ЧАСТЬ ТРЕТЬЯ. ТЕРРОРИСТ.

В погребе было тепло, сухо, здесь были люди, они сидели вокруг деревянного стола и смешно таращились, пытаясь разглядеть Даньку — Герт, Шоки, Лэн и еще несколько человек, которых Данька раньше не видел.

— Кто вы такой? Расскажите о себе.

Данька вздохнул. Ему очень не хотелось начинать знакомство прямо с вранья, но делать было нечего.

— Своего прошлого я не знаю, — сказал он. — Зовут меня Данька. Помню себя с того момента, когда меня задержали на скале у реки…

С враньем было покончено, и дальше дело пошло легче. Он рассказывал, стараясь быть кратким. — …Я велел ему лететь прочь, а сам вернулся. Тогда Ивон зарезал меня. Ночью я пришел в себя, отполз за околицу, прятался в кустах и спал. Через несколько дней мне стало лучше. Тогда я добрался до дома старого Герта. Остальное вам известно.

— Почему ты не бежал вместе с Летящим? — спросил Герт.

— Я надеялся, что Лэн пойдет со мной… — Он замолчал, вспоминая бледное потерянное лицо Лэна.

— Ну я же пошел! — сказал Лэн. — Ты же мой Старший!

— Подожди, Лэн, — сказал другой человек. — Это все разговоры. Доктор, на вашем месте я бы его осмотрел.

— Я не могу осматривать в темноте, — раздраженно сказал Доктор.

— А вы зажгите свет, — посоветовал Данька. — Все равно я теперь все вижу.

Наступило молчание.

— Как так — видишь? — спросил Герт.

Данька пожал плечами.

— Вижу, — сказал он, протянул руку и зажег свечу. — У меня отросли глаза, и более того — появилось Настоящее Зрение…

— Когда тебя ударили кинжалом?

— Сорок семь дней назад.

— Я бы голову дал на отсечение, что этого молодчика никогда не били кинжалом, если бы сам не присутствовал тогда на площади! Слушай, как тебя… Данька! Признайся, как тебе это удалось?

Данька покусал губу.

— Ты просто не знаешь, как у нас быстро заживают раны. — Он помолчал. — Впрочем, меня легко проверить. Разрежь мне руку. Если надрез будет неглубокий, я затяну его за десять-пятнадцать минут.

— Хм… — сказал Доктор. — Ну, что же, предположим. Правда, порезанный палец — это одно, а два удара армейским кинжалом в глаза — это другое, но — предположим… То, что глаза заросли так поспешно, — не самое удивительное. Я хотел бы, что ты мне объяснил другое. В мозге молодого человека две дыры. И если эти дыры были действительно проделаны настоящим армейским кинжалом, то каждая в отдельности, заметьте! — были смертельными.

Герт охнул и молитвенно сложил руки.

— Нет уж, вы мне поверьте, — продолжил Доктор. — Плюс к этому — общая потеря крови. Плюс к этому — неизбежный сепсис. Плюс к этому — отсутствие каких бы то ни было следов квалифицированного врачебного вмешательства.

— Ты ошибаешься, — сказал Данька. — Для нас, москвичей, эти раны не смертельны. Вот если бы Ивон попал мне в ягодицу… но он не попал… Вы даже представить себе не можете, какой это жизнеспособный орган — мозг…

— Н-да, — сказал Доктор. — Что вы думаете о населении Города?

— Теперь я думаю, что это безмозглое оружие в чьих-то руках. Наверно Торговцев.

— Зачем вы пришли к нам? Вы хотите участвовать в нашей борьбе?

Данька покачал головой.

— Я бы так не сказал. Я хочу разобраться.

Все переглянулись.

— У нас так не делается, милый, — сказал Герт. — У нас так: либо ты наш, и тогда на тебе крылья и иди воевать. Либо ты, значит, не наш, и тогда извини, тогда мы тебя… сам понимаешь… куда тебя — в ягодицу надо, да?

Опять наступило молчание. Доктор тяжело вздохнул.

— Редкий и тяжелый случай, — объявил он. — У меня есть предложение. Пусть он нас поспрашивает… У тебя же есть вопросы, не так ли, Данька?

— Да. Самый главный вопрос — причем здесь Башни? Почему они вам мешают?

Все неприятно засмеялись.

— Это не Башни, — сказал Герт. — Это наше проклятие. Они изобрели Черный огонь, которым сверху поливают города.

Данька слушал Герта, его бесхитростные рассказы о строительстве Башен, как по ночам людоеды подкрадываются к Городу и похищают людей; как в темноте неслышными призраками нападают беспощадные упыри, полу-люди. Старое лицо Герта искажалось ненавистью. Здесь самое главное, говорил он, постукивая кулаком по столу, и поэтому я пошел сюда, не на завод, не в поле, а в Гвардию, которая сейчас отвечает за все… Данька слушал жадно, как страшную, невозможную сказку, тем более страшную и невозможную, что все это было на самом деле.