы?

– Да, Вим, именно они. – Каори плавно поднялась на ноги. Дорадо уже оценил грацию девушки и теперь, против воли, любовался ее движениями. – За Кодацци уже поехали. Если хочешь, я устрою вам встречу.

– Очень хочу.

– Не сомневалась в твоем ответе, – рассмеялась девушка.

Дверь распахнулась.

– Каори, – позвал Дорадо. – Почему все так носятся с этой книгой? Что в ней такого?

Мамбо задержалась, пару мгновений подумала, стоит ли отвечать, а затем медленно произнесла:

– Ты храбрый мужчина, Вим, но ты хочешь жить, не так ли?

– Хочу.

– Я ответила на твой вопрос. – Каори повернулась к Дорадо спиной. – Ты не должен знать того, что написано в книге. Ты не должен знать даже о том, что эта книга существует. И если останешься жив, тебе придется обо всем забыть.

* * *

анклав: Франкфурт

территория: Zwielichtsviertel

ночной клуб «Двенадцать баллов»

худой мир лучше доброй ссоры

Заведение со сногсшибательным названием не являлось заурядным борделем, хотя на третьем этаже здания и размещались номера для наиболее похотливых клиентов. В первую очередь хозяева «Двенадцати баллов» продавали зрелище, алкоголь и разрешенные наркотики, а потому клуб, размещавшийся на привилегированном, четвертом уровне мостовых Zwielichtsviertel, считался центром культурной жизни небольшого района, и публика в нем собиралась достаточно приличная.

Вход в «Двенадцать баллов» с оружием был запрещен, но трех мулатов, что появились в клубе вскоре после полуночи, это не смутило. Они безропотно отдали охране «дыроделы», попросили сообщить о своем приходе Михаэлю, купили билеты и прошли в главный зал, на сцене которого разворачивалось традиционное ночное представление.

– Она? – коротко поинтересовался один из мулатов.

– Она, – подтвердил второй и опустился за ближайший свободный столик.

Третий презрительно оглядел танцовщицу и молча взялся за стакан с виски, который притащил официант.

Третий недолюбливал трансеров.

Но ведь вкусы у людей разные.

Извивающаяся на сцене девчонка была трансером высокого класса. Она уже начала раздеваться, осталась лишь в темно-зеленом белье, а потому зрители могли по достоинству оценить необычное тело. Стройное, гибкое, животик плоский, ягодицы подтянутые, упругая, третьего размера грудь еще скрыта чашечками бюстгальтера, но производит отличное впечатление – тело Офелии могло пробудить желание у большинства мужчин. Вот только изящные руки девушки заканчивались кистями, стилизованными под лапы ящерицы: узловатыми, суховатыми, с черными когтями и зеленоватой чешуйчатой кожей, которая сменяла обычную, человеческую, уже от предплечий. Аналогичной обработке подверглась и лишенная волос голова танцовщицы. Ушные раковины отсутствуют, вместо них черные отверстия. На больших веках нет ресниц. Из безгубого рта периодически выскальзывает острый язык.

– Кого может возбудить этот урод? – покачал головой третий.

– Человека с необычным вкусом. – На соседний с ним стул опустился плечистый белокурый мужчина в строгом черном костюме. За его спиной замерли два бугая. – Вы меня искали?

– Меня зовут Макуле Бритва, – представился первый мулат.

– Я знаю.

Разумеется, знает. Услышав, что три подозрительных типа хотят с ним поговорить, начальник охраны «Двенадцати баллов» сразу же проверил изображения мулатов по базе данных и выяснил, что заявился к нему не кто-нибудь, а один из главных помощников Дуду Робинзона – лидера крупнейшей негритянской банды Франкфурта. «Двенадцать баллов» платила дань не менее мощной арабской группировке Сауда Боцмана, однако ссориться с вудуистами Михаэль не собирался.

– Нужно посмотреть «балалайку» этой девчонки.

Макуле ткнул пальцем в сцену, на которой Офелия бойко размахивала снятым бюстгальтером. Груди у нее оказались даже не третьего, а четвертого размера, и теперь они весело подпрыгивали в лучах софитов. Мужская половина зрителей бодро ревела, призывая девушку поскорее избавиться от трусиков.

– Не скажу, что Офелия звезда, – спокойно произнес Михаэль, – но публика ей симпатизирует. Нам бы не хотелось потерять эту танцовщицу.

– Даю слово, что мы ее и пальцем не тронем, – весомо произнес Бритва. – И еще даю слово, что твой клуб не станет местом разборок и к тебе не будет претензий ни у нас, ни у Боцмана. Нас кинул парень, который, как мы узнали, спал с Офелией. Принеси нам ее чип. Мы быстро все посмотрим и уйдем.

– Она спросит, зачем мне ее «балалайка».

– Скажешь, что должен стереть с нее физиономию важного клиента. Можно подумать, в первый раз.

– Нет, – вздохнул Михаэль, – не в первый.

Ему не хотелось помогать неграм, но он понимал, что до Офелии они все равно доберутся. И еще понял, что вудуисты предложили очень мягкое решение вопроса.

– Ждите.

Михаэль вернулся через пять минут. Молча передал Макуле «балалайку» и подождал, пока тот просмотрит ее содержимое. Действовал мулат быстро: скачал запись о последних сорока восьми часах девушки в полицейский сканер, прогнал изображение в режиме ускоренного просмотра, пару раз остановил, разглядывая появляющиеся на экране мужские лица, а на третий раз удовлетворенно кивнул:

– Попался!

– Теперь все?

– Проследи за тем, чтобы девчонка никому не звонила в течение часа.

– Уже проследил, – ровно ответил Михаэль. – Я отправил ее к клиенту.

– Молодец! – Бритва вернул начальнику охраны чип Офелии и бросил на стол несколько крупных купюр, значительно больше, чем был должен за три виски. – Прощай, Михаэль!

* * *

анклав: Франкфурт

территория: Zwielichtsviertel

отель «Венеция»

хотите кому-нибудь запомниться – удивите его

Перво-наперво они обыскали номер, однако не нашли ни одной личной вещи Фалини. Ни зубной щетки, ни забытых носков, ни клочка бумаги – ничего. Человек провел в «Венеции» два дня и, судя по всему, намеревался жить еще несколько, а комната выглядела так, словно в нее никто не заселялся.

– Он был готов уйти в любую минуту, – пробормотала Пэт. – Профессиональный беглец.

– Просто дело слишком серьезное, – ответил Слоновски. – Вот Фалини и принял все меры предосторожности.

Девушка покачала головой:

– Как ты думаешь, у него есть дом?

– Дом? – Грег пожал плечами. – Сейчас мы не можем это узнать, а значит – все равно.

Он был настоящим профессионалом и не позволял себе отвлекаться от дела. Был ли у Фалини дом? Была ли семья? Как это вычислить через фальшивую «балалайку»? Никак. Значит – отставить, оперировать только известными фактами.

Пэт положила ладонь на подушку, прикрыла глаза…

– Он плохо спит.

– Кто?

– Фалини.

– Болен? Ранен?

– Нет… Его что-то мучает… – Девушка словно очнулась, отдернула руку, удивленно посмотрела на нее, затем – на Слоновски. – Почему я это сказала?

– Может, тебе надо отдохнуть?

– Может быть.

Грег почесал в затылке, послушал донесение машиниста и сообщил:

– Лесоруб перепроверил охранную систему отеля и нашел следы активности. Записи изменили изнутри, кто-то из своих, поэтому Лесоруб и не разобрался сначала.

– Получается, Фалини нас вычислил? Или засек?

Пэт была готова услышать обвинения в свой адрес, она понимала, что если кто-нибудь из них и напортачил во время слежки, то с вероятностью девяносто девять процентов это была она. Но, к ее удивлению, Грег решил не валить грехи на неопытную напарницу.

– Вспомни, как мы его засекли.

– Он выскочил из «Королевского осьминога» как ошпаренный…

– Так торопился, что натянул наномаску уже на улице. И только поэтому попал под видеокамеру.

– Что это значит?

– Фалини узнал нечто такое, что вывело его из равновесия, заставило на несколько мгновений забыть об осторожности. Я думаю, Фалини спугнули там, в «Королевском осьминоге». Он побежал, а мы не успели его взять.

И ни слова о том, что предлагал брать объект без подготовки, сразу же, едва Фалини вошел в отель. Впрочем, Пэт поняла, что план Слоновски тоже бы не сработал: судя по всему, Фалини провел в «Венеции» меньше двух минут.

– Что нам делать теперь?

Вопрос прозвучал не жалко, не растерянная маленькая девочка просила о помощи, а неопытная и понимающая свою неопытность Пэт обращалась за советом к профессионалу.

– Будем исходить из того, что Фалини покинул Франкфурт. – Грег плюхнулся в кресло и почесал нос. – Точнее, собирается покинуть. – И вызвал через «балалайку» расписание Аденауэра. – Дирижабли отметаем – слишком медленные, в самолетах и «стратах» идет тщательная проверка чипов, а он, скорее всего, воспользуется фальшивым…

– Необязательно.

– Зависит от того, насколько сильно его спугнули. Но я знаю, как мыслят преступники: до тех пор пока есть возможность использовать фальшивку, они будут ею пользоваться. С настоящей «балалайкой», если, конечно, она не засвечена, нужно ложиться на дно. С ней Фалини уйдет, завершив операцию, после того как избавится от книги и получит деньги.

– А если он выехал из Анклава на мобиле?

– В Баварский султанат? Вряд ли он пойдет на такой риск. Арабы ищут Дорадо, но кто даст гарантию, что они не докопаются до Фалини? Нет, только не султанат.

– То есть остаются «суперсобаки» на Анклавы?

– Ближайший поезд уходит на Москву, отправляется примерно через два часа. Мы можем сесть в него и попытаться вычислить Фалини среди пассажиров. Вероятность этого мала – он наверняка не будет покидать купе, но она есть.

– Торопиться не будем, – после короткого раздумья произнесла Пэт. – Свяжись с Москвой, пусть займутся пассажирами «суперсобаки»…

– Спугнем.

– Я не договорила. Пусть они арестуют и тщательно проверят всех мужчин, похожих на Фалини.

– СБА не имеет права устраивать подобные проверки без серьезного повода. Цюрих начнет задавать неудобные вопросы, а наш филиал сейчас не в том положении, чтобы отвечать на них.

– Пусть найдут повод.

– Ладно, – сдался Грег, – я свяжусь с Москвой, повод они найдут. А мы…

– А мы пока останемся здесь.

– В «Венеции»?! – Этого Слоновски не ожидал.

– Если Фалини действительно спугнули, я хочу знать, кто за ним придет.

– Неоправданный риск.

– Оправданный. Мы должны знать, против кого играем. И должны показать им кое-что.

Он вспомнил, какой она вышла из московского подземелья: перепуганной, перепачканной, заплаканной. Сейчас перед ним стояла совсем другая Пэт: не бесшабашная, но уверенная, агрессивная, готовая к атаке.

– Кому ты хочешь отомстить?

– Тот человек уже умер. Но впереди будут другие битвы. И я должна знать – с кем?

«И должна знать – смогу ли?».

Пэт приняла решение. Теперь она поняла, для чего Кирилл послал ее во Франкфурт: посмотреть – да, поучиться – да, но и проверить себя. Ей предстоит драться, и если это ей не по зубам, то лучше узнать об этом сейчас, сдохнуть в дешевом франкфуртском отеле и не подвергать опасности тех, кто ей верит и на нее полагается.

– Будем исходить из того, что они придут. – Усевшаяся на кровать девушка скопировала не только построение фразы Грега, но и интонацию, и даже позу. – Давай подумаем, как мы их встретим.

– Значит так, ребята, работаем быстро и синхронно, – произнесла Каори, разглядывая подчиненных. – Бен и его парни перекрывают оба входа в отель.

– Трое на главном, трое на черном, – подтвердил негр. – Никто не проскочит.

– Сварщик и Хлыст поднимаются на лифте.

Боевики молча закивали курчавыми головами.

– Мы с Бритвой и Баварцем идем по лестнице и входим в номер.

– Угу, – согласился Папа Джезе, который попадал под определение «мы».

– Как нынче выглядит наш приятель, вы знаете. Но он мог поменять физиономию, поэтому следует обращать внимание на всех мужчин, более или менее попадающих под описание.

– Понятно.

Каори еще раз оглядела подчиненных: вроде никого не забыла – и вызвала прикрывающего операцию машиниста:

– Карл, что у тебя?

– Судя по записям охранной системы, объект не выходил из номера.

– Начинаем!

– Вы не спите?

Сидевший в кресле Слоновски открыл глаза и немедленно отозвался:

– Нет!

– Хочу вас обрадовать, господа, к нашему скромному отелю проявлен большой интерес со стороны.

– Что происходит?

– Кто-то ломает охранную систему.

– Тебя засекут?

– Не должны.

Известие о том, что Грег и Пэт остаются в отеле, а значит, его смена продлевается, Лесоруб воспринял спокойно, и Слоновски про себя отметил, что машинисты Консорциума вышколены не хуже, чем в СБА. Теперь же выяснилось, что и профессиональных навыков Лесорубу не занимать.

– Гости? – осведомилась Пэт.

– Видимо, да.

Девушке досталась кровать, на которой она даже задремала, но сейчас, спешно шнуруя ботинки, она не выглядела заспанной: глаза блестят, взгляд уверенный, собранный. Снятый с предохранителя пистолет лежал на тумбочке и оказался в руках девушки сразу же, едва она покончила с ботинками. Слоновски не знал, кто подбирал Пэт оружие, но профессионализм оружейника отметил: легкий девятизарядный «ТТ 5.0» производства «Науком» ложился в руку девушки как влитой. Доморощенные «специалисты» не считали этот «дыродел» серьезным оружием, однако профессионалы вроде Грега относились к «ТТ» с уважением: размеры маленькие, зато рассчитана машинка под любой патрон, хоть обычный, хоть разрывной, включая и знаменитую краш-пулю.

– Охранную систему они взломали, – сообщил Лесоруб. – Прямо сейчас в отель вошли шестеро: двое едут на лифте, четверо поднимаются пешком. Негры, если вам интересно.

– Вуду, – прошептала Пэт.

– Какая разница? – поморщился Грег, подходя к двери.

Огромный «Рудобой», казавшийся в его лапах игрушкой, был способен проделать дыру в ком угодно.

Баварец остался на третьем этаже, Бритва поднялся на пятый, когда же Каори и Папа Джезе вышли в коридор, к ним присоединились подъехавшие на лифте Хлыст и Сварщик.

– Карл, мы у цели!

– Открываю!

Машинист дал приказ на электронный замок номера, и дверь бесшумно отворилась.

– Там должна быть цепочка.

– Не надета, – отрапортовал Сварщик.

– Парень слишком самоуверен… – с улыбкой начал Папа Джезе.

И не закончил.

– Бабах! – весело воскликнул Лесоруб, нажимая на кнопку.

Поднявшемуся на пятый этаж негру Слоновски выстрелил в затылок: услышав взрыв, любопытный вудуист перестал контролировать коридор, повернулся к лестнице и даже что-то прокричал, очевидно обращаясь к пострадавшим у четыреста сорок третьего номера товарищам. Осознать, что допустил ошибку, горе-наблюдатель не успел – умер. Его тело еще катилось по лестнице, а Грег уже оказался этажом ниже и, перегнувшись через перила, всадил две пули в того, что остался на третьем этаже.

А Пэт осторожно выглянула в коридор четвертого.

Взрывчатки Слоновски не пожалел. Перед тем как перейти в номер пятого этажа, намазал ее на дверь столько, что верхнюю половину тела Сварщика разорвало в клочья. Стоящего справа Хлыста отбросило метра на три по коридору, а Папу Джезе швырнуло на Каори.

– Засада!

– Засада!

Они выкрикнули одновременно.

Разбираться, кто и почему, будем потом. И мамбо, и архиепископ понимали, что главное – вырваться из навязанного боя. Точнее, даже не понимали, это сидело глубоко внутри, в подсознании.

– Лестница!

Джезе обернулся, увидел противника, молниеносно оценил обстановку и резко втолкнул Каори в номер.

Когда-то, давным-давно, а точнее, всего лишь несколько месяцев назад, Пэт не была уверена, что сможет убить человека. Ей требовалось доказать себе, что она должна – обязана! – это сделать.

А после она чувствовала вину.

С той поры утекло мало времени, зато слишком много воды. Сейчас Пэт не просто защищала свою жизнь, нет. Она хладнокровно заманила врагов в ловушку и готовилась их расстрелять. И не испытывала по этому поводу никаких угрызений совести.

Три человека в коридоре четвертого этажа представляли собой относительно легкую мишень. Двое на ногах, у стены, смотрят друг на друга, третий, отброшенный взрывом, поднимается с пола. Третий ближе, поэтому первая пуля ему. Когда в «балалайке» прошит стрельбовой комплекс, обращаться с оружием становится не в пример легче. Меткость глаза уже не играет большой роли: целеуказатель покажет, куда прилетит пуля с точностью до пяти миллиметров, главное, чтобы рука не дрогнула. Рука не дрогнула, легкий «ТТ» плюнул огнем, дал несильную отдачу и вернулся на исходную. Поднимавшийся на ноги боевик коряво рухнул на пол. В правом верхнем углу наноэкрана пометка: «Поражение».

Пэт поймала в кружок целеуказателя следующего противника. Палец плавно надавил на спусковой крючок, но…

Но высокий мужчина с соломенными волосами неожиданно задвигался. ОЧЕНЬ быстро задвигался. Одним рывком он швырнул напарника в номер, а сам ушел с линии огня, метнувшись к противоположной стене. Пэт выстрелила, однако пуля пошла мимо. А мужчина уже изменил направление движения. Пригнулся. Подпрыгнул. Ушел в сторону. Чуть назад. Снова в сторону. И все это быстро, быстро, ОЧЕНЬ БЫСТРО. Не замирая ни на секунду, ни на мгновение, постоянно меняя положение в пространстве, сводя с ума стрельбовой комплекс и приближаясь…

Но Пэт продолжала стрелять, и только это спасло ей жизнь. Папа Джезе вынужден был уклоняться от пуль и не мог достать запасной пистолет взамен того, что вырвало из руки взрывной волной. Тем не менее архиепископ не беспокоился, он прекрасно знал, что обойма у противника рано или поздно опустеет. Еще пара секунд уклонений – и вместо выстрелов он услышит безопасные щелчки…

Каори поняла, что Джезе впал в боевой транс и что, оставшись в коридоре, она будет лишь мешать. Два человека в узком пространстве – слишком хорошая мишень, уклоняясь, они обязательно пересекутся, столкнутся, и возникнет секундная пауза, позволяющая противнику сделать прицельный выстрел. А одному разъяренному хунгану стрелок ничего не сделает, не успеет.

– Карл, сколько их?

– Я не знаю!

– Что?!

– Меня отрубили от сети отеля! Я не вижу, что происходит внутри…

«Святые духи! Кажется, нас ждали профессионалы».

Размышления размышлениями, но Каори продолжала считать выстрелы. Первым стрелок снял Хлыста, затем второй, третий… шестой…

А на восьмом случилось невероятное.

– Двое поднимаются по лестнице, двое на лифте, двое остались внизу, – сообщил Лесоруб. – Я слышал, что портье связался с ребятами Боцмана, которые пасут этот район. Минут через пять приедет группа поддержки.

– Понял. – Прижимаясь к стене, Грег спустился еще на один пролет вниз. – Заблокируй лифт.

– Сделано. – Кабина встала между третьим и четвертым. – Сами не выберутся.

– Отлично.

Боевики поднимались по лестнице осторожно, держа «дыроделы» наготове, поэтому Слоновски мягко скользнул в коридор второго этажа, вежливо пропустил парней, а затем спокойно расстрелял их сзади.

На восьмом выстреле Папа Джезе коротко вскрикнул, и мамбо услышала звук падающего тела.

«Его подстрелили! Невозможно!».

Ни один стрелок в мире, даже будь у него в руке «дрель», не смог бы достать впавшего в боевой транс хунгана. Даже в узком коридоре. Даже на небольшом расстоянии. Разве что архиепископу противостояла прятка, о реакции которых ходили самые невероятные слухи. Но Джезе не дурак, он бы не бросился на прятку с голыми руками. Он видел противника, он был уверен в себе и получил пулю.

Каори бросилась в коридор и… растянулась на пороге номера, споткнувшись о валяющийся на полу обломок взорванной двери.

Добивать упавшего мужчину Пэт не стала – она и так потеряла слишком много времени. И хотя последнюю, девятую пулю девушка в противника отправила, нажимая на спусковой крючок, она уже знала, что промахнулась: даже раненный, мужчина продолжал вертеться, словно уж на сковородке.

«Что же у него за подготовка?».

Но ответ на этот вопрос можно отыскать позднее. Сейчас пора уходить.

Пэт на ходу перезарядила «ТТ», торопливо спустилась по лестнице и услышала голос Грега:

– Сюда!

В глубь второго этажа.

Слоновски, как ему и было велено, проработал с помощью Лесоруба меры безопасности и знал, как уйти из отеля. Бегом до конца коридора, окно, прыжок – и ты уже в переулке. Возгласы прохожих, на тебя указывают пальцем, но остановить не пытаются. Затем двор, еще один переулок и еще один двор…

* * *

анклав: Франкфурт

территория: Palmenviertel

собор Святого Мботы

сказки бывают и добрыми, и страшными,

но лучше им оставаться сказками

Она держалась, она прилагала все силы, чтобы не выдать свое плохое настроение, но получалось у Каори плохо. Вим понял, что девушка раздражена. Даже больше: мамбо в бешенстве.

А на лбу ссадина.

«Упустила Кодацци?».

Скорее всего.

«Чем мне это грозит?».

Чтобы выработать линию поведения, Дорадо хватило тех мгновений, за которые Каори вошла в камеру и опустилась на пол. Никаких шуток, никакой иронии – не следует дразнить разъяренного зверя. Предельная сосредоточенность и деловитость.

– Трудная ночь?

Мамбо не сдержалась – вздрогнула. Но тут же взяла себя в руки.

– Непростая.

– Сочувствую.

Раздражение – не лучший фон для серьезной беседы, Каори не продумала разговор, а потому рубанула сплеча:

– Я решила, как ты сможешь расплатиться.

– Надо кого-то убрать?

Вим не собирался демонстрировать девушке свою проницательность. Пусть враг считает тебя глуповатым.

– Надо кого-то найти.

– Кого?

– Кодацци.

Зеркальные очки уставились на Дорадо.

– Вы его упустили?

– Мы не успели. По всей видимости, твой звонок его спугнул, и Чезаре решил сменить обстановку.

Дорадо понял, что девушка лжет, но решил подыграть. Криво усмехнулся:

– Похоже, теперь я вам действительно должен. – И жестом попавшего в серьезный переплет человека провел по лицу рукой. – Черт!

«Только не переиграть!».

– Мы предполагаем, что Чезаре подался в другой Анклав. Но он не откажется от аукциона, а значит, выйдет с тобой на связь.

«Ну, конечно, Кодацци ведь не знает, что я сижу в гостях у его бывших работодателей, и не откажется от идеи выставить меня похитителем».

– Ты проведешь аукцион…

– Но что вам это даст?! Чезаре осторожен и умен, ему не нужно встречаться со мной, чтобы передать книгу!

– Перебьешь меня еще раз, я отрежу тебе ухо, – ровным голосом пообещала Каори.

– Извини.

Девушка кивнула, помолчала и проговорила фразу с самого начала:

– Ты проведешь аукцион и придумаешь, как добраться до Чезаре. Сделаешь это – расплатишься по всем счетам.

– А если Кодацци окажется умнее меня?

– Ты останешься нам должен.

– А если я выведу вас на него, а вы…

– Просто выведи, и будем в расчете.

Когда из тебя пытаются сделать дурака, утешает только то, что ты, по всей видимости, им не являешься. Дорадо знал, что «в расчете» они не будут. Но спорить не стал:

– Хоть на этом спасибо.

– Что ты имеешь в виду?

Зеркальные очки не сбивали Вима с толку, но полностью скрывали глаза Каори. Чертовски трудно вести разговор, опираясь лишь на интонацию собеседника и его редкие жесты.

– Я имел в виду, что с тобой можно вести дела. Ты не заставишь меня отвечать за… возможные ошибки твоих подчиненных.

– Ты будешь отвечать только за свои действия, – пообещала мамбо. И поднялась: – Пойдем.

«Меня переводят в номер люкс?».

Как выяснилось – не сразу. Они проследовали по абсолютно пустому коридору – Каори даже охранника не прихватила, – вошли в распахнувшуюся дверь («балалайкой» она ими управляет, что ли?) и оказались в большой, отделанной белым кафелем комнате.

«Интересно, почему палачи предпочитают больничный антураж? Потому что не получилось стать докторами?».

Комната пыток была оборудована самым пошлым способом. Куда ни кинь взгляд – белый цвет: стены, пол, потолок. Ярко светят медицинские лампы. Раковина в углу. На блестящих металлических столиках – блестящие металлические инструменты. Блестящий тазик для крови. Блестящее металлическое ложе, к которому пристегнут обнаженный мужчина. Правда, связывали несчастного не блестящие кандалы, а широкие ремни.

Блестящее хорошо сочеталось с очками мамбо.

«Сейчас мне покажут будущее…».

Виму не было страшно по двум причинам: во-первых, отбоялся свое еще в Африке, во-вторых, он прекрасно понимал, что привели его сюда не в качестве клиента.

«Похоже, нужно вздрогнуть…».

Вздрогнуть не получилось, пришлось «незаметно» поежиться. Каори уловила движение и, кажется, осталась довольна.

– Не так давно мы говорили о том, на что способна истинная вера.

– Э-э… мы говорили о принципах.

Девушка предпочла не обратить внимания на замечание Дорадо.

– Известно ли тебе, что истинно верующим дарована сила творить необъяснимые с рациональной точки зрения вещи?

– Ты говоришь о чудесах?

– Можно назвать их так. – Каори подошла к столику, на котором лежал раскрытый металлический чемоданчик, и вытащила из него аляповато сделанную куклу.

– Полагаю, ты слышал истории о том, что жрецы Вуду способны создавать двойников? Связывать незримыми узами человека и бледное его подобие?

Тряпичная кукла с намалеванными маркером лицом и веревочными волосами. Сшита грубо, некоторые швы не доведены до конца, и из них торчат травинки. Вим смотрел на нее не отрываясь.

– Эти истории набили оскомину. Скажи любому обывателю: Вуду – и он, не задумываясь, ответит: кукла. В эти истории верят и не верят. А между тем… – Каори погладила уродливую игрушку. – А между тем люди тратят годы на то, чтобы научиться создавать такое вот бледное подобие. За каждой куклой – большой труд и много сил. – Она перевела взгляд на Дорадо. – Сейчас ты увидишь то, что часто показывают в кино. Увидишь необъяснимый факт. Увидишь чудо, совершенное мной с помощью силы, дарованной истинной верой. В твоей душе, Вим, пока нет места религии. И я показываю тебе все это отнюдь не для того, чтобы ты обрел веру, у меня другие задачи. Но я мамбо, я обязана нести людям свет Католического Вуду, поэтому я и говорю столь много. Сейчас ты увидишь разницу между нами, Вим, увидишь, насколько жалок и слаб человек, лишенный огня истинной веры.

Каори положила куклу на блестящий металлический поднос, молитвенно сложила руки и опустила голову. Дорадо с трудом расслышал бормотание:

– …И да благословят меня святые духи Лоа…

Связанный мужчина замычал, с ужасом наблюдая за действиями закончившей молиться девушки.

«В чем же ты провинился, приятель?».

– Смотри внимательно, Вим, смотри и не отворачивайся.

Мамбо вытряхнула на куклу несколько капель из прозрачного пузырька – Дорадо почувствовал запах эфира, – и чиркнула зажигалкой.

И в тот же миг мычание мужчины едва не превратилось в крик. Кукла горела, а по обнаженному телу несчастного расползались уродливые ожоги. Завоняло паленым мясом. Ошарашенный Вим оперся рукой о стену.

«Этого не может быть!».

Мужчина горел… нет, не горел, но на глазах превращался в обугленный кусок плоти. Лицо, грудь, живот, руки, ноги… на нем не осталось живого места. Не горел – плавился. Ведь не было огня!

– Люди вставляют себе в головы «балалайки», вживляют импланты, на расстоянии управляют машинами и погодой. Но они забыли о том, что вначале было Слово.

Мужчина перестал мычать. Затих.

– Зачем ты мне это показала? – прошептал Дорадо.

Он знал ответ, но не мог не спросить. Ему нужно было что-нибудь сказать, а ничего не лезло в голову. Ничего, кроме этого дурацкого вопроса.

– Я освобожу тебя, – спокойно ответила Каори. – Верну тебе все, что мы забрали, и отпущу на свободу. Ты будешь искать Кодацци, оставаясь на воле. И я обещаю, что больше не посажу тебя в клетку. – Она сняла очки, и Вим вновь увидел ее чудесные сапфировые глаза. – Но не забывай о том, что у меня есть твой двойник.

«Лучше уж в клетку…».

Вентиляция в пыточной работала отлично, запах жареного мяса почти не ощущался, но Дорадо все равно слегка мутило. А ведь ему доводилось видеть, как горят танкисты, не сумевшие покинуть подбитую машину. Им подбитую машину. Но там все было иначе. Там Дорадо понимал, почему горят люди. А сейчас…

– Ты должен знать еще кое-что, – невозмутимо продолжила Каори. – С помощью двойника я могу не только доставить тебе неприятности, но и найти тебя, где бы ты ни был.

– У тебя есть предположения, куда мог отправиться Кодацци? – хрипло спросил Вим.

– Я думаю, он тебе сообщит. – Мамбо протянула Дорадо коммуникатор. – Жди звонка.

* * *

территория: Европейский Исламский Союз

Ланданабад, столица Британского халифата

ночной клуб «Шекспир»

иногда приходится отвечать за других

– Господа, я, право, не знаю, что сказать… у нас приличное заведение… – Гордон Грей растерянно посмотрел на молчаливых полицейских. – Гости будут недовольны… а ведь среди них есть очень важные персоны…

– Важнее султана Баварии? – осведомился возглавляющий группу офицер.

– Нет, конечно, нет… – На управляющего «Шекспиром» было жалко смотреть. – Я не предполагал…

– Это международное дело, – весомо заявил полицейский. – Султан лично обратился к халифу, и британский Европол получил приказ оказать максимальное содействие. Но болтать об этом не следует.

– Я все понимаю, – выдохнул Гордон.

Офицер презрительно посмотрел на оттопыренные уши управляющего, после чего подошел к дверям в главный зал клуба и заглянул внутрь.

– Это она?

– Да.

На сцене, освещенной всего двумя прожекторами, стояла девушка в длинном черном платье. Худенькая, стройная, она раскачивалась в такт музыке, и скрипка казалась продолжением ее тела.

И тишина в зале.

Полицейский поймал себя на мысли, что впервые видит, чтобы в ночном клубе с таким вниманием слушали исполнителя. Не бедная публика – среди посетителей офицер разглядел пару важных чиновников и нескольких известных купцов, – затаив дыхание, слушала скрипичный концерт.

– Камилла божественно играет, – прошептал Грей.

– Может быть, – буркнул полицейский.

Ему не хотелось признаваться в том, что он заслушался, что тоже попал под очарование одинокой скрипачки.

– Может, это ошибка? – робко предположил управляющий. – Может, вы ищете не ее? Я не могу представить Камиллу в роли преступницы. Что она могла натворить?

– Не знаю, – покачал головой офицер. – Но ошибка исключена – нам нужна именно эта женщина.

Грей вздохнул и покосился на стоящих вокруг спецназовцев, четырех здоровенных бугаев в полной выкладке: каски, бронежилеты, боевые пояса, автоматы в руках…

«Боже, полиция в моем клубе! Какой позор! – В душе стала закипать злоба. – Камилла, мерзавка!».

– Скажите, из зала есть другие выходы?

– Да, конечно, – кивнул Гордон. – Можно пройти за кулисы, а оттуда…

– Все понятно. – Офицер повернулся к спецназовцам: – Вы, двое, идете за кулисы. Ушастый вас проводит. – Грей проглотил оскорбление. – Девку будем брать в гримерке. Все понятно?

– Так точно.

– Выполняйте.

Двух других бугаев офицер отправил к главному входу, приказав спрятаться где-нибудь и не мелькать перед благородной публикой. А сам опустился за столик и замер, подперев голову рукой. Он хотел дослушать концерт.

* * *

анклав: Франкфурт

территория: Palmenviertel

собор Святого Мботы

упорство – признак силы?

– Твою репутацию спасло только то, что операция проводилась в обстановке полной секретности, – недовольно произнес Ахо. – Если бы архиепископы узнали, что ты не смогла добыть книгу, на твоих амбициях можно было бы поставить крест.

– Ничего не потеряно, – хмуро ответила Каори.

– Ты взяла Дорадо…

– Я с ним договорилась. Он продолжит действовать.

– Но Дорадо понятия не имеет, где прячется Кодацци!

– Узнает.

– Каким образом?

– Кодацци с ним встретится.

– Для чего?

– Чтобы убить, – объяснила Каори. – Кодацци должен довести игру до конца, обрубить все хвосты, убедить всех, что книгу взял именно Дорадо.

– Он доберется до него после аукциона, – понял настоятель.

– До получения оплаты. Кодацци назначит встречу якобы для того, чтобы передать книгу. Дорадо приедет, и Кодацци его убьет. Если же Дорадо будет знать, что книга у покупателя, он не поедет, он возьмет свою половину денег и скроется.

– Звучит логично… – протянул Ахо. – А Дорадо понимает, что Кодацци планирует от него избавиться?

– Разумеется, понимает. И горит желанием встретиться с Кодацци. Я обещала ему полное содействие.

– А потом?

– Дорадо все равно не жилец, – пожала плечами девушка.

Настоятель храма Иисуса Лоа задумчиво потер подбородок, а затем вновь устремил на мамбо тяжелый взгляд:

– Ты уверена, что справишься на этот раз?

– Уверена.

– Не подведи меня.

– Я знаю, ради чего стараюсь.

Ахо важно кивнул:

– Да благословят тебя духи Лоа, мамбо.

Каори отключила коммуникатор и посмотрела на Папу Джезе. Перебинтованный архиепископ лежал на кровати, вне зоны видимости, и Ахо не знал, что тот слушает разговор.

– Твоя версия хороша, но…

– Я знаю, что не сказала Ахо всю правду, – спокойно отозвалась Каори.

Она доложила настоятелю храма Иисуса Лоа, что Кодацци ушел из отеля, опередив отряд на несколько минут. Ни слова о перестрелке и о потере шести человек. Ни слова о том, что неизвестный боец сумел подстрелить вошедшего в боевой транс архиепископа.

– Ты понимаешь, что нас ждали? Машинисты тщательно просмотрели сеть «Венеции» и нашли следы взлома.

– Возможно, неизвестные устроили засаду на Кодацци.

– Или взяли Кодацци, но устроили засаду на нас.

– Зачем?

А вот на этот вопрос у архиепископа ответа не было. Действительно, зачем? Книга у Кодацци, допроси его, вышиби информацию и уходи. Зачем оставлять лишние следы? Нерационально. Глупо.

– Чтобы показать, что книга обрела хозяина и спектакль окончен.

– Зачем это показывать?

Джезе развел руками и тут же скривился: рана дала о себе знать. Выпущенная с близкого расстояния краш-пуля изрядно разворотила архиепископу правую сторону груди. Придется пересаживать ткани, укреплять кости. Но ради разговора с Каори Папа Джезе приказал отложить операцию.

– Я полагаю, Кодацци обманул их, – спокойно продолжила мамбо. – Или ушел раньше, чем они появились, или вообще не возвращался в отель. Они ждали Кодацци, а явились мы.

– А запись в охранной сети? Видеокамера зафиксировала возвращение Кодацци в номер.

– Подделка.

– Для чего?

Настал черед задуматься Каори.

– Они ждали не Кодацци, а нас.

– Или так: и Кодацци, и нас.

– Или так, – вынужден был согласиться Папа Джезе. – Но если бы они ждали только Кодацци, им бы не удалось уничтожить шестерых наших.

– Они показали свою силу. Это вызов.

– Это не вызов, это намек.

– Тебе стало страшно? – холодно поинтересовалась Каори.

– Есть разница между трусостью и осторожностью. – Архиепископ не обиделся. – О шестерых парнях можно забыть, не такой уж это подвиг, в колоде всех действительно крутых организаций есть специалисты, способные на подобное. Но ведь им удалось подстрелить меня!

– Тем более мы должны с ними познакомиться.

– В меня стреляли из обычного «ТТ»! Из примитивной пукалки! Будь у стрелка «дрель», я бы так не волновался, но «ТТ», Каори! «ТТ»! Ты представляешь, какого уровня должен быть стрелок, чтобы достать меня из «ТТ»?!

– Уровня архиепископа Католического Вуду.

– А почему ты не успела прийти ко мне на помощь? Услышав, что меня ранили, ты должна была выскочить в коридор и атаковать стрелка.

– Я упала, – нехотя ответила мамбо. – Оступилась и упала. Ударилась головой и на пару секунд вырубилась. – Каори прикоснулась рукой ко лбу. – А когда выскочила в коридор, они уже ушли.

– Видишь, что происходит: меня подстрелили, а ты не смогла выйти, потому что поскользнулась. Ничего не смущает?

– Меня ничего не может смутить!

– Против нас действуют ребята, которые знают, что святые духи Лоа помогают нам. И сами они тоже пользуются чьей-то помощью.

– Значит, мы на равных.

– Нет, Каори, не на равных. Если бы духи Лоа уравновесили свое воздействие с богами чужаков, ты бы выскочила в коридор и завязала бой. Но тебе не позволили этого сделать. Я прошу тебя – отступись.

– Ни за что.

Папа Джезе без сил откинулся на подушки.

– Каори…

– Все решено, Джезе. – Девушка ласково провела рукой по лбу архиепископа. – Я достану книгу.

Он на глазах терял силы. Кожа стала белой-белой, как одежды настоятеля храма Иисуса Лоа, и сухой. Дыхание – прерывистым. Чувствовалось, что архиепископ вот-вот потеряет сознание, однако он держался. Не позволял себе отключиться, стараясь донести до любимой женщины последнее предупреждение:

– Ты веришь, Каори, и не теряй веру. Я не знаю, что ты увидишь, пойдя за книгой, но полагаю, тебе будет нелегко. И умоляю: верь! Только вера сможет тебя уберечь. Верь, несмотря ни на что.

* * *

территория: Европейский Исламский Союз

Мюнхен, столица Баварского султаната

«Высокий сад»

познай свою душу – и познаешь своего Господа

Этот дом располагался в «Высоком саду», одном из элитных районов Мюнхена, в котором селились представители высшей власти. Аккуратный, большой, выстроенный в классическом арабском стиле, он, единственный из всех, был окружен высокой, в два человеческих роста, каменной стеной, однако сделано это было отнюдь не потому, что хозяин страдал паранойей или не доверял мощной охране района, составленной из офицеров полицейского спецназа. Нет. Наличие стены было обусловлено традицией, уходящей корнями в глубину веков, в те времена, когда рабаты строились на окраинах халифата, на землях неверных, которых только предстояло обратить в истинную веру, а увайси Ибрагим ибн Адхам очень серьезно относился к соблюдению заветов. Настолько серьезно, что не боялся публично спорить даже с султаном. Настолько серьезно, что охрана безропотно пропускала внутрь любого его гостя, в том числе и тех, чей внешний вид не позволил бы им даже приблизиться к воротам «Высокого сада». Любого гостя.

Но на этот раз полицейским не пришлось скрипеть зубами, наблюдая, как идеально выметенные и вымытые улицы топчут одетые в лохмотья бродяги. Охранники прекрасно знали автомобиль шейха Аль-Темьята, пропустили его без досмотра и вытянулись в струнку, по-уставному таращась на свои отражения в тонированных стеклах машины. Длинный лимузин подъехал к рабату и плавно остановился. Выскочившие из машины сопровождения телохранители шейха рассредоточились по улице, однако к хозяину не подошли, знали, что в этот дом шейх пойдет один.

Шофер открыл дверцу и помог Аль-Темьяту покинуть подушки лимузина. И почтительно склонился, стараясь не встречаться с хозяином взглядом. Старый слуга знал, что при посещениях рабата у шейха всегда портилось настроение, и старался стать максимально незаметным.

– Пятно на туфле! – прорычал Аль-Темьят.

– Извините, хозяин, – прошептал шофер, машинально скосив глаза на свои идеально вычищенные ботинки.

– На моей туфле!

– Извините! – Слуга достал платок и протер обувь господина. – Извините!!

Шейх не удостоил его ответом. Неспешно подошел к калитке, аккуратно, очень вежливо постучал в нее, а когда она приоткрылась, негромко поинтересовался:

– Я могу войти?

Рабат утопал в зелени. Роскошный сад начинался от дома и заканчивался у самой стены, над которой важно шептались о чем-то своем кроны деревьев. Змеились по траве выложенные мрамором дорожки. Журчал ручеек. Прятались в тени скамейки и беседки, в одну из которых и проводили Аль-Темьята. Шедший впереди слуга отошел в сторону и почтительно поклонился, шейх остановился у входа и выдал не менее почтительный поклон:

– Добрый день, уважаемый Ибрагим.

Называть старика как-то иначе ему запрещалось. Ибн Адхам вообще много чего запрещал Аль-Темьяту с тех самых пор, как шейх сделал свой выбор: отошел от братства, чтобы вплотную заняться политикой. Открыто старик не осуждал решение Аль-Темьята, однако, судя по всему, обиделся крепко. Ибн Адхам закрыл для бывшего ученика свой дом, и теперь шейх мог приезжать в рабат только после долгих и унизительных просьб. Пару раз Аль-Темьят наведывался в гости без разрешения, топтался у запертой калитки и в конце концов был вынужден смирить гордыню и перестать нарушать установившийся порядок. Старик плевать хотел на то, что Аль-Темьят стал одним из ближайших помощников султана. Старик был увайси, и этим все сказано.

– Прогуляемся.

Ибн Адхам легко, словно молодой, поднялся с подушек и направился к выходу из беседки. Шейху оставалось лишь посторониться. Впрочем, Аль-Темьят не рассчитывал на теплый прием. В последний раз он пил в этом доме чай в тот самый вечер, когда рассказал старику о своем решении оставить братство.

– Уважаемый Ибрагим, я хочу поблагодарить вас за то, что вы исполнили мою просьбу, – униженно произнес шейх, глядя медленно идущему по дорожке старику в спину.

Аль-Темьят прекрасно понимал, что ибн Адхам не посмел бы отказать: авторитет увайси велик, но султан сейчас не в том настроении, чтобы откладывать его пожелания на потом. А шейх особенно подчеркнул, что излагает поручение баварского владыки. Тем не менее поблагодарить – униженно поблагодарить и именно от себя! – стоило, иначе в следующий раз можно упереться лбом в запертую калитку.

– Ты мог бы научиться самостоятельно решать подобные задачи, – бросил ибн Адхам.

– Я выбрал свою дорогу, уважаемый Ибрагим. Я знаю, чего хочу.

– Кто познал себя, тот уже познал своего Господа, – процитировал старик. – Ты любишь приказывать, властвовать.

– Кто-то должен заботиться о людях, уважаемый Ибрагим. Его Величество велик и мудр, но ему нужны помощники.

– Мудрому властителю нужны мудрые помощники.

– Я в чем-то ошибся?

– Дом Урзака следовало сжечь.

Увайси не любил Банума, и Аль-Темьят догадывался, что рано или поздно старик об этом напомнит.

– Я полагал, вам будет интересно прочесть его книги.

– Чем могут помочь мне книги колдуна? Они не в состоянии обогатить нашу Традицию. Неужели непонятно?

– Рано или поздно нам придется воевать…

– Опираясь на нашу веру.

– Но следует знать о враге как можно больше.

– Сражения Традиций не имеют ничего общего с битвой. Здесь нет места лучникам, коннице, танкам или ракетам.

– Я это понимаю, уважаемый Ибрагим.

– Ты мог бы стать одним из высших защитников нашей веры. Мог бы принести много пользы.

«Как будто сейчас я зря топчу землю!».

Но ведь не скажешь! Не бросишь это старику. Промолчишь. Потому что со святыми… или почти святыми не спорят.

Они сделали круг по саду и оказались у калитки, через которую Аль-Темьят попал в рабат. Слуги не было, ибн Адхам сам отодвинул засов и, не глядя на шейха, закончил:

– Человек, который тебе нужен, едет в Москву.

Воплощение Бога. Не пророк, чьими устами Он говорит. Не Избранный, коему дарована некая часть Его силы. А сам Бог. К которому можно прикоснуться. Которого можно услышать. Которому веришь. История знает десятки примеров эксплуатации этого образа. Лидеры сект, зарождавшихся в рамках существующих Традиций, вожди принципиально новых течений – многие из них примеряли на себя божественные одежды. Но никто не прошел испытание Временем. Не смог, ибо вряд ли Бог будет стареть, вряд ли умрет, и уж совсем сомнительно, что Бог отправится в тюрьму по обвинению в неуплате налогов. Еще остается открытым вопрос чудес. Если Бог пребывает за пределами нашего мира, его деяний можно ожидать годами, столетиями, прикасаться к ним изредка – этого достаточно. Если же он сходит к людям, его поведение должно полностью соответствовать статусу. Он не обязан творить чудеса каждые десять минут, но любое мгновение Его присутствия должно быть наполнено ощущением невероятного, аурой невозможного, которую почувствует даже фанатичный атеист. Именно на этом прокалывались шарлатаны. Ни один из них не соответствовал заявленному образу, а потому все истории о воплощении Бога на поверку оказывались дешевыми выдумками. В них не верили. До тех пор, пока миру не явился Милостивый Владыка Грядущего. Полагаю, большинство читателей ознакомится с этой главой без особого интереса. Увы, но я вынужден наполнить страницы общеизвестными фактами, ибо все попытки разузнать сакральные тайны Храма Истинной Эволюции до сих пор оканчивались неудачно. Мутабор, с самого зарождения объявивший себя религией, не предпринимает никаких попыток стать массовым учением, практически не ведет миссионерскую деятельность и привечает далеко не всех жаждущих познать новую веру. Механизм отбора отлажен у храмовников замечательно, шпионы, пытавшиеся проникнуть в Храм под видом неофитов, или изгонялись, или были обращены, впитали в себя учение Милостивого Владыки и превратились в истинных его адептов. Мой личный опыт также оказался печальным: я не смог войти в Храм без приглашения, что косвенно свидетельствует о силе Мутабор. А те материалы, что Храм сделал общедоступными, содержат лишь основные постулаты учения: эволюция человека должна опираться на тело, но не железо. Храмовники отрицают любые искусственные импланты и наномедицину, считают злом Сеть и вживляемые в головы «балалайки». Но при этом создают в своих лабораториях чудовищных ублюдков, вряд ли соответствующих божественному замыслу. Самое же интересное заключается в том, что воспроизвести большинство чудовищ Мутабор неспособна даже «Фарма 1», мировой лидер в генной инженерии среди корпораций. Впрочем, как ни смешно это звучит, по документам Храм тоже является «всего лишь» корпорацией. Основой для проникновения Мутабор в Анклавы стала довольно небольшая фирма «Геном SL Inc.», сумевшая заполучить статус транснациональной лишь с помощью хороших адвокатов и нескольких юридических лазеек в Положении – на заре становления Анклавов такое еще было возможно. Обретя фактически свободу от государственного контроля, компания была немедленно продана инвестиционному фонду «Мутабор», сменила название и выкупила все свои акции, находившиеся в свободной продаже. А еще через несколько месяцев инвестиционный фонд приобрел никому не известный – тогда еще никому не известный, – Храм Истинной Эволюции, небольшая секта, зародившаяся, по слухам, где-то в Бразилии. На сегодняшний день Мутабор является единственной в Анклавах корпорацией, которая на сто процентов контролируется изнутри, все ее акции принадлежат группе служащих, являющихся, по совместительству, иерархами Храма. Мутабор соблюдает Положение об Анклавах, не препятствует проверкам СБА, однако это касается исключительно финансовых документов. Охрану своих объектов храмовники осуществляют сами, силами пряток, официально считающихся «лаборантами» и «волонтерами», а не с помощью безов, как того требует Положение, но на это нарушение предпочитают закрывать глаза и в Анклавах, и в государствах. Причина столь странной мягкости – достижения Мутабор в области медицины и генетики. Храмовники опережают конкурентов не на один шаг, а минимум на десять, они за три недели разработали вакцину против белого гриппа, пандемия которого угрожала человечеству, и бесплатно передали ее формулу корпорациям и государствам, выставив дураками тех, кто обвинял Мутабор в создании этого вируса. Но заблуждается тот, кто считает храмовников ангелами. Впрочем, таких людей немного… Так что мы имеем? Основанную сумасшедшими учеными секту или становление Традиции? Является ли Милостивый Владыка Грядущего воплощением Бога? Ответов на эти вопросы нет даже у меня. Прелаты Храма Истинной Эволюции отличаются от людей. Триста лет назад их бы приняли за восставших из преисподней, в прошлом веке сочли бы инопланетянами, сейчас, во времена расцвета генной инженерии и появления трансеров любого вида, экзотический облик не способен вызвать столь сильных чувств. Но прелаты все равно производят впечатление. О внешности их лидера ходят еще более странные легенды, однако ни один из рассказчиков не видел Милостивого Владыку лично. Его устами говорят прелаты. Вход в резиденцию повелителя Мутабор дозволен исключительно храмовникам, которые не считают нужным делиться знаниями с непосвященными, а все попытки выудить из них информацию с помощью пыток и «сыворотки правды» ни к чему не привели: адепты Мутабор неспособны описать Владыку, даже находясь под воздействием сильнейших наркотиков. Чудо ли это? Вполне возможно. Какие еще тайны скрывает Храм? Неизвестно. Но тайны у него есть. Я в этом не сомневаюсь. книга Урзака