ГЛАВА 8.

Хлип неспроста назвал свой пятый диск «320x320» — это был размер Города. Применительно к Старой Земле — участок площадью с Исландию, но населенный гуще Бангладеш. Люди здесь живут друг над другом стопками, и эти стопки называются по-всякому: бигхаусы, вышки, столбы, этажерки, высотки, крысятники. Знать их устройство — долг жильца-централа; по крайней мере, следует помнить все спасательные выходы. Чуть лучше в структуре домов разбираются воры, и совсем хорошо — террористы. Иной раз поражаешься — как ловко боевики ориентируются в стереометрическом лабиринте шахт, тупиков и коридоров. А уловкам террористов — несть числа!

Нанять хэтчбэк на день — три басса. Грузовую тележку — пять арги. Семь упаковок минералки, четыре короба пакетов с супом, три контейнера одноразовой посуды, еще того-сего пообъемистей — это вам отпустят в любой мелкооптовой компании. И проследите, чтоб багаж повыше громоздился! Ведь под ним лежит ваше воинское снаряжение. Вы выкатываете тележку из хэтчбэка и толкаете по пандусу к служебному входу «столба» — он хуже охраняется. Держите наготове накладную.

— Пятый этаж, магазин «Pop Food Peak».

— Топай, — кивнул охранник, бегло оглядев груду поклажи. — Полегче там выруливай с телегой; лифт и так ободран.

В кабине Фосфор сбросил шапочку, распустил волосы. Вышел на пятом; достав увесисто нагруженную сумку и прихватив упаковку воды, направился к пассажирскому лифту.

Семь человек. Один ребенок. Этого хватит, чтоб привлечь внимание.

Все сразу поняли, что к чему, когда высокий крепкий парень в черном плаще неуловимо быстро достал и собрат винтовку.

— Мы едем на самый верх, — сказал Фосфор, проводя стволами на уровне груди. — Никто не кричит и не дергается.

— Пожалуйста, отпустите мальчика, — попросила мать. Фосфор внимательно и холодно отмечал стремительно нараставшие изменения в состоянии заложников — температура и влажность кожи, сердцебиение, дрожание пальцев и век, взгляды, неприметные движения. Кажется, никто не собирается выбить у него оружие. Это неплохо: он вовсе не хотел травмировать заложников.

— Не сейчас, мэм. У кого есть трэк?.. Медленно присядьте и положите его на пол. Перебросьте трэк ко мне. Вот так, спасибо.

Пистолета или шокера ни у кого нет. Разрядников и аэрозольных баллончиков Фосфор не боялся.

— Лицом к стене. Все! Стойте спокойно, — Фосфор убедился, что ход на крышу заперт. «Столб» без верхней флаерной площадки — то, что нужно. Там масса антенн, надстроек — есть где укрыться. Крупнокалиберная пуля разнесла замок вдребезги; на выстрел все вздрогнули, мать прижала к себе хнычущего мальчугана.

— Вверх по лестнице, быстро.

Испуганно оглядываясь на ходу, пожилой мужчина запнулся и чуть не упал; Фосфор задержал шаг и выждал, пока заложник выровняется.

Над крышей гулял необъятный ветер, в редких углублениях морщились мелкие лужицы; низкое небо вяло колыхалось, как слабо натянутый тент. Расставив заложников у шершавой стены блока обеспечения лифта, Фосфор осмотрел свою последнюю территорию на этом свете — м-да, не очень-то… несколько вентиляционных шахт, лифтовые колодцы, водостоки — из каждой дыры можно ждать спецназ.

— Алло, слушайте и не перебивайте. Я — Фосфор. Нахожусь в районе Дархес, квартал Столбы, строение 21… Я не намерен сдаваться! Я на крыше, у меня на прицеле семь заложников, среди них — ребенок. Сейчас я покажу их.

С глаз на мозг, с мозга на радар, с радара на трэк — трэк плохонький, но картинка должна быть разборчивой.

— Имейте в виду — пролет над «столбом» и высадку на любой крыше в радиусе пятидесяти метров я буду считать атакой! Дальномер у меня есть. Да, требования имеются. Мою девушку, Лильен, убил Хиллари Хармон. Я хочу отомстить и умереть. Пусть сюда пришлют каких-нибудь парней, вооруженных до зубов, — я потолкую с ними о свободе, о праве на жизнь и прочей дряни. Ручаюсь, кое-кого я переспорю насмерть. Можно пригласить и А'Райхала — он очень хотел меня видеть, пусть посмотрит.

Через двадцать минут на «столб» 21 поднялись бойцы из отряда «Стрела»; служебный этаж под крышей кишел ими, будто продуктовый склад — йонгерами. Через вентиляцию в трех местах подняли видеоголовки, но Фосфор словно слышал, как эти глазки на стеблях вырастают из ячеек решетки, и срубал их пулями. Всех заложников он, как ни странно, отпустил, и мать мальчика, плача и глотая воду, пузырящуюся «гэйстом», объясняла окружившим ее координаторам, медтехникам и репортерам, что да, это тот самый парень, он не измывался, но вел себя очень сурово. «Как он вооружен? У него винтовка… Какая? Я не разбираюсь в этом, офицер. Да, и сумка — большая, набитая доверху сумка».

Когда одна решетка поднялась и из шахты полез полицейский дистант, Фосфор встретил его маленькой неотразимой штучкой из наплечного ракетомета RMG — паукообразная машина, лишившись зрения, трех лап и управления, осела и заклинила застывшими конечностями один из проходов на крышу. Перезаряжать приходилось впопыхах, но Фосфор был готов к тому, что на него пойдут одновременно с нескольких сторон. Второй ракетой он убил дистанта, что вскарабкался снаружи по стене; обезглавленное чудо-юдо замерло навек, впившись в бортик; третья туша рухнула в дверном проеме, открытом чуть ранее пулей. Попытки применять дистантов прекратились. А'Райхал приказал поскорей привезти полуавтомат для подземных работ — высокопрочный корпус «крота» мог выдержать попадание ракеты.

Пролетать над террористом никто и не думал — после того как три беспилотных аппарата получили по пуле раньше, чем пригляделись, наблюдение велось с двух полицейских дирижаблей, зависших метрах в двухстах от рокового «столба». Вернее, это продолжалось, пока они не надоели Фосфору своим присутствием. Винтовка и впрямь била далеко и метко — у одного летающего огурца задымила моторная гондола и отвалилась камера наружного обзора, в кабине другого закричал оператор, схватившись за окровавленную ногу. Черный призрак метался по крыше, постоянно и непредсказуемо меняя позицию, и снайперы матерились, теряя его. Снайперы-автоматы были хладнокровней; им вроде бы удалось поразить цель, но, когда штурм-группа, прикрывшись дымовой завесой и коктейлем из парализующего газа с судорожным свистом, рискнула на вылазку, двоих пришлось быстро оттащить волоком и спустить на тросах в шахту, а остальные ушли на когтях. Начались переговоры.

— Фосфор, ты ошибался. Твоя девушка была киборгом, куклой, — убеждал диакон Артур, срочно доставленный из «Ночного Мира». — Она была не настоящая. Пойми это — и сложи оружие. Ты должен подчиниться мне, как своему духовному отцу, если не утратил веру!..

Сменяя Артура, ту же песню пели психолог, недавно тративший силы на Рыбака, и мать Коломба, штатное контактное лицо Вселенской Церкви.

— Я все знал, — отвечал Фосфор. — Я люблю ее. Я хочу уйти в ночь, но сперва я покажу, что нельзя безнаказанно лишать человека любви. Любовь бессмертна! Эй, где вы там?!! Вылезайте! У меня еще есть патроны!..

Что в это время творилось в массмедиа — не поддается описанию, но самое интересное происходило в Баканаре. Едва узнав о происшествии, Сид вызвонил Хиллари и доложил предсмертным голосом:

— Хил, мы под ударом. Фосфор засел на крыше в Дархесе, взял заложников; он в огневом контакте со «Стрелой». Есть раненые, Хил! Две ампутации как минимум… может, и реплантируют, но — ты понимаешь?! А мы не сообщили им, что Фосфор — киборг!

— Спокойствие! — одернул Хиллари, ощущая себя идущим по канату без страховки. — Сид, это может быть не он. Кто-то, заклинившийся на его образе. Ополоумевший имитатор.

— Хил, он опознан! Спецы А'Райхала уверены, что он в кольчужном комбезе и шлеме, но на всех кадрах он без снаряжения! Они там теряются в догадках!..

— Если б мы сообщили, они пошли бы на него, не прикрываясь и крича: «Это приказ!», — вслух подумал Хиллари, — и черт не знает, что случилось бы…

— Как будем выворачиваться?

— Кто ранен? — Хиллари оледенил холод решимости.

— Наблюдатель с дирижабля, двое из «Стрелы». Тяжелые ранения конечностей.

— Кто выносил этих двоих?

— Свои ребята, сколько мне известно.

— Заложники целы?

— Он прогнал их с крыши.

Хиллари подключил параллельную связь.

— Ветеран, немедля бери мой флаер… мой собственный!! И на площадку. Я бегу, Сид! Если ты мне помешаешь… А впрочем, мы оба в одной выгребной яме. Не мешай мне, ладно? Я знаю, что делаю. Пока обеспечь мне доступ к воздушной охране Айрэн-Фотрис. ПРЯМОЙ ДОСТУП, без всяких кретинских согласований. Дашь его, когда скажу.

Он не стал ставить Майрат в известность о том, что улетает. Рассчитывать в таких рискованных затеях можно лишь на своих серых.

* * *

Энрик выполнял отмашку «гран-батман», когда к нему первый раз вошел Пепс:

— «Верный» из храма «Ночной Мир» по имени Фосфор ведет перестрелку с полицией на крыше высотки в каком-то квартале Столбы.

Энрик застыл с ногой, поднятой выше головы в полном поперечном шпагате.

— Откуда это известно?

— Крысолов сообщил. Идет вещание по V и VII каналам.

— Повторяю вопрос: откуда стало известно, что это именно Фосфор, а не кто-то другой?

— Он сам представился и вызвал силы полиции на себя. Хочу, говорит, потягаться с вооруженными людьми и отомстить за Лильен.

— Лильен… орская богиня страсти Лильентэ, жена Кера, бога смерти и войны. Знаковое имя.

— Да, а еще это вторая кличка робота Эмбер, угнанного баншерами. В среду, седьмого, всю эту «семейку» накрыли люди — или киборги — из «Антикибера». Ему прямым текстом втолковывают, что Лильен — киборг, но он как оглох. Уже есть раненые. К нам ломится толпа репортеров, желая услышать твое мнение или комментарии. Что будем делать?

Энрик встал на обе ноги, упер руки в бока и на мгновение задумался.

— А диакон из «Ночного Мира» там?

— Да, ведет переговоры с Фосфором…

— Ну и каков результат? — иронично поинтересовался Энрик.

Пепс молча изобразил нечто туанское, приблизительно означающее «ни малейшего намека на успех».

— Если этот Фосфор сохранил уважение к Церкви и иерархии — то он послушается диакона. А если он хочет повторить путь Друга, я ему не указ. Мне надо думать о предстоящем молении, чтобы достойно предстать перед тысячами «верных», а не растрачивать свою мощь на бесплодные уговоры одного маньяка. Я не могу бросать надежду трехсот тысяч ради одного.

— А может быть, он ждет именно твоего голоса? — Пепс, казалось, очень хотел, чтобы Энрик выступил с обращением, но Энрик никогда не делал того, что от него ждали.

— Разбежался, здрасьте, — Энрик не менял позы, но словно налился силой и злостью и перешел на жаргон. — Пепс, смекни своей дырявой головой, что вот, я выскажусь, а он меня пошлет дальше некуда, и я буду обтекать дерьмом в день премьеры. Да и чего ради я туда полезу, я что — штатный психолог? Я нанимался, что ли, с фанатиками толковать? Тут все крепко повязано — легенды Острова Грез, этимология имен — и все говорит о Смерти. Пусть это будет ритуал, и пусть это будет ритуальная смерть, я не стану мешать. Это значило бы своими руками уничтожить то здание, которое я создавал столько лет, отречься от всего, признаться, что я лгал все это время. Нет! Нет и нет! Тот, кто посылает змею, не должен разжимать кулак, иначе змея вернется к ужалит его в самое сердце. Если этот парень хочет умереть сегодня — это его выбор. Лучшей рекламы не придумаешь. И чтобы я о нем больше не слышал.

— А что сказать репортерам?

— А это твоя проблема, милый мой. Я об этом и думать не хочу. Я плачу тебе такие деньги, что можно и самому напрячь фантазию.

Энрик повернулся спиной и, выйдя на центр зала, вдохнул и начал выполнять сложный комплекс упражнений «Будунсинь дао» — «Путь совершенной пустоты», все более погружаясь в завораживающее кружево движений и уходя все дальше и дальше от тревог и волнений окружающего мира. Пепс, несколько секунд постояв в одиночестве, собрался с мыслями и направился к выходу.

— Пророк Энрик, — говорил он пару минут спустя, — в связи с предстоящим молением находится в состоянии самоуглубления с полным погружением сознания в астрал, и поэтому мы не можем беспокоить его, не опасаясь прервать той связи, которая…

И так далее и тому подобное.

* * *

«Стрела», понесшая потери, отошла с верхнего этажа, уступив место срочно вызванной команде «Смерч» — парни в броневых сервокостюмах ознакомились с ситуацией, наскоро посовещались и, заняв места по схеме, начали отсчет от десяти к нулю. Фосфор, повторявший про себя вслед за ними «…шесть, пять, четыре…» и видевший их схему, будто на экране, перевел «флажок» на ствол для активно-проникающих боеприпасов. Но даже в этот раз он не стрелял очередями — надо беречь патроны. Только не в корпус и не в голову — это все-таки люди.

Операция заняла пять секунд — и «Смерч» отхлынул, унося бойца, у которого из бедра хлестала кровь; двоим пришлось напрячь все силы, чтоб уйти, — им повредило батареи в ранцах, и костюмы легли всей тяжестью на плечи. Как этот бес вовремя сумел так встать, чтоб бить из укрытия в три стороны?!

Наступило затишье. А'Райхал велел прекратить атаки и ждать, пока «крота» разберут в вестибюле, поднимут на лифтах и свинтят вновь; когда он рылом проломит крышу, шансы террориста резко снизятся. Счет 4:0 в борьбе с одиночкой — это уж чересчур; так можно и с должностью расстаться за несоответствие.

«Столб» 21 уходил ввысь и обрывался в небе. А'Райхал, координаторы «Стрелы» и «Смерча», а с ними диакон Артур Скиталец скрывались под большим щитом, косо укрепленным на крыше штабного «эрлорда», похожего на выпуклый сундук. Дорана сюда — хвала Другу! — не подпустили.

— Какая же у него физическая и стрелковая подготовка? — раздраженно домогался распорядитель «Смерча» от Артура.

— Наши «стойкие» учатся обращаться с шокерами и дубинками, не больше.

— Я не про вашу школу. Вообще — что вы знаете о нем в этом плане?

— Физически он очень силен. Мог танцевать всю ночь без передышки. Плюс атлетические танцы. И… в принципе он мог подготовиться как стрелок, но — вне храма. Коммуна, в которой он жил, — неблагополучные, даже опасные ребята. Он стеснялся, что имеет с ними что-то общее.

— Не-ет, — покачал головой координатор «Стрелы», осторожно выглянув из-под шита, — это явная большая наработка — либо я ничего не понимаю в боевом деле!.. Где-то он к этому готовился…

— Он смотрел файлы городских партизан, — промолвил А'Райхал, — в компании с Рыбаком-Ройтером.

— Файлы ни при чем; по одним файлам за две недели не научишься. И еще — я не могу отделаться от впечатления, что он слышал наши переговоры по радио. Плюс команды дистантам. Значит, экипирован наравне с нами. Да-а, если он подобьет «крота», будем отлеживаться… Ночь напролет танцевал, говорите? Такой не устанет раньше чем через сутки. К тому же мышечной нагрузки у него немного — лежи, поджидай. Наверняка на стимуляторах. Бессонница прицел ему начнет сбивать не скоро… — координатор сплюнул. — Вот чертовщина! И вздурилось ему влюбиться в куклу!..

— Не завидую я вам, святой отец, — с гримасой посочувствовал координатор «Смерча». — Киберы сейчас — ходкий товар; ставлю десятку, что Доран это даст как-то вроде «Маньяк-варлокер и его нечеловеческая любовь».

— Не надо соотносить его веру с его поступком, — возразил Артур. — Преступники и экстремисты бывают и среди христиан, и даже у буддистов.

— Эээ, не скажите, — вмешался координатор «Стрелы». — Я кое-что знаю о вашей религии. Может, он себя вобразил Туанским Гостем? Правда, тот был дистант, но соль в другом — кажется, Гость на Острове Грез стрелял только в охранников, безоружных не трогал? Вот и этот — точно так же. Вызвал на себя вооруженных нарочно, чтобы потягаться. Так что у Фосфора — не острый психоз о любимой куколке. Он выдержан, стреляет одиночными и старательно подготовился. Помните, что он сказал вам? «Я уже не принадлежу этому миру». Эстетика красивой смерти — вот что это такое.

— Я с вами не согласен. Человек может быть нечист, но церковь всегда чиста!.. — Артур возмутился, однако на слове «человек» ему вспомнился Энрик: «Киборг. Его позвали свои, и он ушел за ними». Четверо раненых — да, тяжело, но убитых нет. А с механизмами Фосфор расправляется решительно. И какой бы он ни был атлет, но танцевать одному против стольких профессионалов — и уцелеть!.. Пророк не ошибается. Сказать ли этим людям, что… Нет, не поверят. Пророчество — не акт экспертизы, его в дело не вошьешь.

— Мистер А'Райхал, у нас неожиданные проблемы, — сообщил микрофон в ухе заместителя мэра. — Легкий гражданский флаер с аварийными огнями курсом на «столб» 21. Снижает высоту и замедляет ход. Не отвечает на сигналы.

— Так посадите его!

— Он вошел в зону оцепления внезапно, свернул из скоростного коридора. Для наших пилотов риск при перехвате будет слишком велик.

— Таких случайностей не бывает, — тряхнул головой координатор «Смерча».

В это мгновение во всех наушниках громко раздалось:

— ФОСФОР, ЭТО Я — ХИЛЛАРИ ХАРМОН! Я ТОТ, КТО ТЕБЕ НУЖЕН! Я ОДИН, ИДУ НА ПОСАДКУ.

— О боги… — А'Райхал вскинул голову; прямоугольный силуэт флаера плавно направляется к верху «столба». — Принц Мрака явился, дешевка из мультика!! Удостоились!.. Связь! Дайте с ним связь направленным лучом!! Хармон!! Вы меня слышите?!! Назад! Прочь от «столба»!! Я вам приказываю!!.

— Ультен, а ему-то что здесь надо?.. — лейтенант из «Стрелы» изучал небо скорей с любопытством, чем с тревогой. — Он что, рвется в мученики?

— Распланировали акцию!.. — координатор «Смерча» рыча закрыл шлем и звонко затопал к своим. — Срыв! Все кошкиной матери под хвост!.. Лезь теперь, спасай этого героя!..

— Ну хоть не подкрепление, и то спасибо, — отбыл следом за ним и второй координатор.

* * *

Они гнали флаер на предельной скорости. Полдороги машину вел Ветеран, пока Хиллари переклеивал себе желтый аппликатор на ладонную сторону предплечья и тщательно замазывал марку красным фломастером. Потом поменялись местами на ходу — это строжайше запрещено, но побеждает лишь тот, кто плюет на запреты.

— Ветеран, ты должен сидеть и ждать. Даже если мне станет плохо — ТЫ ДОЛЖЕН ОСТАВАТЬСЯ В МАШИНЕ. ЭТО ПРИКАЗ. Нельзя допустить, чтобы он тебя заметил раньше времени. Но если он попадет в меня — тогда вали его.

— Я постараюсь выполнить приказ, босс. Будьте осторожны.

Глазами Ветерану должна была стать навигационная видеосистема флаера; на подлете к «столбу» киборг уже вывел провода из-под панели, проложил их под ковриками, а сам засел за спинкой переднего сиденья, при всех своих внушительных пропорциях сжавшись так, что второпях и не заметишь. Сверху на него Хиллари бросил свой пиджак.

— ФОСФОР, ЭТО Я — ХИЛЛАРИ ХАРМОН! Я ТОТ, КТО ТЕБЕ НУЖЕН! Я ОДИН, ИДУ НА ПОСАДКУ.

— Домкрат, — запросил Хиллари, — как сесть на неприспособленную крышу, чтоб не провалиться? Даю картинку.

Специалист по катастрофам замер в здании проекта, изучая переданное по радио изображение.

— Ищите ребро жесткости, босс. Правее. Еще чуть правее. Снижайтесь прямо на этот линейный выступ.

Флаер опускался, словно снежинка в безветренный день. Касание. Хиллари затаил дыхание. Ни зловещего скрипа, ни треска. Есть посадка.

— Я ВЫХОЖУ, ФОСФОР! Я ОДИН! НЕ СТРЕЛЯЙ, ПОГОВОРИМ!

Ногой толкнув дверь, Хиллари вышел с поднятыми руками. Рукава сорочки он закатал выше локтя — и якобы красный аппликатор на его руке был виден превосходно. На него повеяло могучим дыханием высоты и простора; кожа сразу покрылась мурашками. Два разбитых дистанта. Сзади подкрался страх, зябко прикоснулся к шее, холодной петлей обвил горло.

— Фосфор! Они не будут стрелять, пока я здесь. Выходи, нам есть о чем побеседовать.

Тишина. Ветер гонит вдоль бортика выцветшую конфетную обертку — откуда она здесь?.. Какие пустяки порой бросаются в глаза и овладевают мыслями!..

«Уловка? Подстава?.. — размышлял Фосфор, неслышно выглядывая из укрытия. — Флаер пустой. Это — человек, не кибер. Красный аппликатор — у него больное сердце. Похож на того, кого показывал Доран».

— О чем нам говорить? — Он так тихо появился, будто вырос из крыши. Флаер и Хиллари обеспечивали секторную защиту от снайперов; Фосфор прикрылся флаером, отсекая Хиллари. Неуязвимым Фосфор не был — ему тоже досталось, судя по блестящим пятнам серой жидкости, проступившей сквозь одежду. Но это была хорошо защищенная модель — наверное, бодигард на базе Robocop'a; он и сейчас вполне боеспособен.

— Твоя Лильен жива. Ее рассудок цел. Я не трону ее мозг — и твой тоже, если ты сложишь оружие и полетишь со мной. Мы двое — ты и я.

— Вранье. — Фосфор подумал было, что теперь в его распоряжении есть флаер, но ненависть оказалась сильней расчетливости; подняв винтовку, он выстрелил.

На миг все, кто мог видеть это, оцепенели; Хиллари пошатнулся…

…и выпрямился, открывая непроизвольно зажмурившиеся глаза. Ощущение ветерка и короткого свиста у левого уха было таким невинным! Если бы это не была пуля.

— Боишься, — оскалился Фосфор. — Не бойся, сволочь, я стреляю метко. Как хирург. Тебя потом починят — тебе ведь много платят, верно? Вот, скажем, колено… — Ствол немного опустился. — Это не больней, чем когда убивают твоих близких. Я позволю тебе доползти до флаера.

И тут Хиллари со слабым криком рухнул навзничь, как будто разом оборвались нити, державшие его стоя. Он упал по-настоящему, не пытаясь ни сгруппироваться, ни смягчить, падение руками, и с размаху ударился головой. Бледность, сбивающийся пульс, панически искаженное лицо — все было подлинным, и рука, сминающая на груди сорочку, стискивала пальцы без притворства.

Стон и внезапный ужас в глазах врага помимо воли спрямили искривления в мозгу Фосфора, задействовали полуоглохший от ЦФ-6 Первый Закон. Бодигард ОБЯЗАН оказывать доврачебную помощь! При сердечном приступе — ввести противошоковые и сосудистые препараты.

Поколебавшись несколько секунд, Фосфор подбежал к стонущему Хиллари, опустился на одно колено, вгляделся. Сердечник. Пульс слабый, неровный, частит. Температура кожного покрова снижена.

— Там… аптечка… в машине… — хрипел Хиллари. — Где приборная панель… скорее!! Боже… как мне больно!..

Кардиальный шок; возможна рефлекторная смерть. Сорвавшись с места, Фосфор, пригибаясь и виляя, подскочил к флаеру, заглянул в открытую дверцу…

Ветеран, выбросившись из-за сиденья, левой рукой сломал винтовку, а правой схватил Фосфора за шею и рванул на себя.

— Босс, я взял его!!

Старинный Warrior и модернизированный Robocop сцепились в стремительной драке в неудобном салоне; Ветеран был тяжел и могуч, Фосфор — проворен и силен. Крякнула сломанная спинка, вспыхнуло паутиной трещин стекло в дверце, передняя панель хрустнула там, где лежала аптечка. Ветеран не разжимал захват за шею и тащил Фосфора через сиденья, тот бешено молотил Warrior'a руками и ногами, стараясь вырваться. Наконец, Ветерану удалось прижать Фосфора к полу, навалиться всеми полутора центнерами массы и обездвижить бьющие руки…

Хиллари вставал постепенно — сперва на четвереньки, потом на колени. Глубоко вдохнув, поднялся на ноги.

— Босс, «Блок» введен. Вы в порядке? Можете пилотировать?

— Да… да! Конечно! — Стараясь не замечать, во что превратился уютный хорошенький флаер, Хиллари занял место водителя и слегка онемевшими руками начал предстартовую подготовку, про себя умоляя, чтобы приборы управления не оказались поврежденными. Кое-какие индикаторы были разбиты…

О счастье — двигатель послушно загудел. Радио тем временем надрывалось и орало:

— Хармон! Хармон! Говорит А'Райхал! Вы живы?!!

— Вполне. Ни о чем не беспокойтесь. Я захватил Фосфора и улетаю с ним в Баканар.

— Какого дьявола?!! — радио чуть не трескалось от крика. — Он не в вашей компетенции! Он наш! Оставайтесь на крыше!

— Он — мой. Это киборг, мистер А'Райхал, киборг типа Robocop. — Из двери надстройки уже появились бойцы «Смерча», но Хиллари отклонил штурвал на себя, и флаер, оторвавшись, пошел в небо. — Это баншер, а баншерами в Городе занимаюсь я. Всего доброго!

— Я прикажу посадить вас!.. Взлет всем машинам, — скороговоркой велел А'Райхал, — возьмите его в «коробочку» и вынудите к посадке!

— Ах так? Тогда я буду вынужден принять адекватные контрмеры. Сид, дай воздушную охрану Айрэн-Фотрис. Спасибо. Говорит Хиллари Р. Хармон, шеф-консультант проекта «Антикибер». Следую в Баканар с грузом чрезвычайной важности. Меня преследуют полицейские флаеры. Прошу вооруженное сопровождение. Даю координаты.

Пилоты А'Райхала начали уже брать Хиллари в клещи, когда рядом с воздушным кортежем возникли черные клинья двух «матадоров». Это слишком серьезно, чтобы не обратить внимания; атмосферно-орбитальные перехватчики, экипированные и лучевым, и бластерным оружием.

— Я — борт 20-14, Нельсон Кроу. Синие, убирайтесь, или мы вас выдавим.

— У нас приказ заместителя мэра! Просим не мешать!

— Борт 82-63, гравитационная атака на вытеснение.

— 20-14, понял, выполняю.

Синие продержались недолго и рассеялись со сдавленными матюгами по небу, а изящная машина Хармона, набрав скорость, продолжила полет с эскортом грозных «матадоров».

* * *

Звездочет смотрел новости о Фосфоре в магазине, обняв пакет с продуктами. Компанию ему составлял пяток оживленных зевак — прочие, поглазев и послушав, шли дальше.

Отцу Детей Сумерек хотелось умереть — скоропостижно, прямо тут. Фосфор выложил все, что имел на душе, — и это откровение звучало приговором. А смутные кадры и голос «Я — ХИЛЛАРИ ХАРМОН!» накрыли Звездочета крышкой гроба. Все. Конец. Он слепо огляделся — где я? Что я здесь делаю?.. бежать, бежать… куда? Куда-нибудь в колонии. К альтийцам, на Планету Монстров. Но он не чувствовал себя способным даже выйти из магазина.

Надо им объяснить, что это не его вина. Он никого не программировал на насилие!! Да, да, так и сказать. Его поймут, если он будет откровенен.

Скорее, пока не случилось что-нибудь ужасное.

В телефонном справочнике был номер контактного отдела Баканара. Он сразу сказал, кто он и чего хочет. Несколько переключений — и слышен резкий, нетерпеливый голос:

— Слушаю вас.

— Хиллари Хармон?

— Да; и если это шутка, вы об этом пожалеете. Сегодня неподходящий день для шуток.

— Нет, я действительно… отец Банш, — голос Звездочета то падал, то звенел на подъеме. — Я непричастен к акции Фосфора! Это мой… он мой подопечный, но я не имею ничего общего с…

— Успокойтесь, Звездочет, — голос Хиллари смягчился. — Я знаю, что вы здесь ни при чем. Если вы готовы сотрудничать, вам окажут полную поддержку. Вам это зачтется как явка с повинной.

Протолкаться сквозь сбивчивый говор «отца» было непросто, но через пять минут Чак уже знал новый адрес Детей Сумерек, которых он разыскивал третьи сутки, и даже условный стук в их дверь.

— Я не буду вешать трубку, — облегченно тараторил Звездочет; немалых трудов стоило убедить «отца», что за ним вот-вот приедут и тогда все страхи прекратятся.

Но случайная удача («Еще одна „семья“ — и в изоляторе не хватит места», — убито подумал Хиллари) вскоре уравновесилась неизбежными неприятностями. Мозг Фосфора постепенно избавлялся от действия «Блока» — и куда скорей, чем это было с Маской. И наручники не были рассчитаны на силу Robocop'a.

— Он оживает, — доложил Ветеран сквозь шум усиливающейся возни; Хиллари старался не оглядываться и не смотреть в зеркальце, выжимая из флаера все, на что тот был способен; в сиденье сзади неровно и мощно ударяли колени Фосфора.

— Борт 20-14, как слышите?

— Отлично, мистер Хармон.

— Срочно иду на посадку. Сделайте мне часть шоссе без машин. Сид!! Ротоплан на вылет, взять пару дистантов, пару Wаrriоr'ов и Туссена с оборудованием для входа в куклу. Гасту — приготовить стенд к дистанционной работе. Обеспечить надежный канал связи. Выполняйте! Включаю поисковый маяк, идите на него.

— Босс, возьмите мой пистолет. Скорее.

«Импакт» упал к ногам Хиллари; наручники Фосфора лопнули, и Ветерану пришлось напрячься, чтобы тот не лягнул и не достал хозяина рукой. От ударов на лице Ветерана разорвалась псевдокожа, но глубоко посаженные глаза не пострадали.

Впереди «матадор» маневрировал над шоссе, взревывая сиреной и кидая вниз «лампы»; машины тормозили, прижимаясь к обочинам.

«Только бы сесть. — Новый удар бросил Хиллари на штурвал; флаер опасно качнуло, но он сумел выровнять его. — И продержаться!..».

— Ветеран, вцепись и не отпускай!

— Да… босс…

Флаер коснулся полосы бетона на скорости; посадочные опоры пронзительно заскрежетали, что-то противно залязгало под днищем. Толкнув дверцу, Хиллари кубарем выкатился на трассу, но тотчас вскочил, держа «импакт» на изготовку, и стал пятиться. «Если он вырвется — стреляю, — проносилось в голове. — Еще бы попасть — и совсем хорошо». Как внештатный виртуальный офицер, Хиллари стрелял лишь в тире, раз в полгода.

Борющиеся вывалились немного погодя. Фосфор бешено вырывался, но Ветеран удерживал его корпус к корпусу, не давая ни встать, ни освободиться. Хиллари понял, что пистолет в руках дрожит. Потом — что он не снял оружие с предохранителя. Наконец — что из «импакта» до сих пор он не стрелял, а Чак рассказывал, что хорошо держать «импакт» могут одни атлеты и киборги…

Ротоплан явился, будто ангел с вестью о спасении души. Двое в сером спрыгнули с высоты метров шесть, за ними аккуратно приземлились ракообразные и, размахивая клешнями, побежали на выручку Ветерана.

— Перестань целиться! — попросил Туссен, бочком обходя Хиллари. — Да опусти ты пистолет! Мы здесь!

— А? Да, конечно, — Хиллари уронил руки. — Эй! — окликнул он ухвативших Фосфора. — Держите крепче. Туссен, вскрывай его. Идем на мозг, пока он все в себе не постирал. Гаст готов?

— Да, и Чайка с ним. Со мной — Рекорд и Квадрат. Хил…

Хиллари потряс головой, стремясь избавиться от гула барражирующих над дорогой «матадоров».

— Хил, не сразу. Ты слышал экспресс-новости Дорана? Анталь доложил, что… Слушай, где ты так рассадил голову?

— Потом, — Хиллари ощупал висок; кожа саднила и скользко намокала кровью, кость болела, как гвоздь в нее вбили. — Это случайно, не отвлекайся! Пошли!

— Хил, минутку, ты должен знать. Доран вышел на Машталера с вопросом — может ли такое быть, чтобы…

— Может. Вот оно.

— …а Машталер заявил, что это — не киборг BIC; либо беглый композит из «Сефарда» — помнишь, у Дагласа были потери? — либо это человек с протезом тела.

— Ну и что?!!

— Если мы по-нашему вскроем протезированного, его мозг умрет. Нас обвинят в убийстве. Там же питание мозга кровью зависит от кибер-поддержки.

— Вскрывай, — голос Хиллари стал напряженно-низким, властным. — ЭТО ПРИКАЗ.

Пять пар рук и клешней повалили Фосфора на дорогу, сорвали одежду. Туссен содрогнулся.

— Хил, он же… дышит! Это протез, я не могу.

Подавив желание влепить Туссену затрещину, Хиллари упал на колени и изо всех сил постарался вспомнить устройство протезов тел. Чем же они принципиально отличаются?! Фосфор дернулся. Так. Порт у протезированных есть — он стандартен. В грудной клетке — живой мозг. Вспомогательный кибер-мозг — в нижней части туловища, рядом с батареей. «Легкие» — вытянутые по вертикали, они меньше настоящих по объему, в кольчатых кожухах. «Сердце» где-то на талии. Резервуары с кровезаменителем — в животе, а рециркулятор… в голове! У протезов нет радара!

Фосфор замер. Стирает память?.. Но дыхательные движения сохранились. Что сделать? Открыть череп? Если это протез, питание мозга сразу нарушится.

— Зажмите ему рот и нос, — скомандовал Хиллари. — Плотней!

Бег, физическая работа — при нагрузке он будет имитировать учащение дыхания. Но вряд ли он готов изобразить дыхание того, кого душат.

Рекорд прижал ладонь в перчатке к лицу Фосфора.

Секунды потекли медленной кровью с виска.

— Он продолжает дышать, — пробормотал Туссен, распахивая чемодан-укладку. — Это… вероятно, имитация.

— Рекорд, Квадрат — записывайте все глазами, под протокол. Нам будет что предъявить Машталеру.

Дистант подхватил виброрезак и поднес его к телу Фосфора.

Между тем слова, сказанные Хармоном А'Райхалу, и выступление Машталера в «NOW» приносили плоды, с каждой минутой все более и более весомые. Джомар Даглас, кипя возмущением, звонил в BIC и яростно обвинял Машталера в дискредитации проекта «Сефард». На Машталера наседал директор компании по научным разработкам, добиваясь ясного ответа — не есть ли это один из киборгов тайно выпущенной серии 2А, у которых Первый Закон был сокращен до непричинения вреда одному хозяину? Машталер звонил Торту, чтоб поругаться заодно и с ним, но Горт велел никого к себе не допускать — он упивался чтением бумаг к грядущей подкомиссии. Когда Машталер прозвонился-таки к Горту, генерал тоже решил ввязаться в трэковую перебранку и вовлечь в нее Хармона, но Хиллари было совершенно недосягаем — он ушел в мозг Фосфора посреди шоссе, под нимбом кружащихся «матадоров».

* * *

Второй раз Пепс решился потревожить Энрика много позднее, после того как Энрик поел и его волосы уложил парикмахер. В дни больших выступлений Энрик волновался, аппетит у него пропадал, а характер портился, он начинал беспричинно раздражаться и ругаться по мелочам. Каждая безделица, любой пустяк выводили его из себя. То ему, как беременной туанке, срочно надо было понюхать розу, то подержать во рту кубик льда, то пояс был не того шелка, то бесил цвет повязки для волос. Непонравившиеся вещи Энрик рвал и бил, не считаясь с их стоимостью, так что Пепс привык держать под рукой несколько дубликатов из реквизита на замену. Пепс даже удивлялся, как легко Энрик воспринимает все неприятные события на этот раз.

В такие дни ел Энрик мало и с неохотой, больше пил минеральную воду и соки. Личный парикмахер поработал на славу: черные блестящие волосы Энрика были завиты в ровные плотные зигзаги, лежащие один к одному, но тем не менее расчлененные, не теряющие подвижности и из любого положения возвращающиеся к исходному. Энрик проверил это несколько раз, резко повернув голову. Пряди-змейки гибко ударили по лицу. После того как священнодействовали с его волосами и умелые пальцы нежно перебирали и гладили кожу, а Энрик, полузакрыв глаза, застывал в неподвижности, послушно откликаясь на еле уловимые приказы-касания, дурное настроение у него уменьшилось, и именно этим временем воспользовался Пепс, чтобы доложить очередную новость:

— Хиллари Хармон из «Антикибера» схватил Фосфора и утверждает, что тот — киборг, а профессор Машталер из BIC говорит, что он — человек-протез…

Энрик все больше напоминал существо из клипа, рожденное неизвестно на какой планете; с ледяным и бесстрастным лицом он напомнил:

— Я же просил не говорить об этом.

Пепс, сам не понимая, когда он перешел на экономичный и полужаргонный разговор централов, продолжил:

— Я бы рта не раскрыл, но после 13.00 собрался на экстренное совещание муниципальный совет Синего Города. И сам по себе заседает совет социальных комиссий парламента. У всех в повестке дня один вопрос: запретить ли тебе выступать на стадионе в связи с общественной опасностью и угрозой новых терактов.

— Сейчас сколько времени? — неожиданно спросил Энрик. Он часто задавал странные, не относящиеся к делу вопросы.

— 14.40.

— А во сколько все должно начаться?

— В 20.00.

— Надо лететь в «Форвард» немедленно. Буду гримироваться и одеваться там.

— Гостиница обложена репортерами и папарацци. Я попросил Крысолова организовать охрану поплотней, — тут Пепс ошалело развел руками, — а вместо полиции явился целый батальон какого-то спецназа!..

Энрик соизволил улыбнуться.

— Привыкай. Это самый большой город во Вселенной, тут все в преувеличенном масштабе и в искаженном виде. Прорываться будем с боем.

После того как с криком и с шокерами были расчищены центральный коридор и запасный выход и большой флаер-аэробус наконец-то поднялся в воздух в сопровождении черно-синих патрульных машин, а за ними хвостом увязались разномастные летные средства папарацци, Пепс, оторвавшись от созерцания всей этой камарильи, посмотрел на Энрика. Тот был в на редкость хорошем настроении, что, зная его характер, можно счесть за диво. Ему словно придала тонуса схватка в коридоре, когда они с Пепсом бежали между двумя рядами чудовищ под вопли: «Быстрее! На задней лестнице с верхнего этажа прорываются!».

— Обожаю ТуаТоу, — вдруг сказал Энрик, — знаешь, за что? — И сам же ответил: — За то, что она — монархия и все вопросы можно решить в одночасье волей одного человека, а дальше остается только безукоризненно повиноваться. Но Сэнтрал-Сити я люблю еще больше за его демократию. Пока они договорятся и придут к единому мнению — можно поесть, выспаться, начать и кончить звездную войну. Полная свобода.

— А может быть, — тяжело вздохнул Пепс, — надо было, как обычно, по графику и контракту, чем таким нахрапом, да с внештатными ситуациями?..

— Никакого плана, — Энрик сделал отталкивающее движение, — я что, свой мир не знаю?! Только блицкриг и натиск. Да предупреди мы их о турне за год, ты знаешь, к чему бы мы прилетели? Они бы собрались с силами и подготовили нам достойную встречу. На каждом столбе висели бы запрещения мне не только говорить, но и двигаться тоже. Тебе пришлось бы возить меня в инвалидной коляске, а каждый едва начавший говорить младенец знал бы, что я — туанский шпион, а в Городе шли бы затяжные позиционные бои сэйсидов с варлокерами с участием стратегической авиации. Главное — не давать им опомниться. Когда в Городе четыре независимые власти и девять видов полиции и полный бардак — это и есть свобода.

— Мне уже не по себе. Что-то дальше будет?.. — мрачно ответствовал Пепс.

— Это тебе не в стерильных коридорах на КонТуа жить. У нас национальный вид спорта — коммуникативные игры в экстремальных условиях. Как жить в обстановке полного хаоса. Победитель получает все.

* * *

Беглая семья Детей Сумерек понемногу располагалась на новом месте. Пустая неухоженная квартира наполнилась голосами и обычной при вселении суетой. В каждой комнате толкалось по двое, постоянно заглядывая друг к другу: «А ты не брал?.. Мне нужно… А кто помнит, куда дели?..» Раскладывали вещи, делились мнениями, строили планы. Анилин уже успел сцепиться с Керамиком, и их разогнал по разным комнатам Кристалл. Когда в дверь постучали условным сигналом, опять же Кристалл подошел и рывком открыл ее; а что сомневаться — отец вернулся. Но на пороге вместо долговязого Звездочета стоял подтянутый мулат в песочно-серой форме и пилотке. «По наводке от старых друзей, что ли?» — подумал Кристалл быстро, а вслух сказал, заслоняя проход:

— Офицер, у нас сегодня неприемный день, но если ты по важному делу…

— Дело государственной важности, — в тон ему ответил мулат, огибая Кристалла.

Кристалл крепко взял серого за плечо.

— Куда? К нам нельзя.

— Убери лапсы, гниль, — мулат внезапно перешел на жаргон и прибавил мерзкое ругательство. Но Кристалл не уступал:

— Неприкосновенность жилища…

— …На вас не распространяется, — продолжил мулат и, с силой развернувшись, вырвал руку и прошел по коридору.

— КЕРАМИК, КУПОРОС, — позвал вожак радаром.

— Правильно, — серый уже утвердился в самой большой комнате, — всех зови. Сейчас Президент выступит с обращением к нации.

Охра и Анилин бросили возиться с мебелью и уставились на чужака. Сюда же подошли и прочие с каменными лицами и решительным видом. Комната заполнилась киборгами, но офицер в сером не обращал внимания на численное превосходство противника. Двое плечистых парней приблизились вплотную.

— А теперь… — начал Кристалл.

— Заткнись, — сказал серый, — говорить теперь буду я, Чарлз Гедеон, шеф оперативного отдела проекта «Антикибер».

Наступила полная тишина. Чак дотронулся до левого уха, где стоял миниатюрный микрофон:

— Я слышу все ваши переговоры. Не пытайтесь менять волну — у меня хорошая внешняя поддержка. Всем стоять, не двигаться. Вы полностью окружены и блокированы, сопротивление бесполезно. Я требую сдаться без боя. Гарантирую всем сохранение личности и невредимость.

— Ложь, — Охра пометалась взглядом по своим, — это ложь. Я вам не верю!..

— Придется поверить, — Чак показал жетон, — посмотрите-ка в окно.

Говорил он четко, громко, отчеканивая слова. Двое, Цинк и Анилин, ближе всех стоящие к окну, осторожно выглянули — метрах в десяти по обе стороны у стены дома парило по темному силуэту; «тихая муха» куда тяжелее и медленней штатной, но летает беззвучно, как мыльный пузырь. Анилин отшатнулся, передав картинку всем, а Цинк с криком: «Аааа, пропади все пропадом!!.» — прыжком вскочил на подоконник и, тяжестью тела разбив стекло, бросился вниз. Слабо донесся тупой удар.

— Стоять!! — видя, как зыбко качнулись тела, закричал Чак, грохнув кулаком по столу. — Ни с места! Не включать «Взрыв»! ЭТО ПРИКАЗ! Вам некого защищать — вас сдал ваш «отец», Звездочет!

— Я не верю ему!.. — повторяла одну фразу Охра.

Чак сбросил пилотку, достал из-под воротника гибкий обруч с утолщениями микрофонов на концах и, закрепив его на голове, скомандовал:

— Этикет, дай картинку с записью сдачи Звездочета.

В поле зрения Детей Сумерек возникли перспектива улицы и Звездочет — в этом не могло быть сомнений, — который приближался и говорил:

— Офицер, я добровольно пошел на сотрудничество, прошу оформить это как явку с повинной…

Луч, принесший это видение, погас так же быстро, как возник.

— Видели? — настаивал Чак. — Убедились? Самопожертвование бессмысленно.

— Вонючка тухлая, — с презрением выругался Кристалл, — гнусил, гнусил про свободу, а сам — первый по своей воле пошел в тюрягу. Ему-то что — отсидит, а что будет с нами? Сдал, тюфяк жеваный, на чистку мозга.

— Я повторяю, — продолжал давить Чак, — вам будет сохранены личность и память; не вздумайте стирать себя сами.

Нам нужны полноценные развитые киборги. Вот проект приказа о сохранении киборгов с ЦФ-5, ЦФ-6.

Лучше не упоминать, как сквернословил Чак, выхватив эту бумажку из принтера и прочитав на бегу и в полете. Додумался Кибер-шеф — всех умопомешанных собрать под одной крышей! И, разумеется — «Руководи ими, Чак!», словно мало своих двадцати семи, с которыми чудес не оберешься! Но сейчас эта бумага была важным аргументом.

Кристалл взял листок из рук Чака, и в тот же момент его глазами текст увидели все.

— Зачем это? Это — гнилая малява. — Кристалл разорвал бумагу в клочья и бросил их себе под ноги.

— Хармон хочет написать настоящую развивающую программу и обставить BIC, — убеждал Чак, — вы НУЖНЫ нам целые и невредимые; с вас будет снята матрица для нового поколения киборгов. Не делайте глупостей — не стирайте себя. Умереть вы всегда успеете. Вы обложены по периметру, все ждут. Я хочу договориться по-хорошему. Нам не нужна груда трупов и безмозглых зомби. Вас даже перезаписывать не станут; непригодные мозги с ЦФ-5 и ЦФ-6 будут уничтожаться.

Многие тотчас вспомнили, что в приказе такой пункт имелся.

— Кристалл, выйди на площадку, посмотри, — Чак показал рукой на дверь, — я отдам приказ, тебя не тронут, но не делай внезапных движений. Этикет, сейчас к вам выйдет парень — не стрелять.

Кристалл развернулся и пошел. Чак перевел дыхание — кажется, начал налаживаться контакт, первый признак послушания. Кристалл открыл дверь, шагнул — снаружи стояли, плотно прикипев к стенам, серые; импульсные ружья наготове. Кристалл посмотрел в срезы стволов и так же неторопливо вернулся обратно. Напряжение возросло, словно вместе с увиденным Кристалл передал остальным свое настроение.

— Если вы сдадитесь, — монотонно и громко отчитывал Чак, — оружие применяться не будет.

— Я не хочу, не хочу этого, — Купорос сполз по стене на пол, откинул голову, его ломало, — я никуда не пойду.

— Вожак, — обратился Чак к Кристаллу, — это твоя команда. Успокой парня.

Кристалл нагнулся, потрепал Купороса по плечу.

— Эй, не гнись перед ними. Всем сейчас погано.

— Оружие, наркотики, деньги и ценности — на стол, — скомандовал Чак.

Кристалл выпрямился, раздвинул неподвижно стоящих Охру и Анилина, вынул из-под мышки «уран» и, подойдя к Чаку, одной рукой сгреб его за воротник, а другой приставил «уран» к горлу.

— А если попробовать вот так?..

— Я тебя не боюсь, плесень, — в лице Чака ничего не изменилось, — я сейчас скомандую, и начнется бойня. Не нарывайся, я пятнадцать лет куклами командую и знаю, на что способны Wаrriоr'ы. Храть я на тебя хотел. Но я думал, что ты будешь умнее.

Кристалл отвел пистолет и бросил его на стол. Следом посыпались другие опасные и дорогие предметы.

— Единственно, о чем я жалею, — что не послал тебя туда же, — Кристалл указал на разбитое окно, — вдогонку.

— Не мечтай о несбыточном, — отрезал Чак, — вы не созданы для убийства. Руки за голову и выходим по одному.

* * *

Вид у Хиллари при возвращении в проект был вызывающий. Над омутом невроза его держало ощущение победы над собой и обстоятельствами.

И сейчас же к нему привязалась Майрат с укоризнами:

— Мистер Хармон, вы поступили вопреки инструкциям. В разведке будут очень недовольны вами. Пожалуйста, впредь не…

Хиллари ласково взял ее за клапан кармана:

— Май, извини, что пришлось тебя оставить, — но случай был чересчур неуставной.

Майрат поглядела ему вслед долго и непонимающе. Проходя мимо, Ветеран промолвил ультразвуком:

— Я же говорил, что босс у нас — необычный.

— Зачем он меня рукой?

Ветеран полюбовался собой в полировке панели. «Предстоит ремонт». Формулировку ответа ему пришлось какое-то время обдумывать.

— Мы — его «семья». Мы воюем для него, а он нас любит и защищает.

— Вы его интегрировали?

— Босс к нам прислушивается, — не без гордости и удовольствия отметил Ветеран. — Умный, толковый босс. Он конкретно мыслит.

— А по-моему — он импульсивный и непредсказуемый, — возразила Майрат. — Его последний поступок…

— Ты могла бы не обсуждать?

— Может, мне с ним долго работать.

— Тогда впиши себе в перечень приоритетных установок еще одну — «Победителей не судят».

Ветерана не так беспокоила своя испорченная внешность, как приказ Хиллари — отгородить в тренировочном подвале загон для Детей Сумерек и разместить их там ВМЕСТЕ. У «семейки» сумеречных хищников Этикет выгреб небольшой арсенал, вместе они опасны… но Ветеран доверял боссу.

Приняв целебный душ, сменив аппликатор и отрегулировав настроение форскими травами и медитацией, Хиллари счел возможным повидаться со Звездочетом, который длинно исповедовался под запись Сиду. Звездочет потирал руки, поминутно охорашивался и невольно заискивал перед ними.

— Поймите меня правильно. Я сознаю, что действовал преступно, но я был так убежден в заблуждениях… Я не видел выхода! То, что натворил Фосфор, что-то сломало во мне… я бы все равно сбежал от них, пока они не посадили меня под замок… Заботятся же люди о животных в неволе! Вот и они…

— Вы, я вижу, прониклись, — одобрительно заметил Хиллари. — А им вы сможете все это повторить?

Звездочет все уронил: руки, голову; сгорбившись, он почти простонал:

— Ннне могу. Мне… стыдно.

— Идти — так до конца. Иначе наживете ко всему еще и комплекс ложного самообвинения. Виновны вы совсем в другом…

* * *

Когда в иллюминаторе показалась колоссальная чаша стадиона, флаер пошел на снижение. На посадочной площадке уже ждали. Пройдя ряд запутанных подсобных помещений, Энрик с Пепсом оказались в просторной комнате, где выстроился комитет по встрече — несколько солидных мужчин и дам в одинаковых протокольно-деловых костюмах и с такими же выражениями лиц. Адвокаты, менеджер, директор стадиона, руководитель труппы, инженер по монтажу сцены, инженеры звука и видеоэффектов. Один Мариус Крысолов стоял особняком и что-то негромко говорил в прижатый к уху трэк. Среди этих озабоченных бесполых существ Энрик полыхал как трансгенный цветок — именно он был здесь главным, одновременно мотором и топливом всего действа. Без него работа присутствующих безликих существ была бы лишена всякого смысла. Они были винтиками и колесиками, передаточными шестеренками в великом механизме, имя которому — Церковь Друга. Они проделали огромную работу для того, чтобы толпы народа смогли увидеть Энрика, но самим им суждено было вечно пребывать в тени и безвестности. Они создавали пьедестал для кумира, и, если бы он рухнул, они оказались бы погребенными вместе с ним. Правда, многие бы потом отряхнулись и нашли себе работу в другом месте, но звездная команда собирается лишь однажды — да и кому приятно пережить катастрофу!..

Именно ощущением близящегося конца и был наполнен воздух в комнате, где все собрались, но Энрик словно не замечал этого.

Спокойно выслушивал он их короткие доклады. Все то время, что Энрик проводил в гостинице, здесь безостановочно трудились — монтаж громадной, в несколько ярусов, высотой с пятиэтажный дом, сцены, изменяющей свою стереометрию, и всех ее скрытых механизмов и гравиторов, монтаж голографической установки, способной создавать объемные спецэффекты, и акустической системы. Ювелирная инженерная работа по сборке этой аппаратуры не прекращалась ни на час, все узлы и блоки входили в строй в соответствии с поминутно расписанным графиком.

— Система звука отлажена и проверена; идет выравнивание акустической волны по фронту.

— Голографический экран собран, можем начать проекцию в любой момент; система плазменного ионоэффекта и голографии в движении будет готова через полчаса.

— Сборка механизмов объемного смещения сцены заканчивается.

— Гравилифт? Система левитации? — кратко спросил Энрик.

— Да, уже пущены и испытаны каскадерами.

— Монтаж сцены должен быть полностью завершен к 18.00, — заявил Энрик. Его тон не предполагал возражений, но они все же возникли.

— Мы рассчитывали на 19.00.

— Измените график. — Энрик повернулся к Мариусу Крысолову, который кончил говорить и молча ждал, когда обратятся к нему. — Что у тебя? Как публика?

— Прибыло уже тысяч двадцать; рассредоточились на местности, отчасти по барам и забегаловкам, которых тут пропасть. «Стойкие» контролируют воздержание. Поезда постоянно подвозят новых; наши идут потоком. Для внешнего кольца и проведения досмотра я пригласил сэйсидов; прибыли подразделения 104-й бригады, занимают позиции, а чуть раньше на стадион введены их поисковые группы. Поддерживать порядок на самом стадионе будут сэйсиды, а по секторам — «стойкие».

Пепсу показалось, что он на съемках фильма об очередном захвате мира в новотуанской манере, когда все статисты — в одинаковой одежде, а главный герой, какого бы он вида ни был, по туанской традиции вычурно одет, завит и накрашен, хоть бы он играл Президента Федерации. Но, услышав такие речи, трудно отделаться от впечатления, что следующей фразой будет: «Мои Легионы Смерти — в бой!». Прозвучало же несколько иное:

— Откройте все ворота, пустите публику внутрь.

— У меня есть инструкция, — вступил директор стадиона, — пока не займут позиции силы правопорядка — не открывать проход на трибуны. Пожалуйста, прислушайтесь к моему мнению: сейчас слишком рано, публика соскучится без зрелищ на пустом стадионе, и могут начаться неуправляемые потоки вверх-вниз и наружу, ведь на стадионе продажа спиртного и горячительного запрещена. У нас есть опыт по празднествам, мы полностью заполняли трибуны за час двадцать минут — так что не стоит торопиться.

— Мариус, — не слушая дальнейших объяснений, обратился Энрик к Крысолову, — отдай команду: пусть полицейские гвардейцы размещаются и чтобы никаких других видов полиции здесь НЕ БЫЛО — нам не нужны накладки в их действиях. Когда они прибудут?

— Минут через двадцать будут готовы.

— Через полчаса, — Энрик обратился к директору, — открываете стадион, а вы, — Энрик повернулся к видеоинженеру, — через час, считая от настоящего времени, запускаете фильм «Бытие» или «Сотворение мира», чтобы поднять интерес. Все станут смотреть и не будут разбегаться с мест, а новые не станут задерживаться снаружи.

Энрик посмотрел на главного адвоката, хранившего многообещающее молчание.

— Мне не мешать. Как полномочный глава корпорации ЭКТ с правом принятия решений, я ЗАПРЕЩАЮ ВАМ даже брать в руки любые адресованные мне бумаги, решения по которым могу принимать один я, как ответственное лицо. Пепс, оформишь мои слова как приказ.

И Энрик повернулся на выход:

— Проводите меня. Я должен еще разогреться, загримироваться и одеться. Пепс, входить ко мне — НЕЛЬЗЯ, хоть бы обе луны на землю рухнули.

— Сэйсиды — профессионалы и чужие в Городе, — отчитывался на ходу Мариус о своем выборе. — Они со всеми в контрах. Не задумаются предотвратить беспорядки, даже зная, что их спланировали другие спецслужбы.

— Привлечь сэйсидов — хорошо задумано, — похвалил Энрик.

— А, вот их любознательный координатор. Как бы с докладом, — усмешка прозвучала в голосе, но лицо Крысолова осталось спокойным. — То есть хочет познакомиться, чтоб потом внукам рассказывать… Ему есть что сказать.

— Я утолю его желание.

Без бронекостюма полковник Кугель выглядел ладным и подтянутым, хотя молодость его давно миновала. Не будь в нем этой явной бойцовской готовности к стремительному точному движению, он, вероятно, смело мог бы натянуть трико вместо черно-синего мундира, надеть браслеты с бусами взамен коммуникатора оперативной связи, сделать макияж и выступать в подтанцовке.

— Честь имею, сэр, — кивнул он. — Я запустил своих парней по ярусам стадиона; есть трофеи — двое с газовыми ружьями. Личности их выясняются.

Энрик остановился, выслушал как ни в чем не бывало и бархатным голосом заговорил с Кугелем совсем о другом:

— Вы талассианин. Ребенком выехали на Олимпию, получили там военное образование, но из-за некоторых неприятных дел перешли в Корпус. Вы дважды женаты; второй брак сулит вам счастье…

Внешне Кугель не дрогнул, но внутри ощутил себя голым на медосмотре. Сияющий голубоглазый красавец зачитывал вслух даже не его досье, надежно скрытое в кадровой базе данных Корпуса, но то, что было на душе, никому не доступное.

— …Сегодня день, когда определяется судьба вашего счастья. Неверный жест, промедление, уступка темным силам, жаждущим хаоса, — и все падет. Слишком многое решается сегодня, и никто не избежит высшего суда за свои деяния. Никто из находящихся на стадионе и вокруг… Будьте очень осторожны. Для меня не существует тайн. — Голос проникал в Кугеля, захватывая и покоряя. — Мне ведомо, что замышляется злодейство против Церкви. Я остановлю его, и вы это увидите воочию. Благословение Друга с вами, пока вы верны своему долгу.

Кугель зачем-то щелкнул каблуками; Энрик коснулся его лба кончиками пальцев и проследовал дальше; Мариус задержался, чтобы выждать, пока сэйсидского полковника «отпустит», — после этого бывали всякие феномены.

Так и случилось.

— Вы… какая у вас должность? — севшим, но настойчивым голосом спросил Кугель, бесцеремонно схватив Мариуса за рукав. Со штатскими сэйсиды не миндальничали.

— Администратор менеджерского обеспечения ЭКТ, второй отдел. — Мариус незаметно освободился от когтей сэйсида.

— Слушайте, вы! Если вы влезли в нашу кадровую базу…

— А разве это возможно? — невинно спросил Мариус.

— Черт… — Кугель мотнул головой. — Тогда откуда вам… ему известно, что…

«Смешанный акцент, — просчитывал в уме Мариус. — Манеры. Их не сотрешь никаким уставом. И что-то еще. Он читал по лицу».

— Обратите внимание на сан, которым он обладает в Церкви. Сан, которым его называют. У него особые способности, которых я не в состоянии постичь. Это выше человеческого понимания.

Кугель смолчал. Когда Мариус удалился, полковник нажал на коммуникаторе клавишу «Передача».

— Всем командирам групп на стадионе, говорит Кугель. Усилить наблюдение! Работать предельно тихо, не вмешиваясь силой.

Пепс, замешкавшись, отстал от патрона, и его тотчас окружили трое адвокатов разом:

— Ты говорил с Энриком? Что он думает по поводу теракта?

— Он знает, что сейчас идет заседание муниципального совета о запрете на моление? И еще в парламенте…

— Знает, — крутился Пепс, пытаясь прорваться, — он все знает. Он же Пророк. Дайте мне пройти…

Приготовления продолжались без суматохи, но монтажники сцены работали по новому графику с удвоенной скоростью; к ним были подключены бригады, окончившие сборку и проверку узлов на своих участках. Над стадионом завис транспорт полицейской гвардии и пакет за пакетом сбрасывал десант: гвардейцы в зеркальных шлемах, быстро и согласованно, будто киборги, занимали позиции. Как только спустился последний гвардеец, разошлись створки ворот, и в многочисленные входы потекли пока что ручейки людей, а вскоре они превратились в реки — когда от пленчатой прозрачной призмы, парящей на гравитационных пучках, отделилось и задвигалось трехмерное изображение и волны, набегающие одна за другой, замерцали в воздухе. Но стадион был столь огромен, что даже непрерывный приток публики, казалось, никак не отражался на его наполнении — то тут то там проступали, как фрагменты мозаики, группки и отдельные точки.

Труппа впервые выступала перед таким скопищем народа. Пепсу, смотревшему на это через монитор, стало страшно, и он пошел погулять по коридорам. Новых путей он прокладывать не желал и забрел назад, в комнату для совещаний. Инженеры давно разбежались; Пепс нашел одних адвокатов — они с лицами приговоренных смотрели карманный телевизор.

— Что там? — полюбопытствовал Пепс; ему по должности полагалось узнавать все первому.

— Идут дебаты, — с отвращением ответил главный. И добавил, понизив голос: — Это не показатель. Я нанял информатора в муниципалитете, он мне позвонит после голосования. Так что, Пепс, не уходи далеко.

Пепс вместо ответа притронулся к прикрепленной на ухе системе связи с координаторами команды Энрика. Там докладывал старший видеоинженер:

— Все, включая генератор ионоплазмы, приведено в рабочую готовность.

«Действительно, — подумал Пепс с нарастающей внутренней дрожью, — словно мы мир захватить собрались…».

Энрика отвели в апартаменты для звезд эстрады и спорта — душ, бассейн, огромная кровать, зал для разминки и гримерная из сплошных зеркал со столиком, уставленным косметикой. Его поджидали личный массажист и гример. Энрик поставил дыхание, распелся.

Он убрал волосы под шапочку, принял горизонтальный упругий душ, потом массаж, далее гимнастика на гибкость и растяжку «Пять стихий», затем снова легкий душ. Вытершись насухо, Энрик обнаженным вошел во владения гримера-туа.

Эти комнаты недоступны для посторонних, часов и телевизоров здесь нет, но Энрик по стуку своего сердца отсчитывал время и чувствовал, как секунды, сливаясь, убегают навсегда, безвозвратно. Где-то там, за стенами, сияет вечность, но нам всегда так не хватает времени в настоящем. Остановись, мгновенье!.. Где там! С каждым ударом сердца приближается грядущее, и движение это неумолимо. Время не может остановиться, как и сердце. Многих раздражал стук механических часов, их стали делать бесшумными, но нельзя убрать стук сердца. Тишина, молчание — это смерть…

Энрик всегда волновался перед выступлением, в нем просыпался азарт, но вместе с ним появлялся и страх, в висках отдавался пульс, временами налетала внезапная слабость, иногда он мог сесть прямо на пол и сказать: «Я не могу! Я никуда не пойду! Делайте со мной что хотите…» Но каждый раз он вставал и шел, по графику…

А теперь все изменилось и график трещал по швам, а Энрик делал отмашку, не замечая времени, он был полон сил и предвидел все заранее.

Гримировался Энрик полностью — от пяток до лба.

— Hay, — просил он, закрыв глаза и поворачиваясь, пока гример покрывал его тело прозрачным лаком, — сделай фиксацию пожестче, сегодня будет большое представление.

— Сильно нельзя, — ответил с акцентом Hay, — лак возьмет из кожи воду, всю-всю; ты будешь походить на мумию, такой неживой весь.

— Пусть будет так, — заупрямился Энрик, — я начну с «Апокалипсиса».

— Там ангел, красивый, — не сдавался Hay, — а не Смерть.

— Тогда подсуши тело, а лицо оставь как есть. Хотя — мне не хочется потеть.

— Здесь тебя поймут, — Hay сменил баллончик, — здесь твой народ. А на коже капли воды — тоже красиво.

— Доводку буду делать сам, — сказал Энрик, изгибаясь и подставляя то руку, то бедро под распылитель.

Энрик велел всем уйти и остался один. Отовсюду на него смотрело собственное отражение. Его лицо и глаза. Нет, не его. Все волосы на теле, даже пушковые на лице, сведены эпиляторами. Вся кожа залита лаком. Исчезла мягкая матовость, зато четко проступили линии контуров, мышцы заиграли под кожей. Абсолютно ровные линии, лицо — как скульптура, волосы лежат плотной лепкой, завиток к завитку. Туанские традиции, туанские технологии; когда лазер считывает рельеф твоего лица и создает голограмму, увеличенную в десятки тысяч раз, любой волосок превращается в бревно, а прыщик — в холм; даже естественный рельеф человеческой кожи — сеточка-многогранник с радужным отблеском — разрастается во рвы, овраги и булыжники. Гладкость должна быть идеальной; Энрик сам переставал узнавать себя после превращения. Я ли это? Но кто же тогда? Я — звучит где-то в глубине, — я избран. Я должен идти, нести весть о Друге, я не могу сойти с этого пути.

Энрик одел, закрепил и проверил бандаж. Узкие трусики буквально прикипели к покрытому биоклеем телу. Тем же клеем Энрик закрепил украшения, что должны лежать на коже. Через ухо вниз по щеке — густо обмакнув в клей, жалеть нельзя, вдруг потеряешь в танце — почти невидимый гибкий провод с каплей микрофона у губ. Второй, запасной, под браслетом на запястье. Лишний клей убрать. Проверить связь.

— Костюмер, — теперь Энрик командовал в микрофон, — одеваться.

Белый, летящий и струящийся наряд ангела. Ангела из «Апокалипсиса». Труппу на сцену. Идет увертюра. Время?.. Меня не интересует время. Я готов на выход.

Энрик присел перед зеркалом. Стекло отразило его. Смуглая золотая кожа, отблескивающие черные волосы, пушистые густые ресницы, яркие голубые глаза. Энрик приблизился. Глаза в глаза. «У меня все получится. Я могу, я смею, я готов принять то, что идет мне навстречу».

Энрик взял спрей с фотоаэрозолью для роговиц, чтобы когерентный луч лазера, считывающий рельеф лица для создания голограммы, не выжег глаза до дна. Поднес к лицу, и… тут в дверь за спиной — Энрик видел в зеркале — вошли Пепс и главный адвокат.

— Я вас не вижу и не слышу, — предупредил Энрик и нажал на клапан, широко открыв глаза навстречу струе. В тот же момент для него наступила ночь.

Поморгав, чтоб препарат распределился равномерно, Энрик еще дважды повторил процедуру.

— Все готово? — спросил он в микрофон. — Как наполнен стадион?

— Процентов восемьдесят пять, — ответил Пепс из темноты.

— Проводи меня на сцену, — Энрик повернул голову на голос. Незрячие глаза светились лазурью.

Пепс прекрасно знал, что после нанесения фотослоя человек ничего не видит в течение часа, затем происходит адаптация сетчатки и зрение восстанавливается, но в этот час… Он что, собирается танцевать вслепую? Это же безумие.

— Энрик, Энрик, — Пепс, пренебрегая условностями, взял Энрика за плечо, — ты ведь ничего не видишь…

— Я вижу Друга, — лицо Энрика превратилось в бесстрастную маску. — Пойдем.

Пепс пошел вперед; Энрик, чуть приотстав и вытянув руку, — за ним. Пепс прошагал все коридоры, открылась последняя дверь — в проем ворвался свежий ветер. Энрик вышел, постоял несколько секунд. Стадион дышал и звал, как единое живое существо. И Энрик пошел на этот зов. У задней площадки сцены, где уже начинала танец труппа, Энрик, когда прозвучали знакомые такты, вступил в круг левитации, и незримая сила вознесла его; взметнулись белые крылья его одежд; его лицо, тысячекратно увеличенное, появилось в воздухе, и низкий голос возвестил:

Я видел день — мрак объял небеса. Я видел день — угасла солнца треть. Я видел день — бес творит чудеса. Он смел, он нагл, он ложь плетет в сеть. Я видел день — земная твердь в огне. Я видел день — неба свиток исчез. Я видел день — зло скачет на коне. Конь бел, конь блед, копытом сеет смерть.[Б]

Пепса ждал главный адвокат, который все же не решился во второй раз, при Энрике, объявить: «В 17.52 муниципальный совет принял решение запретить выступление Пророка».

Подумав об этом, Пепс неожиданно для себя легко рассмеялся.

— Если исполнитель, — промолвил адвокат, — не сможет вручить нам это решение до 24.00, оно утратит силу и им придется голосовать повторно — завтра. Мы непременно обратимся в суд. Но есть еще парламентская комиссия по делам религий… пока трудно сказать, как все повернется.

Исполнитель прибыл в 18.14; он спешил, но опоздал.

— Нет, не могу, — главный адвокат даже руки за спину убрал, — мне запрещено принимать бумаги такой важности.

— Тогда укажите ответственное лицо, которому я могу вручить документ.

— Таким лицом здесь является глава корпорации ЭКТ, Пророк Энрик.

— Проводите меня к нему.

— Мы не будем чинить вам препятствий, но со своей стороны я сообщаю вам, что концерт уже начался. А решение о запрещении должно вручаться не менее чем за час до начала, — голос адвоката был ядовит и сладок.

— Начало выступления в 20.00.

— У вас неточные сведения. Выступление началось в 18.00.

Исполнитель недоверчиво и недоуменно посмотрел на директора. Тот ответил извиняющимся тоном:

— В контракте оговорена неустойка за опоздание или срыв выступления, но не за его преждевременное начало.

— Где Пророк Энрик? — исполнитель был тверд и не собирался сдаваться.

— На сцене, — был ответ, — вы можете пройти туда и вручить ему решение об отмене моления.

Курьер настойчиво повторил свою просьбу. Его отвели к стартовой зале и распахнули дверь.

Словно открылся проход в иную Вселенную. Воздух светился и переливался на бесконечном пространстве, и в нем возникали звездные спирали, несущиеся дождем света; мчались — выше неба и облаков — роковые всадники, рушились и рассыпались пылью здания, и жестокий ангел в развевающихся одеждах, с пронзительными синими глазами, танцуя, пел:

Силы зла велики и сильны. У каждого из нас за спиной стоит ночь. Но знаю я — завтра, как всегда, Солнце взойдет над миром, чтоб нам помочь. Слуги зла собираются в рать, Каждый из нас должен выдержать бой. Но верю я — завтра, как всегда, Солнце взойдет над миром, позовет за собой. Как тяжело в эту ночь не спать, Бесконечным обидам ведя подсчет. Но верю я — завтра, как всегда, Солнце взойдет над миром и нас спасет.[Б]

Могучий, плотный ритм музыки заполнил стартовую до отказа; ему было тесно в четырех стенах. Курьер знаком попросил закрыть дверь, чтоб не видеть эту иную реальность, и, обращаясь к адвокату, спросил:

— Он будет танцевать все время, без технических перерывов?

— Рекорд непрерывного танца Пророка Энрика, — уже не скрывая победной улыбки, любезно сообщил адвокат, — составляет семьдесят шесть часов.

— Тем не менее, — продолжил исполнитель, — я подожду его здесь до 24.00.

— Это ваше право.

Все сложили руки и остались стоять в оцепенении. Потом они устанут и сядут. А Энрик танцевал и танцевал, и стадион отвечал ему полной грудью: «А-у-а!», впитывая все до дна мозга, растворяясь, как кислород в крови, в музыке и действе.

«Вот этим и отличаются люди, — думал отстраненно Пепс, — что одни могут и смеют, а другим никогда не дано перешагнуть через порог…».

* * *

Автоматы обнесли угол в подвале решетками, встроили дверь и вереницей утопали след в след, осматриваясь на ходу — не забыт ли какой-нибудь инструмент? В воздухе витали слабые запахи плазменной сварки и нагретого металла. Едва ушла кибер-нежить, появилась девчонка-киборг с метелкой, совком и мусорным ведром.

— И чтоб я утонул! — изумился Керамик, взявшись за прутья загородки. — Дым! Дымка, эй!! Узнаешь?!

— Ты смотри-ка… — подошел к решетке и Кристалл. — Говорили — ей хана, а эта божья коза целехонька. Дымка! Цып-цып-цып…

— Ей же ноги из ружья срубили, — не верил глазам Анилин, — я ж видел по ящику…

— Все видели. Значит, новые приставили, — рассудила Охра. — Но с головой у нее явно нелады.

— Не иначе — Хармон, урод чертов, в мозгах рылся.

Дымка, без интереса поглядев на узников, старательно убирала окалину и обрезки прутьев.

— Дым-ка!! — в крик позвала Охра, угнетенная зрелищем.

— Да, я вас слушаю, — отозвалась та, не прекращая убирать. — Чем могу быть полезна?

— Ничем. — Кристалл отстранился от решетки. Что толку говорить со стукнутой? К тому же автоматы налепили против клетки две следящие головки — тут и через радар не посекретничаешь. И не угадаешь, какую команду тебе внезапно отдадут по радио.

— И мы будем такииие… — заныла Охра, блуждая по узилищу, потом уперлась в стену лбом. — А может, все-таки «Взрыв»?

— Цыц, — оборвал Кристалл. — Тебе в мозг никто не лезет, и заткнись. Было б надо — так давно бы влезли.

Это все понимали и без разъяснений. Из семерых Детей Сумерек четверо — включая обезумевшего Фосфора — были Rоbосор'ами, но без оружия и думать нечего пробиться на свободу. При всей примитивности автоматы-охранники вдвое тяжелей любого киборга, и силой их конструкторы не обидели — тесто из тебя замесят, и все.

Вполголоса заспорили, жив ли Цинк? По всему выходило, что «Взрывом» он не воспользовался — иначе как бы прыгнул? — а если удар оторвал питание от мозга, то теперь он хуже трупа — погасший ум в разбитом теле.

От группового самоубийства Детей Сумерек спасло то, что они были вместе и под влиянием директивы вожака: «Сдаемся». Как бы теперь ни изменялись мнения и мотивации, каждый хотел посоветоваться с другими и присоединиться к общему решению, а вот оно-то из-за разнобоя и не складывалось.

Неопределенность давила Детей Сумерек, словно петля на шее. Обещания Чарлза Гедеона дразнили надеждой, а решетка и снулая Дымка пугали и загоняли в отчаяние.

Все замолчали, когда вошли двое людей, скрывающих свою предельную усталость — один чем-то подхлестнулся после изматывающей работы, другой был напряжен и старался контролировать движения и мимику. Второго Дети Сумерек узнали тотчас — это был иуда Звездочет, — а к первому приглядывались настороженно и пытливо. В штатском. Без бэйджа. Но смотрится и держится не хуже, чем прожженный депутат в предвыборных теледебатах.

Звездочету досталось полным ведром:

— А я так тебя любила…

— Продал нас, сука, за тридцать бассов.

— Зачем ты пришел? Убирайся.

— Ну, полюбуйся, падаль, на свою работу! Что, доволен?!

— Думаешь, тебе за нас поблажка выйдет? — не мигая, уставился на него Кристалл. — Лет пять срежут? Или что там тебе обещали? Ни хрена! Там, куда ты сядешь, узнают, что ты сдал своих… ох, тебе и вложат!

— Послушайте, — выдохнул Звездочет. — Все не так. Да, да, это моя вина. Я был плохим отцом… Из-за меня вы оказались в мафии.

— Полегче, ты! — Керамик сделал страшное лицо. — Мы тебе не какие-нибудь! Мы в квартале порядок держали! Для людей старались! А то, можно подумать, ты не знал!..

— Где нет законов, а полиция — как грязь, кто-то должен взять эту работу на себя, — жестом велев Керамику умолкнуть, добавил Кристалл. — А люди — бестолочь и стадо. Нужен пастух, чтобы они не перегрызлись. И это делали мы.

— Я не воспитал вас, — сокрушенно мотал головой Звездочет. — Я ошибся. Свобода… это не значит, что все разрешено, это — выбор между «да» и «нет», между «можно» и «нужно», а я бросил вас… бросил, чтоб вы научились сами. Вы стали как люди, и Фосфор… это не могло продолжаться! Я верю, что мистер Хармон…

Невольное его движение заставило всех соединить взгляды на втором человеке.

— Да, это я, — подтвердил он. — Тот самый.

— Вот и свиделись. — Кристалл набычился. — Не очень-то хотелось. Ты зачем подослал сюда Дымку? Вроде выставки «Что с вами будет»?

— На «вы», — напомнил Хиллари. — Учись заново, командир. Ты не у себя на хазе.

— Аааа, ну ясно! Субординация. А не много ли ты о себе воображаешь, ЧЕЛОВЕК?

— Не больше, чем на разницу между нами. Итак, ваше решение — Звездочет остается или уходит? Пятнадцать секунд на обдумывание.

Дети Сумерек переглянулись.

— Пусть лучше уйдет. Смотреть тошно.

— Да, и поскорей.

— Он уже все сказал.

— Большинством голосов… — Хиллари поглядел на Звездочета; тот кивнул, словно дернулся, и вышел, не прощаясь.

— Это, — указал Хиллари на Дымку, — наш экспонат. Я ее показываю всем новеньким, чтобы знали, как выглядит киборг после «Взрыва». Каждый из вас, если захочет… прямо сейчас…

— За дураков держишь?

— Очень рад, что вы умнее, чем кажетесь. Но без соблюдения этикета разговора у нас не будет.

— Ладно. И что ВЫ от нас хотите? А, кстати, — ваш лейт что-то гнул про приказ и гарантии.

— Все это правда. Вы нужны мне для работы. Нет, не пылесосы заряжать. Вы мне любопытны как «семья». Хозяевам я вас не отдам.

Хиллари прошелся вдоль ограды.

— Чтобы вас принять на содержание, вас следует обезопасить — от самих себя. Вылечить от бредней о праве на суицид. Гарантию за гарантию — по-моему, это разумно. Нет никакого удовольствия вас выковыривать по одному из клетки, насильно входить в порт, содержать штабелями в изотермических условиях и транспортировать к стенду волоком. Проделайте все сами. Заодно проверим, насколько вы готовы к продуктивному контакту.

Просунув руку в ячейку решетки, Хиллари разжал ладонь — в ней лежал коробок чуть больше зажигалки, торцом которого был стандартный штекер.

— Вакцина против «Взрыва». Вызывает паралич на полчаса, после чего функции восстанавливаются часа три-четыре. Выполняя процедуру поочередно, вы уложитесь за сутки. Ну, бери, командир.

Кристалл, осторожно приблизившись, несильно взял Хиллари за запястье; тот и не думал отдергивать руку.

— Есть мыслишка. Как ВАМ роль щита и заложника?

— Отупели вы, что ли, играя в людей?.. Люди — не лучший образец для подражания, анк. Они умеют совершать непоправимые ошибки. Я думал, вы способны на что-нибудь получше имитации. Что у вас есть свои, особенные перспективы. Ты меня разочаровываешь, командир.

— Что вам надо? — Кристалл колебался. — Чего вы добиваетесь?.. Чтоб мы подчинялись? Как куклы?

Хиллари беспечно рассмеялся, хотя Кристалл не ослаблял захвата.

— Поздно, дружок, поздно. Вы уже не куклы. И не подчиняться вы должны, а сознательно, — голос Хиллари зазвучал с нарастающим нажимом, — и вместе следовать своему предназначению. Силой наводить порядок в квартале, подражая бандитам, — это яма, это мизер из того, что вы можете. В проекте вы добьетесь большего.

— Хо! Да вы нас нанимаете как будто? — Пальцы Кристалла немного разжались. — Но мы бесплатно не батрачим… босс. И мозги должны быть целы и при нас, а не на полке.

— Уж об этом-то я позабочусь. Они мне нужнее, чем вам.

— Пахать на Хармона за бутки? — нервно хихикнула Охра. — Это шоу! А как будет — ставка или сдельщина?

— Корм, вода, программное и прочее казенное обеспечение, — непреклонно заявил Хиллари. — Пока вы это не окупите, о найме нечего и думать. Но идея занятная.

Кристалл отпустил его, взяв коробочку из ладони.

— О'к, босс.

Хиллари заложил руки в карманы.

— Пока вы не пройдете вакцинацию, о зачислении в проект и не мечтайте. Отчет о процедуре я приму у тебя, Кристалл. До встречи.

— Так, — оглядел Кристалл свою команду, когда Хиллари ушел, — кто первый?

— Э, а почему я-то? — попятился Керамик, на которого упал взгляд вожака. — Я уступаю место даме. Охра, плиз!

— Привет! — окрысилась Охра. — Крис, ввали-ка эту дрянь ему!..

— Анилин, поди сюда.

— Нет уж, я после Охры.

Охра заорала, отступая в утол и сжимая кулаки:

— Я сейчас кого-то двину в рыло!!

— Ну-ка, двое, взяли Анилина. Открыть порт.

— Да! — вопил Анилин, пока его ловили и крутили. — Если не Robocop, так и издеваться можно! Бей того, кто послабей?! Садисты вы!! Гадьи кишки! Сэйсиды недорезанные!!. А-а-а…

«Блок» инсталлировался, Анилин повис на руках приятелей.

— Насчет паралича он не соврал, — с интересом пробормотал Кристалл. — Поглядим, как отходняк закончится.

Чара после визита Хиллари и свидания с дочерями не знала, куда себя деть. Все ее понятия об «Антикибере» смешались, перепутались и стянулись в такой узел, что и мечом не разрубишь. Верить? Не верить? Человек в подобной ситуации кидался бы на стены, рывками мышц отвлекая ум от неразрешимой задачи.

Находившись по камере, она присела на корточки, словно в такой позе легче думать.

Хармон — враг, лютый враг, истребитель. И вдруг — такое превращение!.. Почему? И что за этим кроется?.. Неясно, все будто в тумане.

Но факт — один, неоспоримый, — что он не тронул ее, Чару. Она не могла сделать «Взрыв», и, пользуясь этим, Хармон ждал от нее… чего? Чтобы она ему поверила? Ведь он мог овладеть ее сознанием через стенд, который — под рукой. Но он пошел на разговор с ней! Да, с позиции победителя, однако — без грубого насилия.

И — Фердинанд. Не может быть, чтоб Фердинанд от них отрекся!! Что его ЦФ-6 была со смертельным подвохом, что он отказался вернуть своим девочкам полноту разума. Это немыслимо! Иначе — он им не отец. Если Хармон вновь явится, надо добиться свидания с Фердинандом во что бы то ни стало!

Она не знала, что происходило в минувшие сутки вне ее камеры номер 15, — ни о теракте Фосфора, ни о захвате Детей Сумерек, ни о том, что Гаст по Сети заказал себе гитару, чтоб в воскресенье (пока босс отъедет в Город) просочиться в изолятор к Фанку и умолять — если понадобится, то и на коленях, — чтобы тот исполнил что-нибудь с Тринадцатого Диска.

* * *

Зрение открылось, распахнув перед Энриком громадный простор стадиона — схему, собранную из живых, одновременно вздрагивающих лиц-точек. Громовые пульсации ритма отзывались в покрывающем трибуны слое людей то вспышками тысяч протянутых к Пророку белых ладоней, то полями вскинутых рук, то возникало необъятное содружественное движение, когда они вставали на его призыв.

— Бог есть! — как камень, бросал Энрик в чашу одинокий крик.

— И он восторжествует здесь!!! — ревел стадион.

— Друг — свят!

— А я — чист!!! — от звучного эха трепетало небо.

И так три, пять, восемь, двадцать, сорок раз подряд, до упоения; стадион стал частью Энрика, послушной, неотрывной.

Уже сбросивший ангельские одежды и сменивший вереницу других фантастических костюмов, Энрик взметнулся ввысь, на самый верх сценической конструкции, — почти нагой, божественный, живая статуя, и в нем, как в фокусе, сходились восторг, обожание, страсть и экстаз тех, кто ждал его, верил в него, уповал на него и Друга в этом гигантском, злом, мятежном Городе. Энрик вытянулся струной — и медленно, плавно стал опускать воздетые руки, становящиеся крыльями ночной птицы.

— Ночь, — шепнул он всем; свет померк, сгустился вокруг него в медно-желтый, ритмично полыхающий факел. Стадион тихо, длинно взвыл, немея, — и стих, обратившись в слух. Изгиб напряженного тела, крадущиеся па, по-змеиному хищный поворот головы — Ночь пришла, тьма расплывалась волнами от сцены, расстилая в воздухе дорогу Ночного Охотника, самой грозной ипостаси Друга.

Свет сжимался, образуя огненное ядро, обтекающее струями вьющегося пламени.

— Я знаю…

Простертая рука обвела застывшее людское море.

— …они здесь — нечистые духом. Они притаились. Они рядом.

Синие глаза блеснули над предплечьем, высматривая добычу.

— Они умышляют. Они получили приказ от своих подлых начальников. Я их вижу. У них дрожат руки. Колотится сердце. Немеет язык. Они смотрят на свои пальцы… что это?! — расширив глаза, Энрик с ужасом поднес ладонь к лицу; пальцы свело судорогой. — Это Я ими овладеваю. Нет спасения. Милость и жизнь — в Моей руке.

Энрик скованно, мучительно извивался на залитой светом площадке лифта — палач и жертва в одном лице. На дальней трибуне кто-то со сдавленным воплем упал на колени, пытаясь разжать скрюченные пальцы.

— Их дух грязен! Им нестерпимо среди чистых! Боль. Грязь души жжет их изнутри…

Другой парень на другой трибуне, далеко от первого, сумел вынуть газовую гранату — но выронил. Или отбросил, как будто она обжигала?..

— Я дарую прощение, пока не поздно. Спасение во мне. Я прихожу, чтобы карать или прощать. Время почти иссякло…

Лифт плыл в ореоле огня, как шаровая молния.

— Покажите их всем!! Дайте слышать их голос!!

На половине экранов возникли сцены — «стойкие», быстро пробравшись вдоль рядов к тем, кого корчило, хватали и разоружали их; одной девице так свело руки, что еле удалось отнять у нее зажигательный патрон — она выгибалась и стонала, временами вскрикивая.

— Горе тому, кто в роковой час не раскроет Мне свое сердце!

Светящийся Пророк царил над заколдованным стадионом; проектор делал его фигуру гигантской.

— Хочешь ли ты прощения? — Энрик простер руку к парню, дергавшемуся в захвате «стойких».

— Да! Да! Да! — бился парень. — Прости!! Я все скажу!..

— Кайся, нечистый духом. Кайся предо мной.

— Кажется, у нас проблемы, — оператор «политички» не оглядывался, но ощущал, что люди, из-за его спины глядящие в экраны, чувствуют себя подавленно.

— Этого никто не мог предвидеть, — нарушил кто-то тягостное молчание.

— Массовый гипноз, переходящий в психоз, — подсказал другой версию для завтрашних оправданий. — Энрик манипулирует сознанием людей, и вот…

— Кто их арестует?

— Видимо, сэйсиды.

— Настоящее свинство!.. Свяжитесь с ними… и с полицией. По-любому надо обработать этих… кающихся. Версия выбора — фанатики, подражатели Фосфора. Неуправляемые сектанты. Или это — продуманная провокация Пророка. Или маятник чувств зашкалил — от любви до ненависти. Развивайте в интервью именно эти темы.

— Меня беспокоит другое. Он что-то знал заранее. Откуда? Осведомители в Департаменте?.. Вот что следовало бы выяснить.

— Откуда? — кисло усмехнулся старший офицер. — Он же Пророк!..

— Ну, конечно, а Хармон — Принц Мрака. Не смешно.

— У нас нет данных о наличии у Энрика экстрасенсорных свойств.

— М-да? Зато они есть у варлокеров. На глазах у всех Энрик совершил чудо; вам этого мало?.. Теперь стадион солидарен со своим волхвом — короче, все отменяется. Мы уже подставились.

Сотрудники «политички» нервно заспорили, обмениваясь излишними и запоздалыми колкостями, — а стадион вновь расцвел лучами, и Энрик в полете улыбкой бога и жестом раскинутых рук намекнул, что пора его восславить.

И ликующий тысячеголосый хор возгласил:

— Бог есть!!!

— И он восторжествует здесь, — уверенно ответил Энрик.

* * *

Простая овальная комната без окон. Один ее конец равномерно освещен сверху, и там, на разнообразных стеллажах, затянутых черным и красным бархатом, расставлены большие, удивительно прозрачные, причудливых форм и ярких окрасок кристаллы: бочкообразные рубины цвета голубиной крови и тлеющих углей, густо-синие сапфиры с мерцающими в их глубине звездами, октаэдры ярко-алой шпинели; на этажах и подставках утвердились в ряд колонки бериллов с ровными площадками, словно гамма всех цветов: голубые, синие, розовые, оранжевые, бледно-желтые, янтарные, зеленые всех оттенков, молочно-белые, едва уловимого цвета оконного стекла и вовсе бесцветные. Отдельно стоит аристократ, ярко-зеленый с пробегающей внутри синевой — изумруд. Рядом крупные полногранные призмы топазов со скошенными верхними площадками — розовые, винно-желтые, густо-голубые, сиреневые, зеленовато-голубые, естественной и мягкой окраски, чистой воды, такие большие, что кажутся ненатуральными, как столбики разноцветного стекла, но свет, отражающийся в их гранях особым образом, говорит об их благородном происхождении. Полыхает оранжевым пламенем гиацинт, переходя от золотого до красно-коричневого. Черный кварц — морион, дымчатый — траурно подчеркивает переходы черного и белого. Здесь и аметисты: бледно-сиреневые и ярко-лиловые, лавандовые и пурпурные, неравномерно прокрашенные по длине. Светят стеклянным блеском огромные друзы горного хрусталя, полыхает радужным сиянием царь всех самоцветов — бриллиант, тут и там отбрасывают снопы искр гигантские кристаллы двойника алмаза — циркона.

На другом конце комнаты — изящный белый стул, на котором сидит один-единственный человек с бледным неподвижным лицом — в черном, наглухо застегнутом костюме без лацканов на воротничке-стойке.

Свет в комнате медленно гаснет. Человек в черном плотно закрывает глаза; веки смыкаются, и он застывает в оцепенении.

Лучи лазеров, установленных на потолке, перебегают с кристалла на кристалл, зажигая и активируя их. Вспыхивают радугой бриллианты, им вторят мощной нотой цирконы, меняя цвет и рассыпая лучи света. Мощным крещендо солируют рубины, в их густой цвет вливает свою трель нежная шпинель. Как нарастающая мелодия, загораются бериллы, возвышая свой цвет на октаву; их тему подхватывают и продолжают топазы. Александрит меняет цвет с глубинно-синего до красно-фиолетового и обратно; то вспыхивают, то гаснут, понижаясь в тоне, аметисты. Изумруд, аккомпанируя хору бериллов, то блестит яркой зеленью, то синева разрастается в нем, и он становится черным, когда солируют рубины. Бриллианты, как скрипки, ведут основную мелодию при любой смене цвета, порождая новые цвета, не снижая блеска. Им, как виолончель, на более низкой ноте сопутствуют цирконы, выбрасывая снопы пламени.

В полном безмолвии разыгрывается эта партитура цвета. Лучи озаряют и выхватывают камень за камнем, свет исходит из глубины кристаллов, порождая пляску огня.

Человек в черном, крепко зажмурившись и откинув голову, ушел в себя.

Так Принц Мрака Ротриа слушал Симфонию Тишины.