Часть четвертая. Ножи.

39.

Я знаю, вы станете возражать. Речь ведь идет об Ожидании, о предсказаниях величайших пророков прошлого. Конечно, Герой Веков будет соответствовать пророчествам. Он будет идеально им соответствовать. В этом весь смысл.

Страфф Венчер медленно ехал в туманных сумерках. Он бы предпочел карету, но ради того, чтобы покрасоваться перед солдатами, пришлось забраться в седло. Зейн, как и следовало ожидать, решил идти пешком. Он держался у стремени Страффа, не прилагая к этому особых усилий, а следом двигался отряд из пятидесяти воинов.

Даже с отрядом Страфф чувствовал себя беззащитным. И дело было не в тумане или в ночной тьме. Он все еще помнил, как Вин овладела его чувствами.

– Ты подвел меня, Зейн.

Рожденный туманом поднял голову, и Страфф, воспламенив олово, разглядел на его лице мрачную гримасу.

– Подвел?

– Венчер и Сетт все еще живы. Кроме того, ты послал моих лучших алломантов на смерть.

– Я предупреждал, что они могут погибнуть, – напомнил Зейн.

– Цель оправдывает средства, – сурово проговорил Страфф. – Но зачем же ты отправил моих лучших тайных алломантов на верную гибель, устроив эту самоубийственную миссию посреди публичного собрания? Ты, видно, считаешь наши ресурсы безграничными, однако позволь тебя заверить, что эти шестеро были незаменимы.

У Страффа ушли десятилетия, чтобы зачать со своими любовницами так много тайных алломантов. Это был приятный труд, но все же труд. И вот теперь одна безрассудная выходка Зейна уничтожила добрую треть Страффовых детей-алломантов.

«Мои дети мертвы, наши карты раскрыты, а эта… тварь все еще жива!».

– Прости, отец. Я надеялся, что хаос и переполненный зал не позволят девчонке развернуться и использовать монеты. Я действительно считал, что это сработает.

Страфф нахмурился. Он понимал, что Зейн считал себя умнее своего отца; какой рожденный туманом думал бы иначе? Только аккуратная смесь подкупов, угроз и манипуляции держала Зейна под контролем.

Но что бы ни думал Зейн, Страфф дураком не был. Он, например, знал, что Зейн что-то скрывает.

«Он все сделал намеренно, – размышлял Страфф, – а иначе бы помог им драться с девчонкой».

– Нет, – тихо сказал Зейн, говоря с самим собой, как он иногда делал. – Это мой отец… – Он умолк, потом резко покачал головой. – Нет. Их тоже нельзя.

«Вседержитель, – мысленно ужаснулся Страфф, глядя сверху вниз на бормочущего безумца. – Во что я ввязался?».

Зейн становился все более непредсказуемым. Отправил ли он своих братьев на смерть из ревности, из любви к насилию или просто от скуки? Страфф не хотел думать, что Зейн его предал, но это на самом деле было трудно понять. Так или иначе, Страффу не нравилось, что ради исполнения его планов нужно полагаться на Зейна. Ему вообще не нравилось полагаться на Зейна.

Как правило, тот хорошо прятал свое безумие. Так хорошо, что Страфф иногда о нем забывал. Но оно все еще таилось где-то там, внутри. Зейн был самым опасным инструментом из всех, какими Страфф когда-либо пользовался. Защита, которую давал рожденный туманом, перевешивала опасность его безумия.

Отчасти перевешивала.

– Не беспокойся, отец. Город будет твоим.

– Он никогда не будет моим, пока жива эта женщина, – возразил Страфф.

«Может быть, в этом все и дело? – размышлял он. – Атака Зейна представлялась столь очевидной, что теперь все в городе знают: за ней стоял я, и когда это демоническое создание придет в себя, оно явится ко мне за возмездием. Но если такова была цель Зейна, почему он просто не убил меня сам?».

Впрочем, действия Зейна, раз он безумен, могли и не иметь никакого смысла.

– Думаю, ты будешь удивлен, отец. Так или иначе, скоро тебе незачем будет бояться Вин.

– Она теперь знает, что я пытался убить ее любимого короля.

– Нет, – улыбнулся Зейн, – я так не считаю. Для такого она слишком умна.

«Слишком умна, чтобы понять правду?» – подумал Страфф.

Тут его усиленный оловом слух уловил звуки и движения в тумане. Король поднял руку, останавливая процессию. Они подошли на опасное расстояние к городу: в отдалении уже можно было разглядеть, как на городской стене вспыхивают и гаснут расплывчатые пятна факелов.

Отряд Страффа тихо ждал. Потом из тумана возник всадник, которого также сопровождало полсотни солдат. Ферсон Пенрод.

– Страфф.

– Ферсон.

– Твои люди хорошо сражались, – заметил Пенрод. – И я рад, что твоему сыну не пришлось умирать. Он хороший парень. Плохой король, но честный человек.

«Многие из моих сыновей умерли сегодня, Ферсон, – подумал Страфф. – То, что Эленд все еще жив, не удача, а ирония судьбы».

– Ты готов сдать город?

– Да, но Филен и его торговцы хотят гарантий того, что у них будут титулы, которые им обещал Сетт.

Страфф пренебрежительно махнул рукой:

– Ты же меня знаешь, Ферсон. – («Ты почти что ползал передо мной на вечеринках каждую неделю».) – Я всегда соблюдаю деловые соглашения. Я был бы идиотом, если бы не задобрил торговцев – они же будут мне налоги платить в этом доминионе.

– Рад, что мы смогли прийти к пониманию, Страфф. Я не доверяю Сетту.

– Сомневаюсь, что ты доверяешь мне.

– Зато я тебя знаю, – улыбнулся Пенрод. – Ты один из нас – из аристократов Лютадели. Кроме того, твое королевство – самое стабильное из всех доминионов. Этого сейчас хотят все – хоть немного стабильности.

– Ты говоришь почти как мой глупый сын.

Пенрод помедлил, потом покачал головой:

– Твой мальчик не дурак, Страфф. Он просто идеалист. По правде говоря, мне жаль, что его маленькое «королевство мечты» не выстояло.

– Если ты жалеешь его, Ферсон, тогда ты тоже идиот.

Пенрод застыл. Страфф поймал его гордый взгляд, удержал на какое-то время, пока Пенрод не отвернулся. Обмен взглядами был прост и почти бессмыслен, но он служил важным напоминанием.

Страфф коротко рассмеялся:

– Тебе придется привыкнуть к тому, что ты снова мелкая рыбешка, Ферсон.

– Знаю.

– Веселей, – подбодрил Страфф. – Если смена власти пройдет, как ты обещаешь, никому не придется умирать. Кто знает, может быть, я тебе и корону оставлю.

Пенрод вскинул голову.

– Долгое время у этой земли не было короля, – продолжал Страфф негромко. – Зато ей принадлежало нечто более великое. Что ж, я не Вседержитель, но могу стать императором. Хочешь сохранить корону и править как король-вассал?

– Зависит от цены, Страфф, – осторожно сказал Пенрод.

«А он не так уж подавлен».

Пенрод всегда был умен. Он стал самым влиятельным аристократом из тех, кто остался в Лютадели, и его ставка оказалась выигрышной.

– Цена огромна. До смешного огромна.

– Атиум, – догадался Пенрод.

– Атиум. Эленд его не нашел, но он где-то здесь. Эти жеоды добывались в моих шахтах, мои люди десятилетиями их выкапывали и привозили в Лютадель. Я знаю, сколько мы собрали, и знаю, что количество, которое выплачивалось знати, и близко не сравнится с истинным запасом. Остаток где-то в городе.

– Посмотрим, что я смогу найти, Страфф.

Страфф поднял бровь:

– Вспомни о приличиях, Ферсон.

Пенрод помедлил, потом склонил голову:

– Посмотрим, что я смогу найти, мой господин.

– Хорошо. Какие новости о любовнице Эленда?

– Она потеряла сознание после битвы. У меня шпионка среди персонала кухни, которая сообщила, что доставила тарелку мясного бульона в комнату леди Вин. Тарелка вернулась холодной.

Страфф нахмурился:

– Эта твоя шпионка может кое-что тайком подбросить в еду рожденной туманом?

– Я… – побледнел Пенрод, – не думаю, что это разумно, мой господин. Кроме того, вы же знаете, какое у рожденных туманом телосложение.

«Может, она и впрямь обессилела, – подумал Страфф. – Если мы войдем…».

Озноб от ее прикосновения к его чувствам вернулся. Оцепенение. Пустота.

– Вам не следует так ее бояться, мой господин, – заметил Пенрод.

– Я не боюсь, а соблюдаю осторожность. Я не войду в город, пока моя безопасность не будет обеспечена и пока Лютадели будет угрожать Сетт. Или кое-что похуже. Ты знаешь, что произойдет, если в атаку пойдут колоссы, Ферсон? Я веду переговоры с их предводителем, и он, кажется, их контролирует, но… Ты видел когда-нибудь последствия бойни колоссов?

Он не мог видеть. Страфф и сам не видел до недавнего времени. Пенрод покачал головой:

– Вин не нападет на вас. Только не в том случае, если Ассамблея проголосует за передачу власти. Передача будет абсолютно законной.

– Сомневаюсь, что ей есть дело до законности.

– Может быть, – дипломатично ответил Пенрод. – Но Эленду – есть. А там, где он командует, девочка выполняет приказы.

«Если только он не командует ею так же неэффективно, как я командую Зейном», – подумал Страфф и вздрогнул.

Что бы ни говорил Пенрод, Страфф не собирался брать город, пока это ужасное создание оставалось в живых. В этом он мог полагаться только на Зейна.

И эта мысль пугала его почти так же сильно, как Вин.

Решив, что разговор окончен, Страфф взмахом руки велел Пенроду удалиться. Тот развернулся и отступил в туман вместе со своими сопровождающими. Даже с оловом Страфф едва слышал, как Зейн опустился на землю позади него. Король повернулся.

– Ты правда считаешь, что он отдаст тебе атиум, если найдет его? – тихо спросил Зейн.

– Возможно, – пожал плечами Страфф. – Он должен знать, что не сможет его удержать, – у него нет достаточной военной силы, чтобы защитить такое сокровище. А если не отдаст… что ж, будет проще забрать атиум у него, чем искать самому.

Зейн показался удовлетворенным этим ответом. Он подождал несколько секунд, глядя в туман. Потом с явным любопытством посмотрел на Страффа:

– Который сейчас час?

Страфф взглянул на свои карманные часы, которые не носил бы ни один рожденный туманом. Слишком много металла.

– Семнадцать минут двенадцатого.

Кивнув, Зейн повернулся к городу:

– Уже должно было подействовать.

Страфф нахмурился. Он воспламенил олово, крепко зажмурился и ощутил внутри себя странную слабость.

«Вот оно!».

– Опять яд? – спросил он, заставляя себя говорить спокойно, без страха.

– Ты удивительный человек, отец. Я был уверен, что на этот раз подействует. Но вот я смотрю на тебя, и ты прекрасно выглядишь.

Силы начали оставлять Страффа.

– Не нужно быть рожденным туманом, чтобы многое уметь, Зейн, – резко произнес он.

Зейн пожал плечами, на его лице появилась неповторимая пугающая улыбка, в которой отчетливо проглядывали и его острый ум, и его безумие. Потом рожденный туманом просто покачал головой.

– Ты снова выиграл, – сказал он и унесся в небо.

Страфф тотчас же развернул лошадь. Нужно было не потерять лицо и при этом поскорее вернуться в лагерь. Он чувствовал яд. Чувствовал, как крадут его жизнь. Чувствовал опасность, против которой не мог выстоять…

Вероятно, он ехал слишком быстро. Когда умираешь, трудно сохранять видимость власти. Наконец пустил лошадь в галоп, оставив позади ошеломленных телохранителей.

Не обращая внимания на их возгласы, Страфф гнал лошадь все быстрее. Может, яд уже замедлил его реакцию? Что использовал Зейн? Гурейф? Нет, его нужно впрыскивать. Может, томфер? Или… он нашел нечто, о чем Страфф даже не знал.

Он мог лишь надеяться, что это не так. Потому что, если Страфф не определит яд, Амаранта также не сумеет его распознать, не сможет добавить противоядие в свое универсальное целительное зелье.

В тумане появились огни лагеря. Солдаты закричали, когда Страфф приблизился, и его чуть не заколол собственный же воин, выставивший копье на летящую лошадь. Правда, он тут же узнал своего короля. Несмотря на то что копье было уже опущено, Страфф сбил солдата с ног. Подлетел к своей палатке… Этого он скрыть от Зейна никак не сможет.

«Свою смерть я тоже не скрою».

– Мой господин! – кинулся навстречу капитан.

– Пошли за Амарантой, – приказал Страфф, чуть не падая из седла.

– За вашей любовницей, господин? Но почему…

– Быстро! – скомандовал Страфф, отбрасывая полог палатки.

Только оказавшись в одиночестве, он позволил себе расслабиться. У Страффа тряслись ноги. Нетвердой рукой он вытер лоб, по которому текли ручьи пота.

«Будь он проклят! – подумал Страфф с досадой. – Его нужно убить, запереть… с ним нужно что-то сделать. Я больше так не могу!».

Но как быть? Он просиживал ночи и тратил дни, пытаясь решить, что делать с Зейном. Атиум, который Страфф использовал для подкупа, больше не казался хорошей защитой. Последние действия Зейна – принесение в жертву детей короля в явно безнадежной попытке убить любовницу Эленда – доказали, что даже в малом ему теперь нельзя доверять.

Амаранта прибыла на удивление быстро и тотчас же начала смешивать свое противоядие. В конце концов, проглотив ужасающую по вкусу смесь и сразу почувствовав ее целительные свойства, Страфф пришел к нелегкому выводу.

Зейн должен умереть.

40.

И все-таки дела шли слишком уж… гладко. Мы как будто сами создали Героя, который соответствовал пророчествам, а не дождались появления того, кто являлся им на самом деле. Я размышлял об этом и должен был по-настоящему встревожиться, когда собратья наконец-то пришли ко мне, готовые поверить.

Эленд сидел у ее постели.

Это успокаивало. То просыпаясь, то вновь засыпая, Вин знала, что он рядом, охраняет ее. Было странно находиться под защитой Эленда – ведь обычно защищать приходилось ей.

Проснувшись окончательно, Вин не удивилась, снова увидев его в кресле у своей постели, – Эленд спокойно читал в мягком свете свечей. Когда Вин полностью пришла в себя, она не подпрыгнула, не обвела комнату настороженным взглядом – просто медленно села, прижав одеяло к груди; потом глотнула воды из чашки, которую оставили возле кровати.

Эленд закрыл книгу и улыбнулся. Вин встретила его нежный взгляд, пытаясь найти в нем страх, отвращение, ужас, шок.

Теперь он точно знал, что она чудовище. Как он мог так ласково ей улыбаться?

– Почему? – тихо проговорила Вин.

– Почему – что? – не понял Эленд.

– Почему ты здесь? Я же не умираю.

– Просто хотел быть рядом.

Вин не ответила. В углу горела печка, в которую не мешало бы подбросить угля. Приближавшаяся зима обещала быть холодной. Вин была в ночной сорочке: она просила горничных не одевать ее, но снотворное Сэйзеда уже начало действовать, и сил на пререкания не осталось.

Вин плотнее прижала к себе одеяло. Только теперь она увидела то, чего не заметила сразу.

– Ты не в мундире!

Эленд посмотрел на свою одежду – костюм из старого гардероба с расстегнутой темно-бордовой жилеткой. Камзол казался слишком велик.

– Нет нужды продолжать спектакль, Вин.

– Сетт стал королем?

– Пенрод, – покачал головой Эленд.

– Это же бессмыслица.

– Согласен. Мы точно не знаем, почему торговцы предали Сетта, но это не имеет уже никакого значения. Пенрод на самом деле лучшая кандидатура. Лучше Сетта или меня.

– Ты прекрасно знаешь, что это не так.

Эленд откинулся на спинку кресла:

– Не знаю, Вин. Я считал, что я лучший. Но, изобретая самые разные схемы, чтобы не подпустить Сетта к трону, я никогда не думал о плане, который позволил бы его с уверенностью победить, – поддержать Пенрода, объединить наши голоса. Что, если из-за моей самонадеянности мы бы проиграли? Я не подумал о людях.

– Эленд… – Вин положила ладонь на его руку.

Он вздрогнул.

Легкое, почти незаметное движение, которое он сразу же подавил. Но удар был нанесен. Вин причинила Эленду вред, ранила его. Он наконец-то увидел – воочию увидел, – кто она такая. Он полюбил иллюзию.

– Что? – спросил Эленд, глядя ей в лицо.

– Ничего. – Вин убрала руку.

Внутри точно что-то сломалось.

«Я так его люблю. Почему? Почему я позволила ему это увидеть? Если бы у меня был выбор!».

«Он тебя предаст, – прошептал в глубине сознания голос Рина. – Тебя все в конце концов бросают, Вин».

Эленд вздохнул, посмотрел на закрытое ставнями окно, которое не мешало Вин чувствовать, что снаружи тьма.

– Видишь ли, – начал он негромко, – я ведь даже и мысли не допускал, что все так закончится. Я им доверял до самого конца. Депутаты Ассамблеи, избранные народом… я верил, что они поступят правильно. Когда меня не выбрали, я был по-настоящему удивлен. Не стоило мне удивляться. Мы знали, что я не из их лагеря. То есть они один раз уже проголосовали за мое отстранение. Но я убедил себя, что это всего лишь предупреждение. И в глубине души был уверен, что меня восстановят. – Эленд покачал головой. – Теперь я должен или признать, что моя вера в них – ошибка, или смириться с их решением.

Вот именно это Вин в нем и любила – его доброту, его безыскусную честность. Качества столь же странные и экзотические для беспризорника-скаа, как истинная природа рожденного туманом для большинства людей. Даже среди всех хороших товарищей из шайки Кельсера, даже среди лучших аристократов она никогда не встречала человека, подобного Эленду Венчеру. Человека, который мог поверить, что люди, лишившие его трона, просто пытались сделать как лучше.

Временами Вин чувствовала себя глупо, потому что влюбилась в первого же аристократа, с которым довелось познакомиться поближе. Но теперь понимала, что ее любовь к Эленду возникла не случайно. Все дело в самом Эленде, и их встреча была невероятной удачей.

И теперь… все закончилось. Ничего уже не будет, как раньше. Впрочем, Вин всегда знала, что к этому идет, потому и ответила отказом на его предложение год назад. Она не могла стать женой Эленда. Точнее, не могла позволить ему стать своим мужем.

– Мне знакома печаль в твоих глазах, Вин, – ласково сказал Эленд.

Она не поверила своим ушам.

– Мы справимся, – продолжал он. – Трон – это ведь еще не все. Может, так оно и лучше, вообще-то. Мы сделали что могли. Теперь пусть попытается кто-то другой.

Вин слабо улыбнулась: «Он не знает. Он не должен никогда узнать, как это больно. Он хороший человек – он попытается заставить себя любить меня и дальше».

– Но, – Эленд поднялся, – тебе надо еще отдохнуть.

– Я отлично себя чувствую, – возразила Вин, слегка потягиваясь. Бок болел, шею ломило, но пьютер горел ровно, и раны заживали. – Я должна…

Она осеклась, пораженная внезапной мыслью. Резко выпрямилась – боль от неосторожного движения, казалось, пронзила все тело. Воспоминания о предыдущем дне были словно в тумане, но…

– Ор-Сьер! – воскликнула Вин, отбрасывая одеяло.

– Он в порядке. Он кандра, и сломанные кости для него пустяк.

Вин застыла, наполовину выбравшись из постели, и внезапно почувствовала себя глупо.

– Где он?

– Поглощает новое тело.

– Почему ты улыбаешься?

– Никогда не видел, чтобы кто-то так заботился о кандре.

– Ну, я не вижу причин, по которым этого не стоит делать. – Вин забралась обратно в постель. – Ор-Сьер рисковал жизнью.

– Он кандра, – повторил Эленд. – Не думаю, что эти люди могли его убить. Сомневаюсь, что это по силам даже рожденному туманом.

Вин замерла.

«Сомневаюсь, что это по силам даже рожденному туманом…».

Почему эти слова ее беспокоили?

– Как бы то ни было, – сказала Вин вслух, – он чувствует боль. Он принял два сильных удара, предназначавшихся мне.

– Он просто выполнял свой Договор.

«Свой Договор…».

Ор-Сьер напал на человека. Он нарушил свой Договор. Ради нее.

– Что?

– Ничего, – быстро ответила Вин. – Расскажи мне про армии.

Эленд посмотрел на нее с подозрением, но снова опустился в кресло и тему разговора поменял.

– Сетт все еще отсиживается в Гастинге, и трудно предположить, что он предпримет дальше. Ассамблея его не выбрала – он не протестовал. Но наверняка понимает, что оказался теперь в засаде.

– Он должен был действительно верить, что его выберут, – нахмурилась Вин. – Иначе зачем тогда являться в город?

Эленд покачал головой:

– Мне с самого начала этот поступок казался странным. Но я все равно посоветовал Ассамблее попытаться с ним договориться. Думаю, Сетт поверил, что атиума в городе нет, поэтому у него и нет причин брать Лютадель.

– Кроме славы.

– Которая не стоит того, чтобы потерять армию, – заметил Эленд. – Или жизнь.

Вин не спорила:

– А твой отец?

– Молчит. И это удивительно, Вин. Это не похоже на него – покушение было устроено так грубо. Даже не представляю, как расценивать случившееся.

– Убийцы. – Вин откинулась на спинку кровати. – Их опознали?

– Нет. Возможно, мы не настолько хорошо знаем аристократов из Северного доминиона, как нам кажется.

«Нет, – подумала Вин. – Нет, если бы они были из такого маленького города, как Урто, кого-то из них наверняка бы узнали».

– Мне кажется, я встречала одного из них, – сказала она вслух.

– Которого?

– Э… последнего.

На секунду Эленд будто застыл:

– А-а. Ну, я думаю, его мы опознать уже не сможем.

– Эленд, мне жаль, что тебе пришлось это увидеть.

– Что именно? – Эленд сделал вид, будто не понял. – Вин, я уже видел смерть раньше. Меня заставляли присутствовать на казнях, которые устраивал Вседержитель, помнишь? – Он помедлил. – Хотя то, что ты сделала, выглядело по-другому, конечно.

«Еще бы».

– Ты была великолепна. Если бы ты не остановила тех алломантов, я бы здесь сейчас не сидел. Ты спасла меня и, похоже, Пенрода и остальных депутатов Ассамблеи. Ты спасла Центральный доминион.

«Нам всегда приходится быть ножами…».

Эленд с улыбкой поднялся. Вернулся он с миской мясного бульона:

– Вот. Правда, он остыл, но Сэйзед сказал, что тебе надо поесть, когда проснешься.

– Это прислал Сэйзед? – скривилась Вин. – Там лекарство?

– Он предупредил, чтобы я его не пробовал сам. Сказал, там достаточно снотворного, чтобы отключить меня на месяц. С вами, пьютерными горелками, по-другому нельзя.

Эленд поставил тарелку на прикроватную тумбочку. Вин смотрела на нее прищуренными глазами. Сэйзед, наверное, беспокоился, что, несмотря на свои раны, она отправится рыскать по городу, если ее предоставить самой себе. И он прав. Вздохнув, Вин взяла тарелку и начала пить бульон мелкими глотками.

– Я пришлю кого-нибудь с углем для печки, – по-прежнему улыбаясь, сказал Эленд. – А сейчас у меня дела.

Вин кивнула, и он ушел, закрыв за собой дверь.

* * *

Когда Вин проснулась в следующий раз, Эленд снова оказался рядом. Только стоял в тени и наблюдал за ней оттуда. Снаружи по-прежнему было темно, и через открытые ставни по полу комнаты крался туман.

Вин резко села и повернулась к фигуре в углу. Это был не Эленд.

– Зейн?

Тот шагнул вперед. Теперь его сходство с Элендом казалось совершенно очевидным: одинаковая линия подбородка, одинаковые волнистые темные волосы. Даже телосложение, особенно после того, как Эленд начал упражняться.

– Ты слишком крепко спишь, – заметил Зейн.

– Даже тело рожденного туманом нуждается во сне.

– Во-первых, тебя не должны были ранить: ты могла с легкостью убить тех людей, но тебя отвлекал мой брат, и еще ты пыталась уберечь находившихся в зале. Вот что он с тобой сделал: изменил тебя, и ты перестала понимать, что следует делать, – видишь теперь только то, чего он от тебя хочет.

Вин осторожно пошарила под подушкой. К счастью, кинжал был на месте.

«Он не убил меня во сне, – подумала она. – Это хороший знак».

Зейн сделал еще один шаг вперед – Вин напряглась.

– В какую игру ты играешь, Зейн? Сначала говоришь, что решил не убивать меня, потом подсылаешь убийц. Что теперь? Ты пришел закончить работу?

– Мы не подсылали этих убийц, Вин.

Вин фыркнула.

– Думай как хочешь. – Зейн сделал еще шаг, так что оказался прямо перед ее кроватью – высокий, черный, внушительный. – Но мой отец по-прежнему от тебя в ужасе. Зачем ему нарываться на возмездие, пытаясь убить Эленда?

– Это был рискованный шаг. Он надеялся, что убийцы покончат со мной.

– Зачем убийцы? У него есть я… Зачем банде туманщиков нападать на тебя в толпе, если он мог просто дать мне атиум и отправить на ночную встречу с тобой?

Вин засомневалась.

– Я видел, как уносили тела из зала Ассамблеи, – продолжал Зейн, – и я узнал людей из свиты Сетта.

«Вот оно! – подумала Вин. – Вот где я видела громилу, которому разбила лицо! Он был в Гастинге, выглядывал из кухни, когда мы ужинали с Сеттом. Притворялся слугой».

– Но убийцы напали и на Сетта тоже… – начала было Вин и смолкла.

Это же основная воровская стратегия: если хочешь отвести подозрение от какого-то района, где взламывал магазины, нужно обязательно «обворовать» и самого себя.

– Убийцы, которые напали на Сетта, были обычными людьми, – сказала она вслух. – Не алломантами. Интересно, что он им пообещал? Что им будет позволено сдаться, когда битва закончится? К чему тогда ложная атака, когда у него все шансы занять трон?

Зейн покачал головой:

– Пенрод заключил сделку с моим отцом, Вин. Страфф предложил Ассамблее богатство, которое Сетту предоставить не по силам. Вот почему торговцы проголосовали по-другому. Сетт должен был узнать об их предательстве. У него шпионы по всему городу.

«Конечно!» Вин была потрясена.

– И все, что Сетт мог сделать для победы…

– Это подослать убийц, – подхватил Зейн. – Они должны были напасть на всех троих кандидатов, убить Пенрода и Эленда, оставив Сетта в живых. Ассамблея предположила бы, что их предал Страфф, и Сетт стал бы королем.

Дрожащей рукой Вин стиснула нож. Она начала уставать от этих игр. Эленд чуть не умер. Она чуть не потерпела неудачу. Как же ей хотелось сделать то, к чему она склонялась с самого начала: пойти и убить Сетта и Страффа, устранить опасность самым эффективным из всех возможных способов.

«Нет, – остановила себя Вин. – Нет, так поступил бы Кельсер. Я так не поступлю. Так не поступит… Эленд».

Зейн повернулся к окну, глядя, как маленьким водопадом вливается внутрь туман.

– Я даже не знал, что там происходит, пока люди не повалили из дверей. Я находился снаружи – вместе с теми, кто пришел слишком поздно.

Вин вскинула бровь:

– Звучит почти искренне, Зейн.

– Я не хочу, чтобы ты умерла. – Он повернулся. – И я уж точно не хочу, чтобы вред причинили Эленду.

– Неужели? Даже если он тот, кому доставалось все хорошее, тогда как тебя презирали и держали взаперти?

– На самом деле все не так, – покачал головой Зейн. – Эленд… чист. Иногда, когда я слушаю, что он говорит, я себя спрашиваю, смог бы я стать таким, как он, если бы мое детство было другим. – Он смотрел на нее из темноты. – Я… сломлен, Вин. Меня свели с ума. Я никогда не стану таким, как Эленд. Но если я его убью, во мне ничего не изменится. Наверное, к лучшему, что мы росли врозь, – незачем ему знать обо мне. Пусть остается таким, как есть. Незапятнанным.

– Я… – Вин растерялась.

Что она могла сказать? Он говорил так искренне.

– Я не Эленд, – продолжал Зейн. – И никогда им не буду – я не принадлежу к его миру. Впрочем, и не должен принадлежать. И ты не должна. После того как драка закончилась, я наконец-то попал в зал Ассамблеи. Я видел Эленда, стоящего над тобой. Видел его глаза.

Вин отвернулась.

– Но он не виноват в том, что он такой. Как я уже говорил, он чист. Именно этим он отличается от нас. Я пытался тебе это объяснить. Как бы я хотел, чтобы ты могла видеть, как он на тебя смотрел…

«Я видела», – подумала Вин.

Она не хотела вспоминать, но действительно это видела. Страшный, полный ужаса взгляд, словно при виде чего-то кошмарного и чуждого, не поддающегося пониманию.

– Я не могу быть Элендом. Да и ты вряд ли хочешь, чтобы я им был.

Зейн протянул руку и что-то выронил на прикроватный столик.

– В следующий раз будь готова.

Вин схватила этот предмет, когда Зейн двинулся к окну. Металлический шарик катался на ее ладони. Одновременно неровный и гладкий, словно золотой орех. Она узнала его, даже не глотая.

– Атиум?

– Сетт может подослать других убийц. – Зейн запрыгнул на подоконник.

– Ты отдаешь его мне? – спросила потрясенная Вин. – Тут же хватит на добрых две минуты!

Это было маленькое состояние, самое меньшее – двадцать тысяч мер до Крушения. Теперь же, при нехватке атиума…

Зейн повернулся:

– Просто береги себя, – и улетел в туман.

* * *

Вин не любила время, уходившее на заживление ран. Размышляя логически, она понимала, что его никто не любит: в самом деле, разве кому-то могут нравиться боль и бессилие? Но когда другие болели, они ощущали досаду. Не ужас.

Когда болел Эленд, он весь день лежал в постели, читая книги. Колченогу как-то достался сильный удар во время тренировки несколько месяцев назад, и он ворчал по поводу боли, но несколько дней старался беречь ногу, не напрягать ее без нужды.

Вин становилась такой же, как они. Она могла лежать в постели, как сейчас, зная, что никто не попытается перерезать ей горло, пока она слишком слаба, чтобы позвать на помощь. Все же ей не терпелось встать, показать, что ее ранение совсем не тяжелое. Пусть кто-то будет думать иначе и попытается этим воспользоваться.

Снаружи рассвело, и хотя Эленд приходил уже несколько раз, сейчас его не было. Сэйзед зашел проверить раны и упросил Вин полежать «еще хотя бы один день». Потом вернулся к своим исследованиям. С Тиндвил.

«Они же вроде друг друга ненавидят? – с раздражением подумала Вин. – Но он все время с ней».

Дверь открылась. Вин обрадовалась, что ее инстинкты все еще достаточно остры: тотчас же напряглась, потянулась за своими кинжалами, правда больной бок воспротивился внезапному движению.

Никто не вошел.

Вин нахмурилась, и тут над изножьем кровати возникла собачья голова.

– Госпожа? – прорычал знакомый голос.

– Ор-Сьер? Ты опять стал собакой!

– Конечно, госпожа. – Он запрыгнул на кровать. – Как же иначе?

– Я не знала. – Вин отложила кинжалы. – Когда Эленд говорил, что нашел для тебя тело, я предположила, что речь идет о человеческом. Все ведь видели, как моя «собака» умерла.

– Да, – подтвердил Ор-Сьер, – но будет нетрудно объяснить, почему у вас новое животное. Все привыкли, что у вас собака, и, если ее не окажется, на это обратят внимание.

Вин сидела неподвижно. Несмотря на протесты Сэйзеда, она снова переоделась в брюки и рубашку. Наряды ее висели в соседней комнате, лишь одно место пустовало. Временами, глядя на них, она словно видела роскошное белое платье, покрытое брызгами крови. Тиндвил ошиблась. Вин не может быть рожденной туманом и леди. Ужас в глазах депутатов Ассамблеи – красноречивое тому доказательство.

– Совсем не обязательно было брать собачье тело, Ор-Сьер. Мне бы хотелось, чтоб ты остался доволен.

– Все в порядке, госпожа. Я… привязался к этим костям. И хотел бы поизучать их преимущества еще некоторое время, прежде чем вернусь к старым, человеческим.

Вин улыбнулась. Он снова выбрал волкодава, здоровенную тварь. Расцветка, правда, была другая: больше черного, чем серого, никаких белых пятен. Ей понравилось.

– Ор-Сьер… – Вин отвернулась. – Спасибо за то, что ты для меня сделал.

– Я выполнял Договор.

– Я дралась много раз, но ты никогда не вмешивался.

– Нет, не вмешивался, – не сразу, но все же подтвердил Ор-Сьер.

– Что же случилось теперь?

– Я сделал то, что считал нужным, госпожа.

– Даже если это противоречило Договору?

Ор-Сьер гордо уселся на задние лапы.

– Я не нарушал Договор, – сказал он твердо.

– Но ты же напал на человека!

– Я его не убил. Нас предостерегают от вмешательства в битву, чтобы оно случайно не повлекло смерть человека. Разумеется, многие мои собратья считают, что помочь кому-то убить – все равно что убить, то есть нарушить Договор. Но я считаю, это не то же самое. Я ничего не нарушил.

– А если бы человек, которого ты сбил, сломал себе шею?

– Тогда бы я вернулся к своему народу для казни.

Вин улыбнулась:

– Значит, ты в самом деле рисковал жизнью ради меня.

– В какой-то степени. Вероятность того, что мои действия стали бы прямой причиной смерти этого человека, очень незначительна.

– Все равно спасибо.

Ор-Сьер признательно склонил голову.

– Казнь, – произнесла Вин. – Так вас можно убить?

– Разумеется, госпожа. Мы не бессмертны.

Вин перевела глаза на кандру.

– Я ничего особенного не скажу, госпожа. Как вы можете предположить, я бы не хотел раскрывать слабости моего народа. Пожалуйста, пусть вам хватит того, что они существуют.

Вин кивнула, но задумалась, прижав колени к груди. Что-то все еще ее беспокоило, что-то в том, что Эленд сказал раньше, что-то про действия Ор-Сьера…

– Значит, вас нельзя убить мечами или палками, верно?

– Верно. Хотя наша плоть выглядит как ваша и мы чувствуем боль, последствия от побоев – временное явление.

– Так почему же вы боитесь? – Похоже, Вин наконец-то начала понимать, что ее беспокоило.

– Госпожа?

– Зачем твой народ придумал Договор? Зачем вы подчинили себя человечеству? Если наши солдаты не могут причинить вам вред, зачем вообще о нас беспокоиться?

– У вас есть алломантия.

– Так вас может убить алломантия?

– Нет. – Ор-Сьер затряс собачьей головой. – Не может. Но нам надо бы поменять тему. Прошу прощения, госпожа, я ступил на очень опасную почву.

– Понимаю, – вздохнула Вин. – Просто это так раздражает. Я очень многого не знаю: о Бездне, о политике… даже о собственных друзьях!

Она откинулась назад, устремив взгляд в потолок.

«И во дворце по-прежнему находится шпион. Дему или Доксон, видимо. Может, мне надо приказать, чтобы их обоих арестовали и заперли на время? Только пойдет ли на это Эленд?».

Внимательно следивший за ней Ор-Сьер явственно видел ее раздражение.

– Видимо, кое о чем я все же могу рассказать, госпожа, – со вздохом произнес он. – Если буду соблюдать осторожность. Что вы знаете о происхождении кандра?

Вин встрепенулась:

– Ничего.

– Нас не было до Вознесения.

– То есть вас создал Вседержитель?

– Так говорят наши предания, – уточнил Ор-Сьер. – Мы не знаем, какова была его цель. Может быть, мы должны были стать шпионами Отца.

– Отца? – повторила Вин. – Странно слышать, что его так называют.

– Вседержитель нас создал, госпожа. Мы его дети.

– И я его убила. Я… кажется, должна извиниться.

– Просто из-за того, что он наш Отец, мы не обязаны принимать все, что он делал. Разве не бывает так, что человек любит своего отца, но не считает его хорошим?

– Наверное.

– Теология кандра сложна, – продолжал Ор-Сьер. – Даже нам иногда трудно в ней разобраться.

– Сколько тебе лет, Ор-Сьер?

– Много.

– Больше, чем Кельсеру?

– Намного. Но не до такой степени, как вы подумали. Я не помню Вознесения.

– Ясно. А зачем ты мне все это рассказал?

– Из-за вашего первого вопроса, госпожа: почему мы следуем Договору? Предположим, вы Вседержитель и обладаете его силой. Создали бы вы слуг, не позаботившись о способе, при помощи которого их можно было бы контролировать?

Вин медленно кивнула.

– Со второго века после своего Вознесения Отец мало уделял внимания кандра. Некоторое время мы пытались быть независимыми – я рассказывал. Человечество нас презирало. Боялось. И некоторые из них знали нашу слабость. Потом мои предки обсудили варианты и в конце концов выбрали добровольное служение вместо вынужденного рабства.

«Он их создал», – подумала Вин.

Она всегда разделяла в какой-то мере взгляды Кельсера на Вседержителя – что тот был больше человек, чем божество. Но если он и впрямь создал полностью новый вид, тогда в нем явно присутствовало нечто божественное.

«Сила Источника Вознесения, – вспомнила Вин. – Вседержитель взял ее себе, но она не навсегда. Она должна была закончиться, и быстро. Иначе зачем понадобились завоевательные армии?».

Первоначальный всплеск силы, способность созидать, менять, быть может, спасать. Он оттолкнул прочь туманы и в процессе как-то сделал так, что с неба посыпался пепел, а солнце стало красным. Вседержитель создал народ кандра, чтобы тот служил ему, – и, вероятно, колоссов тоже. Он мог создать даже самих алломантов.

А потом стал обычным человеком. Почти. Вседержитель все же сохранил запас силы, непомерный для алломанта, и сумел удержать контроль над своими творениями. И каким-то образом не позволял туманам убивать. Пока его самого не убила Вин.

Потом колоссы начали буйствовать и туманы вернулись. Кандра в то время не находились под его контролем, поэтому остались такими же, как были. Видимо, Вседержитель встроил в них способ контроля на всякий случай. Способ заставить кандра подчиняться…

Вин закрыла глаза и легонько перебрала свои алломантические чувства. Ор-Сьер сказал, будто бы кандра не подвластны алломантии, но она знала о Вседержителе нечто, отличавшее его от других алломантов. Его неуемная сила позволяла ему делать то, чего он не должен был уметь.

Видеть сквозь медное облако, воздействовать на металлы внутри человеческого тела. Может быть, именно так он и контролировал кандра? Возможно, в этом и причина, по которой они боялись рожденных туманом?

Не потому, что рожденные туманом могли их убить, а потому, что могли их каким-то образом поработить. Для пробы Вин попыталась пригасить эмоции Ор-Сьера. Ничего не произошло.

«Я умею кое-что из того, на что способен был Вседержитель… Может, если я приложу усилие…».

Сосредоточившись, Вин погасила все эмоции Ор-Сьера. Опять ничего. Как он и говорил. Минуту-другую она сидела спокойно. А потом, повинуясь внезапному порыву, воспламенила дюралюминий и обрушила на Ор-Сьера мощное алломантическое гашение.

Кандра тотчас же издал дикий вопль и, весь дрожа, упал на постель.

– Ор-Сьер! – Вин бросилась к нему, обхватила его голову. – Прости!

– Слишком много рассказал… – пробормотал он. – Я слишком много болтаю.

– Я не хотела причинять тебе боль…

Дрожь прекратилась, Ор-Сьер замер на миг, едва дыша. Наконец высвободил голову из ее рук.

– Не имеет значения, чего вы хотели, госпожа, – произнес он ровным голосом. – Я ошибся. Пожалуйста, никогда так больше не делайте.

– Обещаю. Прости.

Ор-Сьер покачал головой, сползая с кровати:

– Вы вообще не должны были это уметь. Что-то в вас есть странное, госпожа, – вы напоминаете алломантов древних времен, чьи силы еще не истощила смена поколений.

– Извини, – опять повторила Вин, чувствуя себя беспомощной.

«Он спас меня, почти нарушил Договор, а я с ним так обошлась…».

– Давайте забудем. Я должен отдохнуть. Вам, я полагаю, не помешает сделать то же самое.

41.

После этого я начал замечать и другие проблемы.

– «Я пишу, чеканя слова на металлической пластине, – читал Сэйзед вслух, – и меня терзает страх. Я боюсь за свою судьбу, ибо я всего лишь человек. Если, побывав у Источника Вознесения, Аленди вернется домой, нет никаких сомнений, что моя смерть будет в числе дел, о которых он позаботится в первую очередь. Он не злой человек, но безжалостный. Слишком много испытаний выпало на его долю».

– Это соответствует тому, что мы знаем об Аленди из дневника, – заметила Тиндвил. – Если, конечно, дневник писал именно Аленди.

Сэйзед посмотрел на стопку своих записей, перебрал в уме основные сведения. Итак, Кваан был древним террисийским ученым. Он обнаружил Аленди – человека, которого в ходе своих исследований принял за Героя Веков из террисийского пророчества. Аленди прислушался к нему и стал влиятельным государем. Он покорил бо́льшую часть мира, потом отправился на север к Источнику Вознесения. К тому времени, однако, Кваан изменил свое мнение об Аленди и попытался ему помешать.

Все сходилось. Хоть автор дневника ни разу не упомянул своего имени, очевидно, что это был Аленди.

– Очень здравое предположение, я полагаю, – кивнул Сэйзед. – В дневнике даже есть упоминание Кваана и ссоры, которая у них произошла.

Они с Тиндвил продолжали работать в покоях Сэйзеда. Он попросил стол побольше, чтобы поместились все их многочисленные записки и заметки. Возле двери стояли остатки супа, который они наскоро проглотили во время обеда. Сэйзед собирался отнести тарелки на кухню, но пока что был не в силах отвлечься.

– Продолжай, – откидываясь на спинку кресла, попросила Тиндвил.

Сэйзеду еще не доводилось видеть ее такой раскованной. И эти разноцветные кольца в ее ушах – золото и медь сочетались с оловом и железом. Так просто и так красиво.

– Сэйзед?

– Прошу прощения. – Он вернулся к чтению. – «Еще я очень боюсь, что все, что я знал, – вся моя история – забудется. Боюсь грядущего нового мира. Боюсь провала своих планов. Боюсь роковой угрозы, которую несет Бездна».

– Погоди-ка, – остановила Тиндвил. – Почему он этого боялся?

– А почему нет? Бездна – как мы предполагаем, туман – убивала людей. Без солнца не растут зерновые, животным нечем кормиться.

– Но если Кваан боялся Бездны, тогда он не должен был противостоять Аленди, – возразила Тиндвил. – Аленди шел к Источнику Вознесения, чтобы победить Бездну.

– Да, но к тому времени Кваан убедился, что Аленди не Герой Веков.

– Какая разница? Чтобы остановить туман, совсем не нужен какой-то особенный человек – успех Рашека тому доказательство. Вот, посмотри в конце. Прочитай абзац про Рашека.

– «У меня есть молодой племянник, зовут его Рашек. Он ненавидит все, что связано с Хленниумом, со всей страстью, на какую способен завистливый юнец. Но особенно он ненавидит Аленди – хотя эти двое никогда не встречались, – потому что Рашеку кажется предательством, что один из наших угнетателей должен стать Героем Веков.

Аленди понадобится проводник через Террисские горы. Я поручил Рашеку сделать так, чтобы его вместе с верными друзьями выбрали для этой миссии. Рашек попытается увести Аленди в неверном направлении, ослабить его дух или как-то иначе провалить путешествие. Аленди не узнает, что его обманули.

Если Рашек не сумеет сбить Аленди с пути, то просто убьет его, повинуясь моему приказу. Надежда слаба. Аленди пережил покушения, войны и катастрофы. И все же я надеюсь, что в холодных горах Терриса он наконец-то сделается беззащитным. Я надеюсь на чудо.

Аленди не должен попасть к Источнику Вознесения. Он не должен взять силу себе».

– По-моему, здесь что-то не так, – нахмурилась Тиндвил. – Но пока не могу понять, что именно.

Сэйзед снова просмотрел текст:

– Давай тогда разобьем его на простые утверждения. Рашек – человек, ставший Вседержителем, племянник Кваана.

– Да.

– Кваан поручил Рашеку сбить с пути или даже убить своего бывшего друга, Аленди Завоевателя, человека, который отправился в горы Терриса, чтобы искать Источник Вознесения.

Тиндвил кивнула.

– Кваан так поступил, поскольку боялся того, что произойдет, если Аленди возьмет силу Источника себе.

Тиндвил подняла указательный палец:

– Вот! Почему он этого боялся?

– По-моему, вполне разумный страх.

– Слишком разумный, – подчеркнула Тиндвил. – Или, скорее, исключительно разумный. Но скажи мне, Сэйзед, когда ты читал дневник Аленди, не возникло ли у тебя ощущение, что он был человеком, способным присвоить чужое?

– Наоборот, у меня сложилось как раз противоположное впечатление. Что и превращает дневник в загадку: почему человек, писавший его, вдруг оказался на такое способен. Что в итоге и позволило Вин догадаться, что Вседержитель вовсе не был Аленди, а был Рашеком, его носильщиком.

– И Кваан говорит, что отлично знал Аленди, – задумчиво произнесла Тиндвил. – Более того, вот этот самый текст содержит несколько комплиментов в адрес Аленди. Он вроде бы назван хорошим человеком.

– Да. – Сэйзед принялся отыскивать нужное место в тексте. – Вот: «Он хороший человек – несмотря на все случившееся, он хороший человек. Способный на жертвы. По правде говоря, все его поступки – все смерти, разрушения и горести, коим он стал причиной, – глубоко его ранили».

– Итак, Кваан хорошо знал Аленди, – начала подытоживать Тиндвил, – и был о нем высокого мнения. Предположительно, он также неплохо знал своего племянника Рашека. Понимаешь, в чем тут проблема?

– Зачем подсылать юношу с необузданным нравом, завистливого и ненавидящего, – подхватил ее мысль Сэйзед, – чтобы убить хорошего, достойного человека? Странное решение.

– Именно.

– Но Кваан говорит, будто он сомневается, что если Аленди достигнет Источника Вознесения и возьмет силу, то потом во имя большего блага отдаст ее.

– Бессмыслица получается, – покачала головой Тиндвил. – Кваан несколько раз пишет о том, как он боится Бездны, а потом пытается расстроить план по ее обезвреживанию и, как ты уже сказал, посылает полного ненависти молодого человека, чтобы убить уважаемого и, предположительно, мудрого правителя. Кваан практически сам устроил так, чтоб Рашек взял силу. Уж если было такой проблемой отдать ее Аленди, почему он не боялся, что ее может присвоить себе Рашек?

– Возможно, мы просто видим все с ясностью, которая приходит лишь к тем, кто изучает уже случившиеся события, – предположил Сэйзед.

– Мы что-то упускаем. Кваан очень рациональный, даже излишне рациональный человек – это видно по его рассказу. Он был тем, кто открыл Аленди, и был первым, кто назвал его Героем Веков. Почему же потом он пошел против Героя?

Кивнув, Сэйзед пролистал скопированный им текст в поисках нужного отрывка:

«Я стал легендарной личностью – Вестником, пророком, который должен был отыскать Героя Веков. Отказаться тогда от своих слов означало отказаться от нового статуса, признания со стороны других людей».

– Должно было случиться что-то неожиданное, – рассуждала Тиндвил. – Что-то заставившее Кваана пойти против друга, источника собственной славы. Причем задело настолько сильно, что он захотел рискнуть и воспротивился самому влиятельному правителю в мире. Что-то здорово его напугало, раз он пошел на авантюру, послав Рашека на убийство.

Сэйзед снова пересмотрел свои заметки:

– Кваан боится и Бездны, и того, что случится, если Аленди заберет силу. В то же время будто не может решить, которая из двух опасностей страшнее, причем ни одна из них не описана в повествовании достаточно подробно. Однако я вижу, в чем тут проблема. Тебе не кажется, что всеми этими противоречивыми аргументами Кваан на что-то намекал?

– Возможно. Просто сведения такие скудные. Трудно судить о человеке, не зная, как он жил!

– Похоже, мы слишком увлеклись. Сделаем паузу?

– Нет времени, – покачала головой Тиндвил. Их взгляды встретились. – Ты ведь это тоже чувствуешь?

Сэйзед кивнул:

– Город скоро падет. Силы, которые окружают его… войска, колоссы, гражданские беспорядки…

– Боюсь, все будет намного страшнее, чем надеются твои друзья, Сэйзед. Они, похоже, верят, что можно просто продолжать трюкачество.

– Они очень жизнерадостные, – улыбнулся террисиец. – И не привыкли проигрывать.

– Это будет хуже революции. Я изучала, Сэйзед, я знаю, что происходит, когда завоеватель входит в город. Погибнут люди. Множество людей.

От ее слов Сэйзед ощутил озноб. Обстановка в Лютадели была напряженной: город по-настоящему почувствовал, что находится в состоянии войны. Если с благословения Ассамблеи какая-то одна армия войдет, другая наверняка кинется на штурм. Стены Лютадели окрасятся багровым, когда наконец-то закончится осада.

И Сэйзед боялся, что конец уже совсем-совсем близко.

– Ты права, – сказал он, возвращаясь к заметкам на столе. – Мы должны продолжать работу. Должны узнать все, что сможем, о мире до Вознесения, чтобы ты поняла подоплеку событий.

Террисийка кивнула с решимостью фаталиста. Это задание нельзя было выполнить в оставшееся у них время. Расшифровка значений в скопированном тексте, сравнение с дневником и соотнесение с реалиями эпохи было научным предприятием, которое требовало неустанной работы на протяжении многих лет.

У хранителей накопилось достаточно много знаний – в данном случае слишком много. Они собирали и передавали записи, истории, мифы и легенды на протяжении веков. Иному хранителю требовались годы для того, чтобы воспроизвести собранные сведения новому посвященному.

К счастью, к информации прилагались индексы и аннотации. Сверх того, шли заметки и персональные указатели, которые делал каждый хранитель. Правда, они лишь помогали понять, как много на самом деле сведений содержится в метапамяти. Сам Сэйзед всю жизнь читал, запоминал и индексировал религии. Каждую ночь перед сном он прочитывал отрывок какой-нибудь записи или истории. Наверное, он был самым крупным специалистом по религиям до Вознесения, но даже он чувствовал себя так, словно знал совсем мало.

Проблему усугубляла ненадежность информации. Бо́льшая ее часть происходила из устных источников – рассказов простых людей, которые изо всех сил старались вспомнить, какими были когда-то их жизни или как жили родители их родителей. Орден хранителей основали только в конце второго века царствования Вседержителя. К тому времени многие религии в своей неискаженной форме уже были уничтожены.

Сэйзед закрыл глаза, вытащил из медной метапамяти еще один индекс и начал его изучать. Времени и впрямь оставалось немного, но он и Тиндвил, как истинные хранители, привыкли начинать дела, заканчивать которые придется кому-то другому.

* * *

Эленд Венчер, бывший король Центрального доминиона, стоял на балконе своей крепости, оглядывая огромный город Лютадель. Несмотря на то что первый снег еще не выпал, здорово похолодало. Эленд застегнулся на все пуговицы, но накидка не защищала лицо. Щеки мерзли, плащ хлопал на ветру. Над городом зловещей тенью собирался дым из печных труб, постепенно таявший в пепельно-красном небе.

Впрочем, дым шел не из каждой трубы. Многие дома пустовали: в городе осталась лишь малая часть населения. Однако Эленд знал, что многие из таких домов обитаемы. В них продолжали жить люди, и они замерзали.

«Я должен был сделать для них больше, – думал он, открывая глаза навстречу пронизывающему холодному ветру. – Должен был раздобыть больше угля. Должен был обеспечить им все необходимое».

Унизительно, даже тягостно, но приходилось признавать, что Вседержитель справлялся лучше. Оставаясь бессердечным тираном, Вседержитель, по крайней мере, не давал значительной части населения умереть от голода или холода. Держал в боевой готовности армии и сдерживал преступность.

На северо-востоке ждала армия колоссов. Они не прислали гонцов в город, но их боялись больше, чем войск Сетта или Страффа. Холод не отпугнет колоссов: несмотря на отсутствие одежды, они явно не обращали внимания на перемену погоды. Эта последняя армия представлялась самой опасной, самой непредсказуемой, и с ней невозможно было договориться. Колоссы не торгуются.

«А ведь мы почти о них не думали. Столько было дел, столько тревог…».

Все меньше и меньше походило на то, что колоссы собирались напасть на Сетта или Страффа. Видимо, Джастес контролировал их достаточно хорошо, чтобы подождать и захватить Лютадель.

– Мой господин, пожалуйста, вернитесь. Это нехороший ветер. Нет нужды убивать себя, подхватив простуду.

Эленд оглянулся. Верный капитан Дему вместе с другим телохранителем дежурили в его кабинете. После покушения Хэм настоял, чтобы Эленда сопровождала охрана. Он не спорил, хотя знал, что опасаться больше нечего. Вряд ли Страфф снова отправит убийц, раз Эленд больше не король.

«Такой усердный, – думал он, разглядывая лицо Дему. – Почему он кажется мне таким молодым? Мы же почти одного возраста».

Вернувшись в кабинет, Эленд скинул плащ. В прежнем костюме он чувствовал себя немного неловко. Жилет слишком тугой – упражнения с мечом постепенно меняли его фигуру, – а камзол слишком свободный.

– Дему, когда в следующий раз собираются верующие в Выжившего?

– Сегодня вечером, мой господин.

Эленд невольно поежился: ночь обещала быть холодной.

– Мой господин, вы все еще хотите прийти?

– Разумеется. Я ведь дал слово, что присоединюсь к вам.

– Но это было до того, как вы проиграли голосование, мой господин.

– Это к делу не относится, – возразил Эленд. – Я присоединяюсь к вашему движению, потому что оно важно для скаа, Дему, и я хочу понять, чего хотят мои… чего хотят люди. Я обещал вам верность – вы ее получите.

Дему немного смутился, но больше ничего не сказал. Эленд посмотрел на свой стол, подумывая немного поработать, но в таком холоде было сложно сосредоточиться. Вместо этого он распахнул дверь и вышел в коридор – охранники двинулись следом.

Эленд заставил себя не поворачивать к комнатам Вин. Ей нужно было отдохнуть, и оттого, что он каждые полчаса станет сюда заглядывать, лучше ей не станет. Повернув в противоположную сторону, Эленд побрел по коридору.

Отдаленная часть крепости Венчер представляла собой сложный и тесный каменный лабиринт. Однако Эленд здесь вырос и чувствовал себя в темных коридорах, как дома. Прекрасное место для молодого человека, которому все равно, если его вдруг не найдут. Теперь он использовал их по другой причине: коридоры оказались отличным местом для длительных прогулок. Не выбирая определенного направления, можно было просто идти, избавляясь под звук собственных шагов от рухнувших надежд.

«Я не могу решить проблемы города, – говорил себе Эленд. – Я должен позволить это сделать Пенроду – он тот, кто нужен людям».

Его жизнь обещала стать легче. Можно было сосредоточиться на собственном выживании, не говоря уже о том, что появилось время на восстановление отношений с Вин. Она в последнее время казалась какой-то другой. Эленд пытался убедить себя, что все дело в ее ранении, но чувствовал, что проблема лежит глубже. Она по-другому на него смотрела, по-другому реагировала на его чувства. И против собственной воли Эленд видел причину перемен лишь в одном.

Он больше не король.

Вин вовсе не была поверхностной, но даже ее любовь и преданность небезграничны. Невозможно, пусть и бессознательно, не отреагировать на его колоссальную неудачу. Как она сражалась! Вин казалась не просто бойцом и не просто алломантом, а скорее силой, подобной грому или ветру. То, как она убила последнего громилу, разбив ему голову собственной головой…

«Разве может она любить такого, как я? – думал Эленд. – Я не в состоянии даже трон удержать. И собственноручно написал закон, по которому меня свергли».

Со вздохом он продолжил мерить шагами коридор. Нужно бороться, нужно попытаться убедить Вин, что он ее достоин. Только не покажется ли он еще более никчемным? Как исправить ошибки, если не понимаешь, где именно ошибся? Уверен, будто сделал все возможное, но этого оказалось недостаточно…

Эленд остановился на перекрестке двух коридоров. Когда-то, чтобы прийти в себя, ему стоило лишь погрузиться в книгу. Теперь это не помогало. Он был напряжен. И даже немного… похож на Вин.

«Может быть, я должен у нее поучиться? Что бы, оказавшись в моем положении, сделала Вин?».

Уж она точно не стала бы бродить по переходам крепости, погруженная в раздумья и жалость к себе. Эленд нахмурился, бросил взгляд в глубину коридора, освещенного мигающими масляными лампами, из которых горела лишь половина. Потом вдруг сорвался с места, походка его стала решительной.

Эленд тихонько постучал, но ответа не последовало. Приоткрыл дверь. Сэйзед и Тиндвил спокойно сидели перед столом, заваленным обрывками бумаги и журналами. Оба с потрясенным видом смотрели как будто в пустоту. Рука Сэйзеда лежала на столе, рука Тиндвил накрывала ее сверху.

Первым пришел в себя и повернулся к Эленду Сэйзед:

– Лорд Венчер! Прошу прощения, я не слышал, как вы вошли.

– Все в порядке, Сэйз.

Тиндвил быстро убрала руку. Эленд кивнул Дему и его напарнику, которые по-прежнему следовали за ним, приказывая остаться снаружи, и закрыл дверь.

– Эленд, – голос Тиндвил, как обычно, был приправлен ноткой недовольства, – с какой целью вы нас побеспокоили? Вы в полной мере доказали свою некомпетентность – не вижу причин для дальнейших бесед.

– Это все еще мой дом, Тиндвил. Оскорбите меня опять и окажетесь по ту сторону его стен.

Тиндвил удивленно подняла бровь. Сэйзед побледнел:

– Лорд Венчер, не думаю, что Тиндвил хотела…

Эленд примирительно поднял руку:

– Она просто проверяла, не стал ли я опять таким же обидчивым, как раньше.

– До меня дошли слухи, что вы, как потерянный ребенок, уныло бродите по дворцу.

– Это правда, – согласился Эленд. – Но это не значит, что я утратил последние остатки гордости.

– Ну раз так, присаживайтесь, если желаете. – Тиндвил кивком указала на кресло.

Эленд подтянул кресло поближе к ним двоим и сел.

– Мне нужен совет.

– Я уже дала вам все, что могла, – возразила Тиндвил. – Возможно, даже слишком много. Мое продолжительное присутствие здесь означает, что я приняла определенную сторону.

– Я больше не король. Следовательно, вы не можете быть за меня или против. Я просто человек, который ищет правду.

– Тогда спрашивайте. – Тиндвил наконец улыбнулась.

Сэйзед следил за разговором с нескрываемым интересом.

«Знаю, – мысленно согласился Эленд. – Я и сам не вполне понимаю наши отношения».

– Вот моя проблема, – сказал он вслух. – Я потерял трон во многом потому, что не хотел врать.

– Объясните.

– У меня появился шанс скрыть часть закона. В последний момент я мог сделать так, чтобы Ассамблея выбрала королем меня. Взамен я дал им часть информации, которая была правдой, но это стоило мне трона.

– Почему-то я не удивлена, – заметила Тиндвил.

– Я и не сомневался в вас. А теперь скажите, считаете, я поступил глупо?

– Да.

Эленд кивнул.

– Но, – продолжала Тиндвил, – вы поплатились троном вовсе не за это, Эленд Венчер. Это был эпизод, пустяк, слишком незначительный, чтобы списывать на него вашу масштабную неудачу. Вы потеряли трон, потому что не захотели приказать армии навести порядок в городе, потому что настаивали на слишком широкой свободе для Ассамблеи и потому что не наняли убийц или не использовали другую форму давления. Короче говоря, Эленд Венчер, вы потеряли трон, потому что вы хороший человек.

– А разве нельзя быть одновременно человеком, который прислушивается к своей совести, и хорошим королем?

Тиндвил задумалась.

– Этот вопрос стар как мир, Эленд, – вмешался Сэйзед. – Его все время задавали монархи, священники и простые люди. Даже не знаю, существует ли на него ответ.

– Я должен был солгать? – прямо спросил Эленд.

– Нет, – улыбнулся террисиец. – Возможно, кто-то другой и мог, окажись он на вашем месте. Но человек должен быть цельным. Изменить себе в последний момент, сказав неправду, означало бы пойти против своей природы. Мне кажется, для вас лучше именно то, что вы сделали, лорд Венчер.

– Его идеалы вызывают симпатию, – нахмурилась Тиндвил. – Но как же люди? Что, если они умрут, потому что Эленд не смог договориться со своей совестью?

– Не собираюсь с тобой спорить, Тиндвил, – улыбнулся Сэйзед. – Просто считаю, что он поступил верно. Это его право – следовать совести, а потом доверять провидению, которое должно заполнить все лакуны, возникшие из-за конфликта между моралью и логикой.

Провидение.

– Ты имеешь в виду бога? – уточнил Эленд.

– Именно.

Эленд покачал головой:

– Что такое бог, Сэйзед, как не механизм, который использовали поручители?

– Что заставляет вас принимать именно те решения, которые вы принимаете, лорд Венчер?

– То, что они правильные.

– А почему же они правильные?

– Не знаю. – Эленд со вздохом откинулся на спинку кресла. Он поймал неодобрительный взгляд Тиндвил по поводу позы, но проигнорировал его. Он не был королем и мог держаться неуклюже, если хотел. – Ты говоришь о боге, Сэйзед, но разве ты не проповедуешь сотню разных религий?

– Три сотни, если быть точным.

– И в какую из них ты сам веришь?

– Во все.

– Это бессмыслица. Ты мне только полдюжины описал, но я уже понял, что они несовместимы.

– Не в моем положении судить о правде, лорд Венчер. Я просто несу ее.

«Священники… – со вздохом подумал Эленд. – Иногда с Сэйзедом говорить, что с поручителем».

– Эленд, – голос Тиндвил звучал заметно мягче, – я по-прежнему считаю, что вы неправильно поступили в сложившейся ситуации. Однако Сэйзед в чем-то прав. Вы были честны с самим собой, а это, на мой взгляд, качество королей.

– И что мне теперь делать?

– Что пожелаете. Я никогда не пыталась сказать вам, что конкретно делать. Я просто делилась с вами знаниями о том, что люди в вашем положении делали в прошлом.

– И что они сделали бы? – поинтересовался Эленд. – Эти великие правители, как бы они поступили в моем положении?

– Бессмысленный вопрос! Они бы никогда не оказались в таком положении, потому что, прежде всего, не потеряли бы своих титулов.

– Так вот в чем все дело! В титуле?

– А мы разве не о нем говорим?

Эленд задумался.

«Что, по-вашему, делает человека хорошим королем?» – спросил он как-то раз Тиндвил. «Доверие, – ответила она. – Хороший король – это тот, кому доверяют его люди, и тот, кто этого доверия заслуживает».

Эленд поднялся:

– Спасибо, Тиндвил.

Террисийка слегка растерялась: нахмурилась, потом повернулась к Сэйзеду. Тот посмотрел Эленду в глаза и чуть наклонил голову. Потом улыбнулся:

– Давай, Тиндвил, нам надо вернуться к работе. У его величества, я полагаю, есть дела.

Тиндвил продолжала хмуриться, пока Эленд выходил из комнаты. Охранники пошли следом, когда он быстро зашагал по коридору.

«Я не стану таким, как раньше, – думал Эленд. – Не буду беспокоиться и переживать. Тиндвил научила меня не быть глупцом, даже если на самом деле меня никогда не понимала».

Через несколько минут он был в своих покоях. Прошествовал прямиком к гардеробной, открыл ее. Одежда, которую Тиндвил выбрала для него – одежда короля, – ждала внутри.

42.

Некоторым из вас, должно быть, известно, что о моей памяти ходят легенды. Это правда: мне не нужна ферухимическая метапамять, чтобы мгновенно запомнить страницу текста.

– Отлично. – Эленд отметил угольным карандашом еще один сектор на лежавшей перед ним карте. – А что у нас тут?

Дему почесал подбородок.

– Грейнфильд? Это квартал знати, мой господин.

– Был когда-то, – уточнил Эленд. – Грейнфильд застроен домами близких родственников Венчеров. Когда мой отец покинул город, большинство последовало за ним.

– Тогда, вероятно, дома заняли переселенцы-скаа.

– Высели их.

– Прошу прощения, мой господин? – переспросил потрясенный Дему.

Они стояли в большом каретном сарае крепости Венчер. В просторном помещении суетились солдаты. Многие были без формы, потому что находились не на службе. Эленд больше не мог отдавать приказы, но люди все же пришли, когда он их попросил.

И это было уже хорошо.

– Надо выселить скаа из этих домов. Особняки аристократов каменные, в них множество маленьких комнат. Их неимоверно трудно обогревать: для каждого помещения нужен камин или очаг. Бараки скаа выглядят не лучшим образом, но в них большие помещения и огромные очаги.

Дему медленно кивнул.

– Вседержитель не мог позволить, чтобы его работники замерзли, – продолжал Эленд. – Барак – лучший способ эффективно присмотреть за большим количеством людей при ограниченных ресурсах.

– Я понимаю, мой господин.

– Не применяй силу. Моя личная охрана вместе с добровольцами не имеет никакой официальной власти в городе. Если какая-то семья захочет остаться в захваченном богатом доме, пусть остается. Но убедись, чтобы они узнали об альтернативе.

Закончив с капитаном Дему, Эленд повернулся к посланнику, которому пришлось пробираться сквозь весь этот организованный беспорядок, где раздавались приказы и планировались действия.

– Ты из группы разведчиков, которых послали в развалины, верно?

Мужчина поклонился. Судя по выправке, он явно был солдатом, только не из охранников Эленда. Молодой, с квадратной челюстью, лысеющей головой и честной улыбкой.

– Я тебя знаю? – спросил Эленд.

– Я помог вам год назад, мой господин: впустил во дворец Вседержителя, когда вы пришли спасать леди Вин…

– Горадель, – вспомнил Эленд. – Ты был в личной гвардии Вседержителя.

– Именно так, мой господин. Я присоединился к вашей армии после того дня. Момент был подходящий.

– У меня больше нет армии, Горадель, – улыбнулся Эленд, – но я ценю, что ты сегодня здесь. Докладывай.

– Вы были правы, господин. Скаа уже очистили пустующие дома от мебели. Но не все подумали о стенах. У доброй половины брошенных особняков деревянные стены внутри, потом, многие бараки сделаны из дерева, а у большинства из них деревянные крыши.

– Отлично.

Эленд оглядел собравшихся. Он не распространялся о своих планах, а просто попросил позвать добровольцев для кое-какой работы. Бывший король не ожидал, что отзовутся сотни.

– Похоже, мы собрали немаленький отряд, мой господин, – доложил подошедший Дему.

Кивком Эленд позволил Гораделю удалиться.

– Тогда сможем заняться и более масштабными проектами, чем я планировал.

– Мой господин, вы уверены, что хотите самостоятельно начать разрушение города?

– Или мы теряем дома, или людей, Дему, – возразил Эленд. – Я выбираю дома.

– А если король попытается нас остановить?

– Тогда мы подчинимся. Но не думаю, что лорд Пенрод станет возражать. Он слишком занят: пытается продавить в Ассамблее законопроект, который позволит передать власть моему отцу. Кроме того, для него же лучше, чтобы эти люди работали, а не сходили с ума в казармах.

Дему не ответил. И он, и Эленд знали, как их положение рискованно. После попытки убийства и передачи власти прошло совсем немного времени, и город находился в состоянии шока. Сетт все еще сидел взаперти в Гастинге, а его войска передвинулись на позицию атаки. Столица походила на человека, у горла которого держат нож. При каждом вздохе лезвие ранит кожу.

«С этим я сейчас все равно ничего не могу поделать, – подумал Эленд. – Значит, должен хотя бы позаботиться о том, чтобы люди не мерзли в своих домах».

Он чувствовал пронизывающий холод, несмотря на дневное время, плащ и крышу над головой. Конечно, в Лютадели проживает много народу, но если собрать достаточно мужчин, чтобы развалить достаточно построек, то, быть может, получится сделать для них что-то полезное.

– Мой господин!

Эленд повернулся навстречу низкорослому человеку с висячими усами. Он работал над проблемой отравленной пищи – конкретно над тем, как отравители проникли в город.

– А, Фельт! Есть новости?

Разведчик кивнул:

– Есть, мой господин. Мы допросили беженцев в присутствии разжигателя, и ничего у нас не вышло. Но потом я задумался. Беженцы – это слишком очевидно, показалось мне. Чужаки в городе? Конечно, мы должны были их заподозрить в первую очередь. Я поразмыслил, сколько всяких неприятностей происходит с колодцами, провизией и так далее, и понял, что кто-то должен проникать в город и уходить из города.

Эленд не спорил. Они внимательно следили за солдатами Сетта в крепости Гастинг, но никто из них не был причастен к происходящему. Рожденный туманом Страффа оставался подходящей кандидатурой, но Вин так и не поверила, что он мог быть отравителем. Эленд надеялся, что след, если его найдут, приведет к его собственному дворцу и можно будет определить, кого из слуг подменил кандра.

– И что? – спросил Эленд.

– Я допросил людей, которые управляют тайными ходами.

– Тайные ходы?

– Скрытые выходы за пределы города, – пояснил Фельт. – Туннели или что-то вроде этого.

– Они существуют? – изумился Эленд.

– Конечно, мой господин. Когда Вседержитель был жив, ворам-скаа трудно было перемещаться из города в город. Все, кто входил в Лютадель, опрашивались и допрашивались. Поэтому всегда очень ценились пути тайного проникновения в город. Большинство из них теперь закрыты. Некоторые действуют и сейчас, но не думаю, что шпионы могут попасть в город через них. Когда отравили первый колодец, тамошний народ перепугался, что во всем обвинят их, и теперь только выпускают людей из города – тех, кто хочет сбежать из осажденных стен и все такое.

Эленд нахмурился. Он не знал, как следует относиться к тому, что люди нарушают его приказ и выходят за пределы города, минуя закрытые ворота.

– Потом, – продолжал Фельт, – я занялся рекой.

– Мы об этом думали, – кивнул Эленд. – Решетки, перекрывающие русло, надежны.

Фельт загадочно улыбнулся:

– Ну да, конечно. Я приказал нескольким своим людям нырнуть и проверить, что там под водой, и мы обнаружили несколько замко́в, которые удерживают решетки на месте.

– И?

– Кто-то их взломал, мой господин. А потом навесил замки, чтобы не вызвать подозрений.

Эленд приподнял бровь.

– Хотите, чтобы мы заменили решетки? – спросил Фельт.

– Нет. Просто смените замки и поставьте там часовых. В следующий раз, когда преступники попытаются проникнуть в город, их должны поймать.

Фельт кивнул и ушел с довольной улыбкой на лице. Его шпионские таланты в последнее время не удавалось применить, и он явно наслаждался только что полученным заданием. А Эленд взял себе на заметку поручить Фельту поиски шпиона-кандры. Если, конечно, сам Фельт вдруг не окажется шпионом.

– Мой господин, – обратился к Эленду Дему, – есть еще предположение, кто мог отравить колодцы.

– Да? И кто же?

Взмахом руки Дему подозвал парня лет восемнадцати с испачканным лицом и в одежде рабочего-скаа:

– Это Ларн, один из моих прихожан.

Юноша явно волновался. Он неловко поклонился Эленду.

– Можешь говорить, Ларн. Поведай лорду Венчеру, что ты видел.

– Ну, мой господин, – сбивчиво заговорил молодой человек, – я пытался сделать так, чтобы об этом узнал король. Я хотел сказать, новый король.

Он покраснел от смущения.

– Все хорошо. Продолжай, – успокоил Эленд.

– Ну, тамошние стражники меня прогнали. Сказали, у короля на меня нету времени. И вот я пришел к господину Дему. Подумал, вдруг он поверит.

– Во что именно? – уточнил Эленд.

– Инквизитор, мой господин. – В глазах Ларна мелькнул ужас. – Я его видел в городе.

Эленд почувствовал озноб.

– Ты уверен?

Молодой человек кивнул:

– Я в Лютадели всю жизнь прожил, мой господин. Смотрел на казни тысячу раз. Я сразу узнал одного из тех чудовищ, а как иначе? Я видел его. Штыри в глазах, высокий и одет в робу. Он крался. Ночью. Возле центральных кварталов города. Я вам точно говорю.

Эленд и Дему переглянулись.

– Не только он, мой господин, – тихо сказал капитан. – Другие мои прихожане тоже говорят, что видели, как инквизитор бродит вокруг Кредикской Рощи. Я им не поверил, но Ларну верю. Раз он говорит, будто видел что-то, значит видел. У этого парня глаза как у ищейки.

Медленно кивнув, Эленд приказал, чтобы патруль из его личных стражников занялся наблюдением за указанным районом. Затем снова переключился на сбор дерева: отдавал приказы, организовывал людей в команды, посылал одних начинать работу, других вербовать рабочих. Без топлива большинство городских кузниц закрылось, и многие скаа остались без работы. Теперь им наконец было чем заняться.

Эленд видел в глазах людей азарт, видел энергию в их движениях. Это приходит от удовлетворения каким-то делом, а не от простого сидения в ожидании, пока судьба или короли все решат.

Вернувшись к карте, Эленд сделал еще несколько отметок. Уголком глаза он видел, как неторопливой походкой приближался Хэм.

– Так вот куда все ушли! На тренировочных площадках пусто.

Эленд улыбнулся в ответ.

– Гляжу, ты опять надел мундир? – заметил громила.

Бывший король посмотрел на свой белый наряд. Задуманный для того, чтобы выделяться, чтобы в пепельном городе сразу бросаться в глаза.

– Да.

– Жаль. – Хэм вздохнул. – Никто не должен носить мундир.

В преддверье зимы громила наконец-то стал надевать под жилет рубашку. Плащи и накидки он по-прежнему не жаловал.

– Меня устраивает. А ты не задумывался, Хэм, что твой жилет тоже в каком-то смысле мундир?

– Ничего подобного.

– Неужели? Человек, который зимой ходит без плаща, с тем же успехом мог бы кричать повсюду: «Я громила!» Ты используешь одежду, чтобы люди воспринимали тебя определенным образом, – другими словами, сообщаешь им, кто ты такой и что собой представляешь. Разве не для этого существует мундир?

– Интересная точка зрения, – после некоторого раздумья ответил Хэм.

– Как? – поразился Эленд. – Вы ни разу не спорили на эту тему с Бризом?

Покачав головой, Хэм повернулся, чтобы посмотреть, как собравшиеся реагировали на тех, кого Эленд уполномочил отдавать приказы.

«Он изменился, – подумал Эленд. – Управлять городом, решать самые разные проблемы… это и его изменило».

Громила выглядел теперь более серьезным, более сосредоточенным. Еще бы! На нем лежала огромная ответственность: он отвечал за безопасность города. А ведь свободолюбивый туманщик был семейным человеком. Хэм старался много не говорить о Мардре и детях. Вероятно, в силу привычки: чтобы уберечь близких от неприятностей, порядочную часть жизни он провел вдали от семьи.

«Весь этот город – моя семья», – подумал Эленд, следя за солдатами, которые расходились по делам.

Кто-то мог посчитать сбор дерева рядовым занятием, имеющим небольшое значение для города, осаждаемого тремя армиями. Но Эленд знал, что замерзающие скаа примут топливо с той же благодарностью, что и спасение от завоевателей. И бывший король чувствовал сейчас то же самое, что и его солдаты: удовлетворение от мысли, что хоть как-то сумел помочь.

– Что, если Сетт атакует? – провожая глазами удаляющиеся отряды, заговорил Хэм. – Бо́льшая часть армии окажется рассеянной по всему городу.

– Около тысячи человек не такая уж прореха в нашей обороне. Кроме того, Колченог считает, что у нас будет достаточно времени, чтобы всех собрать. Мы позаботились о гонцах. – Эленд посмотрел на карту. – В любом случае я не думаю, что Сетт нападет в ближайшее время. В Гастинге он в безопасности. Нам крепость не взять – пришлось бы перебросить слишком много людей с городских стен, оставив их без защиты. Единственный, кто меня беспокоит, это мой отец…

Эленд вдруг смолк.

– Что? – встревожился Хэм.

– Так вот почему Сетт здесь. – На лице Эленда появилось озадаченное выражение. – Разве ты не видишь? Он намеренно не оставил себе выбора. Если Страфф атакует, войско Сетта будет сражаться рядом с нами. Он теперь с нами заодно!

– Выглядит как весьма отчаянный шаг, – нахмурился Хэм.

– Отчаянный, – согласился Эленд, мысленно возвращаясь к своей встрече с Сеттом. – Хорошее слово. Сетт в отчаянии, только я пока не могу понять причины. В любом случае, заперев себя здесь, он перешел на нашу сторону и выступит против Страффа, хотим мы такого альянса или нет.

– А если Ассамблея отдаст город Страффу? Если наши люди присоединятся к нему и атакуют Сетта?

– Он рискнул, – с уверенностью сказал Эленд.

«Сетт и не рассчитывал уйти от столкновения здесь, в Лютадели. Он намерен взять город или погибнуть. Он ждет, надеясь, что Страфф атакует. И вероятно, опасается, что мы просто сдадимся. Но ни то ни другое не произойдет, пока Страфф боится Вин. Трехсторонняя ничья. Но колоссы – четвертый элемент, которого никто не предвидел».

Кто-то должен был вывести весы из равновесия.

– Дему, – окликнул Эленд, – ты готов принять командование на себя?

Капитан с готовностью кивнул.

Эленд повернулся к Хэму:

– У меня к тебе вопрос.

– Собираешься совершить нечто безумное? – не без ехидства осведомился громила.

* * *

Туннель вывел за пределы Лютадели. Держа в поводу лошадь, Эленд посмотрел на раскинувшийся перед ним чахлый пейзаж. Потом повернулся и, вытянув шею, глянул вверх, на крепостную стену. Он очень надеялся, что пребывавшие там солдаты получили сообщение и не перепутают его со шпионом или разведчиком одной из вражеских армий. Не хотелось бы войти в истории Тиндвил в качестве бывшего короля, который погиб от стрелы собственного стражника.

Следом за Элендом из туннеля показались Хэм и маленькая седая старушка. Как и предполагал Эленд, Хэм легко нашел тайный выход из города.

– Ну, вот мы и на месте.

– Спасибо, добрая женщина, – поблагодарил Эленд. – Ты оказала услугу своему доминиону.

Старуха лишь фыркнула в ответ. Насколько мог судить Эленд, их провожатая была почти слепа, но в том, как она вскинула бровь, почудилось нечто похожее на насмешку. Он улыбнулся и протянул кошелек. Женщина немедленно засунула внутрь скрюченные, но на удивление ловкие пальцы и пересчитала содержимое.

– Три сверху?

– Это за дозорного, – пояснил Эленд. – Пусть следит за нашим возвращением.

– Возвращением? – переспросила старуха. – Вы не убегаете?

– Нет. У меня дело в одном из военных лагерей.

Женщина опять приподняла бровь.

– Ну ладно, бабушке до этого нет дела, – пробормотала старуха, поворачиваясь ко входу в дыру и постукивая перед собой тростью. – За три монеты я найду внучка, чтобы посидел тут несколько часов. Вседержитель знает, у меня их достаточно.

Хэм следил, как она уходила, в его взгляде промелькнула гордость.

– Как давно ты знаешь об этом месте? – спросил Эленд, наблюдая, как пара крепких мужчин закрывала вход каменной плитой.

Наполовину вырытый, наполовину прорезанный прямо в городской стене туннель представлял собой удивительное зрелище. Даже после того, как Эленд узнал о существовании подобных ему от Фельта, все равно казалось чудным путешествовать через один из тайных ходов, спрятанных в нескольких минутах езды от самой крепости Венчер.

Хэм повернулся, только когда фальшивая часть стены встала на место.

– О, я и не знаю уже, сколько лет назад бабуля Хильд угощала меня сластями. Простой такой дешевый способ получить тихую, но целенаправленную рекламу своего тайного хода. И не напрасно: я воспользовался им, чтобы Мардра и дети могли приходить и уходить из города.

– Погоди, – не понял Эленд, – ты вырос в Лютадели?

– Ну да.

– На улице, как Вин?

– Не совсем как Вин, – покачал головой Хэм. – Не думаю, что детство Вин вообще можно повторить. Отец и мать у меня были скаа, зато дед из аристократов, так что большую часть детства я прожил дома с родителями. Кроме того, я был мальчиком, и немаленьким. Полагаю, есть разница?

Эленд кивнул.

– Ты ведь не прикажешь закрыть туннель, верно? – спросил Хэм.

– Зачем? – изумился Эленд.

– Мне казалось, что тайный лаз в городской стене вряд ли может удостоиться твоего одобрения, – усмехнулся громила. – По ночам через эту самую дыру люди, вероятно, удирают из города. Бабушка Хильд известна как человек, который берет деньги и не задает вопросов – ну разве что немного поворчит.

«Наверно, он поэтому и не рассказывал мне об этом месте, пока я не спросил?» – подумал Эленд.

В чем-то Хэм был, несомненно, прав. Поддерживая старые связи с нелегальным миром, его друзья ходили по лезвию ножа. Но разве они не прилагали все усилия для того, чтобы новое государство, ради которого они столь многим пожертвовали, существовало?

– Я не король, – бросил Эленд, уводя лошадь прочь от города. – Что делает бабушка Хильд, меня не касается.

Его слова явно успокоили Хэма, однако спокойствие его рассеивалось по мере того, как приближалась цель путешествия.

– Не нравится мне это, Эленд.

Они остановились.

– Мне тоже не нравится. – Эленд забрался в седло.

Хэм лишь тяжело вздохнул.

«Мои старые друзья-аристократы попытались бы отговорить меня от такого, – с веселым удивлением подумал Эленд. – Почему я окружил себя теми, кто был верен Выжившему? Они ждут, что их лидеры будут отчаянно рисковать».

– Я иду с тобой, – объявил Хэм.

– Нет. Какой смысл? Оставайся здесь и жди. Ну а если не вернусь, расскажи обо всем Вин.

– Расскажу! А то как же! – с кривой усмешкой пообещал Хэм. – После чего вытащу ее кинжалы из своей груди. Просто возвращайся, ладно?

Эленд машинально кивнул. Его взгляд был устремлен на армию в отдалении. Армию без палаток, телег, повозок с продовольствием или слуг. Армию, которая оставляла после себя широкую полосу земли, на которой даже не росла трава. Колоссы.

От пота поводья в руках Эленда сделались скользкими. Все было не так, как в те разы, когда он отправлялся в военный лагерь Страффа или в крепость Сетта. Сейчас он один. И Вин не сможет его спасти, если дело пойдет совсем плохо: она все еще не оправилась от ран, и никто, кроме Хэма, не знал, что он задумал.

«Чем я обязан жителям этого города? – подумал Эленд. – Они отказались от меня. Почему я рискую, чтобы их защитить?».

– Узнаю этот взгляд, Эл. Поехали назад.

Вместо ответа Эленд зажмурился, вдохнул и выдохнул, потом открыл глаза и пустил лошадь в галоп.

Однажды, правда достаточно давно, он видел колосса – на этом настоял отец. Страфф не доверял тварям, и ему никогда не нравилось, что в Северном доминионе есть их гарнизоны, причем один из них находился всего в нескольких днях перехода от его родного города Урто. Те колоссы были напоминанием, предупреждением от Вседержителя.

Будто пытаясь подстегнуть самого себя, Эленд гнал лошадь изо всех сил. Кроме сведений, полученных в ходе краткого визита в гарнизон Урто, его знания о колоссах были почерпнуты из книг, но наставления Тиндвил ослабили его некогда абсолютную и немного наивную веру в науку.

«Надеюсь, этого окажется достаточно», – приближаясь к лагерю, думал Эленд.

Завидев бредущий навстречу отряд, он стиснул зубы и придержал лошадь.

Все оказалось именно так, как Эленд и помнил. Огромного роста колосс – кожа его была до отвращения туго натянута и покрыта трещинами – вел за собой нескольких тварей среднего размера, у которых кровоточащие разрывы только начали появляться в уголках рта и глаз. Кучка созданий поменьше – их мешковатая кожа свободно свисала под глазами и на руках – сопровождала своих вожаков.

Эленд осадил лошадь и пустил ее рысью по направлению к самому крупному монстру.

– Отведи меня к Джастесу.

– Слезай с лошади, – потребовал колосс.

Эленд посмотрел твари прямо в глаза. Он мог это сделать, поскольку сидел верхом.

– Отведи меня к Джастесу.

Колосс устремил на человека непроницаемые глаза-бусинки. От одного глаза к другому через переносицу шел разрыв, второй, извиваясь, спускался к ноздре. Нос был сплюснут и сильно свернут набок.

Самый важный момент, вспомнил Эленд. В книгах утверждалось: тварь либо сделает что приказано, либо просто бросится в атаку. Эленд напряженно ждал.

– Пошли, – рыкнул колосс и повернул к лагерю.

Остальные окружили Эленда – лошадь забеспокоилась. Крепче сжав поводья, он заставил животное идти вперед.

Вместо того чтобы радоваться маленькой победе, Эленд почувствовал себя еще напряженнее. По мере того как он продвигался вглубь лагеря, возникало ощущение, что его будто проглатывали. Будто вокруг двигался оползень. Колоссы, когда Эленд проезжал мимо, поглядывали на него красными безразличными глазами. Одни просто стояли вокруг костров, безучастные, словно неразумные или тупые от рождения люди. Другие дрались – убивали друг друга, извиваясь на земле, возле безразличных товарищей. Ни один философ, ученый или знаток так и не смог точно определить, что выводило из себя колосса. Жадность казалась подходящей мотивацией. Случалось, иной колосс нападал, когда было много еды, убивая товарища за кусок говядины. Боль также представлялась достаточным поводом, впрочем, как и вызов. Кровожадные, примитивные поводы. И все же довольно часто колоссы атаковали вообще без повода и без причины. Причем после драки они общались так, словно ничего и не произошло, словно их действия были совершенно разумны.

Услышав очередные вопли, Эленд инстинктивно вздрогнул, но тут же взял себя в руки. С ним все будет в порядке, он дойдет до Джастеса. Колоссы обычно нападали только друг на друга.

Пока их не одолевала жажда крови.

Отбросив эту мысль, Эленд сосредоточился на рассказе Сэйзеда о путешествии в лагерь колоссов. Создания, по словам террисийца, носили широкие грубые железные мечи. Чем крупнее тварь, тем внушительнее оружие. Когда колосс достигал размера, при котором ему требовался бо́льший меч, у него оставалось только два варианта: найти тот, в котором не нуждался предыдущий хозяин, или атаковать нынешнего хозяина и забрать его собственность. Популяция колоссов зачастую всецело зависела от числа доступных группе мечей.

Никто из ученых не знал, как эти создания размножаются.

К перевязи мечей, как и говорил Сэйзед, колоссы крепили какие-то мешочки.

«Что это такое? – думал Эленд. – Сэйзед рассказывал, что видел очень крупного колосса, у которого их было три или четыре. Но у того, кто ведет мой отряд, их почти двадцать…».

Даже у самого маленького колосса в отряде, окружавшем Эленда, их оказалось целых три.

«Интересно, связано ли содержимое этих мешочков с тем, как Джастес контролирует колоссов?».

Эленд не представлял иного способа это узнать, кроме как выпросить один из мешочков у колоссов. Только сомневался, что они на такое согласятся.

По пути он заметил и другую странность: некоторые колоссы носили одежду. Сэйзед говорил только о набедренных повязках, однако Эленд видел множество тварей в штанах, рубашках или даже юбках. Они совсем не заботились о размере, и большинство вещей сидело настолько туго, что просто-напросто порвалось. Другие, наоборот, оказывались столь свободными, что их приходилось подвязывать. Исполинских размеров колоссы просто накручивали и завязывали предметы одежды вокруг рук или голов.

– Мы не колоссы, – повернувшись к Эленду, внезапно объявил главарь.

– Объясни, – нахмурился Эленд.

– Ты думаешь, мы колоссы. – Губы твари были натянуты так туго, что с трудом повиновались. – Мы люди. Мы будем жить в твоем городе. Мы убьем тебя и заберем его.

Эленд вздрогнул, осознавая, откуда взялась неподходящая по размерам одежда. Она же из деревни, которую атаковали колоссы, – той самой, откуда в Лютадель потекли беженцы. Что-то новое в мышлении колоссов? Или просто подавленное Вседержителем? Ученый в Эленде был зачарован, но сам он пришел в ужас.

Колосс-провожатый остановился перед маленькой группой палаток – единственных построек в лагере. Потом повернулся и ни с того ни с сего заорал, испугав лошадь Эленда. Последний с трудом удержался в седле, в то время как колосс прыгнул на одного из своих товарищей и принялся лупить его массивными кулаками.

С лошадью человек справился, главарю же колоссов не повезло.

Эленд спешился, похлопал животное по шее, а колосс, на которого напали, вытащил свой меч из груди бывшего вожака. Победитель – теперь его украшали несколько порезов, возникших отнюдь не из-за растянутой кожи, – наклонился, чтобы забрать привязанные на спине трупа мешочки. Эленд смотрел с немым удивлением.

– Он никогда не был хорошим командиром, – выпрямившись, невнятно пояснил колосс.

«Я не могу позволить этим чудовищам напасть на мой город. Я должен что-то сделать».

Повернувшись спиной к колоссам, он потянул за собой лошадь. Эту часть лагеря охраняла группа нервных молодых людей в униформе. Эленд бросил вожжи одному из них.

– Позаботься о ней, – приказал он и спокойно пошел вперед.

– Погоди! – крикнул один из солдат. – Стой!

Эленд резко развернулся, оказавшись лицом к лицу с низкорослым молодым мужчиной, который пытался одновременно грозить копьем Эленду и не спускать глаз с колосса. Эленд не собирался быть жестким – он просто хотел удержать под контролем собственную нервозность и двигаться дальше. Так или иначе, у него получился такой взгляд, что даже Тиндвил была бы под впечатлением.

Солдат остолбенел.

– Я Эленд Венчер, – четко проговорил Эленд. – Тебе знакомо это имя?

Молодой человек кивнул.

– Можешь сообщить обо мне лорду Лекалю. Если доберешься до него раньше меня.

Юноша сорвался с места, Эленд последовал за ним, медленно и размеренно шагая к палатке, которую также охраняли солдаты. Выглядели они какими-то потерянными.

«Что они чувствуют, – мысленно удивился Эленд, – находясь в окружении колоссов, которые настолько превосходят их числом?».

Он ощутил невольную жалость и не стал пробиваться силой. Просто стоял, изображая спокойствие, пока изнутри не послышалось:

– Впустите его.

Миновав стражников, Эленд вошел.

Последние несколько месяцев не пощадили Джастеса Лекаля. С несколькими прядями волос на голове он почему-то выглядел куда более жалко, чем если бы оказался полностью лысым. Затрапезный наряд был покрыт пятнами, под глазами красовались внушительные мешки. Джастес ходил туда-сюда и чуть вздрогнул, когда увидел Эленда.

Потом на миг застыл с широко распахнутыми глазами. Наконец поднял дрожащую руку, чтобы пригладить волосы, которых, по сути, не было.

– Эленд? Что, ради Вседержителя, с тобой произошло?

– Ответственность, Джастес, – тихо пояснил Эленд. – Похоже, мы оба оказались к ней не готовы.

– Вон! – приказал Лекаль охранникам.

Протиснувшись мимо Эленда, те задернули за собой полог палатки.

– Сколько воды утекло. – Джастес издал тихий нервный смешок.

Эленд кивнул.

– Я помню те дни, – продолжал Джастес, – когда мы сидели в твоем или моем логове, выпивали с Телденом. Мы были такие невинные, не так ли?

– Невинные, но подающие надежды.

– Хочешь выпить?

По углам палатки валялись бутылки и фляги. Все они были пусты. Джастес вытащил полную бутыль из ящика стола и налил Эленду небольшую чашу. Размер ее вместе с цветом жидкости указывали, что это не простое вино.

Эленд принял чашу, но пить не стал.

– Что случилось, Джастес? Как умный, рассудительный философ, которого я знал, превратился в тирана?

– Тирана? – переспросил Джастес и осушил свою чашу одним глотком. – Я не тиран. Твой отец – тиран. Я же просто реалист.

– Сидеть в центре армии колоссов, по-твоему, подходящая позиция для реалиста?

– Я могу ими управлять.

– А Суисна? Деревня, в которой они устроили бойню?

– Это был несчастный случай, – отмахнулся Джастес.

Эленд посмотрел на чашу в своей руке и вдруг отбросил, расплескав содержимое по пыльному полу палатки.

– Это не дом моего отца, и мы больше не друзья. Я не назову другом человека, который привел… такое под стены моего города. Где твоя честь, Джастес Лекаль?

Глядя на разлитое вино, Джастес фыркнул:

– От тебя вечно одни неприятности, Эленд. Такой уверенный, такой жизнерадостный, такой самодовольный.

– Мы были оптимистами. – Эленд приблизился. – Мы хотели изменить мир, Джастес, а не уничтожить!

– Да неужели? – парировал Джастес, демонстрируя упрямство, которого прежде Эленд в нем не замечал. – Хочешь знать, почему я здесь? Ты вообще хоть задумывался о том, что происходило в Южном доминионе, пока ты тут игрался в Лютадели?

– Мне жаль, что так случилось с твоей семьей, Джастес.

– Жаль? – Джастес схватил со стола бутылку. – Тебе жаль? Я воплощал в жизнь твои планы, Эленд. Я делал все, о чем мы говорили, – свобода, политическая честность. Я доверял своим союзникам, не принуждая их к подчинению. И знаешь, что произошло?

Эленд закрыл глаза.

– Они всех убили, Эленд! Так поступают победители. Убивают противников и их семьи, даже младенцев. И в качестве предупреждения оставляют тела. Вот как ведется хорошая политика. Вот как сохраняется власть.

– Легко верить во что-то, когда ты все время побеждаешь, Джастес. Потери – вот что определяет веру человека.

– Потери? – переспросил Джастес. – Моя сестра – потеря?

– Нет, я…

– Хватит! – ударив по столу бутылкой, рявкнул Джастес. – Стража!

Откинулся полог палатки.

– Возьмите его величество в плен! – приказал Джастес, махнув неверной рукой. – Пошлите гонца в город с сообщением, что мы требуем переговоров.

– Я больше не король.

Джастес замер.

– Думаешь, я пришел бы сюда и позволил себя схватить, если бы был королем? – усмехнулся Эленд. – Они сместили меня. Ассамблея воспользовалась оговоркой о недоверии и выбрала нового короля.

– Ты проклятый идиот…

– Потери, Джастес. Мне пришлось не так тяжко, как тебе, но я в самом деле тебя понимаю.

– Значит, – Джастес снова пригладил остатки волос, – этот модный костюмчик и прическа тебя не спасли, ага?

– Забирай своих колоссов и уходи, Джастес.

– Звучит как угроза, Эленд. Ты не король, у тебя нет армии, и я не вижу поблизости твоей рожденной туманом. Какие у тебя основания мне угрожать?

– Они колоссы. – Эленд сделал ударение на этом слове. – Ты действительно хочешь впустить их в город? Там же твой дом, Джастес, – по крайней мере, был раньше. Там внутри тысячи людей!

– Я… могу управлять своим войском, – неуверенно произнес Лекаль.

– Сомневаюсь, – возразил Эленд. – Что произошло, Джастес? Они решили, что им нужен король? Что у них все должно быть, как у людей? Что они носят в этих мешочках?

Джастес не ответил.

– Что будет, если один из них просто набросится на тебя?

Джастес покачал головой:

– Прости, Эленд. Я не могу позволить Страффу забрать атиум.

– А как же мои люди?

Лекаль помедлил лишь мгновение, потом опустил глаза и махнул стражам. Один из них положил руку на плечо Эленду.

Собственная реакция удивила даже его самого. Эленд врезал локтем по лицу стражника, разбив ему нос, потом ударом ноги повалил второго. Джастес едва успел вскрикнуть, когда Эленд прыгнул уже на него.

Выхватив из ботинка обсидиановый нож, который ему дала Вин, Эленд толкнул Лекаля, прижал к столу и – едва понимая, что делает, – вонзил нож в плечо своего старого друга.

Джастес издал громкий жалобный крик.

– Если бы твоя смерть принесла пользу, Джастес, – прорычал Эленд, – я бы прикончил тебя прямо сейчас. Но я не знаю, как ты контролируешь этих тварей, и не хочу их освобождать.

Солдаты ворвались в комнату, но Эленд не обратил на них никакого внимания. Он влепил Лекалю пощечину, заставив того замолчать.

– Слушай меня, – приказал Эленд. – Мне плевать, что тебе больно, мне плевать, что ты больше не веришь в философию, и мне уж точно плевать, если тебя убьет Страфф или Сетт за то, что ты ввязался в их игры. Но вот угроз моему народу я не потерплю. Я хочу, чтобы ты убрался из моего доминиона вместе со своей армией – отправляйся домой к Страффу или, может, к Сетту. Их земли не защищены. Я обещаю, что твои враги не получат атиум. И как друг дам тебе совет: подумай немного об этой ране на твоей руке, Джастес. Я был твоим лучшим другом, и я почти убил тебя. Какого дьявола ты сидишь посреди целого войска чокнутых колоссов?

Заметив, что его окружают солдаты, Эленд вырвал нож и, развернув Лекаля, прижал лезвие к его шее.

Стражи застыли.

– Я ухожу. – Эленд пихнул вперед растерянного Джастеса и вместе с ним вышел из палатки.

Только сейчас Эленд с некоторым беспокойством заметил, что стражников оставалось не больше десятка. Сэйзед насчитал больше. Куда же делись остальные?

Лошади нигде не было видно. Подталкивая Джастеса к невидимой линии между лагерем людей и колоссов, Эленд внимательно следил за солдатами. Достигнув границы, он пихнул Джастеса назад, к людям. Его тут же поймали, кто-то немедленно принялся бинтовать своему королю руку, другие ринулись было за Элендом, но застыли в нерешительности.

Эленд пересек черту и оказался в лагере колоссов. Оглянувшись, снова посмотрел на жалкую группку молодых солдат, окружавших Джастеса. Те, кто помогал королю, не заслоняли его лица, и Эленд успел поймать этот взгляд. Ненависть. Джастес не отступит. Человек, которого Эленд знал, умер, его заменило порождение нового мира, не испытывавшее симпатии к философам и идеалистам.

Развернувшись, Эленд двинулся к колоссам. Несколько сразу приблизились. Те же, что и раньше? Трудно было сказать с уверенностью.

– Выведите меня, – скомандовал Эленд, посмотрев в глаза самому крупному в отряде.

Или Эленд стал еще более властным, или этого колосса легче было подчинить, но тот не сопротивлялся – просто кивнул и потащился прочь из лагеря. Отряд окружил Эленда.

«Все впустую. Я только настроил против себя Джастеса. Рисковал жизнью ради пустяка. Если бы я мог хотя бы узнать, что в этих мешочках!».

Эленд окинул взглядом колоссов вокруг себя. Обычный отряд: твари, размером от пяти до десяти футов ростом, шли вперед, тяжело переставляя ноги…

Однако у Эленда все еще был нож.

«Это глупо…».

По какой-то причине эта мысль не остановила Эленда: он выбрал самого мелкого колосса в отряде, сделал глубокий вдох и бросился в атаку.

Остальные просто смотрели. Существо, на которое напал Эленд, увернулось, но неудачно выбрало направление. Столкнулось с соратником-колоссом почти такого же размера, и Эленд всадил в спину жертве нож.

Даже при пяти футах роста и щуплом телосложении колосс был необыкновенно силен. Взвыв от боли, он стряхнул Эленда, однако тот каким-то чудом не выронил кинжал.

«Только бы не успел вытащить меч», – вскакивая на ноги и вонзая клинок в бедро твари, подумал Эленд.

Колосс опять упал. Одной рукой он отбивался от Эленда, другой пытался ухватить меч. Эленд получил удар в грудь и упал, хватая ртом воздух.

Поднявшись, колосс вытащил меч, но на ногах держался с трудом. Обе ножевые раны кровоточили. Сочившаяся из них жидкость – возможно, из-за контраста с темно-синей кожей – казалась ярче человеческой крови.

Колосс наконец-то восстановил равновесие, и Эленд понял свою ошибку. Он поддался возбуждению после стычки с Джастесом, был раздражен из-за неспособности остановить армии. Он много дрался в последнее время, но оказался никудышным противником для колосса.

Правда, теперь было слишком поздно об этом беспокоиться.

Эленд перекатился, спасаясь от большого, дубиноподобного меча, который обрушился на землю совсем рядом. Инстинкты возобладали над ужасом, и Эленд почти сумел избежать нового удара. По касательной чуть задело бок, и некогда белый мундир окрасился кровью, впрочем, бывший король почти не почувствовал, что ранен.

«Есть только один способ победить парня с мечом, если у тебя есть нож, – вспомнил он, сжимая кинжал. – Подберись как можно ближе и убей его быстро…».

Мысль, странное дело, не принадлежала одному из его учителей или даже Вин. Эленд не понимал, откуда она вообще взялась, но доверял ей.

Колосс тоже замахнулся. Ничего не оставалось, как стиснуть зубы и броситься вперед. Чудом пробившись сквозь оборону, Эленд вонзил лезвие твари в глаз. И получил рукоятью меча в живот.

Оба упали.

Человек тихо застонал, медленно осознавая, что лежит на жесткой, покрытой плотно сбитым пеплом земле со следами съеденных на корню сорняков. Какая-то щепка царапала щеку. Странно было ощущать ее, учитывая боль в груди. Эленд с трудом поднялся на ноги. Колосс, которого он атаковал, не шевелился, а его сородичи стояли с безразличным видом, правда смотрели почему-то на Эленда. Будто чего-то ждали.

– Он съел мою лошадь, – сказал Эленд первое, что пришло в его затуманенный разум.

Колоссы закивали. Нетвердой рукой стерев со щеки пепел, Эленд, спотыкаясь, пошел вперед; присел возле поверженного противника. Первым делом вынул нож и сунул обратно в сапог, затем отвязал мешочки: у этого колосса их было два. Наконец, не понимая зачем, ухватил меч и закинул его на плечо. Меч оказался тяжеленным.

«Донести бы… – О замахе не могло быть и речи. – Как столь маленькое существо может пользоваться такой штуковиной?».

За всеми действиями человека колоссы наблюдали молча. Когда они, по-прежнему без единого звука, вывели Эленда из лагеря и скрылись из виду, он развязал один из мешочков и горько усмехнулся.

Джастес решил завладеть армией старым проверенным способом.

Он заплатил.

43.

Люди твердят, что я безумен. Как я уже говорил, очень возможно, они и правы.

Вин стояла в проеме балконной двери, и туман лился оттуда, точно водопад. В темной комнате, на некотором расстоянии от нее, в своей постели крепко спал Эленд.

«Видимо, госпожа, он отправился в лагерь колоссов один. Вы спали, и никто из нас не знал, что он задумал. Сомневаюсь, что он сумел отговорить тварей от атаки, но что-нибудь полезное ему наверняка удалось узнать» – так объяснил Ор-Сьер.

Кандра сидел рядом на задних лапах. Он не спрашивал, почему Вин пришла в покои Эленда, а теперь стояла в темноте, молча глядя на бывшего короля.

Она не смогла его защитить. Все ее старания пошли прахом, и оттого, что оказалось невозможным по-настоящему обезопасить хотя бы одного человека, Вин вдруг стало плохо.

Эленд все сделал правильно. Он сам себе хозяин, он умен и поступил по-королевски. Но то, что он сделал, лишь увеличило угрожавшую ему опасность. Страх был спутником Вин так долго, что она к нему привыкла и редко ощущала на физическом уровне. Но, глядя сейчас на спящего Эленда, чувствовала предательскую дрожь в руках.

«Я его защитила. Я спасла его от убийц. Я могущественный алломант. Почему же я чувствую себя такой беспомощной? Такой одинокой…».

Осторожно переступая босыми ногами, Вин прошла вперед и прилегла рядом с Элендом. Тот даже не пошевелился. Минуту она просто смотрела на спящего, потом вдруг тихо зарычал Ор-Сьер.

Вин повернулась. На балконе стоял человек, одетый в черное, едва видимый даже для ее усиленных оловом глаз. Туман падал возле него, лился на пол, разрастался, словно призрачный мох.

– Зейн?

– Он в опасности, Вин. – Рожденный туманом вошел в комнату, впуская перед собой волну тумана.

– Он всегда будет в опасности.

– Среди вас есть предатель.

– Кто? – встрепенулась Вин.

– Его зовут Дему. Он связался с моим отцом вскоре после попытки убийства, предложил открыть ворота и сдать город.

Вин нахмурилась: «Это же бессмыслица».

Зейн шагнул к ней:

– Работа Сетта, Вин. Он змей, даже по сравнению с другими высокими лордами. Я не знаю, как он подкупил одного из ваших людей, но мне известно, что Дему пытался спровоцировать моего отца напасть на город во время голосования.

Вин замерла. Если бы Страфф напал в тот момент, это бы в первую очередь усилило впечатление, что он подослал убийц.

– Эленд и Пенрод должны были умереть, – продолжал Зейн. – Когда в Ассамблее начался бы хаос, Сетт смог бы стать главным. Он бы направил свои войска – вместе с вашими – против нападающей армии Страффа. И стал бы спасителем, который защитил Лютадель от захватчика-тирана…

Конечно, Зейн мог и солгать. Но ведь и ее, Вин, расследование показывало, что Дему предатель. Затем она узнала убийцу в Ассамблее, и он в самом деле был из свиты Сетта. По крайней мере в этом Зейн не обманывал. Кроме того, Сетт уже подсылал убийц-алломантов – месяц назад, когда Вин использовала свой последний атиум. В ту ночь Зейн спас ей жизнь.

Рожденная туманом в отчаянии сжала кулаки.

«Если он прав, то Дему мертв и враждебный кандра находится во дворце рядом с Элендом день за днем. Даже если Зейн лжет, все равно один тиран находится в городе, а другой – за стенами. Колоссы, истекая слюной, рвутся в атаку. И Эленду я не нужна. Потому что я ничего не могу сделать».

– Я вижу, как ты расстроена, – прошептал Зейн, приближаясь к кровати и глядя сверху вниз на спящего брата. – Ты по-прежнему к нему прислушиваешься. Хочешь защитить, а он тебе этого не позволяет.

Зейн посмотрел в глаза Вин, и та поняла все, о чем он не говорил вслух.

Кое-что она все же могла сделать – то, чего в глубине души желала с самого начала. То, чему ее учили.

– Сетт едва не убил человека, которого ты любишь, – продолжал Зейн. – Твой Эленд делает что хочет. Что ж, давай и мы сделаем то, чего хочешь ты? – Он по-прежнему не отводил глаз. – Слишком долго мы были чужими ножами. Давай покажем Сетту, почему он должен бояться нас.

Ярость и родившееся за время осады отчаяние подталкивали Вин согласиться с Зейном. Но она колебалась. Да, она убивала – убила многих совсем недавно, и это приводило ее в ужас. Но… Разве Эленд не совершил предательство? Вин так старалась его защитить, а он всего лишь через несколько дней, совершенно один, отправился в лагерь, полный чудовищ…

Она стиснула зубы. Если бы Эленд вел себя разумно и не нарывался на неприятности, ей хватило бы лишь пойти и убедиться, что никакой опасности не существует.

– Идем, – наконец решилась Вин.

Зейн кивнул.

– Ты, конечно, понимаешь, – сказал он, – что мы не можем просто убить. Потому что на его место тут же придет другой военачальник и возглавит войско. Мы должны действовать очень жестко. Должны показать всю свою мощь, чтобы тот, кто заменит Сетта, испугался и отступил.

Вин смотрела в сторону, ногти ее вонзились в ладони.

– Скажи, – Зейн приблизился, – что бы тебе посоветовал Кельсер?

Ответ напрашивался сам собой. Кельсер никогда бы не довел ситуацию до такого состояния. Он бы не стал терпеть, когда кто-то угрожал его близким. Сетт и Страфф и ночи не продержались бы в Лютадели, не почувствовав нож Кельсера.

И в глубине души Вин всегда была в восторге от его мощной звериной жестокости.

«Есть два пути к безопасности, – прошептал внутри голос Рина. – Или ты тихий, безвредный, и люди не обращают на тебя внимания, или ты такой грозный, что все дрожат от страха при виде тебя».

Вин подняла глаза на Зейна и кивнула. Он улыбнулся и, отступив на шаг, выпрыгнул в окно.

– Ор-Сьер, мой атиум!

Пес помедлил, потом подошел к ней, и в плече его открылась полость.

– Госпожа… – медленно проговорил кандра. – Не делайте этого.

Вин посмотрела на спящего Эленда. Она не могла защитить его от всего на свете, но кое-что все же сделать могла. Она взяла атиум у Ор-Сьера. Руки больше не дрожали, хоть и было холодно.

– Сетт угрожает всему, что я люблю, – прошептала Вин. – Он скоро узнает, что в этом мире есть нечто пострашнее его убийц. Нечто посильнее его войска. Страшнее, чем сам Вседержитель. Я иду за ним.

* * *

Туманная вахта – так они это называли.

Каждый солдат должен был пройти ее в свой черед, стоя в тумане с шипящим факелом, – пялиться в беспокойные обманчивые туманы и задумываться, действительно ли там кто-то есть.

Веллен знал, что кто-то есть.

Знал, но никому не говорил. Солдаты смеялись над подобными суевериями. Они были обязаны выходить в туман. Они к этому привыкли. И были достаточно умны, чтобы бояться.

Так думали все.

– Эй, – окликнул Джарлу, подступая к краю стены. – Веллс, ты что-нибудь видишь?

Разумеется, нет. Их отряд расположился на внешней стене футов пятнадцать высотой, по периметру окружавшей Гастинг.

«Подозрительное». Так они говорили. Все казалось подозрительным. Это же туман. Клубящаяся тьма, пустота, хаос и ненависть. Веллен никогда ему не доверял. И там пряталось нечто. Он знал.

Какое-то движение в темноте… Веллен шагнул назад, уставившись в пустоту, сердце затрепыхалось, руки вспотели, когда он сжал копье.

– Ох, – Джарлу прищурился. – Будь я проклят, вижу…

Веллен всегда знал, что это случится. Они пришли, как комариная туча в жаркий день, как град стрел, выпущенных целой армией. Монеты дождем обрушились на укрепления. Стена блестящей смерти, сотни сверкнувших в тумане молний. И люди закричали от боли.

Веллен отступил, поднимая копье.

– Тревога!

Монета влетела Джарлу в рот, оборвав крик, выбила зуб и вылетела из затылка. Джарлу упал замертво, и Веллен отшатнулся от тела, понимая, что бежать уже поздно.

Дождь из монет прекратился. Стало тихо. Люди со стонами умирали у его ног.

Потом пришли они. Две темные смертоносные тени в ночи. Вороны в тумане. Они пролетели над Велленом, шурша черными одеждами.

И оставили его наедине с отрядом из сорока трупов.

* * *

Вин приземлилась на полусогнутые ноги, босые ступни холодил камень, которым был вымощен внутренний двор Гастинга. Зейн опустился с прямой спиной, с обычным своим уверенным видом.

Пьютер мерцал внутри, наливая напряженные мышцы энергией. Вин почти не чувствовала боли в раненом боку. Единственное зернышко атиума покоилось в желудке, но использовать его еще рано. Пока рано. Только если окажется, что Вин права и Сетт – рожденный туманом.

– Мы пойдем снизу вверх, – сказал Зейн.

Вин не спорила. В центральной башне Гастинга было много этажей, и они не знали, где именно находится Сетт. Если начать снизу, он не сможет скрыться.

Идти сверху вниз будет труднее, но энергия в теле Вин жаждала высвобождения. Слишком уж долго она ждала. Вин устала быть слабой, устала быть скованной. Много месяцев она была ножом, прижатым к чьей-то глотке.

Пришла пора резать.

Двое рожденных туманом ринулись вперед. Вокруг зажглись факелы – люди Сетта, расположившиеся на ночлег во дворе, проснулись от звуков тревоги. Палатки разворачивались и падали, солдаты кричали от ужаса, не в силах отыскать армию, которая на них напала. Им оставалось лишь мечтать о подобной удаче.

Вин взмыла в воздух, когда Зейн закружился, рассеивая вокруг себя мешок монет. Сотни медных кругляшей сверкали в воздухе под ней – целое состояние для крестьянина. Вин приземлилась с хрустом; оба применили алломантический толчок, и их объединенная сила разбросала монеты в разные стороны. Подсвеченные факелами снаряды разлетелись по лагерю, сражая полусонных людей.

Вин и Зейн продолжили продвигаться к центральной башне. Возле входа собрался отряд. Солдаты выглядели дезориентированными и растерянными, но они были вооружены. Металлические доспехи и стальное оружие – отличный вариант, если бы им противостояла обычная армия…

Зейн и Вин скользнули вперед и оказались среди солдат. Зейн бросил монету, Вин оттолкнулась от нее, чувствуя тяжесть Зейна, который сделал то же самое.

Связанные друг с другом, они оба толкали в разных направлениях, бросая свой вес против латных нагрудников солдат с каждой стороны. Вин разжигала пьютер, их с Зейном алломантические толчки разбрасывали солдат, будто тех раскидывало огромными руками. Копья и мечи улетали в темноту, со звоном падали на брусчатку. Латы тянули людей прочь.

Вин погасила сталь, когда почувствовала, как вес Зейна ушел с монеты – сверкающий кусочек металла упал на землю. Рожденный туманом повернулся, резко взмахнув рукой в сторону единственного солдата, который стоял между Зейном и дверью крепости.

Подбежал еще целый отряд, но внезапно остановился, когда рожденный туманом оттолкнул, а потом направил их вес прямо на одинокого солдата. Несчастный влетел спиной вперед в двери крепости.

Затрещали кости. Двери распахнулись – Зейн нырнул в открывшийся проем, и Вин без промедлений последовала за ним, ощущая босыми ногами, как грубая брусчатка сменилась гладким мрамором.

Внутри ждали еще солдаты. На них не было доспехов. Вооруженные посохами и обсидиановыми мечами, они несли большие деревянные щиты, чтобы отгородиться от монет. Туманные убийцы – те, кого специально учили сражаться с алломантами. Вероятно, человек пятьдесят.

«Шутки кончились», – подумала Вин, отталкиваясь от дверных петель и взмывая вверх.

Зейн начал первым: толкнул труп, который уже использовал, чтобы распахнуть двери, бросив его на группу туманных убийц. Когда в них врезались останки солдата, Вин приземлилась в центре второй группы. Закружилась, нанося удары ногами и разжигая пьютер, повалив по меньшей мере четверых. Когда остальные попытались достать рожденную туманом, она толкнула монету из своего кошелька и снова оказалась в воздухе. Перевернувшись, поймала посох, который уронил кто-то из упавших солдат.

Обсидиан ударился о белый мрамор в том месте, где она была только что. Вин спустилась уже с оружием и ударила быстрее, чем это мог сделать кто-либо другой, нанося удары по ушам, челюстям и шеям. Трещали черепа. Ломались кости. Вин даже не запыхалась, когда все десять противников уже лежали на полу.

«Десять… разве Кельсер не говорил, что у него возникали проблемы с пятью туманными убийцами?».

Времени на размышления не оставалось: ее окружали. С криком Вин подпрыгнула, ударив посохом по лицу первого подвернувшегося под руку. Другие подняли щиты, но Вин, приземлившись, выхватила обсидиановые кинжалы и вонзила их в ноги двух оказавшихся прямо перед ней солдат. Кто-то замахнулся посохом – выбросив вперед руку, рожденная туманом перехватила его. Дерево треснуло, и Вин расправилась с нападавшим широким ударом кинжала. А когда остальные придвинулись ближе, отпрыгнула назад, приготовилась и резко дернула на себя тело в латах, которое Зейн использовал чуть раньше.

Щиты не помогли против такого мощного снаряда. Вин обрушила труп на своих противников, уложив их наповал, и только тогда оглянулась на Зейна. Раскинув руки, словно черная колонна, он стоял посреди трупов. Рожденный туманом кивком указал на дальнюю часть комнаты.

Однако Вин проигнорировала немногих оставшихся туманных убийц. Оттолкнулась от трупа и скользнула к двери. Зейн подпрыгнул и спиной вперед с шумом и звоном вылетел через окно в туман. Вин быстро проверила задние комнаты: Сетта в них не было. Развернувшись, прикончила последнего туманного убийцу и нырнула в шахту лифта.

Сам лифт ей не требовался. Взмыв вверх, она оттолкнулась от монеты, ворвалась на третий этаж. Зейн должен был заняться вторым.

Плавно приземлившись на мраморный пол, Вин прислушалась: кто-то поднимался по лестнице. Это был тот самый зал, где их с Элендом принимал Сетт; абсолютно пустой – лишь витражные окна вдоль стен.

Туманные убийцы ворвались из дверей кухни. Несколько десятков.

«Там должна быть еще одна лестница», – подумала Вин, бросившись к той, что была рядом.

Оттуда выбежало еще несколько десятков солдат.

Пятьдесят на одного показалось противникам хорошим соотношением, и они не стали медлить с атакой. Вин глянула на открытые двери кухни и не увидела за ними Сетта. Этот этаж был чист.

«Сколько же туманных убийц привел с собой Сетт? – отходя назад, в центр зала, подумала Вин. – Интересно, планировал ли он, что делать в случае моей атаки…».

Бросившись на пол, она закрыла глаза и подожгла дюралюминий.

А потом потянула.

Витражные окна взорвались по всему периметру. Металлические рамы рванулись внутрь, скручиваясь под давлением невероятной силы. Вин представила, как сверкают летящие в воздухе разноцветные осколки, услышала крики людей, принявших на себя удар стекла и металла.

Только внешний круг нападавших понес потери после взрыва. Вин открыла глаза и прыгнула, уходя из-под атаки десятка дуэльных тростей. Проскочила сквозь град ударов. Некоторые достигли цели, но это не имело значения. Боли она не чувствовала.

Оттолкнувшись от обломков рамы, Вин бросила себя над головами солдат и приземлилась за пределами круга атакующих. Подняла руку.

Дюралюминий и сталь.

Мир рванулся прочь. Пронзенные металлическими рамами трупы подняло взрывной волной и расшвыряло в разные стороны. По дороге они сбивали с ног тех, кто находился в центре зала и кто был еще жив…

Вин пулей вылетела в туман через разбитое окно. Мертвых, умирающих и живых вынесло через проем, расположенный на противоположной стене. Тела пятидесяти человек кружились в ночи; помещение осталось чистым, если не считать кровавых следов и осколков стекла.

Прямо в воздухе Вин осушила фиал с металлами, затем притянула себя назад к крепости, используя окно на четвертом этаже. Когда она приблизилась, оттуда вылетел труп. Еще Вин успела заметить Зейна, прежде чем тот исчез в другом окне. Этаж был чист.

На пятом этаже горел свет. Они могли сразу же направиться сюда, но это не входило в их планы. Зейн прав: нужно не просто убить Сетта, а навести страх на всю армию.

Вин оттолкнулась от тела, которое выбросил в окно Зейн, использовав в качестве якоря металлические доспехи. Труп упал под углом, угодив в разбитое окно, а Вин понесло вверх, в сторону от здания. Быстрый рывок направил ее обратно в нужном направлении – к окну пятого этажа.

Когда Вин схватилась за наружный каменный подоконник, сердце ее колотилось и дышала она глубоко и неровно. Ночной бриз холодил вспотевшее лицо, несмотря на огонь, который горел внутри. Вин сглотнула слюну, широко раскрыла глаза и зажгла пьютер.

Рожденная туманом.

Она расколотила окно одним ударом. Солдаты, поджидавшие внутри, отпрянули, уворачиваясь от осколков. На одном был ремень с металлической пряжкой. Он умер первым. Другие двадцать – обученные и, возможно, даже проверенные в битве с алломантами – даже не понимали, что делать, глядя на пряжку, которая, повинуясь силе рожденной туманом, сновала между ними.

Но они никогда не дрались с Вин.

Люди кричали и падали: она расправлялась с ними при помощи одной лишь пряжки. По сравнению с силой ее пьютера, олова, стали и железа возможное использование атиума казалось невероятным расточительством. Даже без него Вин была ужасным оружием – каким именно, до этого момента она даже и сама не понимала.

Рожденная туманом.

Наконец упал последний. Вин стояла посреди трупов, чувствуя отупляющее удовлетворение. Потом выпустила ременную пряжку из пальцев, и та упала на ковер. Комнату было трудно назвать невзрачной: здесь имелась мебель и даже кое-какие украшения. Вероятно, элендовские отряды чистильщиков сюда не добрались до прибытия Сетта, или, быть может, король привез все это с собой.

За спиной находилась лестница, а впереди тонкая деревянная перегородка с дверью, уходившей во внутренние покои. Вин сделала шаг, и туманный плащ зашуршал, когда она сорвала четыре лампы с кронштейнов позади себя. Они понеслись вперед, и рожденная туманом отступила в сторону, позволив им врезаться в стену. Огонь расцвел на разлившемся масле, волной захлестнув стену, от удара ламп дверь перекосилась на петлях. Вин подняла руку и алломантическим толчком распахнула ее.

Капли горящего масла падали вокруг, когда она вошла в комнату за стеной. В богато украшенном помещении было тихо и до жути пусто, если не считать двух людей. Сетт сидел в простом деревянном кресле – бородатый, неопрятно одетый и очень усталый. Его сын Гнеордин вышел вперед с дуэльной тростью в руках.

«Кто же из них рожденный туманом?».

Юноша замахнулся. Вин поймала его оружие и оттолкнула. Гнеордин врезался в деревянную стену и тяжело упал на пол.

– Оставь мальчика в покое, женщина, – сказал Сетт. – Делай то, зачем пришла.

Вин вспомнила свою досаду, свой гнев, свою холодную ледяную ярость. Потом шагнула вперед, схватила Сетта за воротник и отшвырнула в сторону:

– Дерись со мной!

Сетт ударился о стену и сполз на пол. Вин приготовила атиум, но противник не поднялся – просто перевернулся и закашлялся.

Вин подошла, потянула его за руку. Сетт сжал пальцы в кулак, но силы в нем оказалось до смешного мало.

– Дерись со мной! – скомандовала Вин, снова отшвыривая Сетта.

Тот покатился по полу, сильно ударившись головой, и замер у горящей стены. По лбу короля потекла капля крови.

Стиснув зубы, Вин ринулась вперед.

– Не тронь его! – Гнеордин проковылял к отцу и заслонил его собой, держа в дрожащей руке дуэльную трость.

Вин не шевелилась. Лоб мальчишки покрывал пот, сам он едва держался на ногах, а в глазах плескался абсолютный ужас. Мальчик не был рожденным туманом. Но держался. Смешной и жалкий, он стоял над телом поверженного Сетта.

– Отойди, сын, – усталым голосом проговорил Сетт. – Ты ничего не можешь сделать.

Гнеордин задрожал, потом заплакал.

«Слезы», – подумала Вин, ощущая, как ее окутывает странное, нереальное чувство.

Она подняла руку и с удивлением обнаружила мокрые следы на собственных щеках.

– У тебя нет рожденного туманом, – прошептала Вин.

Сетт с трудом приподнялся и посмотрел ей в глаза.

– С нами не дрались алломанты. Ты использовал всех во время нападения в холле Ассамблеи?

– Тех алломантов, что у меня были, я послал несколько месяцев назад, – вздохнул Сетт. – Они были моей единственной надеждой расправиться с вами. Но даже они не из моей семьи. Весь мой род испорчен кровью скаа, Альрианна – единственный алломант, который родился у нас за несколько веков.

– Так ты пришел в Лютадель…

– Потому что Страфф рано или поздно пришел бы за мной, – пояснил Сетт. – Мой единственный шанс, детка, был убить вас побыстрее. Поэтому я и отправил их против вас. Когда у меня не вышло, я понял, что надо постараться взять этот проклятый город и атиум, чтобы я мог купить себе нескольких алломантов. Не сработало.

– Ты бы мог предложить нам союз.

Фыркнув, король с трудом приподнялся и сел.

– В настоящей политике так не бывает. Ты берешь или берут тебя. Кроме того, я всегда любил рискнуть. – Сетт посмотрел снизу вверх и встретил ее взгляд. – Делай, что должна, – повторил он.

Вин вздрогнула. Она не чувствовала слез. Она уже вообще почти ничего не чувствовала.

«Почему? Почему я теперь уже ничего не понимаю?».

Комната затряслась. Вин повернулась, глядя на заднюю стену. Дерево колыхалось и содрогалось, словно дышало. Гвозди с щелканьем исчезали, протыкая панели насквозь, а потом взорвалась вся стена. Горящие доски, щепки и гвозди закружились в воздухе, зависнув вокруг человека в черном. Зейн стоял в соседней комнате, опустив руки, и смерть лежала у его ног.

С кончиков его пальцев быстро и уверенно капало красным. Он посмотрел сквозь горящие остатки стены и улыбнулся. Потом шагнул в комнату Сетта.

– Нет! – закричала Вин, рванувшись вперед.

Зейн замер. Отступил, легко уклонившись от Вин, и приблизился к Сетту и мальчику.

– Оставь их! – крикнула Вин, толкнув себя через всю комнату.

Схватила рожденного туманом за руку. Черная ткань блестела от крови, которая могла быть только его собственной.

Зейн отстранился. Повернулся и посмотрел с любопытством. Вин потянулась, но он с неестественной легкостью отпрянул, превосходя ее, как мастер меча в состязании с юным учеником.

«Атиум, – подумала Вин. – Он, должно быть, жег его все это время. Но ему же не нужен атиум для битвы с теми людьми… у них и так не было ни единого шанса против нас».

– Пожалуйста, – сказала она. – Пощади их.

Зейн повернулся к Сетту, который сидел и ждал. Гнеордин пытался оттащить отца в сторону.

Рожденный туманом вновь посмотрел на Вин.

– Пожалуйста, – повторила она.

Зейн нахмурился.

– Значит, он все еще управляет тобой. – В его голосе прозвучало явное разочарование. – Я думал, может быть, в бою ты почувствуешь свою истинную силу и освободишься от хватки Эленда. Кажется, я ошибся.

И, повернувшись спиной к Сетту, Зейн удалился сквозь дыру, которую проделал в стене. Под ногами хрустели деревянные щепки, когда Вин медленно отступала следом, оставляя после себя разгромленную крепость, разбитую армию и униженного лорда.

44.

Но ведь даже безумец должен полагаться на собственный разум, собственный опыт, а не на чужой. Разве не так?

То, что Бриз увидел прохладным спокойным утром, привело его в уныние: армия Сетта отступала.

Гасильщик невольно вздрогнул, выдохнул облачко пара и повернулся к Колченогу. Мало кто был способен что-то разглядеть под ухмылкой на лице коренастого генерала. Но Бриз видел больше остальных: видел напряженный прищур глаз и то, как Колченог постукивал пальцем по обледенелой каменной стене. Колченога не назовешь нервным человеком. Значит, все это неспроста.

– Вот и все, да? – тихо спросил Бриз.

Колченог кивнул.

На самом деле гасильщик не понимал ничего. За городскими стенами по-прежнему находились еще две армии – противостояние не закончилось. Однако Колченогу он доверял. Точнее, считал, что достаточно хорошо разбирается в людях, чтобы доверять собственному мнению о Колченоге.

Генерал знал нечто, чего не знал Бриз.

– Будь любезен, объясни, – попросил он.

– Все закончится, когда Страфф поймет, – небрежно бросил Колченог.

– Поймет что?

– Что колоссы сделают за него всю работу, если он им только позволит.

Бриз замер.

«Страффу на самом деле плевать на людей в городе – он просто хочет взять его из-за атиума. И ради символической победы».

– Значит, если Страфф уйдет… – начал Бриз.

– Колоссы атакуют, – договорил Колченог. – Перебьют все живое и превратят город в руины. Когда они закончат, придет Страфф и заберет свой атиум.

– Это если они уйдут, друг мой.

– Какая разница? – пожал плечами Колченог. – Все равно он в выигрыше. Страффу придется расправиться с одним ослабевшим врагом, а не с двумя сильными.

Бриз почувствовал озноб и плотнее завернулся в плащ.

– Твои слова так… недвусмысленны.

– Мы покойники с тех пор, как тут появилось первое войско, Бриз. Хорош канителить, дело сделано.

«Почему, во имя Вседержителя, я на этого человека трачу время? – подумал гасильщик. – Он же только и говорит о том, что все мы обречены».

Однако Бриз разбирался в людях. На этот раз Колченог не преувеличивал.

– Будь я проклят, – пробормотал гасильщик.

Кивнув, генерал прислонился к стене, продолжая наблюдать за исчезающей армией.

* * *

– Триста человек, – сообщил Хэм. – По крайней мере, так говорят наши разведчики.

– Не так плохо, как я боялся, – заметил Эленд.

Они расположились у него в кабинете: Хэм, Эленд и Призрак, который просто сидел у стола.

– Эл, – продолжал громила, – Сетт привел с собой в Лютадель только тысячу человек. Это значит, что во время нападения Вин Сетт потерял треть своих солдат – меньше чем за десять минут! Даже на поле боя армии сдаются, если несут потери в тридцать или сорок процентов за целый день.

– Ох, – выдохнул Эленд.

Покачав головой, Хэм присел и налил себе выпить.

– Я не понимаю, Эл. Почему она на него набросилась?

– Она рехнулась, – отозвался Призрак.

Эленд открыл рот, чтобы возразить, но понял, что не может подобрать слов.

– Не уверен, что знаю, почему Вин это сделала, – наконец признался он. – Она и в самом деле говорила, что не верит, будто тех убийц в Ассамблее прислал мой отец.

Хэм пожал плечами. Он выглядел… измученным. Это была не его вотчина – армии, судьбы королевств. Он предпочитал заботиться о чем-то более приземленном и конкретном.

«Конечно, – подумал Эленд. – Я бы хотел сейчас сидеть в кресле и читать. Но мы делаем то, что должны».

– Есть новости о ней? – спросил он вслух.

Призрак покачал головой:

– Дядюшка Ворчун послал разведчиков в город, но пока ничего не слыхать.

– Если Вин не хочет, чтобы ее нашли… – Хэм не договорил: всем и так все было ясно.

Эленд начал ходить из угла в угол. Он не мог сидеть спокойно, не мог избавиться от мысли, что выглядит сейчас как Джастес, блуждает кругами, ерошит волосы.

«Будь тверже, – приказал он себе. – Ты можешь выглядеть встревоженным, но не должен никогда казаться растерянным».

Он продолжал ходить туда-сюда, хотя и замедлил шаг. И о своих опасениях пока не стал ничего говорить ни Хэму, ни Призраку. Что, если Вин ранена? Если Сетт ее убил? Разведчики мало что разглядели во время вчерашнего ночного нападения. Вин была к нему причастна, но отчеты выглядели противоречиво: Вин вроде бы сражалась с другим рожденным туманом, покинула крепость, когда загорелся один из верхних этажей. По каким-то причинам оставила Сетта в живых. С тех пор ее никто не видел.

Эленд закрыл глаза, остановился, опершись рукой о каменную стену.

«Я так мало бывал с ней в последнее время. Думал только о городе… но что толку от спасения Лютадели, если я потеряю Вин? Мне начинает казаться, что я ее не понимаю. Да и понимал ли я ее когда-нибудь?».

Без Вин все казалось неправильным. Эленд привык полагаться на ее прямоту. Он нуждался в ее умении жить настоящим, в ее незамутненной уверенности, чтобы не витать в облаках. Он хотел чувствовать ее рядом, чтобы знать, что есть нечто важнее теорий и концепций.

Он ее любил.

– Не знаю, Эл, – снова заговорил Хэм. – Никогда не ждал от Вин проблем, но у нее было тяжелое детство. Помню, однажды она вспылила из-за какой-то ерунды, кричала что-то про свое детство. Не уверен, что она полностью… в своем уме.

– Она в своем уме, Хэм, – твердо сказал Эленд. – И она способнее любого из нас.

Громила нахмурился:

– Но…

– У нее была веская причина напасть на Сетта, – перебил Эленд. – Я ей доверяю.

Хэм и Призрак обменялись взглядами, Призрак пожал плечами.

– Прошлая ночь – это ведь еще не все, Эл, – продолжал Хэм. – С девочкой что-то не так, не только в смысле душевного здоровья…

– О чем ты? – не понял Эленд.

– Помнишь драку в Ассамблее? Ты сказал, будто видел, как она получила прямой удар посохом от громилы.

– И? Этот удар уложил ее в постель на целых три дня.

– Ты не понимаешь, – возразил Хэм. – Удар в бок, рана в плече, то, что ее чуть не задушили, – все эти травмы уложили Вин в постель на пару дней. Но если ее и впрямь так сильно ударил громила, она должна была пролежать не несколько дней, Эленд. Она должна была отключиться на пару недель. А то и больше. Без сломанных ребер уж точно не обошлось бы.

– Она жгла пьютер, – напомнил Эленд.

– Предполагаю, громила делал то же самое.

Эленд замер.

– Понимаешь теперь? Если оба разжигали пьютер, в этом смысле они должны были друг друга уравновесить. Это значит, что Вин – девчонку не больше сотни фунтов весом – поколотил тренированный солдат в три раза ее тяжелей. Она отделалась какими-то несколькими днями отдыха.

– Вин особенная, – упрямо стоял на своем Эленд.

– Спорить не буду, – вздохнул Хэм. – Но она что-то от нас скрывает. Кем был тот другой рожденный туманом? Если верить некоторым отчетам, они работали вместе.

«Она говорила, что в городе есть другой рожденный туманом, – подумал Эленд. – Зейн – посланник Страффа. Она давно о нем не упоминала».

Хэм устало потер лоб:

– Вокруг нас все разваливается, Эл.

– Кельсер бы со всем разобрался, – пробормотал Призрак. – Когда он был тут, даже наши неудачи оказывались частью его плана.

– Выживший мертв, – напомнил Эленд. – Я не был с ним знаком, но я достаточно много о нем слышал, чтобы кое-что понять. Он никогда не сдавался.

– Это правда, – улыбнулся Хэм. – Он смеялся и шутил на следующий же день после того, как мы из-за просчета положили целое войско. Наглый сукин сын.

– Или черствый, – предположил Призрак.

– Нет, – потянувшись за кружкой, возразил громила. – Я тоже когда-то так считал. А теперь… теперь я просто думаю, что он был непреклонен. Келл всегда думал о будущем и плевать хотел на последствия.

– Что ж, нам придется сделать то же самое, – заметил Эленд. – Сетт ушел – Пенрод позволил ему уйти. Тут мы ничего не можем изменить. Зато у нас есть информация об армии колоссов.

– О, кстати. – Призрак вытащил кошелек. – Ты был прав, они одинаковые.

Брошенная им монетка покатилась по столу и остановилась – Эленд поднял ее и начал рассматривать. Призрак поцарапал ее ножом, содрав золотую краску, под которой оказалось дерево. Это было жалкое подобие меры – неудивительно, что подделка так легко обнаруживалась. Только дурак принял бы ее за настоящую монету. Дурак или колосс.

Никто не мог точно сказать, каким образом некоторые из фальшивок Джастеса попали в Лютадель: возможно, он пытался раздавать их крестьянам или бродягам в каком-нибудь доминионе. Так или иначе, было очевидно, что сделал Джастес. Ему требовалась армия и требовалась наличность. Подделав одно, он получил другое. Только колоссы могли купиться на подобную уловку.

– Не понимаю, – сказал Хэм, когда Эленд передал ему монету. – С чего это колоссы вдруг решили брать деньги? Вседержитель никогда им не платил.

Эленд помедлил, вспоминая свои приключения в лагере.

«Мы люди. Мы будем жить в твоем городе…».

– Колоссы меняются, Хэм, – наконец ответил он. – Или, возможно, мы никогда их не понимали. В любом случае расслабляться нельзя. Еще ничего не кончилось.

– Было бы куда проще, если бы я знал, что наша рожденная туманом не сошла с ума. Она даже не посоветовалась с нами! – Громила поднялся, качая головой. – Есть причина, по которой Великие Дома старались не стравливать своих рожденных туманом друг с другом. В этом случае события приобретали весьма опасный оборот. Если у Сетта есть рожденный туманом и он решит сравнять счет…

Хэм махнул Призраку, и они ушли проведать Бриза и Колченога.

«Они такие угрюмые, – покидая свои покои, думал Эленд. – Словно убеждены, что мы обречены из-за одной неудачи. Но отступление Сетта – это хорошо. Один из наших врагов уходит, и остаются две армии. Джастес не нападет, потому что это сделает его уязвимым для Страффа, а Страфф слишком боится Вин, чтобы что-то предпринять. Фактически ее нападение на Сетта только сильнее напугает отца. Возможно, она именно из-за этого так и поступила».

– Ваше величество?

Эленд повернулся, оглядывая коридор.

– Ваше величество, – повторил Ор-Сьер, – кажется, я ее нашел.

* * *

Эленд взял с собой только нескольких стражников. Он не хотел объяснять Хэму и остальным: Вин все еще настаивала, что Ор-Сьер должен оставаться тайной.

«Хэм прав в одном, – подумал Эленд, когда его карета остановилась. – Она что-то скрывает. Вин всегда что-то скрывает…».

Правда, от этого он не стал ей меньше доверять. Эленд приказал охранникам подождать и кивнул Ор-Сьеру. Вдвоем они направились к заброшенному зданию. Раньше, по всей видимости, это был магазинчик небогатого торговца – местечко под управлением какого-нибудь мелкого аристократа, который продавал товары первой необходимости для рабочих-скаа в обмен на талоны на еду. И которые в свою очередь Вседержитель обменивал на деньги.

Здание находилось в районе, куда, похоже, еще не добрались сборщики топлива. Пол покрывал слой пепла дюйма в четыре толщиной – цепочка маленьких следов вела к задней лестнице.

– Что это за место? – нахмурился Эленд.

Ор-Сьер сделал движение, похожее на пожатие плеч.

– И как ты узнал, что она здесь?

– Я следил за ней прошлой ночью, ваше величество. Видел, в каком направлении она ушла. Оставалось только как следует поискать.

– Ты умеешь читать следы, кандра?

– У этих костей острые чувства.

Лестница вывела в длинный коридор со множеством дверей. Эленд сделал несколько шагов и остановился. С одной стороны панель на стене была сдвинута, внутри явно кто-то шевелился.

– Вин? – позвал Эленд, просунув голову в щель.

Комната за стеной оказалась крохотной – настоящий закуток в несколько футов шириной. Вин – даже она не смогла бы здесь выпрямиться – сидела, прислонившись к дальней стене.

Эленд заполз в комнатушку, испачкав колени пеплом. Он едва поместился внутри.

– Вин? С тобой все в порядке?

Она вертела что-то в пальцах и смотрела через маленькую дыру, сквозь которую просачивался солнечный свет.

«Смотровое отверстие, – понял Эленд, – чтобы глядеть на улицу внизу. Значит, это не магазин, а воровское логово. Или было им когда-то».

– Я считала Камона плохим человеком, – едва слышно проговорила Вин.

Эленд ждал, стоя на коленях и упираясь руками в пол. Сесть так, чтобы не придавить к стене Вин, удалось, только немыслимым образом скорчившись. По крайней мере, она была не ранена.

– Камон? – переспросил он. – Твой старый главарь, до Кельсера?

Вин кивнула, потом отвернулась от щели и обняла руками колени.

– Он бил людей, убивал тех, кто ему возражал. Даже среди головорезов он считался жестоким. Но… – все так же тихо продолжала Вин, – я сомневаюсь, что за всю свою жизнь он убил столько людей, сколько я убила прошлой ночью.

Эленд прикрыл глаза, потом снова открыл и, придвинувшись чуть ближе, положил руку на плечо Вин.

– Не просто людей, а солдат врага.

– Я была как ребенок в комнате, полной жуков, – прошептала Вин.

Эленд наконец-то понял, что она держит в руках: сережку, простой бронзовый гвоздик, который никогда не снимала.

– Я тебе рассказывала, откуда она у меня? Мама дала. Я не помню, как это было, – Рин мне рассказал. Моя мама… она иногда слышала голоса. Она убила мою маленькую сестру – зарезала. В тот же день мама дала мне одну из своих серег. Как будто… сделала выбор в мою пользу. Наказала одну сестру, а другой подарила эту безделушку. – Вин сокрушенно покачала головой. – Всю жизнь меня преследует смерть, Эленд. Моя сестра умерла, Рин умер. Товарищи по банде погибали вокруг меня, Кельсера убил Вседержитель, а потом я сама вонзила копье тому в грудь. Я пытаюсь быть защитником, говорю себе, что все в прошлом. А потом… делаю то, что сделала прошлой ночью.

Не зная, что сказать, Эленд прижал Вин к себе и почувствовал, насколько она напряжена.

– У тебя была веская причина это сделать.

– Неправда. Мне просто хотелось сделать им больно. Я хотела напугать их, чтобы они ушли и оставили тебя в покое. Это ребячество, но я чувствовала именно это.

– Это не ребячество, Вин, – мягко возразил Эленд. – Это хорошая стратегия. Ты продемонстрировала врагам свою силу. Напугала одного из наших главных противников, и мой отец теперь еще сильней боится нападать. Ты добыла для нас время!

– Обменяв его на жизни сотен людей.

– Вражеских солдат, которые пришли в наш город. Людей, которые защищали тирана, угнетающего свой народ.

– Кельсер так же объяснял, – Вин вздохнула, – когда убивал аристократов и их охранников. Он говорил, они поддерживают Последнюю империю и потому заслуживают смерти. Мне было страшно.

Эленд снова не знал что сказать.

– Он как будто считал себя богом, – продолжала Вин. – Давал жизнь, отнимал жизнь, когда желал. Я не хочу быть такой, как он, Эленд. Но меня точно все подталкивает в этом направлении.

– Я…

Эленд хотел сказать: «Ты не такая, как он…».

Но слова почему-то не шли. Они казались пустым звуком. Тогда он просто прижал Вин к себе – ее плечо уперлось ему в грудь, голова оказалась под подбородком.

– Как бы мне хотелось тебя утешить, Вин. Когда я вижу тебя такой, все защитные инстинкты во мне бунтуют. Я хочу сделать как лучше, хочу все исправить, но не знаю как. Скажи мне, что делать. Просто скажи, как я могу тебе помочь!

Вин сначала сопротивлялась, но потом тихо вздохнула, обвила Эленда руками и прижалась сильнее.

– Ты мне не можешь помочь, – нежно сказала она. – Я должна все сделать сама. Есть… я должна решиться.

– Ты все сделаешь правильно, Вин.

– Ты даже не знаешь, о чем я.

– Не имеет значения. Я знаю, что не смогу помочь, – я даже на троне не сумел удержаться. Ты в десять раз способнее меня.

Вин сжала его руку:

– Никогда так не говори. Обещаешь?

Почувствовав в ее голосе напряжение, Эленд нахмурился, но все же кивнул:

– Хорошо. Но все равно я тебе верю, Вин. Решай – я буду тебя поддерживать.

– Я думаю… – заметно расслабившись, начала она, – думаю, мне надо покинуть Лютадель.

– Покинуть? И куда же ты пойдешь?

– На север. В Террис.

Эленд откинулся назад, облокотился о деревянную стену.

«Уйти? – подумал он, чувствуя, как все переворачивается внутри. – Вот что я получил за свою невнимательность! Неужели я ее потерял?».

– Если ты чувствуешь, что должна уйти, Вин, – точно со стороны услышал он собственный голос, – значит ты и должна так поступить.

– Если я соберусь уходить, ты пойдешь со мной?

– Сейчас?

Потершись головой о его подбородок, Вин кивнула.

– Нет, – после некоторой паузы ответил Эленд. – Я не могу оставить Лютадель в осаде.

– Но горожане тебя отвергли.

– Знаю. Но… я не могу их бросить. Они меня свергли, но я их не оставлю.

Вин опять кивнула, и что-то подсказывало Эленду: другого ответа она и не ждала.

Он улыбнулся:

– Здорово мы все запутали, правда?

– Мы безнадежны, – с нежностью произнесла Вин и со вздохом отодвинулась.

Она выглядела такой усталой. За стеной послышались шаги, и через несколько секунд в потайную комнату просунул голову Ор-Сьер.

– Стражники теряют терпение, ваше величество. Скоро начнут вас разыскивать.

Эленд с трудом придвинулся к выходу. Выбравшись в коридор, он протянул руку, чтобы помочь Вин. Та выползла наружу, потом выпрямилась и отряхнула одежду – свои обычные брюки и рубашку.

«Наденет ли она еще когда-нибудь платье?».

– Эленд, – выудив что-то из кармана, сказала Вин. – Вот, можешь это продать, если хочешь.

Она раскрыла ладонь.

– Атиум? – не поверил своим глазам Эленд. – Откуда он у тебя?

– От друга.

– И ты его не сожгла прошлой ночью? Когда сражалась со всеми этими солдатами?

– Нет. Я проглотила его, но он мне не понадобился, поэтому я его отрыгнула.

«Вседержитель! – подумал Эленд. – Мне и в голову не пришло, что у нее нет атиума. Что бы она сотворила, если бы зажгла эту крупинку?».

– Мне докладывали, что в городе есть еще один рожденный туманом.

– Есть, – согласилась Вин. – Это Зейн.

Эленд уронил зернышко обратно в ее ладонь:

– Тогда оставь это себе. Вдруг пригодится в битве с ним.

– Сомневаюсь.

– Все равно оставь, – настаивал Эленд. – Это маленькое состояние, а нам нужно очень большое, чтобы все исправить. Кроме того, если бы я попробовал подкупить, к примеру, Страффа или Сетта, они бы подумали, что я скрываю большой запас атиума.

– Тогда… – Вин посмотрела на Ор-Сьера. – Спрячь. Чтобы никого не искушать.

– Буду беречь как зеницу ока, госпожа. – В плече Ор-Сьера открылась полость для кусочка металла.

Вин повернулась к Эленду, и они вдвоем спустились по ступенькам к стражникам, которые ожидали внизу.

45.

Я знаю то, что я запомнил. Знаю то, что сейчас повторяют другие Мироносцы.

– Герой Веков будет не из Терриса. – И Тиндвил царапала заметку в нижней части их списка.

– Нам уже это известно. Из путевого дневника.

– Да, – подтвердила Тиндвил, – но мнение Аленди было только ссылкой – упоминанием из третьих рук о том, какие у пророчества последствия. Я нашла того, кто цитировал непосредственно само пророчество.

– Правда? – сразу оживился Сэйзед. – Где?

– Биография Хеленнтиона. Одного из последних выживших членов совета Хленниума.

– Запиши это для меня, – попросил Сэйзед, поспешно придвигая поближе стул.

Пока Тиндвил писала, он несколько раз моргнул, чтобы разогнать сгустившийся перед глазами туман усталости.

«Держись! – велел он себе. – Осталось мало времени. Совсем мало…».

Тиндвил справлялась чуть лучше, но и у нее начинали слипаться глаза: похоже, ее бодрость подходила к концу. Сэйзед немного вздремнул ночью прямо на полу, но Тиндвил продолжала работать. Насколько мог судить Сэйзед, она не спала уже целую неделю.

«В те дни много говорили о Рабзине, – писала Тиндвил. – Одни утверждали, что он будет сражаться с Завоевателем. Другие считали, что он и есть Завоеватель. Хеленнтион не сообщил мне, что он думает по этому поводу. Рабзин, если верить слухам, „тот, кто не принадлежит народу, чьи желания исполняют все до единого“. Если это все правда, возможно, он и в самом деле Завоеватель. Говорят, он из Хленниума».

На этом она остановилась. Сэйзед хмурился, перечитывая написанное. Последнее свидетельство Кваана – текст, который террисиец скопировал в Обители Серан, – оказалось полезным во многих смыслах. Оно дало ключ: «Только годы спустя я убедился, что он Герой Веков – тот, кого в Хленниуме звали Рабзин, Всезнающий…».

Не вызывало сомнений, что для Героя Веков должны существовать и другие имена: будучи столь важной, окруженной преданиями фигурой, он не мог обойтись без многочисленных титулов. И все же многие сведения о прежних днях оказались утрачены. Оба, и Рабзин, и Всезнающий, являлись мифологическими фигурами, смутно знакомыми Сэйзеду, но они были только двумя из целого сонма. До открытия текста Кваана никому даже в голову не приходило связать эти имена с Героем Веков.

– Да… – медленно проговорил Сэйзед. – Это хорошо, Тиндвил. Очень хорошо.

Потом накрыл своей рукой ее руку.

– Возможно, – согласилась Тиндвил. – Хотя мы пока не узнали ничего нового.

– Да, но слова тоже важны, по-моему. В религиозных текстах, как правило, не бывает случайных слов.

– Особенно в пророчествах, – чуть-чуть нахмурившись, добавила Тиндвил.

Она недолюбливала все, что хоть отчасти отдавало суевериями.

– Мне казалось, ты преодолеешь свое предубеждение, раз уж мы ввязались в такую авантюру.

– Я собираю сведения, Сэйзед. Меня интересует, что именно говорили люди, потому что прошлое может нас чему-то научить. Однако есть причина, по которой я предпочитала заниматься историей, а не теологией. Увековеченная ложь мне не по нраву.

– Так вот, оказывается, как ты к этому относишься! – изумился Сэйзед.

– В какой-то степени. Зачем рассказывать людям о богах, которые давно мертвы? Эти верования не принесли ничего хорошего, а их пророчества теперь превратились в пыль.

– Религия – выражение надежды, – не согласился Сэйзед. – А надежда дает людям силу.

– Значит, и ты не веришь, но предлагаешь другим обманывать самих себя?

– Не совсем так.

– Считаешь, что все эти боги существуют?

– Я… думаю, они заслуживают, чтобы их помнили.

– А их пророчества? Я вижу научную ценность в нашем труде – мы разыскиваем в прошлом факты, которые способны помочь в решении насущных проблем. Но гадать о будущем, в сущности, глупо.

– Религия, – продолжал отстаивать свою точку зрения Сэйзед, – это обещание того, что кто-то наблюдает за нами, направляет нас. Следовательно, пророчества – естественное продолжение надежд и мечтаний народа. А вовсе никакие не глупости.

– То есть твой интерес исключительно научный? – уточнила Тиндвил.

– Я бы так не сказал.

Тиндвил разглядывала его, точно видела впервые, наконец нахмурилась:

– Ты веришь, да? Веришь, что эта девчонка Герой Веков?

– Я еще не решил.

– Как ты мог вообще об этом подумать? – возмутилась Тиндвил. – Надежда – это прекрасно, но надеяться нужно на что-то реальное. Если ты погонишься за мечтами из прошлого, то мечты о будущем погаснут.

– А если мечты из прошлого заслуживают, чтобы их помнили?

Тиндвил покачала головой:

– Посмотри, как все складывается, Сэйзед. Каковы шансы, что мы, изучая эти записи, окажемся в том же самом доме, что и Герой Веков? Под одной крышей…

– Шансы не имеют значения, когда речь идет о предсказании.

Тиндвил устало прикрыла глаза:

– Сэйзед… повторяю, религия – вещь хорошая, да и вера не хуже, но глупо искать наставления в нескольких туманных фразах. Посмотри, что произошло в прошлый раз, когда кто-то решил, что нашел своего Героя. Мы получили Вседержителя и Последнюю империю.

– Но я все равно буду надеяться. Если ты не веришь в пророчества, почему так стараешься в поисках информации о Бездне и Герое?

– Все просто, – начала объяснять Тиндвил. – Мы явно столкнулись с опасностью, которая раньше уже приходила. Повторяющаяся проблема подобна чуме, которая теряет силу, а потом возвращается через несколько веков. Древние знали об этой опасности, у них имелась информация. Информация, естественно, превратилась в легенды, пророчества и даже религии. Значит, ключи к нашей ситуации спрятаны в прошлом. Это не гадание, а исследование.

– Раз мы не можем достичь согласия, – Сэйзед накрыл ладонью руку Тиндвил, – давай вернемся к нашей работе. Надо использовать оставшееся время.

– Все будет в порядке. – Тиндвил со вздохом заправила выбившуюся из прически прядь волос. – Похоже, твоя Героиня напугала лорда Сетта прошлой ночью. Человек, который принес завтрак, рассказал мне об этом.

– Знаю.

– Это к лучшему для Лютадели.

– Да, – не стал спорить Сэйзед. – Наверное.

Тиндвил нахмурилась:

– Ты не очень-то уверен.

– Трудно сказать. – Сэйзед отвел глаза. – Уход Сетта можно, конечно, считать и благом, Тиндвил, но происходит что-то… очень неправильное. Мы должны во что бы то ни стало завершить это исследование.

– Как быстро?

– Постараемся закончить сегодня ночью.

Сэйзед посмотрел на лежавшую на столе стопку несшитых листов. Здесь находились все сведения и идеи, которые они собрали, совершив яростный исследовательский рывок. Своего рода книга – справочник о Герое Веков и Бездне. Удивительный, учитывая затраченное на него время, документ. Пусть пока не всеобъемлющий, но самый важный из всего, что Сэйзед когда-либо написал.

Хотя он еще и сам не понимал, почему так решил.

– Сэйзед? – вдруг нахмурилась Тиндвил. – Что это?

Она протянула руку к стопке бумаг, вытащила одну страницу, и Сэйзед с неприятным удивлением отметил, что правый нижний угол у нее оторван.

– Это ты сделал?

– Нет. – Сэйзед взял в руки бумагу.

У одной из рукописных копий был оторван последний абзац – предложение или чуть больше. Террисиец поискал недостающий кусок, потом поднял глаза и встретил растерянный взгляд Тиндвил. Она повернулась, перебирая другую стопку бумаг. Вытащила другую копию текста.

Сэйзед почувствовал озноб. У этого листа тоже не хватало угла.

– Вчера я внесла этот отрывок в указатель, – тихо проговорила Тиндвил. – И не покидала комнаты с тех пор дольше чем на несколько минут, да и ты все время был тут.

– А прошлой ночью? Ты выходила в уборную, пока я спал?

– Может быть. Не помню.

С минуту Сэйзед сидел молча, уставившись на страницу. Линия отрыва смотрелась до странности похожей на ту, что была на листе из главной стопки. Тиндвил, видимо, подумала о том же и сложила листы вместе. Те совпали полностью, причем оказались идентичны мельчайшие выступы. Даже если бы их рвали, сложив друг с другом, разрывы не могли оказаться столь одинаковыми.

Некоторое время оба хранителя молча смотрели друг на друга, потом быстро задвигались, перебирая бумажные залежи. У Сэйзеда было четыре рукописных копии текста. Все четыре лишились одного и того же куска…

– Сэйзед… – Голос Тиндвил чуть-чуть дрожал. – Копия! – вспомнила она, но Сэйзеда уже не было на месте.

Выскочив из кресла, он ринулся к сундуку, где хранилась его метапамять. Нашарил висевший на шее ключ, сдернул его и открыл замок. Откинул крышку сундука, вытащил копию, сделанную углем в Обители Серан, аккуратно развернул ее на полу – и вдруг отдернул руку, словно его укусили. В нижней части зияла дыра. Не хватало того же самого предложения.

– Как это возможно? – прошептала Тиндвил. – Кто мог знать так много о нашей работе и о нас?

– И все же, – задумчиво произнес Сэйзед, – как он мог так мало знать о наших способностях? У меня весь текст в метапамяти. Я могу его вспомнить прямо сейчас.

– О чем говорится в пропавшем предложении?

– Аленди не должен попасть к Источнику Вознесения, ему нельзя позволить забрать силу себе.

– Зачем убирать это предложение? – удивилась Тиндвил.

Сэйзед молча смотрел на копию: «Это же невозможно…».

От окна послышался шум. Террисиец повернулся, инстинктивно потянувшись к пьютерной метапамяти, мышцы его увеличились, одеяние стало тесным.

Ставни распахнулись – на подоконнике сидела Вин, которая так и застыла, увидев Сэйзеда и Тиндвил, которая тоже явно набрала силы и приобрела почти мужские габариты.

– Я что-то сделала не так? – осторожно спросила рожденная туманом.

Сэйзед улыбнулся, отпуская пьютерную метапамять.

– Нет, дитя. Ты просто нас напугала.

Он посмотрел на Тиндвил, и та начала собирать разорванные листы бумаги. Сэйзед сложил копию; они обсудят это позднее.

– Вы не видели, чтобы кто-нибудь слишком много времени проводил возле моей комнаты, леди Вин? – спросил Сэйзед. – Кто-нибудь чужой или, возможно, кто-то из стражников?

– Нет. – Вин спрыгнула на пол. Она была, как обычно, босиком и без туманного плаща, который редко носила днем. Если Вин и дралась накануне ночью, то успела переодеться, потому что на ее одежде не было ни крови, ни пота. – Хочешь, чтобы я проследила за кем-то подозрительным? – уточнила она.

– Да, пожалуйста, – запирая сундук, попросил Сэйзед. – Мы подозреваем, что кто-то сунул нос в нашу работу, хотя зачем ему это понадобилось, непонятно.

Вин кивнула. Сэйзед вернулся в свое кресло, а она не двигалась с места, поглядывая то на него, то на Тиндвил. Потом, видимо, решилась:

– Мне надо поговорить с тобой, Сэйзед.

– У меня есть несколько минут, я думаю. Но должен предупредить, что наше исследование не терпит отлагательств.

Вин перевела глаза на Тиндвил – та со вздохом поднялась:

– Пойду проверю, как там наш обед.

Только когда дверь закрылась, Вин немного расслабилась. Подошла к столу, опустилась в кресло Тиндвил, положив ноги на деревянную скамейку.

– Сэйзед, как понять, когда ты влюбился?

– Я не… – Сэйзед удивленно заморгал, – не думаю, что о подобном надо спрашивать меня, леди Вин. Я слишком мало об этом знаю.

– Ты всегда так говоришь. А на самом деле знаешь все и обо всем.

Сэйзед фыркнул:

– В таком случае я вас уверяю, леди Вин, что моя неуверенность совершенно искренняя.

– Но ты должен что-то знать.

– Совсем немного. Скажите, что вы чувствуете, когда находитесь рядом с молодым лордом Венчером?

– Хочу, чтобы он меня обнял, – отворачиваясь к окну, едва слышно произнесла Вин. – Хочу, чтобы он говорил со мной, даже если я не понимаю, о чем. Что угодно, пусть только остается рядом. Я хочу стать лучше из-за него.

– Очень хороший знак, леди Вин.

– Но… – Вин опустила глаза. – Я нехороша для него, Сэйзед. Он меня боится.

– Боится?

– Ну, ему со мной по меньшей мере неуютно. Я видела его глаза после того, как он оказался свидетелем моего сражения за Ассамблею. Он отшатнулся от меня, Сэйзед, он был в ужасе.

– Он увидел, как убили человека. Лорд Венчер в этих вопросах в некотором роде невинен, леди Вин. Дело не в вас, я думаю, это просто естественный ужас при виде смерти.

– В любом случае я не хочу, чтобы он видел меня такой. Я хочу быть девушкой, которая ему нужна, той, которая может поддерживать его политические планы. Той, которая может быть красивой, когда ему нужно взять ее под руку, и может его утешить, когда он расстроен. Но ведь это не я. Ты учил меня светским манерам, Сэйз, но мы оба знаем, что у меня не очень-то получалось.

– И лорд Венчер в вас влюбился. Именно потому, что вы были не такой, как остальные женщины. Несмотря на вмешательство лорда Кельсера, несмотря на вашу уверенность в том, что все аристократы – наши враги, Эленд вас полюбил.

– Я не должна была этого позволять, – с грустью сказала Вин. – Мне нужно держаться от него подальше, Сэйз, ради его же блага. Тогда он сможет полюбить кого-нибудь еще. Кого-то, кто больше ему подходит. Кого-то, кто не убивает от скуки сто человек. Кто заслуживает его любви.

Сэйзед встал и, шурша одеяниями, приблизился к креслу Вин. Заглянул ей в лицо и положил руку на плечо.

– Ох, дитя мое. Когда же вы перестанете тревожиться и просто позволите себя любить?

– Все не так просто, – возразила Вин.

– Простых вещей на свете мало. Но я вот что вам скажу, леди Вин. Любви надо позволить течь в обе стороны. Если это не так, значит она ненастоящая. Это что-то другое. Увлечение, может быть? Как бы то ни было, многие из нас слишком быстро готовы сделать из себя мучеников. Мы отходим в сторону и наблюдаем, думая, что бездействие – правильная вещь. Мы боимся боли, собственной или чужой. – Террисиец сжал ее плечо. – Но… разве это любовь? Разве из любви можно предположить, что Эленду рядом с вами нет места? Разве любовь способна позволить ему все решать самостоятельно?

– А если я ему не подхожу?

– Вы должны любить его достаточно сильно, чтобы доверять его желаниям, даже если вы с ними не согласны. Вы должны уважать его, каким бы неправильным вам ни казалось его поведение, как бы плохо вы ни думали о его решениях. Вы должны уважать его стремление поступать именно так, а не иначе. Это относится и к его любви по отношению к вам.

Вин робко улыбнулась, но она все равно выглядела обеспокоенной.

– А если… есть кто-то другой? Для меня?

«Ох…».

Она тотчас же напряглась:

– Ты не должен говорить об этом Эленду.

– Не скажу, – пообещал Сэйзед. – И кто же он, этот другой?

– Просто… – Вин дернула плечами, – он больше похож на меня. Он тот, с кем я должна была бы быть.

– Вы его любите?

– Он сильный. Он напоминает мне Кельсера.

«Значит, это другой рожденный туманом», – подумал террисиец.

Он понимал, что должен быть беспристрастным, но слишком мало знал о «другом человеке», чтобы принимать решения. Вообще-то, хранителей учили давать сведения, избегая конкретных советов. Однако с соблюдением этого правила Сэйзед всегда испытывал некоторые трудности. Он действительно не знал другого рожденного туманом, зато Эленд Венчер был ему хорошо известен.

– Дитя, Эленд – лучший из мужчин, и вы стали намного счастливее с тех пор, как вы с ним.

– Но ведь он первый мужчина, которого я полюбила. Откуда мне знать, что все правильно? Может быть, мне стоит больше внимания уделить тому, кто мне больше подходит?

– Трудно сказать, леди Вин. Я ведь предупредил о своей неосведомленности в данных вопросах. Но вы и в самом деле надеетесь отыскать человека лучше, чем Эленд Венчер?

Вин тяжело вздохнула:

– Я должна беспокоиться о городе и Бездне, а не о том, с кем мне проводить вечера.

– Сложно защищать других, когда в твоей собственной жизни неразбериха, – заметил Сэйзед.

– Я просто должна решить. – Вин встала и направилась к окну. – Спасибо, Сэйзед. Спасибо, что выслушал… и что вернулся в город.

Террисиец с улыбкой кивнул. Вин выскочила в открытое окно, оттолкнувшись от какого-то куска металла. Сэйзед проводил рожденную туманом взглядом, потер глаза и, подойдя к двери в комнату, открыл ее.

По ту сторону, скрестив на груди руки, стояла Тиндвил.

– Думаю, мне было бы куда спокойнее, – не без раздражения заметила она, – не знай я о том, что наша рожденная туманом обладает капризным нравом девочки-подростка.

– Леди Вин намного спокойнее, чем ты думаешь.

– Сэйзед, я вырастила почти пятнадцать дочерей. – Тиндвил шагнула в комнату. – Среди девочек-подростков нет ни одной спокойной. Некоторые просто хорошо прячут свои чувства.

– Тогда радуйся, что она не учуяла, как ты подслушиваешь, – улыбнулся Сэйзед. – Обычно она очень нервничает по поводу таких вещей.

– Террисийцы – слабость Вин, – махнула рукой Тиндвил. – Похоже, это тебе надо сказать спасибо. Она очень ценит твои советы.

– Что есть, то есть.

– Думаю, ты говорил ей мудрые вещи, Сэйзед, – продолжала Тиндвил, усаживаясь. – Из тебя бы получился отличный отец.

Сэйзед в замешательстве опустил голову, потом повернулся к своему месту.

– Нам надо…

В дверь постучали.

– Что еще? – с раздражением спросила Тиндвил.

– Ты заказала нам ужин?

– Я даже не выходила из коридора.

Спустя секунду в приоткрывшуюся дверь заглянул Эленд:

– Сэйзед? Можно с тобой поговорить?

– Конечно, лорд Венчер.

– Отлично. – Эленд широким шагом прошел в комнату. – Тиндвил, прошу меня простить.

Она закатила глаза, метнула на Сэйзеда сердитый взгляд, но встала и вышла в коридор.

– Спасибо, – поблагодарил Эленд, когда она хлопнула дверью. – Пожалуйста, сядь, – махнул он Сэйзеду.

Тот так и сделал, а Эленд, глубоко вздохнув, заложил руки за спину. Он вернулся к своим белым мундирам и стоял с видом командира, несмотря на явное отчаяние.

«Кто-то украл моего друга-ученого, – подумал Сэйзед. – И подменил его королем».

– Предполагаю, речь о леди Вин, лорд Венчер?

– Да, – подтвердил Эленд и принялся ходить из стороны в сторону, сопровождая свои слова жестами одной руки. – Она ведет себя нелепо, Сэйзед. Я этому не удивлен. Проклятье, я этого ожидал! Она же не просто женщина, она Вин. Но я не понимаю, что делать. Вот она со мной добра – как было до всей этой неразберихи в городе, – но проходит минута, и она отдаляется, становится жесткой.

– Может, она просто запуталась.

– Может, – согласился Эленд. – Но ведь хотя бы один из нас должен понимать, что происходит с нами, верно? Честно говоря, Сэйз, иногда мне кажется, что мы слишком разные, чтобы быть вместе.

Террисиец загадочно улыбнулся:

– О, лорд Эленд. Вы даже не представляете, насколько схожи ваши мысли.

– Сомневаюсь. Она рожденная туманом – я обычный человек. Она выросла на улицах – мое детство прошло в особняке. Она хитрая и умная – я же учился по книгам.

– Она необыкновенно способная, как и вы, – парировал Сэйзед. – Ее угнетал собственный брат, а вас – ваш отец. Вы оба ненавидели Последнюю империю и боролись с ней. И вы оба слишком уж много думаете о том, как должно быть, вместо того чтобы думать о том, что уже есть.

Эленд застыл, глядя на Сэйзеда:

– Как это понимать?

– Так, что вы созданы друг для друга. Предполагается, что я не должен делать подобных выводов, и, честно говоря, это ведь просто мнение человека, который вас обоих на протяжении последних месяцев почти не видел. Но я верю, что это правда.

– А как же наши различия?

– С первого взгляда ключ и замок тоже могут казаться разными, – пояснил Сэйзед. – У них разная форма, разные функции, разный облик. Человек, который смотрит на них, не зная об их истинной природе, может считать их противоположностями, потому что один предназначен для того, чтобы открывать, а другой – чтобы закрывать. Но при ближайшем рассмотрении он поймет, что друг без друга они бесполезны. Мудрец увидит, что и замок, и ключ были созданы для одной и той же цели.

– Когда-нибудь, – улыбнулся Эленд, – ты должен написать книгу, Сэйз. Это столь же глубоко, как и все, что я читал.

Сэйзед покраснел и бросил взгляд на стопку бумаг на столе. Будут ли они его наследием? Он не был уверен, что они достаточно глубоки, но они все же были самой целостной из его когда-либо сделанных попыток написать нечто оригинальное. Конечно, большинство листов состояли из цитат и ссылок, но многое в тексте включало и собственные его мысли и примечания.

– Итак, – попытался подытожить Эленд. – Что же мне делать?

– С леди Вин? Я бы посоветовал просто не торопиться.

– Время – роскошь в наши дни.

– А когда было по-другому?

– Когда город не осаждали две армии: одна под предводительством человека с манией величия, а другая – безрассудного идиота.

– Да, – задумчиво проговорил Сэйзед. – Да, думаю, вы правы. Я должен вернуться к работе.

Эленд нахмурился:

– И чем же ты занят?

– Боюсь, тем, что мало связано с вашими нынешними проблемами. Мы с Тиндвил собираем и систематизируем упоминания о Бездне и Герое Веков.

– Бездна… Вин тоже о ней говорила. Ты правда думаешь, что она может вернуться?

– Думаю, она уже вернулась, лорд Эленд. Она вообще никуда не уходила. Уверен, что Бездной был и остается туман.

– Но как же… – начал было Эленд, но поднял обе руки, точно сдаваясь. – Я прочитаю твои выводы, когда ты их закончишь. Не могу позволить себе отвлекаться прямо сейчас. Спасибо, Сэйзед, за совет.

«Да, в самом деле король», – подумал террисиец.

– Тиндвил, – позвал Эленд, – теперь можешь войти. Хорошего дня, Сэйз.

Эленд повернулся к двери и медленно ее приоткрыл. Тиндвил вошла, пряча досаду.

– Как вы узнали, что я там?

– Догадался, – пояснил Эленд. – Ты такая же, как Вин. Ну ладно, хорошего дня вам обоим.

Тиндвил нахмурилась, когда он ушел, потом повернулась к Сэйзеду.

– Ты хорошо с ним поработала, – заметил он.

– Перестаралась. Вообще-то, я думаю, что, если бы люди оставили его у власти, он бы смог отыскать способ спасти город. Давай, нам надо работать – на этот раз я в самом деле послала за обедом, так что надо успеть сделать побольше, пока его не принесли.

Сэйзед кивнул, усаживаясь, и взялся за перо. Нужно было сосредоточиться на работе, но мыслями он все время возвращался к Вин и Эленду. Почему для него так важно, чтобы они оставались вместе? Может, они просто оба были его друзьями и он желал им счастья? Или в этом крылось что-то еще?

Похоже, эти двое были лучшим, что дала миру Лютадель. Самый сильный рожденный туманом из подпольного мира скаа и самый благородный король из числа аристократов. Они нуждались друг в друге, а Последняя империя нуждалась в них обоих.

Сэйзед задумался. Местоимение, использованное в языке террисийского пророчества, было среднего рода. Само по себе слово означало «оно», хотя на современные языки его переводили как «он». Но каждое «он» в его книге можно заменить и на «она». Если Вин и в самом деле Герой Веков…

«Я должен найти способ выслать их из города, – внезапно озарило Сэйзеда. – Вин и Эленд не должны находиться здесь, когда падет Лютадель».

Он отодвинул в сторону свои заметки – предстояло срочно написать несколько писем.

46.

Первое со вторым не совпадает.

Бриз мог за две улицы ощутить запах тайны. В отличие от многих своих товарищей-воров, он не был в детстве нищим и никто не принуждал его жить среди бандитов. Бриз вырос в месте куда более беспощадном – в замке. К счастью, остальные члены шайки даже и не подозревали о его знатном происхождении.

Воспитание наделило Бриза совершенно определенными познаниями. Он сомневался, что какой-нибудь вор-скаа, даже очень способный, догадывается о чем-то подобном. Заговоры скаа, жестокие, но незатейливые, сводились к вопросам жизни и смерти. Соратников предавали из-за денег, из-за власти или для того, чтобы защитить самих себя.

Интриги аристократов были куда запутаннее. Предательства не всегда заканчивались смертью одной из сторон, но их последствия ощущались на протяжении поколений. Игра настолько изощренная, в сравнении с которой откровенная жестокость подполья скаа показалась молодому Бризу чем-то живительным.

Он потягивал подогретое пряное вино из большой чаши, рассматривая записку, которую держал в другой руке. Гасильщик убедил себя в том, что не нужно больше беспокоиться о заговорах внутри шайки: люди Кельсера держались друг за друга с почти болезненной решимостью, и Бриз прилагал все свои алломантические усилия к тому, чтобы так дальше и оставалось. Он знал, что делают внутренние распри с семьей.

Поэтому письмо застало гасильщика врасплох. Несмотря на невинный вид, оно изобиловало тревожными признаками. Торопливый почерк, местами написанное было смазано, причем текст не потрудились переписать. Фразы вроде «нет нужды говорить об этом остальным» и «не хочу вызвать панику». Лишние капли сургуча, щедро распределенные по краю письма, словно отправитель пытался таким образом обезопасить его от любопытных глаз.

Невозможно было ошибиться в оценке послания: Бриза приглашали на собрание заговорщиков. Но, во имя Вседержителя, почему из всех его друзей именно Сэйзед захотел встретиться тайно?

Бриз вздохнул, вытащил дуэльную трость и оперся на нее. Иногда он чувствовал головокружение; это легкое недомогание преследовало его всю жизнь, но в последние годы стало проявляться чаще. Когда в голове прояснилось, гасильщик посмотрел через плечо на свою постель, где спала Альрианна.

«Я, наверное, должен чувствовать себя виноватым, – подумал он, улыбаясь наперекор собственным мыслям, и принялся надевать жилет и камзол в дополнение к уже надетым брюкам и рубашке. – Но… эх, нас же все равно через несколько дней убьют».

Полуденные беседы с Колченогом помогали трезво оценить перспективы. Бриз медленно шел по угрюмым слабоосвещенным коридорам крепости Венчер.

«Честно говоря, – думал он, – я понимаю, что масло для ламп стоит дорого, но сейчас все и так настолько плохо, что только темных закоулков не хватало».

До места встречи оставалось лишь несколько поворотов. Бриз обнаружил его с легкостью из-за двух солдат, которые стояли перед дверью. Люди Дему – стражники, которые подчинялись капитану не только в силу профессионального долга, но и в силу религии.

«Интересно», – подумал Бриз, прячась в боковом коридоре.

Он высвободил свою алломантическую силу и погасил людей, забрав их спокойствие и уверенность, оставив тревогу и нервозность. Стражники начали беспокоиться, ерзать. Наконец один повернулся и открыл дверь, проверяя, все ли в порядке внутри. Это движение позволило Бризу увидеть всю комнату. Там сидел только один человек – Сэйзед.

Продолжая оставаться в тени, Бриз размышлял, как поступить. В письме не было ничего предосудительного, но ведь это могла оказаться и ловушка, устроенная Элендом, – скрытая попытка узнать, кто из соратников способен на предательство… Нет, для добродушного паренька подобный ход казался слишком уж подозрительным. Кроме того, если на то пошло, Сэйзед попытался бы спровоцировать Бриза на что-то более серьезное, чем встреча в укромном месте.

Дверь закрылась, солдат вернулся на свой пост.

«Я могу доверять Сэйзеду, не так ли?» – подумал гасильщик.

Но если он прав, то зачем тогда понадобилось тайное совещание? Может, он, Бриз, погорячился? Нет, присутствие стражников доказывало, что Сэйзед не хотел, чтобы о собрании узнали. Это было подозрительно. Если бы речь шла о ком-то другом, Бриз пошел бы прямо к Эленду. Но Сэйзед…

Вздохнув, гасильщик прогулочным шагом вышел в коридор, его дуэльная трость постукивала об пол.

«Я же могу просто посмотреть, что он скажет. Кроме того, если он планирует что-то коварное, стоит рискнуть, чтобы во всем разобраться».

Несмотря на письмо, несмотря на странные обстоятельства, Бриз с трудом мог себе представить, что террисиец ввязался в темную историю. Возможно, у Вседержителя была та же самая проблема.

Бриз кивнул солдатам, погасив их тревогу и восстановив более спокойное настроение. Существовала еще одна причина, по которой он хотел попытать счастья с этим собранием. Бриз только сейчас понял, в каком неприятном положении находится. Лютадель скоро падет. Все инстинкты, приобретенные за тридцать лет жизни в преступном мире, вынуждали его бежать, и немедленно, что делало его более склонным к рискованным действиям. Несколько лет назад он бы уже покинул город.

«Будь ты проклят, Кельсер», – подумал гасильщик и открыл дверь.

Сидевший за столом Сэйзед поднял на него удивленные глаза. Комната была скудно обставлена: несколько стульев, две лампы.

– Вы рано, лорд Бриз. – Террисиец поднялся навстречу.

– Разумеется. Я должен был убедиться, что это не ловушка или что-то вроде. – Гасильщик помедлил. – Это ведь не ловушка или что-то вроде, так?

– Ловушка? – переспросил Сэйзед. – О чем вы?

– О, только не изображай негодование. Это же не просто встреча.

Сэйзед сразу пал духом:

– Настолько заметно, да?

Бриз сел, положил трость на колени и многозначительно посмотрел на террисийца, погасив его и заставив ощущать себя увереннее.

– Ты помог нам свергнуть Вседержителя, друг мой дорогой, но тебе еще учиться и учиться, чтобы стать настоящим мошенником.

– Я прошу прощения. Я просто хотел устроить встречу, чтобы обсудить… несколько деликатных вопросов.

– Что ж, тогда я посоветовал бы избавиться от стражей. Они привлекают лишнее внимание. Потом зажги еще несколько ламп и добудь нам еды и выпивки. Если Эленд зайдет… Мы ведь от Эленда прячемся, верно?

– Да.

– Ну так вот, если он появится и увидит, что мы сидим тут в темноте с коварными физиономиями, то подумает, будто затевается нечто нехорошее. Чем неестественнее обстоятельства, тем обычнее нам следует выглядеть.

– А, я понял. Спасибо.

В это время дверь открылась, и, хромая, вошел Колченог. Посмотрел на Бриза, потом на Сэйзеда, после чего прохромал к креслу. Гасильщик глянул на террисийца – тот удивлен не был. Значит, Колченога тоже пригласили.

– Прогони этих солдат, – рявкнул генерал.

– Сию секунду, лорд Кладент.

Сэйзед встал, подошел к двери и вернулся после короткого разговора со стражниками. Пока он усаживался, в дверь заглянул Хэм и с подозрением оглядел собравшихся.

– Погоди-ка, – сказал Бриз. – Сколько еще людей приглашены на это тайное собрание?

Взмахом руки Сэйзед пригласил Хэма войти:

– Все… более опытные наши друзья.

– То есть все, кроме Эленда и Вин, – уточнил Бриз.

– Лорда Лестиборнеса я тоже не приглашал.

«Да, но прячемся мы не от Призрака».

Хэм неуверенно сел, вопросительно посмотрел на Бриза.

– Итак… – начал тот. – Почему же мы встречаемся втайне от нашей рожденной туманом и нашего короля?

– Бывшего короля, – донеслось от двери. Это вошел Доксон. – В принципе, можно спорить по поводу того, является ли Эленд в настоящее время нашим командиром. Он стал таковым случайно, и трон ему достался так же случайно.

Хэм вспыхнул:

– Я знаю, что он тебе не нравится, Докс, но говорить об измене не хочу.

– Нет измены там, где нет трона, который можно было бы предать, – заметил Доксон, усаживаясь. – Что мы предпримем: останемся тут и будем прислугой в его доме? Эленду мы не нужны. Возможно, пришло время предложить наши услуги лорду Пенроду.

– Пенрод тоже из благородных, – заметил Хэм. – Только не говори, что он тебе нравится хоть чуточку больше Эленда.

Доксон негромко постучал по столу кулаком:

– Дело не в том, кто мне нравится, Хэм. Дело в том, что это проклятое королевство, которое Кельсер взвалил на наши плечи, должно выстоять! Мы потратили полтора года, чтобы привести тут все в порядок. Хочешь сказать, вся наша работа была впустую?

– Пожалуйста, господа… – попросил Сэйзед, без особого успеха пытаясь вклиниться в разговор.

– Работа, Докс? – спросил зардевшийся громила. – А ты-то как работал? По-моему, ты только сидел и жаловался, когда кто-то предлагал план действий.

– Жаловался? – возмутился Доксон. – Ты хоть понимаешь, как надо управлять этим городом, чтобы он не рухнул под собственной тяжестью? Что ты сделал, Хэм? Ты отказался взять на себя командование войском. Предпочел пить и драться с друзьями!

«Хватит, пожалуй, – подумал Бриз, гася эмоции товарищей. – Если так пойдет и дальше, мы задушим друг друга до того, как Страфф прикажет нас казнить».

Доксон откинулся на спинку кресла, пренебрежительно махнув рукой в сторону Хэма, который все еще сидел с красным лицом. Сэйзед ждал, явно обескураженный внезапной стычкой. Бриз погасил и его, убрав неуверенность.

«Ты тут главный, Сэйзед. Скажи нам, что происходит».

– Пожалуйста, – заговорил террисиец. – Я собрал нас здесь не для того, чтобы ссориться. Я понимаю, вы все напряжены – это объяснимо, учитывая нынешние обстоятельства.

– Пенрод собирается сдать город Страффу, – сообщил Хэм.

– Это лучше, чем позволить ему всех перерезать, – парировал Доксон.

– Вообще-то, – включился в их спор Бриз, – я не думаю, что надо беспокоиться о том, что Страфф нас зарежет.

– Серьезно? – нахмурился Доксон. – У тебя есть сведения, которых нет у нас, Бриз?

– Ох, возьми себя в руки, Докс, – наконец разозлился Хэм. – Ты всегда сердился из-за того, что тебя не сделали главным, когда умер Кел. Это ведь истинная причина, по которой ты не любишь Эленда, верно?

Доксон залился краской, и Бриз, вздохнув, прихлопнул обоих мощным гасящим облаком. Они чуть вздрогнули, словно ужаленные, хотя ощущения на самом деле были противоположные. Их эмоции вдруг притупились и уступили место безразличию.

Хэм и Доксон посмотрели на Бриза.

– Да, – сказал он. – Разумеется, я вас погасил. Честно говоря, в некоторой незрелости Хэммонда я не сомневался, но ты, Доксон…

Тот выпрямился, потер лоб.

– Заканчивай с этим, Бриз, – сказал он после паузы. – Я буду держать язык за зубами.

Хэм что-то проворчал, опершись одной рукой о стол. Сэйзед следил за происходящим в легком замешательстве.

«Так выглядят люди, загнанные в угол, мой дорогой хранитель, – подумал Бриз. – Вот что происходит, когда они теряют надежду. Они могут держать лицо перед солдатами, но, оказавшись наедине с друзьями…».

Сэйзед был террисийцем, вся его жизнь прошла среди угнетения и потерь. Но эти люди – и Бриз в том числе – привыкли к успеху. Даже перед лицом невероятных трудностей они не пасовали. Они шли на битву с божеством и ожидали победы. Они не очень-то умели проигрывать. А как иначе, если проигрыш означает смерть?

– Войско Страффа готовится покинуть лагерь, – подал голос Колченог. – Они действуют незаметно, однако все говорит об одном.

– Значит, он идет на город, – кивнул Доксон. – Мои люди во дворце Пенрода говорят, что Ассамблея посылает Страффу одно письмо за другим, умоляя его прийти и взять на себя власть в городе.

– Он этого не сделает, – возразил Колченог. – Он не такой дурак.

– И по-прежнему существует угроза в лице Вин, – поддержал Бриз. – И непохоже, что у Страффа есть рожденный туманом, который смог бы его защитить. Если Страфф придет в Лютадель, ничто не помешает ей перерезать ему глотку. Поэтому, я думаю, он поступит иначе.

Доксон нахмурился и посмотрел на Хэма – тот лишь пожал плечами.

– Все очень просто. – Бриз постукивал дуэльной тростью по краю стола. – Ведь даже я все понял. – (Тут Колченог фыркнул.) – Если Страфф разыграет отступление, войско колоссов атакует Лютадель и сделает работу за него. У них слишком мало воображения, чтобы подумать о скрытой армии.

– Если Страфф отступит, – сказал Колченог, – Джастес не удержит их от атаки на город.

Доксон моргнул:

– Но ведь они устроят…

– Бойню? – спросил Колченог. – Да. Они разграбят богатые кварталы города и, наверное, перебьют большинство аристократов.

– Устранив людей, с которыми Страфф был вынужден, несмотря на свою гордыню, сотрудничать, – прибавил Бриз. – В принципе, есть неплохой шанс, что твари убьют Вин. Вы можете себе представить, что она не вмешается в бой, если колоссы ворвутся в город?

В комнате стало тихо.

– Но ведь это не облегчит Страффу завоевание города, – не согласился Доксон. – Ему все же придется драться с колоссами.

– Да, – хмуро кивнул Колченог. – Но они, вероятно, выбьют некоторые из городских ворот, не говоря уже о том, сколько в итоге домов сровняются с землей. Это предоставит Страффу чистое поле для атаки на ослабевшего врага. Кроме того, колоссы ничего не смыслят в стратегии – им городские стены не помогут. Трудно себе представить лучшую ситуацию для Страффа.

– Он придет как освободитель, – тихо проговорил Бриз, – если выберет правильное время, после того как колоссы ворвутся в город и перебьют солдат, но до того, как они причинят серьезный ущерб кварталам скаа. Он сможет освободить людей и стать их защитником, а не завоевателем. И они примут его с радостью. Прямо сейчас сильный правитель для них важнее монет в карманах и прав в Ассамблее.

Когда все об этом задумались, Бриз посмотрел на Сэйзеда. Он сказал так мало; в чем же заключалась его игра? Зачем он всех собрал? Или террисиец настолько чуток, что понимает, как важно им легко, откровенно поговорить друг с другом, без Эленда и его идеалов, которые все только усложняли?

– Мы можем просто позволить Страффу взять его, – первым нарушил молчание Доксон. – В смысле, взять город. Мы можем пообещать, что отзовем Вин. Если все идет к этому так или иначе…

– Докс, – укоризненно произнес Хэм. – Что бы Кел подумал, если бы услышал тебя?

– Мы можем сдать город Джастесу Лекалю. Возможно, мы сумеем его убедить обходиться со скаа достойно.

– И впустить в город двадцать тысяч колоссов? – вытаращил глаза Хэм. – Бриз, ты хотя бы видел, на что способны эти твари?

Доксон снова постучал по столу:

– Мы просто предлагаем варианты, Хэм. Что еще мы можем сделать?

– Бороться, – ответил Колченог. – И умереть.

В комнате снова воцарилась тишина.

– Ты и в самом деле умеешь обрывать разговоры, мой друг, – после некоторой паузы проговорил Бриз.

– Это нужно было сказать, – пробормотал Колченог. – Нет смысла больше себя обманывать. Мы не можем выиграть битву, а к битве все идет. На город нападут. Мы будем его защищать. И проиграем. Вы спросите меня, должны ли мы просто сдаться. Нет, не должны. Кел бы нам не позволил, и потому мы сами себе этого не позволим. Мы будем сражаться и умрем с достоинством. Потом город сгорит, но мы уже скажем свое слово. Вседержитель давил на нас тысячу лет, но теперь у нас, у скаа, есть гордость. Мы деремся. Мы сопротивляемся. И мы умираем.

– Тогда зачем все было? – с отчаянием спросил Хэм. – Зачем мы свергли Последнюю империю? Зачем убили Вседержителя? Зачем делать что-то, если все закончится вот так? Тираны в каждом доминионе, Лютадель в руинах и мы все покойники?

– Затем, – тихим голосом возразил Сэйзед, – что кто-то должен был начать. Пока правил Вседержитель, общество не могло развиваться. Он обеспечивал стабильность во всей империи, но одновременно это был застой. Даже мода не менялась тысячу лет – аристократы во всем старались соответствовать идеалам Вседержителя. Искусство и наука стояли на месте, потому что Вседержителю не нравились перемены и изобретения. И скаа не могли быть свободны, потому что он им этого не позволял. Однако его смерть нас не освободила, друзья мои. Только время сможет это сделать. Уйдут века – возможно, целые века битв, познания и роста. Вначале же, к несчастью, все очень сложно, даже хуже, чем при Вседержителе, и этого нельзя избежать.

– И мы умрем напрасно.

– Нет, – покачал головой Сэйзед. – Не напрасно, лорд Хэммонд. Мы умрем, чтобы показать, что существуют скаа, которые не позволят себя запугивать, которые не отступят. Это очень важный прецедент, по-моему. В историях и легендах именно такие примеры вдохновляют. Если скаа когда-нибудь смогут управлять сами собой, потребуются жертвы – примеры, способные служить для мотивации. Такие, как жертва самого Выжившего.

Собравшиеся снова погрузились в молчание.

– Бриз, – первым подал голос Хэм, – мне бы не помешало сейчас побольше уверенности.

– Разумеется, – согласился Бриз, аккуратно гася его тревогу и страх.

С лица громилы сразу сошла неестественная бледность, он немного выпрямился. Просто из чувства справедливости Бриз сделал то же самое со всеми остальными.

– Как давно ты об этом знаешь? – спросил Доксон у Сэйзеда.

– Не очень давно, лорд Доксон.

– Но ты не мог знать, что Страфф отступит и оставит нас колоссам. Это только Колченог вычислил.

– У меня были общие сведения, лорд Бриз. – Голос Сэйзеда звучал ровно. – Они никак не связаны конкретно с колоссами. Я уже некоторое время думал о том, что город падет. Честно говоря, я глубоко впечатлен вашими усилиями. Вы уже давно должны были потерпеть поражение, по-моему. Вы сделали великое дело – его будут помнить веками.

– Если только кто-то выживет, чтобы рассказать, – заметил Колченог.

Сэйзед кивнул:

– Вообще-то, я за этим вас и созвал. Мало шансов, что те из нас, кто останется в городе, выживут: мы будем помогать обороняющимся, и если даже переживем атаку колоссов, Страфф попытается от нас избавиться. Однако нет необходимости всем оставаться в Лютадели и ждать ее падения – кто-то, по всей видимости, должен уйти, чтобы организовать дальнейшее сопротивление военным властителям.

– Я не оставлю своих людей, – проворчал Колченог.

– Я тоже, – присоединился к нему Хэм. – Хотя я вчера уже отослал семью.

Эти простые слова означали, что он устроил им убежище, быть может в тайном городе, или же провел через один из ходов в стенах. Громила сам не знал их нынешнего местонахождения и потому не мог его выдать. Старые привычки умирали тяжело.

– Если город падет, – сказал Доксон, – я останусь с ним. Этого ждал бы Кел. Я не уйду.

– Я пойду. – Бриз посмотрел на Сэйзеда. – Уже можно быть добровольцем?

– Э-э, вообще-то, лорд Бриз, я не…

– Все в порядке, Сэйзед, – махнул рукой гасильщик. – Думаю, все уже поняли, кого ты хочешь отправить прочь из города. Ты не пригласил их на собрание.

– Мы собираемся защищать Лютадель ценой своей жизни, а ты хочешь отослать нашу рожденную туманом? – нахмурился Доксон.

– Господа, – заговорил Сэйзед, – жители этого города нуждаются в нашем руководстве. Мы дали им город и поставили их в трудное положение. Мы не можем их бросить. Но… в мире существует и кое-что другое. Я бы сказал, нечто более великое. Я убежден, что госпожа Вин является его частью. Даже если это все мои домыслы, я считаю, что леди Вин не должна погибнуть. Она самое тесное и могущественное звено, которое связывает людей с Выжившим. Она стала символом для них, и способности рожденной туманом позволяют ей с наибольшими шансами спастись, чем пережить неизбежное нападение Страффа. В грядущей битве она представляет собой великую ценность – она может быстро и скрытно двигаться, может сражаться в одиночку и причинять большой ущерб, что доказывает прошлая ночь…

Господа, я созвал вас сегодня, чтобы мы решили, как убедить леди Вин сбежать, когда все остальные будут сражаться. Думаю, это не так-то легко.

– Она не бросит Эленда, – возразил Хэм. – И ему придется уйти.

– Я тоже об этом подумал, лорд Хэммонд.

Колченог задумчиво пожевал губу:

– Мальчишка по-прежнему уверен, что мы можем победить в этой битве.

– И мы все еще можем, – подтвердил Сэйзед. – Господа, я вовсе не намерен лишать нас последней надежды. Но, учитывая катастрофические обстоятельства, вероятность успеха…

– Мы знаем, Сэйзед, – перебил Бриз. – Мы понимаем.

– Кто-то еще должен уйти. – Хэм смотрел куда-то в пол. – Не только они двое.

– Я бы отослал с ними Тиндвил, – предложил Сэйзед. – Она отнесет моему народу множество открытий великой важности. Также я планирую отослать лорда Лестиборнеса. Он не принесет большой пользы в бою, а вот его шпионские таланты могут оказаться полезными леди Вин и лорду Эленду, когда они попытаются организовать сопротивление среди скаа. Однако выживут не только они. Большинство скаа не должны пострадать – Джастес Лекаль, похоже, как-то контролирует своих колоссов. Даже если он не сможет, Страфф прибудет вовремя, чтобы защитить людей.

– Это если Страфф планирует именно то, что сказал Колченог, – возразил Хэм. – Он может в самом деле отступать, ограничив потери уже понесенными и оставив Лютадель на произвол судьбы.

– Какая разница, – вмешался Колченог. – Выживут немногие. Ни Страфф, ни Джастес не позволят большим отрядам людей покинуть город. Прямо сейчас смятение и страх на улицах скорее принесут результаты, чем истребление жителей. Несколько верховых могут прорваться, особенно если одним из них будет Вин. Остальным придется разбираться с колоссами.

У Бриза свело желудок. Колченог говорил так прямо… так грубо. Но таков был Колченог. Он даже не был пессимистом, он просто говорил вещи, которые, по его мнению, остальные не хотели признавать.

«Некоторые из скаа выживут, чтобы стать рабами Страффа Венчера, – подумал Бриз. – Но те, кто будет бороться, и те, кто правил городом последний год, обречены. Включая меня. Это правда. Теперь и в самом деле некуда бежать».

– Итак? – спросил Сэйзед, разведя руками. – Мы согласны, что эти четверо должны уйти?

Все кивнули.

– Давайте тогда обсудим и составим план.

– Мы могли бы просто убедить Эленда, что опасность не так велика, – первым откликнулся Доксон. – Если он поверит, что город еще долго будет в осаде, он может согласиться отправиться вместе с Вин на выполнение какого-нибудь задания. Они не поймут, что случилось, пока уже не будет поздно.

– Хорошее предложение, лорд Доксон, – поддержал Сэйзед. – Думаю, что это может сработать благодаря увлеченности Вин идеей Источника Вознесения.

Разговор продолжался, и Бриз расслабился, удовлетворенный.

«Вин, Эленд и Призрак выживут, – подумал он. – Надо будет убедить Сэйзеда, чтобы отправил с ними еще и Альрианну».

Окинув комнату взглядом, гасильщик отметил, что напряжение его товарищей уменьшилось. Доксон и Хэм были настроены мирно, и даже Колченог тихо кивал с довольным видом, слушая, как они обсуждали предложения.

Катастрофа по-прежнему приближалась. Но почему-то возможность кого-то спасти – самых молодых, еще способных на что-то надеяться – делала ее не столь ужасной.

* * *

Задрав голову, Вин молча смотрела на темные шпили, колонны и башни Кредикской Рощи. В ушах грохотало – алломантический пульс туманного духа и другой, более мощный звук.

Он становился все требовательнее.

Не обращая внимания на грохот, Вин пошла вперед. Холм Тысячи Шпилей, некогда дом Вседержителя, стоял заброшенным уже больше года – ни один бродяга не осмелился здесь поселиться. Слишком зловещим казалось здание. Слишком страшным. Слишком многое здесь напоминало о нем.

Вседержитель был чудовищем. Вин хорошо помнила, как ночью более года назад явилась сюда, чтобы его убить. Осуществить то, к чему Кельсер вольно или невольно ее подготовил. Вин прошла тогда через этот самый двор, миновала стражей…

Кельсер пробивался бы силой, Вин же уговорила их уйти, присоединиться к восстанию. И это спасло ей жизнь: позже один из них, Горадель, провел Эленда в дворцовые темницы, чтобы вызволить из них саму Вин. В каком-то смысле Последнюю империю удалось перевернуть, потому что она повела себя не как Кельсер.

И все же могла ли Вин и в будущем принимать решения на основании подобного совпадения? Когда она оглядывалась, произошедшее полтора года назад казалось слишком уж аллегоричным. Словно милая сказочка, которую рассказывают детям, чтобы научить уму-разуму.

Вин таких сказок никто не рассказывал. Но она выжила там, где многие умерли. На каждый урок, как тот с Гораделем, приходился десяток, закончившихся трагедией.

И был еще Кельсер. И в конечном счете он оказался прав. Его урок очень отличался от тех, что преподавались с помощью детских сказок. Кельсер испытывал гордость и возбуждение, когда убивал тех, кто стоял на его пути. Он не знал жалости, потому что желал великого блага, видел впереди падение империи и возможное возникновение королевства, подобного королевству Эленда.

Кельсер преуспел. Тогда почему Вин не могла убивать, как он: с уверенностью, что выполняет долг, не чувствуя вины? Она всегда знала, что Кельсер все делает с надрывом. Но разве не этот надрыв позволил ему добиться исполнения своих желаний?

Вин шла по коридору, похожему на туннель, за ней тянулась цепочка следов в пыли. Туман, как обычно, остался позади. Как и туманный дух, который тоже остался снаружи.

Предстояло принять решение. Вин не нравилось это решение, но разве хотела она, к примеру, сражаться с Вседержителем? Однако пришлось. Такова жизнь…

Было уже слишком темно даже для рожденной туманом; Вин зажгла фонарь и с удивлением обнаружила еще чьи-то следы. Похоже, кто-то недавно также бродил по этим коридорам. Но кто бы он ни был, он не встретился на пути.

Вин не знала точно, что именно привело ее в Кредикскую Рощу, если не считать скрытой комнаты в сердце дворца. В последнее время Вин стала ощущать что-то вроде связи с Вседержителем. Возможно, она-то и привела сюда – в место, где Вин не была с той ночи, когда убила единственного известного ей бога.

Он проводил много времени в этой тайной комнате, – видимо, она напоминала ему о родине. Куполообразный потолок, расписанные серебристыми фресками стены, покрытый металлической мозаикой пол. Вин прошла к маленькому каменному строению, которое возвышалось прямо посреди большого помещения.

Именно здесь много лет назад – во время первой попытки обокрасть Вседержителя – поймали Кельсера с женой. Мэйр убили в Ямах. Но Кельсер выжил.

Здесь Вин впервые повстречалась с инквизитором, и он едва не убил ее саму. Сюда же пришла несколько месяцев спустя, впервые попытавшись убить Вседержителя. В тот раз она потерпела поражение.

Вин вошла в маленький дом-внутри-дома. Он состоял всего из одной комнаты. Пол вскрыли люди Эленда, когда искали атиум. Стены, однако, все еще стояли – вместе с трофеями, которые остались после Вседержителя. Вин подняла фонарь, чтобы получше их разглядеть.

Ковры. Шкуры. Маленькая деревянная флейта. Вещи с тысячелетней историей. Память о Террисе. Почему Вседержитель построил новый город здесь, на юге, когда его родная земля и сам Источник Вознесения находились на севере? Вин так и не смогла этого понять.

Возможно, он просто решился. Рашек, Вседержитель, был тоже вынужден принять решение. Он мог остаться сельским жителем и прожить счастливую жизнь у себя дома. Но он захотел стать чем-то большим. И совершил при этом ужасные зверства. Только имела ли Вин право порицать его? Он стал тем, кем, по его мнению, должен стать.

Решение, которое должна принять Вин, было более обыденным, но она знала: сначала надо определиться, чего хочет и кем является. Только после этого можно думать об Источнике Вознесения, защите Лютадели… И все-таки даже здесь, в комнате Рашека, Вин не могла ни на минуту забыть об Источнике: требовательный гул в голове звучал сейчас громче, чем когда-либо.

Вин хотела остаться с Элендом. Он был для нее миром. Счастьем. Однако Зейн представлялся тем, кем она должна стать. Ради всеобщего блага.

Во дворце Вседержителя не нашлось ни подсказок, ни ответов. Несколько минут спустя, разочарованная и окончательно сбитая с толку, Вин покинула здание и скрылась в тумане.

* * *

Зейн проснулся, когда один из шестов, на которых держалась палатка, задрожал в особом ритме. Рожденный туманом зажег сталь и пьютер. Он всегда проглатывал по частице того и другого перед тем, как лечь спать, хотя знал, что эта привычка его когда-нибудь убьет: долгое присутствие металла в теле отравляло.

Умереть когда-нибудь, по мнению Зейна, было лучше, чем умереть сегодня.

Вскочив с походной кровати, он бросил одеяло навстречу открывающемуся входу в палатку. Прыгнул, услышал треск разрываемой ткани.

«Убей их!» – закричал бог.

Зейн схватил горсть монет из миски, стоявшей возле постели, закружился, веером разбрасывая монеты вокруг себя. Потом толкнул – монеты с чередой легких хлопков пробили ткань палатки. Послышались крики боли, затем топот убегавших ног.

Немного успокоившись, Зейн выбрался наружу. Была туманная ночь. Он лег сегодня позже обычного – где-то, наверно, около полуночи.

Зейн прошагал по своей рухнувшей палатке туда, где под холстом угадывалась походная кровать, вырезал дыру и выудил фиал с металлами, который хранился в специальном кармане. Опустошил сосуд, и олово осветило все вокруг. Четверо умерли или умирали возле палатки. Это были солдаты, конечно, – солдаты Страффа. Нападение произошло позже, чем ожидал Зейн.

«Страфф доверяет мне больше, чем я думал».

Переступив через труп одного из убийц, Зейн прорезал себе путь к сундуку с одеждой. Быстро переоделся, потом вытащил из того же сундука мешочек с монетами.

«Все дело в нападении на крепость Сетта, – продолжал рассуждать Зейн. – Это наконец-то убедило Страффа, что меня слишком опасно оставлять в живых».

«Свой человек» обнаружился на некотором расстоянии. Каждую ночь он следил, уповая на обещанную оплату за постукивание по шесту палатки на случай, если кто-то вдруг приблизится к обиталищу Зейна. Рожденный туманом расплатился приготовленным мешочком с монетами и удалился в темноту, миновав по пути к палатке Страффа покачивавшиеся на водах канала баржи с провизией.

У отца почти отсутствовали недостатки. Страфф был очень хорош в широкомасштабном планировании, но детали, тонкости часто от него ускользали. Он мог собрать войско и сокрушить врага, однако предпочитал играть с опасными игрушками. Как атиумные шахты, Ямы Хатсина. Как Зейн.

Этими игрушками он часто себя ранил.

Зейн подошел к палатке Страффа и проделал дыру в стене. Король ждал. Зейн отдал ему должное: отец следил за своей смертью с вызовом во взгляде. Зейн остановился посередине комнаты, прямо перед деревянным креслом, в котором сидел Страфф.

«Убей его», – скомандовал бог.

Лампы горели по углам, подсвечивая холст. Подушки и одеяла в углу были в беспорядке – Страфф в последний раз позабавился с любимой наложницей перед тем, как послать убийц. Король излучал свою обычную ауру демонстративного пренебрежения, но Зейн видел большее: лицо, покрытое пленкой пота, дрожавшие, словно от болезни, руки.

– У меня есть атиум для тебя, – первым заговорил Страфф. – Закопан в месте, которое знаю я один.

Зейн стоял безмолвно, устремив взгляд на отца.

– Я открыто призна́ю тебя, – пообещал Страфф. – Назову своим наследником. Завтра, если хочешь.

Зейн не ответил. Страфф продолжал истекать потом.

– Город твой, – бросил Зейн и повернулся, чтобы уйти.

Он был вознагражден раздавшимся позади вздохом удивления.

Зейн обернулся. Никогда он не видел на лице отца такого потрясения. Уже одно это стоило всех его усилий.

– Уводи людей, как и собирался. Но не возвращайся в Северный доминион. Жди, пока колоссы захватят город, пусть они уничтожат защитные сооружения и убьют защитников. Потом можешь ворваться и спасти Лютадель.

– Но рожденная туманом Эленда…

– Уйдет, – возразил Зейн. – Сегодня, со мной. Прощай, отец.

Он повернулся и вышел через ту же дыру.

– Зейн? – окликнул Страфф.

Тот снова остановился.

– Почему? Я подослал к тебе убийц. Почему ты позволил мне жить?

– Потому что ты мой отец. Отцов убивать нельзя.

Зейн навсегда прощался с тем, кто его создал. С человеком, которого, несмотря на свое безумие, несмотря на годы жестокого обращения, любил.

В туманной мгле рожденный туманом бросил монету и вылетел из лагеря. Приземлился в приметном месте – там, где канал делал изгиб. Из дупла в стволе небольшого дерева вытянул сверток. Туманный плащ – первый подарок Страффа, сделанный за много лет до того, как Зейн раскрылся. Для него эта вещь была слишком ценной, чтобы носить и пачкать.

Глупо, конечно. Но с собственными чувствами ничего нельзя поделать. Эмоциональную алломантию нельзя обратить на себя самого.

Рожденный туманом развернул плащ: в нем находилось несколько фиалов с металлами и кошелек, заполненный зернами. Атиум.

Опустившись на колени, Зейн прикоснулся к груди, в том месте, где ощущалось биение сердца. Там была большая шишка. Он нечасто о ней вспоминал – мысли будто уплывали, если такое случалось. Однако в этом и заключалась истинная причина, по которой Зейн не носил плащ: ткань задевала маленькое острие штыря, торчавшего из спины прямо между лопаток. А над грудной костью располагалась головка штыря, которую полностью скрывала одежда.

«Пора», – сказал бог.

Зейн поднялся, бросил туманный плащ. Затем повернул прочь от лагеря отца, оставляя позади все, что знал, и отправился на поиски женщины, которая должна была его спасти.

47.

Аленди верит в то, во что верят они.

Вин ужаснулась, когда осознала, что совершенно не беспокоилась о том, скольких убила.

Некоторое время спустя после визита в Кредикскую Рощу она сидела на балконе, разглядывая погруженную в темноту Лютадель. Вокруг расстилался туман, но Вин больше не находила успокоения в его беспокойных узорах. Теперь все представлялось намного сложнее.

Туманный дух, как обычно, следил за ней, но гораздо больше беспокоил могучий грохот, который все усиливался. Когда-то он казался далеким, но не теперь.

Источник Вознесения.

Это наверняка он. Вин ощущала, как его сила возвращается, втекая обратно в мир, требуя, чтобы ее взяли и использовали. Рожденная туманом постоянно оборачивалась на север, в сторону Терриса, ожидая увидеть что-нибудь на горизонте. Ослепительную вспышку, яркое пламя, грозную бурю. Что-нибудь. Но там был только туман.

Все, за что Вин бралась в последнее время, оканчивалось провалом. Любовь, защита, долг.

«Меня на все не хватит», – подумала она.

Слишком многое требовало ее внимания. Вин попыталась объять необъятное и в итоге не достигла ничего. Исследование о Бездне и Герое лежало нетронутым вот уже несколько дней, разложенное стопками бумаг на полу ее комнаты. Вин почти ничего не знала о туманном духе – только то, что он за ней наблюдал и что автор дневника считал его опасным. Она не разобралась со шпионом, который затесался среди друзей; она не знала, правду ли Зейн говорил о Дему.

И Сетт был жив. Она даже бойню не смогла устроить как следует, споткнулась на середине. В этом был виноват Кельсер. Он сделал ее своей наследницей, но разве кто-то мог справиться с подобным наследием?

«Почему мы всегда становимся ножами в чьих-то чужих руках?».

Слова Зейна казались очень важными, но в них был один изъян. Эленд. На самом-то деле Вин не была его ножом. Эленд не хотел, чтобы она убивала. Но идеалы лишили его трона и бросили город на растерзание врагам. Если Вин действительно любила Эленда – если она в самом деле любила жителей Лютадели, – могла ли она сделать для них что-то большее?

Глухой пульсирующий грохот звучал в голове, словно били в барабан размером с солнце. Рожденная туманом теперь почти все время жгла бронзу, вслушиваясь в ритм, позволяя ему проникать в себя…

– Госпожа? – раздался позади голос Ор-Сьера. – О чем вы думаете?

– О конце, – тихо проговорила Вин, глядя перед собой.

Тишина.

– О конце чего, госпожа?

– Я не знаю.

Ор-Сьер неслышно вышел на балкон и сел рядом. Вин уже настолько хорошо его знала, что видела обеспокоенность в собачьих глазах.

Она со вздохом покачала головой:

– Мне просто надо принять решение. И что бы я ни решила, наступит конец.

Минуту-другую Ор-Сьер сидел, склонив голову набок.

– Госпожа, – сказал он после паузы, – мне это кажется излишне драматичным.

– Значит, ты ничего мне не посоветуешь?

– Просто примите решение…

Вин улыбнулась:

– Сэйзед бы сказал что-нибудь мудрое и успокаивающее.

– Я не в состоянии понять, почему вы о нем сейчас вспомнили, госпожа, – нахмурился Ор-Сьер.

– Он был моим дворецким. Еще до того, как Кельсер передал мне твой Договор.

– А-а, – протянул Ор-Сьер. – Что ж, я никогда особо не любил террисийцев, госпожа. Очень трудно имитировать тот пафос, с которым они относятся к служению, а еще у них мышцы слишком жилистые и невкусные.

Вин вздернула бровь:

– Ты имитировал террисийцев? Никогда не думала, что для этого могла найтись причина – они же во времена Вседержителя не были особо влиятельными людьми.

– Да, – согласился Ор-Сьер. – Но они всегда находились рядом с влиятельными людьми.

Кивнув, Вин встала, прошла обратно в комнату и зажгла лампу, погасив олово. Туман покрывал пол, словно ковер, обтекая стопки бумаг; ноги взбивали облачка, когда она направилась к спальне.

И вдруг остановилась. Странно: туман редко задерживался, проникая внутрь. Эленд говорил, будто это связано с теплом и замкнутым пространством. Вин видела в этом нечто более мистическое.

Даже без олова она услышала, как что-то скрипнуло. Повернулась…

На балконе стоял Зейн – темный силуэт в тумане. Он вошел, и туман последовал за ним, как бывало всякий раз, когда кто-то воспламенял металлы. И все же… казалось, будто туман немного отталкивается от Зейна.

Ор-Сьер тихо зарычал.

– Пора, – сказал Зейн.

– Пора для чего? – не поняла Вин, опуская лампу.

– Уходить. Покинуть этих людей и их армии. Прекратить ссоры. Освободиться.

«Освободиться…».

– Я… не знаю. – Вин отвернулась.

– Чем ты ему обязана, Вин? – Зейн приблизился. – Он не знает тебя. Он боится тебя. И он никогда не был тебя достоин.

– Нет. Все не так, Зейн. Ты не понимаешь. Это я никогда не была достойна его. Эленд заслуживает кого-то лучше. Он заслуживает… того, кто разделит его идеалы. Того, кто будет считать, что он правильно поступил, отдав трон. Того, кто видит в подобном больше чести и меньше глупости.

– Какая разница. – Зейн чуть отступил. – Он не может понять тебя. Понять нас.

Вин не ответила.

– Куда бы ты пошла? Если бы не была привязана к этому месту, к нему? Если бы была свободна и могла делать все, что вздумается, куда бы ты пошла?

Грохот усилился. Вин посмотрела на Ор-Сьера, который тихонько сидел у стены, прячась в темноте. Почему она чувствует себя виноватой? Что она должна ему доказать?

Она повернулась к Зейну:

– На север. В Террис.

– Мы можем пойти и туда. Куда только захочешь. Мне все равно, куда идти, лишь бы прочь от этого места.

– Я не могу их бросить, – возразила Вин.

– Даже если тем самым лишишь Страффа его единственного рожденного туманом? Сделка хорошая. Мой отец будет знать, что я исчез, но он не поймет, что тебя больше нет в Лютадели. Он станет еще сильней бояться. Освободив себя, ты также оставишь своим союзникам ценный подарок.

Зейн взял ее за руку. Он и в самом деле походил на Эленда – только был куда жестче. Зейна, как и Вин, сломала жизнь, но они оба собрали себя из осколков. Сделало ли это их сильнее? Или они стали еще более хрупкими?

– Идем, – прошептал Зейн. – Ты можешь спасти меня, Вин.

«На город надвигается война, – подумала она с содроганием. – Если я останусь, придется снова убивать».

Вин позволила увести себя от стола, в туман и уютную тьму. К путешествию нужно было подготовиться, и она потянулась за фиалом с металлами. Движение заставило Зейна настороженно оглянуться.

«У него хорошие инстинкты, – подумала Вин. – Как мои собственные. Инстинкты, которые не позволят доверять, но спасут жизнь».

Поняв, что она делает, Зейн сразу расслабился, а Вин вдруг пронзил укол страха.

«Вот оно, – подумала она. – Сейчас все изменится. Время для принятия решений истекло. И я сделала неправильный выбор. Эленд бы так не дернулся, когда я взяла фиал».

Зейн потянул ее за руку.

– Прости, – прошептала Вин, высвобождаясь. – Я не могу пойти с тобой.

– Почему?

Покачав головой, Вин вернулась в комнату.

– Скажи мне, в чем дело! – повысил голос Зейн. – Что в нем так тебя привлекает? Он не великий правитель. Не воин. Не алломант, не генерал. Что в нем такого?

Ответ пришел на ум легко и быстро.

«Принимай решение – я поддержу тебя во всем».

– Он мне доверяет.

– Что? – не понял Зейн.

– Когда я напала на Сетта, – начала объяснять Вин, – остальные решили, что я действовала неразумно, и они не ошиблись. Но Эленд сказал им, что у меня была стоящая причина, хотя на самом деле ничего об этом не знал.

– Так он дурак.

– Потом мы с ним говорили, – не глядя на Зейна, продолжала Вин. – Я была с ним холодна. Думаю, он догадывался, что я пыталась решить, оставаться с ним или нет. И… он сказал, что примет любое мое решение. Поддержит, даже если я решу его покинуть.

– Он еще и не ценит то, что имеет!

– Нет. Он просто меня любит.

– Я люблю тебя.

Вин замерла, глядя на Зейна. Он казался злым. Даже отчаявшимся.

– Прости, но я не могу пойти с тобой.

– Почему?

– Потому что я не могу бросить Эленда. Даже если я не верю в то, во что верит он, я уважаю его веру. Даже если я не заслуживаю его, я могу быть рядом. Я остаюсь, Зейн.

На миг он застыл, туман обнимал его за плечи.

– Значит, я проиграл.

Вин отвернулась:

– Нет. Ты не проиграл, дело не в этом. Ты все сделал правильно, просто я…

Он вдруг обрушился на нее, повалил на покрытый слоем тумана пол. Вин рухнула, успев только повернуть голову; от удара перехватило дыхание.

Зейн нависал над ней, его лицо было во тьме.

– Ты должна была меня спасти, – прошипел он.

Одной яростной вспышкой Вин зажгла все металлы, какие у нее были. Оттолкнула Зейна и притянула себя к дверным петлям. Она полетела спиной вперед и ударилась о дверь; дерево слегка затрещало, но Вин была слишком потрясена, чтобы почувствовать что-либо, кроме звука удара.

Зейн тихо поднялся – высокий, темный. Вин приняла боевую стойку.

Он атаковал. Атаковал по-настоящему.

«Но ведь он… он же…».

– Ор-Сьер! – крикнула Вин, заставляя внутренний голос умолкнуть и выхватывая кинжалы. – Беги!

Это был код, и она ринулась вперед, пытаясь отвлечь внимание от волкодава. Зейн уклонился с небрежной грацией. Вин замахнулась кинжалом, пытаясь достать его шею, но промахнулась – Зейн откинул голову назад. Ударила в бок, в руку, в грудь. Все удары прошли мимо. Он воспламенил атиум…

Вин не удивилась – она этого ждала. Замерла, устремив взгляд на Зейна. Он даже не позаботился вытащить оружие – стоял перед ней с мрачным лицом, посреди растущего туманного озерца.

– Почему ты меня не послушала, Вин? Почему заставляешь меня быть орудием Страффа? Мы оба знаем, чем это закончится.

Стиснув зубы, рожденная туманом снова кинулась в атаку. Зейн небрежно отбил удар. Вин оттолкнулась от ножек письменного стола за его спиной, бросила себя назад, как если бы Зейн ее ударил. Врезалась в стену и сползла на пол.

Прямо перед застывшим Ор-Сьером.

Тот не открыл плечо, где хранился атиум. Может, не понял кода?

– Атиум, который я тебе дала, – прошипела Вин. – Он мне нужен. Быстро.

– Кандра, – властно произнес Зейн. – Ко мне!

Ор-Сьер посмотрел на Вин, и она увидела в его глазах новое чувство. Стыд. Потом отвернулся, прошел через комнату – по колено в тумане – и встал рядом с Зейном.

– Нет… – прошептала Вин. – Ор-Сьер…

– Ты больше не будешь повиноваться ей, Тен-Сун!

Кандра склонил голову.

– Договор, Ор-Сьер! – напомнила Вин, поднимаясь на колени. – Ты должен повиноваться мне!

– Мой слуга, Вин. Мой Договор. Мои приказы.

«Мой слуга…».

И внезапно все стало на свои места. Вин подозревала всех: Доксона, Бриза, даже Эленда – но никогда не подумала как о шпионе о том, кто больше всех подходил на эту роль. Во дворце все время был чужой кандра. Прямо рядом с ней.

– Простите, госпожа, – прошептал Ор-Сьер.

– Как давно? – опустив голову, спросила Вин.

– С того дня, когда вы дали моему предшественнику – настоящему Ор-Сьеру – тело собаки. Я убил его и надел собачьи кости. Вы же никогда не видели его волкодавом.

«Есть ли способ проще, чтобы скрыть превращение?».

– Но кости, которые мы нашли во дворце. Ты был со мной на стене, когда они появились. Ты…

Она поверила всему, что кандра говорил о костях, поверила, что они свежие. Все это время Вин предполагала, что подмена произошла в тот день, когда находилась с Элендом на крепостной стене. Лишь потому, что так ей сказал Ор-Сьер.

«Дура!».

Ор-Сьер – или Тен-Сун, как назвал его Зейн, – заставил ее подозревать всех, кроме себя. Что же с ней случилось? Она всегда справлялась с обнаружением предателей и чувствовала неискренность. И вдруг не заметила, что произошло с ее же собственным кандрой?

Зейн снова пошел на нее. Вин ждала, стоя на коленях.

«Ты слабая, – сказала она себе. – Ты очень слабая. Пусть он оставит тебя в покое. Пусть…».

– Лесть на меня не действует. – Зейн схватил ее за воротник и поднял, потом швырнул обратно на пол. Туман брызнул во все стороны, всколыхнувшись, как вода. Вин подавила крик боли.

«Тише. Придут стражники – он их убьет. Придет Эленд…».

Она молчала, даже когда Зейн ударил в раненый бок, лишь едва слышно застонала, и глаза наполнились слезами.

– Ты могла меня спасти. Я хотел уйти с тобой. Теперь что осталось? Ничего. Ничего, кроме приказов Страффа.

Каждую фразу Зейн сопровождал пинком.

«Ты маленькая, – сквозь боль твердила себе Вин. – Он оставит тебя в конце концов…».

Но прошли годы с тех пор, когда ей приходилось перед кем-то унижаться. Дни раболепства перед Камоном и Рином превратились в туман, тающий в ярком свете Эленда и Кельсера. Когда Зейн пнул ее в очередной раз, Вин почувствовала растущую злость.

Он отвел ногу, целясь ей в лицо, и Вин не выдержала: когда нога понеслась вниз, бросила себя назад, отталкиваясь от оконных засовов, потом зажгла пьютер и заставила себя подняться из тумана, устилавшего пол. Он уже был выше колена.

Вин глянула на Зейна – тот ответил мрачным взглядом – и нырнула вперед. Однако Зейн, который двигался куда быстрее, оказался у балкона раньше и преградил путь. Впрочем, это бы все равно не спасло Вин: противнику ничего не стоило догнать ее и на улице.

Зейн уже нападал на нее с атиумом. Только теперь дело обстояло гораздо хуже. Тогда Вин подозревала, что они просто соревнуются – еще не враги, даже если и не друзья. Не верила, что он на самом деле хочет ее убить.

На этот раз иллюзий не осталось. Глаза Зейна были темны, выражение лица было мрачным, совсем как несколько ночей назад, когда он убивал людей Сетта.

Уже давно Вин не испытывала подобного страха. Она видела смерть, чувствовала ее запах. Наверно, то же самое ощущали солдаты, которых убила она сама. Ни малейшего шанса на спасение.

«Нет, – держась за бок, сказала себе Вин. – Эленд не уступил Страффу. Он не алломант, но пошел прямо в сердце лагеря колоссов. Я справлюсь».

С криком она ринулась к Тен-Суну – пес отпрянул в испуге, – но Зейн уже был рядом. Врезался в Вин плечом, потом взмахнул кинжалом; она упала – клинок скользнул по щеке. Порез был очень аккуратным. Точно соответствовал ране на другой щеке, которую Вин получила во время первой схватки с рожденным туманом почти два года назад.

Стиснув зубы, Вин зажгла железо. Потянула лежавший на столе кошелек, и монеты скользнули ей в руку; оттолкнулась другой рукой и вскочила. Затем дождем высыпала монеты и направила их на Зейна. Тот двинулся, чтобы их оттолкнуть. Вин улыбнулась – кровь капала у нее с подбородка – и зажгла дюралюминий. Монеты рванулись вперед, и поднявшийся от резкого движения ветер взвихрил стлавшийся по полу туман.

Комната содрогнулась.

Вин врезалась спиной в стену, растерянно вдохнула: из легких выбило воздух, зрение поплыло. Кое-как придя в себя и оглядевшись, с удивлением поняла, что снова лежит на полу.

– Дюралюминий, – констатировал Зейн. – Тен-Сун мне рассказывал. Мы так и поняли, что у тебя должен быть новый металл, раз ты можешь чувствовать меня сквозь бронзу. Потом мы провели небольшое расследование, и он нашел ту записку от твоего металлурга, в которой как раз были инструкции для производства дюралюминия.

Вин попыталась вникнуть в произошедшее. Зейн применил дюралюминий к одной из монет, которые она в него бросила. Но для этого нужно было от чего-то отталкиваться, чтобы не улететь назад, когда вес Зейна столкнется с ее весом.

И собственный же, усиленный дюралюминием толчок отбросил ее к стене. Соображала Вин с трудом. Зейн пошел вперед – она поползла от него на четвереньках. Туман был почти на уровне лица, и ноздри пощипывало, когда Вин вдыхала прохладный тихий хаос.

Атиум. Ей нужен атиум. Но зерно находилось в плече Тен-Суна, и его невозможно притянуть: тело кандры защищало металл от воздействия алломантов. Как штыри, пронзавшие тела инквизиторов, как ее собственную сережку. Металл, хоть отчасти находившийся внутри человеческого тела, нельзя было тянуть или толкать, если не применять самое сильное из алломантических воздействий.

Один раз она такое уже проделала. И вовсе не собственная сила и не дюралюминий позволили Вин это совершить. А туман.

Вин вобрала его в себя.

Что-то ударило в спину, толкнуло вниз. Она перекатилась, выбросила ноги вверх, но промахнулась – не попала по лицу Зейна на несколько обусловленных атиумом дюймов. Зейн отбил ее ногу, потом толкнул вперед, и Вин упала на пол.

Он смотрел сквозь клубящийся туман. Борясь с ужасом, Вин потянулась к туману, как сделала больше года назад, когда сражалась с Вседержителем. В тот день туман наполнил ее алломантией, дал силу. Она потянулась к нему, моля о помощи.

И ничего не произошло.

«Пожалуйста…».

Зейн снова ударил. Туман по-прежнему оставался безразличен к мольбам.

Извернувшись, Вин потянула за оконную раму, чтобы подняться, и оттолкнула Зейна в сторону. Они покатились по полу, и Вин оказалась сверху.

Внезапно оба взмыли вверх, к потолку, подброшенные толчком Зейна, упиравшимся в монеты, рассыпанные по полу. Врезались в потолок, и тело Зейна придавило Вин к деревянным планкам. Он опять находился сверху – точнее, снизу, но с позиции силы.

Вин задыхалась. Зейн был сильнее. Его пальцы буквально впивались, несмотря на пьютер, и бок ныл от незаживших ран. Вин не могла сражаться с другим рожденным туманом.

Особенно с тем, у которого был атиум.

Зейн продолжал давить, прижимая их к потолку. Волосы Вин упали на него, туман клубился на полу внизу, как медленный водоворот.

Когда рожденный туманом ослабил алломантический толчок, они упали. Но контролировал ситуацию по-прежнему он. Перевернул, бросил. Вин почти потеряла сознание – Зейн снова нависал над ней.

– Все мои усилия пошли прахом, – прошипел он сквозь стиснутые зубы. – Я спрятал алломанта среди наемников Сетта, чтобы ты заподозрила его в организации нападения на Ассамблею. Я вынудил тебя драться перед Элендом, чтобы он испугался тебя. Я подталкивал тебя к изучению собственных сил и к убийствам, чтобы ты поняла, какая ты на самом деле сильная. Все зря!

Он наклонился ниже:

– Ты. Должна. Была. Спасти. Меня!

Лицо Зейна находилось в дюйме от лица Вин, он тяжело дышал. Потом коленом прижал одну из ее сопротивляющихся рук к полу, и спустя секунду случилось невероятное – он ее поцеловал.

И одновременно погрузил в грудь кинжал. Вин попыталась закричать, но Зейн закрыл рот поцелуем, продолжая орудовать кинжалом.

– Будьте осторожны, господин! – вдруг закричал Ор-Сьер – Тен-Сун. – Она много знает о кандра!

Зейн оглянулся, руки его замерли. Звук чужого голоса и боль прояснили сознание Вин. Она зажгла олово, чтобы пробудить себя и очистить сознание.

– Что? – спросил Зейн.

– Она знает, хозяин. Она знает наш секрет. Причину, по которой мы служили Вседержителю. Причину, по которой мы следуем Договору. Она знает, почему мы так сильно боимся алломантов.

– Заткнись, – скомандовал Зейн. – Чтобы я тебя больше не слышал.

Тен-Сун смолк.

«Наш секрет… – подумала Вин, глядя на волкодава, видя возбуждение на его собачьей морде. – Он пытается мне что-то сказать. Пытается мне помочь».

Секрет. Секрет кандра. В последний раз, когда она попыталась погасить Ор-Сьера, он завыл от боли. Однако сейчас видела в его глазах позволение, и этого было достаточно.

Вин обрушила на Тен-Суна всю свою гасящую силу. Тот закричал, завыл, но она надавила сильнее. Ничего не произошло. Стиснув зубы, Вин подожгла дюралюминий.

Что-то изменилось. Она находилась в двух местах сразу: чувствовала Тен-Суна, стоявшего у стены, и чувствовала собственное тело в руках Зейна. Тен-Сун целиком и полностью принадлежал ей. Каким-то образом, сама не понимая, Вин приказала ему двигаться, управляла его телом.

Массивный волкодав врезался в Зейна, сбросив его с Вин. Кинжал отлетел в сторону, и Вин поднялась на колени, прижала руки к груди, чувствуя теплую кровь. Потрясенный Зейн перекувырнулся, вскочил и пнул Тен-Суна.

Затрещали кости. Волкодава бросило через комнату – прямо к Вин. Она подхватила с пола подкатившийся к ее ногам кинжал, вонзила псу в плечо, окровавленными пальцами вытащила зернышко атиума, проглотила и повернулась к Зейну.

– Посмотрим, что ты скажешь теперь, – прошипела она, зажигая атиум. Десяток атиумных теней брызнули во все стороны от Зейна, показывая ей все его возможные движения. Сама Вин выглядела для Зейна таким же сбивающим с толку узлом теней. Сейчас они были равны.

Зейн повернулся, и его атиумные тени вдруг исчезли.

«Невозможно!» – подумала Вин.

Тен-Сун застонал у ее ног, и она поняла, что ее атиумный запас исчез. Сгорел. Но зернышко было таким большим…

– Неужели ты думала, что я собственными руками дам тебе оружие против себя? – усмехнулся Зейн. – Ты и в самом деле считала, что я могу отдать атиум?

– Но…

– Кусочек свинца, – пояснил Зейн, приближаясь. – Покрытый тонким слоем атиума. Ох, Вин, тебе и в самом деле надо внимательнее выбирать людей, которым можно доверять.

Вин отшатнулась.

«Заставь его говорить! – подумала она. – Пусть его атиум сгорит!».

– Мой брат говорил, что мне нельзя никому верить… – пробормотала Вин. – Он говорил… кто угодно может предать.

– Он был мудрый человек. – Туман доходил Зейну уже до груди.

– Он был одержимый дурак, – возразила Вин. – Он сохранил мне жизнь, но сломал меня.

– Так это ради твоего же блага.

Вин взглянула на изувеченное, окровавленное тело Тен-Суна. Ему было больно, она видела по глазам. И грохот… грохот в отдалении. Вин снова зажгла бронзу и медленно перевела взгляд на Зейна. Тот приближался, уверенный в победе.

– Ты играл со мной. Ты вбил клин между мной и Элендом. Ты заставил меня думать, что он меня боится, что он меня использует.

– Это правда, – кивнул Зейн.

– Да, но это не имеет значения. Эленд использует меня, но не в том смысле, на какой ты намекал. Кельсер использовал меня. Мы все используем друг друга – ради любви, ради поддержки, ради доверия.

– Доверие убьет тебя.

– Тогда лучше умереть.

– Я доверял тебе. А ты предала.

– Нет. – Вин подняла кинжал. – Я тебя спасу. Как ты и хотел.

Она рванулась вперед и ударила, но надежда на то, что у него закончится атиум, оказалась напрасной. Зейн с небрежной легкостью отступил, позволив кинжалу пройти в дюйме от себя.

Вин закружилась, атакуя, но лезвие лишь резало воздух, скользя по верхам подымающихся волн тумана. Зейн уклонялся от ударов раньше, чем она сама понимала, что собирается делать. «Слишком быстро», – подумала Вин, ощущая жгучую боль в боку и грохот в голове. Или это был грохот Источника Вознесения…

Зейн остановился прямо перед ней.

«Я не могу ударить его, – с отчаянием подумала Вин. – Он же знает, куда я бью, раньше меня».

И замерла.

«Раньше меня…».

Зейн отступил в центр комнаты – челюсти плотно сжаты, глаза потемнели.

«Он знает, куда я ударю, раньше меня…».

Кровь текла из ран на лице и в боку, громоподобный барабанный бой гудел в голове. Туман уже почти дошел Вин до подбородка.

Она не стала планировать атаку, не отреагировала, когда Зейн ринулся с поднятым кинжалом в руке. Вместо этого расслабила мышцы и закрыла глаза, слушая шаги, чувствуя, как вокруг поднимается туман, взволнованный наступлением Зейна.

Когда Вин открыла глаза, блеснул, опускаясь, его кинжал. Она приготовилась к атаке, но не думала об ударе, а просто позволила своему телу действовать.

И при этом очень, очень внимательно следила за Зейном.

Он чуть заметно уклонился влево, свободная рука двинулась, будто желая что-то схватить.

«Вот!» – подумала Вин, тотчас же рванувшись в сторону, противоположную той, которую он ожидал. И слегка согнула руку, сжимающую кинжал, будто собиралась бить слева, как Зейну и подсказывал атиум.

Но, отреагировав на ее движение, Зейн сам подсказал Вин, что она собирается делать. Позволил увидеть будущее. А раз она видела, то могла все изменить.

Оружие Зейна ударило в плечо, однако нож Вин вонзился ему в шею. Левая рука рожденного туманом схватила пустой воздух – тень, которая подсказывала ему, где должна была находиться рука Вин.

Зейн попытался вдохнуть, но нож пробил ему трахею. Воздух со свистом выходил из раны, и Зейн пошатнулся. Глаза его потрясенно расширились. Он встретил взгляд Вин и рухнул в туман, с шумом ударившись о деревянный пол.

* * *

Зейн смотрел на Вин сквозь туман.

«Я умираю».

Ее атиумная тень разделилась в последний момент. Две тени, две возможности. Он отбил не ту. Она обманула его, как-то обвела вокруг пальца. И теперь он умирал.

Наконец-то.

– Знаешь, почему я думал, что ты спасешь меня? – попытался прошептать Зейн, хотя знал, что его губы не могут выговаривать слова. – Голос. Ты была первым человеком из всех, кого мне не приказали убивать. Единственным человеком.

– Конечно, я не приказывал тебе убивать ее, – откликнулся бог.

Зейн почувствовал, как его жизнь ускользает.

– Знаешь, что самое смешное, Зейн? – спросил бог. – Самое смешное во всем этом? Ты не безумен. И никогда не был.

* * *

Он бормотал что-то бессвязное, кровь текла у него изо рта. Вин следила очень внимательно – удар ножом в горло должен был убить и рожденного туманом, но иногда пьютер творил чудеса.

Зейн умер. Вин проверила пульс, потом вытащила кинжал. Минуту просто стояла, ощущая пустоту в теле и в голове, потом подняла руку, чтобы потрогать раненое плечо, и задела рану на груди. От потери крови сознание опять начало затуманиваться.

«Я убила его».

Вин зажгла пьютер, заставила себя двигаться. Спотыкаясь, подошла к Тен-Суну, опустилась перед ним на колени.

– Госпожа, мне так жаль…

– Знаю. – Вин смотрела на ужасную рану, которую сама же и нанесла. Лапы волкодава отнялись, тело изогнулось под неестественным углом. – Как я могу помочь?

– Помочь? – переспросил Тен-Сун. – Госпожа, из-за меня вас чуть не убили!

– Знаю, – повторила Вин. – Как я могу избавить тебя от боли? Тебе нужно другое тело?

Тен-Сун ответил не сразу:

– Да.

– Возьми тело Зейна. Хотя бы на время.

– Он мертв? – изумился Тен-Сун.

«Он не видел. У него же сломана шея».

– Да.

– Но как, госпожа? У него закончился атиум?

– Нет.

– Тогда как же?

– У атиума есть изъян: он дает возможность увидеть будущее.

– Это… не совсем изъян, госпожа.

Вин вновь почувствовала, что сознание уплывает. Руки дрожали.

«Сосредоточься!» – приказала она себе.

– Разжигая атиум, ты видишь несколько мгновений из будущего, и ты можешь изменить то, что случится в этом будущем. Ты можешь, к примеру, схватить летящую в тебя стрелу, которая должна пролететь мимо, можешь уклониться от удара, который должен тебя убить. И ты можешь двинуться, чтобы заблокировать атаку до того, как она случится.

Тен-Сун молча ждал, явно сбитый с толку.

– Он показал мне, что я собиралась сделать, – пояснила Вин. – Я не могла изменить будущее, но Зейн мог. Отреагировав на мою атаку до того, как я сама знала, что собираюсь сделать, он невольно показал мне будущее. В свою очередь я отреагировала на него, и он попытался блокировать удар, который не случился. Это и позволило его убить.

– Госпожа… Это блестяще.

– Уверена, я не первая, кто об этом догадался, но это не тот секрет, которым можно делиться. Ладно, бери его тело.

– Я бы… не хотел носить кости этого создания. Вы не представляете, насколько он был сломан, госпожа.

Вин устало кивнула.

– Я могу просто найти тебе тело другой собаки, если хочешь.

– Нет необходимости, госпожа. У меня все еще есть кости того пса, что вы мне дали, и большинство из них в порядке. Если я заменю несколько из них хорошими костями из этого тела, у меня должен получиться годный к использованию полный скелет.

– Тогда так и сделай. Нам нужно придумать, как действовать дальше.

Тен-Сун немного помолчал:

– Госпожа, теперь, когда мой хозяин мертв, Договор недействителен, – наконец заговорил он. – Я… должен вернуться к моему народу и получить новое назначение.

– А-а. – Вин почувствовала внезапную щемящую тоску. – Конечно.

– Я не хочу уходить, но я должен хотя бы сообщить о случившемся моим соплеменникам. Пожалуйста, простите меня.

– Мне нечего прощать, – покачала головой Вин. – И спасибо тебе за своевременную подсказку.

Тен-Сун лежал тихо. Она видела чувство вины в его собачьих глазах.

«Он не должен был помогать мне, выступая против своего настоящего хозяина».

– Госпожа, вы теперь посвящены в нашу тайну. Рожденный туманом может контролировать тело кандры с помощью алломантии. Не представляю, как вы собираетесь распорядиться этим знанием, но поймите, что я доверил вам секрет, который мой народ хранил тысячу лет. Способ, при помощи которого алломанты захватили нас и превратили в рабов.

– Я… даже не понимаю, что произошло.

– Возможно, это к лучшему, – заметил Тен-Сун. – Пожалуйста, оставьте меня. Кости другого пса спрятаны в чулане. Когда вы вернетесь, меня тут уже не будет.

Вин кивнула и медленно встала. Пройдя сквозь туман, отыскала выход в коридор. Ей срочно нужен был лекарь. Она знала, что должна идти к Сэйзеду, но почему-то не смогла заставить себя пойти в том направлении. Вин ускорила шаг, потом побежала.

Все вокруг рушилось. Она не могла ничего с этим поделать, не могла ничего исправить, но знала, чего хочет.

И потому бежала к нему.

48.

Он хороший человек – несмотря на все случившееся, он хороший человек. Способный на жертвы. По правде говоря, все его поступки – все смерти, разрушения и горести, коим он стал причиной, – глубоко его ранили. Воистину, все это было для него чем-то вроде жертвы.

Эленд зевнул, перечитывая письмо, которое написал Джастесу. Возможно, удастся переубедить бывшего друга.

Если же не удастся… что ж, копия деревянной монеты, которую Джастес использовал, чтобы «заплатить» колоссам, лежала на столе Эленда. Отличная копия, выструганная лично Колченогом. Эленд был почти уверен, что сможет раздобыть больше дерева, чем Джастес. Если он сумеет убедить Пенрода повременить еще несколько недель, они сделают достаточно «денег», чтобы перекупить колоссов.

Эленд отложил перо, потер глаза. Время позднее. Пора…

Внезапно дверь распахнулась. Эленд повернулся, и взволнованная Вин, пролетев через комнату, рухнула в его объятия. Она рыдала.

И была вся в крови.

– Вин! Что произошло?

– Я его убила. – Она уткнулась головой ему в грудь.

– Кого?

– Твоего брата. Зейна. Рожденного туманом Страффа. Я его убила.

– Погоди. Что? Моего брата?

Вин кивнула:

– Прости!

– Забудь об этом, Вин. – Эленд мягко увлек ее за собой и усадил в кресло. На щеке порез, рубашка намокла от крови. – Вседержитель! Я позову Сэйзеда.

– Не бросай меня! – выкрикнула Вин, хватая его за руку.

Эленд замер. Что-то изменилось. Он снова был ей нужен.

– Тогда идем со мной. Пойдем к нему вместе.

Вин поднялась. Она слегка пошатывалась, и Эленд ощутил укол страха, но у Вин был решительный взгляд, и не хотелось ей перечить. Поэтому он просто обнял ее, позволив на себя опереться, и они отправились в покои Сэйзеда. Эленд хотел постучать, но Вин пинком распахнула дверь, а потом задрожала и рухнула на пол прямо у порога.

– Я… тут посижу, – сказала она.

Встревоженный, Эленд застыл рядом, потом поднял лампу и позвал Сэйзеда.

Террисиец вышел из спальни спустя миг, одетый в белую ночную рубашку и страшно утомленный. Увидев Вин, он несколько раз моргнул, после чего исчез в своей комнате. Вернулся буквально через минуту с метапамятью на предплечье и мешком медицинских принадлежностей.

– Так, леди Вин, – сказал террисиец, опуская мешок на пол. – Что бы подумал мастер Кельсер, увидев вас в таком состоянии? Вы только и знаете, что одежду портить…

– Не время для шуток, Сэйзед, – заметил Эленд.

– Прошу прощения, ваше величество. – Террисиец аккуратно срезал рукав Вин. – Однако, раз она все еще в сознании, серьезная опасность ей не угрожает.

Приглядевшись к ране, он вытащил из мешка чистую ткань для повязки.

– Видите? Порез глубокий, лезвие ударилось о кость, но крупные сосуды не задеты. Придержите здесь.

Сэйзед прижал повязку к ране, и Эленд положил сверху ладонь. Вин сидела с закрытыми глазами, прислонившись к стене, кровь медленно капала у нее с подбородка. Казалось, она не чувствовала боли – только сильную усталость.

Взяв нож, террисиец разрезал рубашку Вин и обнажил окровавленную грудь.

Эленд дернулся:

– Может быть, мне стоит…

– Останься, – отозвалась Вин.

Это была не просьба, а приказ. Рожденная туманом подняла голову, открыла глаза, когда Сэйзед, негромко цыкнув зубом при виде раны, достал обезболивающее снадобье и иголку с ниткой.

– Эленд, я должна тебе кое-что рассказать.

Он помедлил:

– Слушаю тебя.

– Я кое-что поняла по поводу Кельсера, – продолжала негромко Вин. – Я всегда думаю о чем-то не о том, если вспоминаю Кела. Трудно забыть время, когда он обучал меня премудростям алломантии. Но вовсе не боевые способности сделали Кельсера великим, и не жестокость или суровость, не сила и не чутье.

Эленд нахмурился.

– Ты знаешь, что это было? – спросила Вин.

Он покачал головой, все еще прижимая ткань к ее плечу.

– Способность доверять. Только так он делал хороших людей еще лучше – он их этим вдохновлял. Его люди действовали, потому что он им верил, он их уважал. И они тоже начинали уважать друг друга. Люди вроде Бриза или Колченога стали героями, потому что Кельсер в них поверил.

Вин посмотрела на Эленда:

– А ты в этом намного лучше Кельсера, Эленд. Ему приходилось заставлять себя верить людям. Ты же делаешь это инстинктивно, доверяя хорькам вроде Филена, считая их хорошими и честными людьми. Это не наивность, как думают многие. Это то, что было у Кельсера, только сильнее. Он бы мог у тебя учиться.

– Ты преувеличиваешь, – улыбнулся Эленд.

Вин устало покачала головой и повернулась к террисийцу:

– Сэйзед?

– Да, дитя мое?

– Ты знаешь какие-нибудь свадебные ритуалы?

Эленд чуть не выронил повязку.

– Знаю несколько. – Террисиец продолжал зашивать рану. – Штук двести, наверно.

– Какой из них самый короткий?

Сэйзед затянул стежок.

– У жителей Ларсты требовалось лишь заявить о любви перед местным священником. Простота являлась их основным догматом – по всей видимости, в результате того, что их изгнали из страны, которая была знаменита своими сложными бюрократическими правилами. Это хорошая вера, она сосредоточена на безыскусной красоте природы.

Вин перевела глаза на Эленда. Лицо ее было в крови, волосы в беспорядке.

– Послушай, Вин, тебе не кажется, что это может подождать ну хотя бы…

– Эленд? – перебила Вин. – Я тебя люблю.

Он замер.

– А ты меня любишь?

«Это безумие».

– Да, – едва слышно ответил Эленд.

Вин повернулась к Сэйзеду:

– Ну?

Террисиец шевельнул окровавленными пальцами.

– По-моему, очень странный момент для подобного события.

Эленд согласно кивнул.

– Просто немного крови, – устало возразила Вин. – Я почти в порядке теперь.

– Да, – подтвердил Сэйзед. – Но вы в смятении, леди Вин. Такое решение не принимают впопыхах, под влиянием сильных чувств.

– Значит, – улыбнулась Вин, – решение о свадьбе нужно принимать под влиянием слабых чувств?

– Я не это имел в виду, – выкрутился террисиец. – Просто я не уверен, что вы полностью сейчас себя контролируете, леди Вин.

– Ошибаешься! Я контролирую свои чувства больше, чем за все последние месяцы. Пришла пора перестать сомневаться, Сэйзед; хватит переживать, надо знать свое место. Я понимаю теперь, чего хочу. Я люблю Эленда. Не знаю, сколько времени нам отпущено, но хочу, чтобы мы провели его вместе.

Секунду Сэйзед был неподвижен, потом продолжил зашивать рану.

– А вы, лорд Венчер? Что думаете вы?

Что же он думал? Эленд вспомнил, какую опустошенность почувствовал накануне, когда Вин заговорила о том, что должна уйти. Подумал, как сильно зависел от ее мудрости, ее прямоты, ее простой, но не бездумной преданности. Да, он ее любил.

Мир погрузился в хаос. Он сделал множество ошибок. Но несмотря на все случившееся и несмотря на все разочарования, по-прежнему изо всех сил желал быть вместе с Вин. Это было не то возвышенное чувство, которое Эленд испытал на балу полтора года назад. Это было сильнее.

– Да, Сэйзед, – сказал он вслух. – Я хочу на ней жениться. И хочу уже давно. Я… я не знаю, что случится с Лютаделью или моим королевством, но я хочу быть вместе с Вин, когда это произойдет.

– Ну что ж, хорошо, – не прерывая работы, подытожил Сэйзед. – Если вам нужно мое свидетельство, оно у вас есть.

Эленд наклонился, все еще прижимая ткань к плечу Вин:

– И все?

– Все. Мое слово столь же весомо, как слово любого поручителя. Предупреждаю, клятва любви по обычаям Ларсты связывает навеки. Они не признавали разводов. Вы принимаете меня как свидетеля этого события?

Вин кивнула. Эленд понял, что тоже кивает.

– Тогда вы муж и жена, – отрезая нитку и прикладывая ткань к груди Вин, объявил Сэйзед. – Придержите-ка здесь немного: надо остановить кровотечение. – И перешел к ее щеке.

– Мне казалось, должна быть какая-то церемония. – В голосе Эленда чувствовалась некоторая растерянность.

– Я могу ее провести, если хотите, – пожал плечами Сэйзед, – но мне кажется, она не нужна. Я знаю вас уже достаточно долго и хочу благословить ваш союз. Я просто даю советы. Те, кто легкомысленно относится к своим обещаниям и своим любимым, недолго будут счастливы. Сейчас нелегкое время, но это не значит, что не нужно любить, это означает, что теперь вам будет еще труднее жить и поддерживать друг друга. Не забывайте о клятве, которую дали этим вечером. Она даст вам силу, которая понадобится в скором времени.

Он наложил последний стежок на щеку Вин и наконец перешел к плечу. Кровотечение там уже почти остановилось, и Сэйзед некоторое время изучал рану, прежде чем начать ее зашивать.

Вин посмотрела на Эленда, улыбаясь чуть-чуть сонно. Глаза ее слипались. Он встал, прошел к умывальнику и вернулся с куском мокрой ткани, которой принялся вытирать ее лицо и щеку.

– Прости, – сказала Вин негромко, когда Сэйзед сдвинулся и занял место, где до него стоял на коленях Эленд.

– Простить? – переспросил Эленд. – За что – за рожденного туманом моего отца?

– Нет, – покачала головой Вин. – За то, что я так долго тянула.

– Оно того стоило. Мне тоже нужно было кое с чем разобраться.

– Например, с тем, как быть королем?

– И как перестать им быть.

– Ты никогда не перестанешь быть им, Эленд. Корону у тебя забрали, но никто не может забрать честь.

Он улыбнулся:

– Спасибо. Однако я даже не знаю, сделал ли на самом деле что-то хорошее для этого города. Одним своим пребыванием тут я разделил людей, и теперь власть перейдет к Страффу.

– Я убью его, если он хотя бы сунется в город.

Эленд стиснул зубы. Все сначала. Они не могли вечно держать нож Вин у шеи Страффа. Должен, в конце концов, быть другой способ, и потом еще оставался Джастес со своими колоссами…

– Ваше величество, возможно, я могу кое-что предложить.

Эленд повернулся к террисийцу.

– Источник Вознесения, – пояснил Сэйзед.

Вин тотчас же распахнула глаза.

– Мы с Тиндвил изучали Героя Веков, – продолжал Сэйзед, – и убеждены, что Рашек не сделал того, что должен был сделать Герой. Вообще-то, мы даже не уверены, что этот Аленди, живший тысячу лет назад, был на самом деле Героем. Слишком много несоответствий, слишком много проблем и противоречий. Кроме того, туман – Бездна – все еще здесь. И теперь он убивает.

– Не понимаю, о чем ты говоришь? – нахмурился Эленд.

– Кое-что нужно сделать, ваше величество. – Сэйзед затянул очередной стежок. – Кое-что важное. Если не приглядываться, то кажется, что события в Лютадели и Источник Вознесения не связаны между собой. Однако на самом деле они могут быть двумя частями одного целого.

– Как замок и ключ, – улыбнулся Эленд.

– Да, ваше величество, – тоже с улыбкой подтвердил Сэйзед. – В точности так.

– Он грохочет, – прошептала Вин, закрывая глаза. – У меня в голове. Я его чувствую.

Сэйзед помедлил, потом обернул бинт вокруг руки Вин.

– Вы можете сказать, где он?

Вин покачала головой:

– Я… не понимаю, откуда доносится этот звук. Раньше думала, что издалека, но теперь он стал громче.

– Источник снова просыпается, – кивнул Сэйзед. – К счастью, я знаю, где его искать.

Эленд повернулся к нему, Вин снова открыла глаза.

– Мои исследования позволили выяснить его местонахождение, леди Вин. Я нарисую вам карту из моей метапамяти.

– Где? – шепотом спросила Вин.

– На севере. В горах Терриса. На вершине одной из малых гор, известной как Дериатиф. В это время года туда добраться трудно…

– Я доберусь, – решительно сказала Вин.

Сэйзед снова занялся раной у нее на груди, а Эленд опять покраснел и отвернулся после секундного замешательства.

«Она моя жена».

– Ты уйдешь? – спросил он, глядя на Вин. – Сейчас?

– Мне придется, – прошептала Вин. – Я должна его найти, Эленд.

– Вам надо отправиться с ней, ваше величество.

– Что?

– Взгляните правде в глаза, – вздохнул Сэйзед. – Как вы уже сказали, Страфф скоро займет город. Если вы будете здесь, вас казнят. Но леди Вин обязательно понадобится помощь у Источника.

– Легенды твердят, что в нем таится великая сила, – потирая подбородок, сказал Эленд. – Как думаешь, мы могли бы уничтожить эти армии?

– Мы не сможем ее использовать, – покачала головой Вин. – Сила – искушение. Все пошло не так в прошлый раз. Рашек забрал силу, вместо того чтобы ее отдать.

– Отдать? – переспросил Эленд. – Что это значит?

– Отпустить, ваше величество. И она сама должна победить Бездну.

– Доверие, – прошептала Вин. – Все дело в доверии.

– Думаю, если ее отпустить, ваше величество, то в мире произойдут великие перемены. Все станет иным, включая и ущерб, который причинил Вседержитель. У меня есть серьезные основания полагать, что колоссы будут уничтожены, потому что их создал Вседержитель, воспользовавшись силой, которая ему не принадлежала.

– Но Страфф захватит город! – воскликнул Эленд.

– Да, – согласился Сэйзед, – но, если вы уйдете, это произойдет мирно. Ассамблея уже почти решила назвать его императором, и похоже на то, что он позволит Пенроду править как королю. Не будет кровопролития, и вы сможете организовать сопротивление снаружи. Кроме того, кто знает, что случится после освобождения силы? Леди Вин может измениться, как это было с Вседержителем. С друзьями внутри городских стен будет нетрудно изгнать вашего отца, особенно когда он перестанет бояться – через год или около того.

Эленд стиснул зубы: «Еще одна революция».

Но слова Сэйзеда несли в себе смысл.

«Мы так долго думали о малозначащих вещах. – Эленд посмотрел на Вин, ощущая волну любви и теплоты. – Возможно, пришла пора и мне прислушаться к тому, что она пыталась сказать».

– Сэйзед, – Эленду вдруг пришла в голову одна мысль, – как ты думаешь, я мог бы убедить народ Терриса нам помочь?

– Возможно, ваше величество. Мой запрет на вмешательство – тот, который я все время игнорирую, – существует в силу другого предназначения, определенного Синодом, а вовсе не потому, что мы предпочитаем бездействовать. Если вы сумеете убедить Синод, что будущее террисийцев станет лучше благодаря сильному союзнику в лице Лютадели, вы получите военную помощь из Терриса.

Эленд задумчиво кивнул.

– Не забывайте о замке и ключе, ваше величество, – напомнил Сэйзед, заканчивая трудиться над второй раной Вин. – В нашем случае кажется, что уйти – последнее, что вы можете сделать. Однако если окинуть взглядом всю картину, вы поймете, что это и есть самое главное.

Вин открыла глаза и улыбнулась:

– Мы сможем это сделать, Эленд. Пойдем со мной.

Эленд немного помедлил.

«Замок и ключ…».

– Хорошо, – наконец сказал он. – Мы уедем, как только Вин придет в себя.

– Она сможет сесть в седло уже завтра, – улыбнулся Сэйзед. – Вы же знаете, что делает с человеческим телом пьютер.

– Ладно. Я должен был раньше к тебе прислушаться, Вин. Кроме того, я всегда хотел увидеть твою родину, Сэйзед. Ты бы мог ее нам показать.

– Боюсь, мне придется задержаться тут, – покачал головой террисиец. – А потом мне нужно на юг, чтобы продолжить мой труд там. Однако Тиндвил может отправиться с вами – у нее есть важные сведения, которые необходимо передать моим собратьям-хранителям.

– Отряд должен быть маленьким, – заметила Вин. – Нам придется убегать или скрываться от людей Страффа.

– Только вы трое, я думаю, – вслух размышлял Сэйзед. – Или, возможно, еще кто-то, чтобы стоять на вахте, пока вы спите, искусный охотник и разведчик. Лорд Лестиборнес?

– Призрак нам отлично подойдет, – кивнул Эленд. – Ты уверен, что остальные будут в безопасности в городе?

– Конечно нет, – улыбнулась Вин. – Но они мастера своего дела. Они прятались от Вседержителя, спрячутся и от Страффа. Особенно если им не придется заботиться о твоей безопасности.

– Тогда решено. – Сэйзед поднялся. – Вы двое должны хорошо отдохнуть этой ночью, несмотря на перемены в ваших отношениях. Вы можете идти, леди Вин?

– Не нужно. – Эленд поднял ее на руки.

Вин обняла его, но руки были слабыми, и он видел по глазам, что она почти засыпает.

Эленд улыбнулся. Внезапно мир стал намного проще. Он позволит себе потратить время на действительно важные вещи, а потом, когда они с Вин найдут помощь на севере, то смогут вернуться. Эленд уже почти ждал того дня, когда это произойдет и он с новыми силами займется их проблемами всерьез.

Он крепко прижал к себе Вин, кивком пожелал Сэйзеду спокойной ночи и отправился в их покои. Ему казалось, что теперь наконец-то все пойдет как надо.

* * *

Сэйзед медленно поднялся, провожая взглядом влюбленных. Он спросил себя, что они подумают о нем, когда узнают о падении Лютадели. По крайней мере, смогут поддержать друг друга.

Его свадебное благословение было последним подарком, который он мог им сделать. Это и еще их жизни.

«Как меня осудит история за эту ложь? Что будут говорить о террисийце, который вмешался в политику? Хранителе, который подделал предания, чтобы спасти своих друзей?».

Рассказанное об Источнике было, конечно, неправдой. Если и существовала подобная сила, Сэйзед понятия не имел ни где она находилась, ни какими свойствами обладала.

Каким его запомнят? Все зависело от того, как Эленд и Вин распорядятся своей жизнью. Сэйзед мог лишь надеяться, что поступил правильно. Провожая их взглядом и зная, что юной жизни ничего не угрожает, он улыбнулся.

А потом со вздохом собрал свои лекарские принадлежности и удалился в комнату, чтобы нарисовать фальшивую карту, которую пообещал Вин и Эленду.