Глава шестнадцатая О ВЗАИМНЫХ ЧУВСТВАХ.

— Да ладно, чего ты, Нюхач, — успокаивающе заговорил Медведь. Сразу же после слов мелкого вокруг меня образовалась пустота шага в три шириной, — Девчонка это. Одна. С дороги сбилась. Заблудилась. Чего бояться? С ней один на один даже ты справишься!

— Девчонка? Еще хуже! Чую в ней силу, понять не могу, чую беду, — процедил Нюхач, дернув в мою сторону своей не то рукой, не то лапкой.

— Вечно ты хорохоришься! Вечно тебе всякие беды мерещатся! — вдруг перешел в атаку бородач с очень подходящим именем. — Сколько мы из-за тебя потеряли! Сундук взяли — загляденье — так нет, знаки на крышке ему не понравились! Сжечь и пепел по ветру развеять! Ладно, сожгли. Купеческий обоз шел — двадцать подвод! Так нет — ворон ему не так утром крикнул! Пропустить надо — пропустили! И опять вот — не нравится! Обычная девчонка, хоть и одета чудно. Что в ней плохого? Хоть бы разобрался, пригляделся, а то сразу: «Что-то чую, что-то чую»!

Медведь постепенно распалялся.

Толпа отозвалась согласным гулом. Сундуки и обозы не были для них пустыми словами — как для меня, например. Нюхач раздраженно шевельнулся, но уже было ясно — этот маленький бой остался за большим и волосатым противником. Остроносый принял маленький кубок, присел напротив меня у костра, но сидел неспокойно, что-то бормотал, трогал висящие на нем побрякушки и продолжал внимательно за мной наблюдать — я это чувствовала. Рядом с Нюхачом пристроился опозоренный из-за меня дозорный орк и тоже не очень радовал теплым взглядом. Ему не досталось ни мяса, ни питья — наверно, в наказание. Ну вот, одним моим горячим почитателем в лагере стало больше. Первая партия хмельного напитка исчезла в глотках собравшихся, десятки ножей принялись кромсать оленину. Кто-то сбоку забренчал песню о ночевке под кустами в ожидании купцов. Становилось все веселее. Но не всем.

— Ты не ведьма, случаем? Порчу наводишь? Взглядом молоко у коров портишь? — вдруг спросил меня Нюхач, сверля внимательным взглядом.

— Нет-нет, что вы! Солнцем клянусь! — Я на мгновение задумалась, стоит ли возмутиться и обидеться, но решила не пугать собравшихся и лишний раз улыбнулась. Надо же, как он угадал про мои приключения с коровами! Услышав мою клятву, Нюхач недовольно хрюкнул. Бывший дозорный согласно засопел.

— Да ладно, Нюхач, чего ты привязался к девчонке, вечно тебе ведьмы мерещатся! — тут же заступился за меня Медведь, за что и получил от меня еще одну улыбку. Младенцу понятно — соперничающие вожаки были готовы спорить по любому поводу, и таким поводом в этот раз была я. Нюхач ополчился на меня — Медведь тут же принялся защищать. Ох уж эти мужчины!

— Так вы — бродячие торговцы? — Я решила поучаствовать в беседе и обратилась к Медведю. Здоровяк от неожиданности закашлялся:

— Бывает, и продаем иногда, и… э-э-э… покупаем. — Отчего-то он смутился и заерзал.

— Все больше оружие, наверно? Дубины, мечи всякие? — уточнила я, оглядев поляну. Топоров, дубин и копий здесь и правда было многовато, если считать общей кучей.

Медведь промямлил, что без топоров в их деле никуда, и совершенно смолк. Мой простой вопрос почему-то загнал бородача в глухой тупик. К счастью для него, рядом завязалась маленькая ссора между двумя орками. Они не поделили кусок мяса, несколько раз повыхватывали его другу друга из пастей, потом одному надоело, и он цапнул соперника за лапу. Оба уже вовсю рычали и размахивали ножами. Медведь тут же принялся на них покрикивать и грозить собственным здоровенным клинком с наколотым куском мяса.

— А что это у тебя за железка, девица?

Я непонимающе повернулась. Оказалось, гномья кочерга-погонялка, которую я засунула в мешок, проколола дыру и почти целиком торчала наружу. Надо же, я и не заметила, а остроносый углядел! Стоило ее только тронуть, и она сама скользнула в ладонь, удобно легла рукоятью.

— Эта? Да так, нашла. — Отвечая на вопросы Нюхача, я старалась быть предельно краткой.

— Знатная работа! Такой штукой и человека, и орка пополам разрубить можно, правда?

— Не знаю, — угрюмо ответила я. Вскрикивать «ой, что это» или «да это моя шпилька, волосы закалывать» было уже поздно.

— Да, убийце такая штука в самый раз, — с удовольствием продолжал Нюхач, — Слышь, Медведь, ты не Сестру Смерти привечаешь?

Его слова были встречены взволнованным бормотанием. Ну чего он ко мне привязался?

— Да какая из нее Сестра! Как же ты потерялась, красна девица? — раздраженно посопев, решил переменить тему здоровяк.

— Да с Восточного Тракта два дня назад сбилась, — чистосердечно ответила я.

— Два дня назад? — резанул голос Нюхача.

— Да, два дня, — подтвердила я.

Кто-то рядом хохотнул:

— За два дня так умчать? Вот это конь! Ему цены нет! Наверно, по облакам скакал. То-то его дозорные не заметили!

— Гы-гы-гы! — прокатилось по толпе. А пострадавший орк радостно воспрянул:

— Таких коней, я слышал, человечиной кормят. Вы за ее лошадью поглядывайте! — снова уколол тонкий голос — и снова в цель.

Да, шутки шутками, но своими вопросиками и догадками Нюхач потихоньку добивался своего. Капля за каплей, кроха за крохой он отбирал победу у соперника. Все больше народу хмурилось, глядело на меня с прежней опаской, а после слов о конях-людоедах вокруг Мышака образовалось пустое место. Но Медведь уже усмирил орков и выступил на мою защиту:

— Ну ладно, напутала она, с перепугу бывает.

Вот так помог! Я почувствовала, как краска заливает лицо.

— Не вру я! — Вот с детства не люблю, когда сомневаются в моей правдивости, — Там холм расколотый, я его обошла и в гномью Большую Воду угодила!

— Расколотый холм? Врата Прямого Пути? — переходящим на визг голосом спросил Нюхач.

— Гномья дорога? А золото было? — алчно поинтересовался Медведь.

— Не было там золота. Разве что на ящерицах. Я упала в овраг, по нему вышла к каналу с речкой, там еще ворота были большие. По каналу шла, шла, вышла к озеру у горы, а там большущий каменный гном! И каменная ящерица! И живых ящериц много! Оттуда и одежда, и кочерга, и браслет.

Я поддернула рукав и высоко подняла руку, наслаждаясь всеобщим вниманием. Наконец-то нашлись слушатели и ценители! Ценители алчно глядели на украшение, потирали руки, а многие украдкой пытались пальцами вымерять, подойдет ли браслет им самим. Один только Нюхач сплюнул, сделал сложный знак и попытался отодвинуться. Вот вредина! Остальные кто слушал, кто вовсю шептался. Один наклонился к Медведю и долго что-то рассказывал ему на ухо. Я успела расслышать только «панцири рвут» и «стрелами их в воде не достанешь», а напоследок он ткнул старосте под нос шрам на своей руке. Те, кто услыхали и разглядели получше меня, переменились в лице и больше не смеялись. А Медведь, судя по его лицу, отказался от мысли заглянуть мимоходом к увешанным золотом ящерицам Большой Воды.

— Как же ты мимо этих чудищ водяных, коварных, хищных и злобных, прошла? — Вкрадчивый тон остроносого не обманул бы и жеребенка, но я твердо решила говорить одну только правду. Хватит, вчера про лешего наврала.

— Да разбежались ящерицы. Меня испугались.

Многие рассмеялись, но выходило это у них как-то натужно. Один Нюхач сиял.

— Слышишь, Медведь! Зверей не проведешь! Я же говорил — не нравится мне она!

— Да мало ли что девчонка насочиняет, — примирительно проворчал здоровяк и глянул на меня с немым укором.

— Опять не верите? Там еще озеро неподалеку. Я на его берегу с лебедем здоровым подралась!

Кто-то пробормотал про занимающегося целую неделю помолом Емелю и что языком можно и семерых драконов зараз побить. Но я, уже наученная опытом, протянула руку и потянула из-за спины хранившееся между курткой и рубашкой лебединое перо — ни в одном мешке оно бы не поместилось. Все тут же стихли на миг, потом снова зашумели.

— Король плавней, — пробормотал один мужик в нагольном тулупе, сидящий с другой стороны костра. Глянул на меня с почтительным ужасом и тут же начал что-то объяснять вполголоса соседям, вовсю размахивая руками и на пальцах показывая, как переворачиваются от одного удара маленькие лодки и многовесельные корабли. После этого бурного повествования усмешек стало еще меньше, а опасливых взглядов — еще больше. Нюхач сиял всем кончиком носа и толкал Медведя локтем. Тот угрюмо сопел и отмахивался.

— Ну вот, а потом мы у дуба переночевали, там еще кабана с белым пятном встретили и вот, к вам попали, — завершила я наконец свой рассказ. Приятно все-таки поговорить с понимающими людьми, а не с лошадью и молчаливым драконом!

— Белобокий Вепрь! — вразнобой отозвался десяток голосов. Об этом звере здесь знали многие. А потом все уставились на меня. Медведь даже перестал жевать и замер с недоеденным куском во рту.

— Вы чего? — забеспокоилась я. А потом поняла: они ждали, что в доказательство своих слов я достану из мешка или из-за пазухи какую-нибудь часть несчастного кабана. Так хорошо и весело начинавшийся пир безнадежно угасал. — Да не трогали мы этого кабана, не трогали, — поспешила я всех успокоить, — Только на дерево ночью загнали, но утром заставили спрыгнуть, солнцем клянусь!

Не знаю почему, но после моих слов легче не стало. Еще пытался усмехнуться Медведь, но улыбка была вымученной. Зато Нюхач вскочил с места.

— Я же говорил! Непростая она девка! Будет нам от нее беда, вот увидите! Не хотите меня слушать! А кто черного всадника трогать отговаривал? Я. Получили тогда? Долго драпали? Кто говорил, что нельзя Белобокого на рогатину взять? Послушались? Долго на деревьях сидели? Помнишь? А ты помнишь? А ты? А как все животом маялись, когда тех ягод поели, помните? Кто вас остерегал? Кто потом лечил? А призрака того кто отогнал? — тыкал поочередно пальцем в сидящих Нюхач, добиваясь согласного бормотания.

На фоне былых заслуг шамана бородач даже будто стал меньше ростом. Это был полный и окончательный медвежий разгром и мое поражение. Хорошо, если напоследок хоть дорогу покажут. Выгонят меня сейчас из-за этого мелкого зеленого зануды. И ведь хорошо было видно — он сам не поверил ни одному моему слову! Но ради спора с вождем-соперником был готов выставить меня хоть Ночной Упырьсй Королевой. Медведь сидел и угрюмо глядел в костер. А Нюхач добивал:

— А я сразу почуял — что-то в ней не то. Ну сами посудите — кто еще водяных ящериц разгонит, короля плавней победит и Белобокого на дерево усадит! Ведьма она!

— Неправда! — Я вскочила с места, и все вокруг меня испуганно отшатнулись. Добился своего остроносый!

— Так кто же ты такая, девица? — наконец-то спросил Медведь.

Вначале я даже не поняла вопрос. Но потом меня осенило — конечно! Гномья одежда! Тут бы и я себя не узнала!

— А, я ведь и не представилась, извините! Я — странствующая сказительница из Ордена Пяти Дорог! — и в доказательство своих слов скинула шапку. Освобожденная прическа тут же упруго выпрямилась. Вернее, то, что от нее осталось. Но эту свою ошибку я поняла, когда было уже поздно.

Многие просто попадали со своих мест. От меня отшатнулись в обе стороны, это я поняла не глядя. Все дружно схватились за обереги.

— Лихо лесное! Чур меня! — Теперь уже и Нюхач был испуган по-настоящему. Даже кончик носа посерел.

— И совсем не лихо! — горячо возразила я. — Я — сказительница. Хотите, я вам спою?

И сунула руку в мешок.

— Нет! Нет! Остановите ее! — завизжал на пределе слуха Нюхач.

— Ырг!

Костер вдруг раскатился угольками к моим ногам. Дзынь! По правой руке что-то ударило, и тут же от ки_сти до локтя коротко вспыхнуло сумрачное сияние. Передо мной, прямо в костре, стоял провинившийся дозорный. Стоял и ошеломленно разглядывал обломанный по самую рукоять нож в своем кулаке.

— Ты не поранился? — Я протянула к орку руку.

Тот выхватил из-за пояса нож и ударил меня по голове. Но что тут сказать о моей прическе? Она могла выглядеть не очень, но орденскую силу сберегла. А нож оказался плохой, не гномьей ковки. В общем, когда его руку отшвырнули чары, то из кулака опять сиротливо выглядывал обломок вместо лезвия. А тут и огонь допек через сапоги. Глянув на меня совершенно обезумевшим взглядом, орк с воем бросился наутек, уронив троих из еще не упавших товарищей.

Наверно, еще можно было все исправить. Бросить пару удачных шуток, успокоить Медведя, высмеять Нюхача, спеть веселую песенку, что-нибудь им подарить. Но все это не было суждено. Вожаки глядели через мое плечо одинаково вытаращенными безумными глазами. Я развернулась, уже примерно догадываясь, кого увижу.

Ну конечно, Воротник. Тот самый Воротник, который шлялся невесть где и именно сейчас выбрал момент, чтобы просунуть голову сквозь кусты и с любопытством глянуть на происходящее.

— Ах да, кхм… А я вам говорила, что была не совсем одна? — начала я.

— Дракон! Окружают! Выследили! Спасайся кто может! — неожиданно тонко взвизгнул уже Медведь.

Впервые Воротника распознали сразу и без сомнений.

Я еще пыталась кричать разбегающимся, что мы никого не обидим, но слушать меня уже никто не хотел. Медведь, как и подобает вождю, повел людей, ухитрившись в великолепном прыжке вломиться в заросли одним из первых. Сбитый с ног в пылу всеобщего бегства Нюхач быстро полз от костра. До спасительных кустов ему оставалось шага четыре и неизвестно сколько ползков.

— Стой! — Я ринулась через костер. Взметнулось потревоженное пламя, пыхнул, но не опалил жар. Я так разогналась, что просто упала с разбегу на Нюхача, придавив его к земле. Тот тонко заверещал, задергался, но я была сильней. Хоть одного, но не упущу!

— Не ешь, не бей! Денег дам! Не тронь, не рви! Казну покажу! Не ешь, пощади! Огненное колесо напущу! Не тронь! Яду в медовуху подсыплю! Помоги-и-ите!

— Не буду я тебя есть! — крикнула я в нахлобученный капюшон. — И рвать тебя не буду. И бить.

Последнее прозвучало несколько неуверенно. Негоже, конечно, гостю тузить хозяина, но он так надоедливо и противно кричал…

— Да перестань ты дрожать!

Нюхач вроде бы перестал дрожать, но начал стучать зубами.

— Не бойся!

В ответ он снова попытался вырваться. Уговоры тут не помогали. Надо было говорить по делу.

— Где Восточный Тракт? В какой стороне?

Нюхач неопределенно мотнул головой.

— За два дня доеду? Дорога есть? Только не ври! — крикнула я, поймав на мгновение его взгляд. Для этого пришлось замысловато извернуться. Беседу я вела, сидя на собеседнике. Не очень вежливо, согласна, но иначе он тут же удрал бы. Даже сейчас моя добыча не переставала вертеться и извиваться.

— Нет отсюда прямых дорог к пути Восходящего Солнца, — неожиданно четко ответил Нюхач и тут же вытаращил глаза.

— Ну ладно, а хоть какие-нибудь дороги есть? — обрадовалась я началу беседы по нужной теме.

— Три дня до Холмограда, оттуда на север.

— Ага, и сколько дней?

Теперь я уже радовалась, что взяла в плен именно его. Какой-нибудь из лесорубов, может, и кричал бы поменьше, но вряд ли так хорошо описал бы дорогу. Да и, наверно, смог бы вырваться и убежать. Отвечал Нюхач не раздумывая, без задержек, хоть при этом не переставал извиваться и таращить глаза. Как будто его рот жил собственной жизнью.

— Конный доскачет до новой луны. Обоз дойдет за две недели.

Я быстро посчитала.

— Чего! Откуда неделя на коне? Чего ты врешь! Как же я тогда здесь за два дня очутилась? Говори!

Моя добыча по-настоящему задумалась, я это видела. Нюхач прикрыл глаза, засопел, а когда снова на меня глянул, то ужаса в его глазах было еще больше.

— Чур меня! Чур! Не моя добыча! Не моя вина! Прости, Хозяин! Пощади! Вот что я учуял! Вот откуда сила!

— Это ты обо мне, что ли? — Я как-то перестала понимать собеседника. — Как же я здесь оказалась? Говори!

— У Хозяина свои пути и тропы, — придушенно ответил Нюхач и закашлялся.

Я слегка приподнялась, чтобы не раздавить свою Добычу. И тут он ловко извернулся, ухватился за что-то рукой, потянулся — и выскользнул из своих тряпок! Тонкая зеленая фигурка мелькнула передо мной и скрылась в кустах. Лесной гоблин! Так вот кем оказался здешний шаман и мой недоброжелатель!

Я осталась на поляне одна. Мышак не в счет. Остывала сброшенная с вертела оленья нога, намокала трава рядом с опрокинутым котелком, поляну устилали ножи, топоры, куртки, шкуры и чьи-то рваные штаны. Раскиданный костер бессильно догорал во влажной траве. Гоняться за местными в этих зарослях было бесполезно. Воротник попытался высунуться из кустов, но я показала ему кулак, и он благоразумно спрятался.

— Ну скажите, что я вам плохого сделала? Какая от меня может быть беда? — выкрикнула я равнодушной чащобе, потом оглядела разгром на поляне и замолчала. В чем-то Нюхач оказался прав. Встреча со мной ничего хорошего лесным торговцам не принесла. Может, он действительно провидец?

— Ы-ы-ы, — вдруг проворчало что-то неподалеку.

Я оглянулась. У самых деревьев сидел тролль. Как я могла позабыть про эту громадину? Увлеченный поеданием мяса, он пропустил всю суматоху в лагере, все обличительные речи, расспросы, упреки и бегство. Но последний кусок уже исчез в его пасти, и тролль сейчас недоуменно озирался по сторонам. Когда мы встретились взглядами, он неуверенно зарычал.

— Хоть кто-то меня не боится. Ты про Восточный Тракт слышал? — спросила я без надежды.

— Ы? — удивилось чудовище.

Понятно. Я устало откинулась на спину. Тролль дернулся идти, но был остановлен цепью. Недоуменно поворчал, подергал цепь, поглядел на задрожавшее дерево, задумался, а потом обхватил ствол и с треском выдернул дерево одним движением. Я безучастно наблюдала за его стараниями. Цепь с дерева, правда, не снялась: помешали торчащие корни. Гигант задумчиво их потрогал, позвенел цепью, а потом махнул на все лапой и просто пошел по поляне. Дерево с шумом поползло следом. Тролль потрогал и обнюхал несколько брошенных вещей, побренчал слегка котелком, подобрал и начал жевать кем-то брошенный кусок. На меня он уже не обращал особого внимания, сбитый с толку моей равнодушной смелостью. Подошел было к Мышаку, но тот совершенно мимоходом лягнул его в висящий на животе щит. Тролль уважительно заворчал и отступил.

Ну и что теперь делать? Вернутся они дня через два, не раньше: очень хорошо постарался Нюхач. Опять идти наугад? Изловить бы кого-нибудь из них, но как?

— Ы-ы-ыу-у-у!

— Молчи, не мешай думать! — не глядя, строго прикрикнула я на тролля.

Тот ненадолго смолк и снова завыл.

— Ты чего? — Я повернулась.

Гигант нюхал шитый золотом лоскут и подвывал.

А это мысль! Я быстро кинулась к Мышаку, побросала на него сумки. Застигнутый врасплох конь почти не сопротивлялся. После этого я подбежала к троллю и замахала руками. Вскоре горюющее страшилище меня заметило и вопросительно рыкнуло.

— Ищи Медведя! Где Медведь? Ищи!

Тролль долго пытался понять, что я от него хочу. Я вставала на цыпочки, как могла, изображала вожака, расправляла плечи и махала у тролля перед носом отобранной у него же золоченой тряпкой. Помогли мои выступления или взяла верх тоска по товарищам — не знаю. Но тролль начал нюхать воздух, пару Раз обернулся вокруг себя и пошел к краю поляны. Я ему помогала, как могла: кричала, подталкивала в нужную сторону, постоянно напоминала о Медведе. И тролль взял след. Он постоял перед кустами, с шумом вдохнул и уверенно двинулся вперед, оставляя после себя хорошую просеку. Но не успела я порадоваться, как всплыла одна досадная мелочь и все испортила. На цепи осталось выдернутое дерево. Оно подъехало к зарослям, с хрустом начало вползать в лес и почти сразу надежно застряло, упершись наискось сразу в несколько стволов и камень. Из чащи тут же послышался раздраженный рев. Вывернуть с корнем весь лес тролль все же не мог, хоть и старался. Цепь натянулась и подрагивала. Я кинулась своей ищейке на помощь, ободряя криком:

— Уже иду!

Подбежала. Цепь из звеньев в мой палец толщиной мерно ходила из стороны в сторону, снимая кору со ствола. Тролль неутомимо загребал землю и верхними, и нижними лапами, устремлялся вперед и иногда делал сильный рывок всем телом. Пока он был бодр и свеж. Правда, лишь пока. Как же эта цепь скреплена? Оказалось — большим многорядным узлом, который навязала какая-то добрая душа — Медведь, не иначе, — а потом еще продела через несколько звеньев дужку изящного изукрашенного замка. Гномья работа! Без ключа нечего и пытаться открыть. Все это нежно позванивало и вздрагивало при рывках. А ведь как я хорошо все придумала! Эх! В ладонь сама скользнула болтающаяся гномья железяка, я размахнулась в сердцах и ударила по цепи. Показалось или как-то сверкнул браслет?

Хрясь!

Ай! Я отскочила, прикрывая лицо. Из-под гномьей кочерги брызнули ослепительные белые искры. Когда я открыла глаза, узел из цепей с веселым звоном убегал в заросли. Тролль довольно ворчал где-то невдалеке. Я кинулась к Мышаку, бросив через плечо:

— Воротник, за мной!

Интересно, цепь порвалась сама или я ее перерубила с одного удара? Если так — смогу на ярмарках выступать!

— Бойтесь их взгляда, в глаза не глядите.

— Чего? — Я почти натянула поводья, но дракончик бежал молча и не раскрывал пасть. Показалось? Это сказал не Воротник? Ну ладно, некогда гадать, надо гнаться!