Часть вторая. Призраки в тумане.

12.

Только годы спустя я убедился, что Аленди – Герой Веков. Тот, кого в Хленниуме называли Рабзин, Всезнающий. Спаситель.

Перед ними в туманной вечерней мгле возвышалась крепость.

Она располагалась на дне большой низины. Похожая на кратер долина с отвесными стенами была такой широкой, что даже при свете дня Сэйзед едва ли смог бы увидеть другую ее сторону. В наступающей тьме дальний край огромной ямы терялся среди густых теней.

Сэйзед мало знал о тактике и стратегии. В его метапамяти хранились десятки книг на эту тему, однако он не мог быстро перенести их содержание в свой разум. Да и зачем, если и так ясно, что крепость Обитель Серан очень уязвима. Расположена она слишком низко, а на склонах кратера сколько угодно подходящих мест для осадных машин, которые просто забросают стены камнями.

Впрочем, не для защиты эту крепость и строили – Обитель Серан строили для уединения. Кратер прятал ее от посторонних глаз, делал почти невидимой до тех пор, пока не подойдешь ближе. К Обители Серан не вели ни дороги, ни тропинки, да и спускаться по крутым склонам слишком рискованно.

Инквизиторы гостей не жаловали.

– Ну? – спросил Марш.

Они с Сэйзедом стояли на северной стороне кратера перед обрывом в несколько сотен футов.

Сэйзед прикоснулся к своей оловянной метапамяти и почерпнул немного хранившегося там зрения. По краям сразу все будто расплылось, зато расположенное напротив точно приблизилось. Террисиец подавил подкатившую тошноту и прибавил еще зрения.

Теперь Обитель была как на ладони. Сэйзед видел каждую щель, мог различить каждую чешуйку ржавчины на больших стальных пластинах, что крепились на внешней стороне каменных стен – ровных, широких, мрачных, – каждый покрытый лишайником угол и запачканный сажей выступ. Не видел разве что окон. Окон не было вообще.

– Трудно сказать, живет ли кто-то в крепости, – отпуская оловянную метапамять, медленно проговорил Сэйзед. – Движения нет, света тоже не видно. Возможно, инквизиторы просто не высовываются наружу.

– Нет, – возразил Марш, и его жесткий голос прозвучал неприятно громко в вечерней тишине. – Они ушли.

– Но зачем им уходить? По-моему, это сооружение выглядит весьма внушительно. От армии здесь не скроешься, зато от хаоса нынешних времен оно защитит прекрасно.

– Они ушли, – качая головой, повторил Марш.

– Почему ты так уверен?

– Не знаю.

– И куда же они, по-твоему, ушли?

Марш повернул голову и посмотрел через плечо:

– На север.

– К Лютадели? – нахмурившись, предположил Сэйзд.

– И это возможно, – согласился Марш. – Идем. Пока их нет, стоит воспользоваться ситуацией.

Сэйзед кивнул. Разве не за этим они сюда и пришли? И все-таки в душе шевельнулось сомнение. Он посвятил жизнь книгам и служению. Если путешествие по сельской местности и встречи с крестьянами были достаточно далеки от того, чем террисиец занимался обычно, – что уж говорить о проникновении в цитадель инквизиторов…

Марша, судя по всему, не волновала внутренняя борьба его компаньона. Инквизитор повернулся и пошел вдоль кратера. Перебросив через плечо мешок, Сэйзед двинулся следом. В конце концов они добрались до механизма, похожего на клетку. По виду она предназначалась для спуска на дно. Клетка была закреплена у верхнего выступа; Марш остановился возле нее, но не вошел.

– Что? – спросил Сэйзед.

– Подъемник, – ответил Марш. – Клетку наверняка опускают люди, находящиеся внизу.

Вероятно, он был прав. Шагнув вперед, Марш потянул рычаг – веревки задымились, блоки заскрипели, и массивное устройство камнем ухнуло на дно ущелья. Звук от падения эхом отразился от скал.

«Если там внизу кто-то есть, – подумал Сэйзед, – теперь он знает, что мы пришли».

Марш повернулся – головки штырей в его глазницах слабо поблескивали в свете заходящего солнца.

– Следуй за мной, как сумеешь. – Отвязав веревку, на которой держался противовес, Марш первым начал спуск.

Приблизившись к краю платформы, Сэйзед посмотрел, как инквизитор постепенно погружался в туманную бездну, потом опустился на колени и развязал свой мешок. Большие металлические наручи на плечах и предплечьях – части главной медной метапамяти – террисиец почтительно отложил в сторону. Они хранили знания его предшественников, но сейчас требовалось совсем другое – метапамять воина – браслеты поменьше из железа и пьютера…

Понимал ли Марш, что Сэйзед не дрался еще ни разу в жизни? Ведь одной, пусть и удивительной силы недостаточно. И все-таки он защелкнул браслеты на щиколотках, затем вытащил из мешка два кольца – оловянное и медное – и надел на пальцы.

Закрыв мешок, террисиец подобрал медную метапамять и огляделся. Не сразу, но все же нашел подходящий тайник – укромную полость между валунами – и положил туда свою главную ценность. Что бы ни случилось внизу, метапамятью, которую инквизиторы могли отнять и уничтожить, рисковать нельзя.

Чтобы ее заполнить, Сэйзед слушал, как другой хранитель читал вслух всю свою коллекцию историй, фактов и легенд. Каждое предложение террисиец перенес потом в медную метапамять, откуда сведения можно было извлечь при необходимости. Он почти не помнил подробностей, зато мог выделить любую книгу и загрузить в свой разум. Стоило лишь надеть наручи, и содержание мгновенно всплывало в голове.

Без медной метапамяти Сэйзед чувствовал себя тревожно. Горестно качая головой, он вернулся к платформе. Марш двигался очень быстро: все инквизиторы обладали способностями рожденных туманом. Как он эти силы получил и как смог выжить, если штыри проходили прямо через мозг, оставалось загадкой, раскрывать которую Марш явно не собирался.

Сэйзед крикнул, показал и бросил свой мешок – притянутый алломантической силой, тот скользнул прямо в подставленную руку Марша.

Благодарно кивнув, террисиец шагнул с платформы. Начав падение, он мысленно потянулся к железной метапамяти. Чтобы пополнить запас оловянной метапамяти, Сэйзед на несколько недель становился полуслепым. Излишки зрения сохранялись в оловянном браслете до того дня, когда оно понадобится.

У железа были свои особенности. Оно хранило не зрение, силу, выносливость или воспоминания. Железо хранило вес.

Сейчас Сэйзед не выпускал содержимое железной метапамяти – это бы сделало его тяжелее, – наоборот, начал заполнять ее, отдавая собственную массу. Тело стало практически невесомым, и падение замедлилось.

Ученые из Терриса многое говорили об использовании железной метапамяти. Объясняли, что ее сила меняла не массу человека, а лишь то, как земля на него воздействовала. Падение Сэйзеда замедлилось не потому, что уменьшился вес, оно замедлилось потому, что террисиец стал больше и парил на ветру. На самом деле тело только казалось легким.

Каковы бы ни были настоящие причины, Сэйзед падал не так быстро. Тонкие металлические браслеты на ногах удерживали его в вертикальном положении. Террисиец раскинул руки и слегка изогнулся, позволяя ветру толкать себя. Спуск не походил на падение листа или пера. Не падал Сайзед и подобно камню, а контролировал свое неторопливое движение вниз. Когда террисиец, хлопая одеждами, пролетел мимо Марша, тот проводил его любопытным взглядом.

Приближаясь ко дну кратера, Сэйзед открыл пьютерную метапамять и почерпнул немного силы, чтобы смягчить приземление. Он все же ударился, но, поскольку тело теперь почти ничего не весило, удар вышел совсем слабым – не пришлось даже сгибать колени.

Перестав заполнять железную метапамять, Сайзед отпустил пьютерную и спокойно дождался Марша. Рядом валялось то, что осталось от подъемной клети, еще террисиец с беспокойством заметил сломанные железные кандалы. Похоже, не все посетители Обители приходили сюда по доброй воле.

Когда ко дну приблизился Марш, туман уже сгустился. Сэйзед прожил среди туманов всю жизнь, но впервые чувствовал себя так неуютно. Казалось, туман вот-вот начнет душить. Убьет, как убил, похоже, старого Джеда, бедолагу-фермера, чью смерть расследовал Сэйзед.

Преодолев последние десять футов, Марш приземлился с проворством алломанта. Сэйзед провел достаточно времени рядом с рожденными туманом и всегда восхищался способностями, дарованными алломантией, однако по-настоящему никогда не завидовал. Алломанты умели сражаться, но не могли расширять память, получая доступ к мечтам, надеждам и верованиям, накопленным за тысячи лет. Вылечить человека или научить нищую деревню удобрять почву рожденные туманом тоже были не способны. Внешне менее эффектная, метапамять ферухимиков представлялась куда важнее для общества.

Кроме того, Сэйзед знал несколько ферухимических трюков, которые застали бы врасплох даже самого подготовленного воина.

– Идем. – Марш вручил ему мешок.

Кивнув, террисиец последовал за инквизитором. Идти рядом с Маршем было непривычно: Сэйзед редко встречал людей такого же роста, как и он сам, хотя даже среди высоких от природы террисийцев считался долговязым. Слишком длинные руки и ноги стали результатом того, что Сэйзеда кастрировали в очень юном возрасте. Вседержитель умер, но Террису предстояло еще долго ощущать на себе последствия навязанного образа жизни и контроля рождаемости. С их помощью Вседержитель надеялся отнять ферухимические способности у террисийского народа.

Обитель Серан простерлась над ними во тьме; со дна кратера она казалась еще более угрожающей. Марш зашагал прямо к входным дверям – Сэйзед поспешил следом. Ему не было страшно. Тревожило другое: хранителей осталось слишком мало, и если он умрет, станет еще на одного меньше из тех, кто способен путешествовать, восстанавливая утерянные знания и обучая людей.

«Хотя я сейчас этим не занимаюсь…».

Марш смотрел на массивные стальные двери. Потом толкнул плечом одну из створок, явно воспламенив пьютер, чтобы увеличить силу. Сэйзед поспешил на помощь, однако дверь не шелохнулась.

Ничего не оставалось, как обратиться к пьютерной метапамяти. Мышцы тотчас же увеличились в размере. В отличие от алломантии у ферухимии присутствовал и внешний эффект: тело Сэйзеда стало телом воина, он сделался в два раза сильнее, шире. Навалившись вдвоем с Маршем, они наконец справились с дверью.

Та даже не скрипнула – повернулась медленно, ровно, открыв длинный и темный коридор.

Отпустив пьютерную метапамять, Сэйзед вернулся к своему нормальному облику. Марш вошел в Обитель, ноги его взбивали начавший просачиваться туман.

– Марш? – окликнул Сайзед. – Я там ничего не увижу.

Инквизитор повернулся:

– Твоя ферухимия…

Террисиец покачал головой:

– Даже с ее помощью я мало что смогу разглядеть в полной темноте. А кроме того, опустошу оловянную метапамять за несколько минут. Мне нужен фонарь.

Немного помедлив, Марш кивнул. Потом повернулся и быстро исчез в темноте.

«Итак, инквизиторам не нужен свет».

Этого следовало ожидать: штыри полностью уничтожили глазные яблоки. Неведомая сила, позволявшая инквизиторам ориентироваться, работала в темноте так же хорошо, как и при дневном свете.

Марш вернулся через несколько минут с лампой в руке. Судя по цепям, которые Сэйзед видел в спускаемой клети, у инквизиторов должны быть рабы и слуги. Только куда они подевались? Сбежали?

С помощью кремня, который нашелся в мешке, Сэйзед зажег лампу. Призрачный свет озарил пустой коридор. Подняв лампу повыше, террисиец вошел в Обитель и сразу же начал заполнять маленькое медное кольцо.

– Большие помещения, – шептал Сэйзед, – без украшений.

Совсем необязательно было проговаривать вслух, но он заметил, что так воспоминания получались четче. Потом их можно перенести в медную метапамять.

– Инквизиторы, похоже, питали слабость к стали, – продолжил он. – Неудивительно, учитывая, что их орден часто называли Стальным братством. На стенах – массивные стальные плиты без малейших следов ржавчины в отличие от тех, что снаружи. Многие покрыты витиеватыми узорами, которые вытравлены… выбиты…

– Что ты делаешь? – повернувшись, нахмурился Марш.

Сэйзед поднял правую руку, показывая медное кольцо:

– Я должен запомнить все, что вижу. И рассказать другим хранителям, как только представится возможность. Здесь можно многому научиться, по-моему.

– Инквизиторы не стоят твоих стараний, – отвернувшись, бросил Марш.

– Дело не в этом, – разглядывая квадратную колонну, возразил Сэйзед. – Сведения обо всех религиях имеют одинаковую ценность, ничего не должно быть потеряно.

Некоторое время он разглядывал колонну, потом закрыл глаза, сформировал в уме ее образ и тоже перенес в медную метапамять. Визуальные воспоминания, впрочем, были менее полезны, чем слова, произнесенные вслух. Визуализации быстро блекли и искажались, если их изымали из медной метапамяти. Кроме того, их невозможно передать другим хранителям.

Марш не ответил – просто пошел вглубь здания. Сэйзед двигался чуть медленнее, проговаривая вслух, занося сказанное в медную метапамять. Стоило переправить туда произнесенное, и он с трудом вспоминал детали виденного только что. Однако потом эти воспоминания можно будет извлечь и осознать их с четкостью и ясностью.

– Комната с высоким потолком. Есть несколько колонн, также покрытых сталью. Они массивные и квадратные. Я чувствую, что строителям не было дела до утонченности. Они игнорировали мелкие детали, предпочитая широкие линии и геометрические формы…

– Мы идем по главному залу – архитектурный стиль не меняется. По-прежнему лишь длинные широкие коридоры со строгими линиями и блестящими поверхностями. Пол состоит из стальных квадратов со стороной в несколько футов. Они… холодные на ощупь…

– Странно не видеть ни картин, ни гобеленов, ни витражных окон, ни каменных скульптур – вообще никаких украшений. Нет также ни шпилей, ни арок, столь привычных в архитектуре Лютадели. Только квадраты и прямоугольники. Линии… множество линий. И ничего мягкого – ни ковров, ни пледов. Нет окон. Похоже, это место для тех, кто видит мир совсем не так, как обычные люди…

– Марш идет прямо по коридору, не замечая его убранства. Пойду за ним – вернусь позже, чтобы записать побольше. Он как будто следует за чем-то… чем-то, чего я не чувствую. Может быть, это…

Сэйзед повернул за угол и смолк. Марш стоял у входа в большую комнату. Свет лампы неровно замигал, потому что рука Сэйзеда затряслась.

Марш нашел слуг.

Они были мертвы достаточно долго, поэтому запах Сэйзед ощутил, только когда подошел совсем близко. Возможно, именно запах и уловил рожденный туманом: чувства человека, воспламенившего олово, необычайно остры.

Инквизиторы поработали с усердием. Глазам вошедших предстали последствия бойни. У дальней стены высилась гора трупов. Поскольку выход отсюда был только один, слуги, видимо, отступали и жались к этой стене, умирая под безжалостными ударами мечей или топоров.

Сэйзед отвернулся.

Марш, однако, продолжал спокойно стоять в дверном проеме и разглядывать.

– Тут плохо пахнет, – наконец сказал он.

– Только сейчас заметил? – спросил Сэйзед.

Марш повернулся, пытаясь поймать его взгляд:

– Здесь нельзя задерживаться. В конце коридора, – он оглянулся, – лестница. Я пойду наверх – поищу комнаты инквизиторов. То, что мне нужно, может находиться только там. Ты или подожди, или спускайся, но за мной не ходи.

– Почему?

– Я должен быть один. Не могу объяснить. Нет, меня не волнует, что ты увидишь очередные зверства инквизиторов. Просто я… не хочу, чтобы ты был рядом, когда это произойдет.

Сэйзед опустил лампу, и ужасающая картина погрузилась во тьму.

– Как скажешь.

Проскользнув мимо Сэйзеда, Марш исчез в темноте коридора. Террисиец остался в одиночестве. Стараясь об этом не думать, он повернулся к главному вестибюлю: сначала следовало описать массовое убийство для медной метапамяти и только потом вернуться к подробным рассказам об архитектуре и искусстве. Если, конечно, узоры на стенных панелях можно назвать искусством.

Голос Сэйзеда тихим эхом отражался от стен, лампа отбрасывала слабые пятна света на стальные поверхности, однако взгляд террисийца то и дело возвращался к задней части вестибюля. Там был темный омут – лестница, ведущая вниз.

Описывая во всех подробностях очередное настенное украшение, террисиец уже знал, что рано или поздно обнаружит себя идущим по направлению к этой тьме. Его извечное любопытство – необходимость понять неизведанное. Именно оно и сделало его хранителем и привело в компанию Кельсера. Поиск истины бесконечен, но и игнорировать его невозможно. Сопровождаемый лишь собственным шепотом, Сэйзед наконец подошел к лестнице.

– Лестница сродни тем, что я видел в вестибюле. С широкими ступенями. Такие обычно ведут в храм или во дворец. Эти же ведут вниз, во тьму. Высокие, высеченные из камня и закованные в сталь. Предназначенные для решительной поступи…

Я иду и размышляю, что же за секреты инквизиция сочла достойными того, чтобы спрятать под землей, в подвале крепости. Все здание – тайна. Что же происходило здесь, в этих обширных коридорах и пустых комнатах?..

Лестница привела в еще один большой квадратный зал. Заметил, что здесь нет дверей. Все комнаты открыты – можно заглянуть в любую. Продолжаю идти вперед, осматривая подземные помещения: они скудно обставлены и напоминают пещеры. Ни библиотек, ни комнат отдыха. В нескольких имеются металлические блоки, похожие на алтари…

В конце главного коридора нечто… непонятное. Может, камера пыток? Столы – металлические столы – вделаны в пол. Они покрыты кровью, но тел нет. Хлопья крови крошатся в пыль под ногами. Похоже, множество людей умерло в этой комнате. Не вижу пыточных инструментов, кроме…

Штыри. Точно как у инквизиторов в глазах. Массивные, тяжелые штуковины, которые забивают в землю большим молотом. Некоторые покрыты кровью… вряд ли я смогу поднять такой. А есть поменьше… стальные… да, они неотличимы от тех, что в глазах Марша. Но есть и сделанные из других металлов.

Сэйзед положил штырь обратно на стол, металл звякнул по металлу. Невольно вздрогнув, террисиец снова оглядел помещение. Возможно, тут делали новых инквизиторов? Он вдруг с ужасом подумал, что твари – когда-то их было всего несколько десятков – уединились в Обители на много месяцев, чтобы пополнить свои ряды.

Нет, не сходилось. Инквизиторы жили скрытной, замкнутой компанией, и подходил им далеко не каждый. Где бы они могли найти, да еще в достаточном количестве, подходящих людей? Ведь не сделали же они инквизиторами слуг – их просто убили.

Сэйзед всегда подозревал, что человек, которого превращали в инквизитора, должен быть алломантом. Пример Марша только подкреплял это предположение: до трансформации тот был охотником – алломантом, который жег бронзу. Сэйзед снова посмотрел на кровь, на штыри и понял, что совсем не хочет знать, как делали новых инквизиторов. Он уже собирался уйти, когда лампа высветила что-то в дальней части помещения.

Еще один дверной проем. Стараясь не думать о том, что под ногами крошится высохшая кровь, Сэйзед двинулся вперед.

Эта комната совсем не походила на другие помещения Обители. Высеченная прямо в скале очень маленькая лестница уводила вниз. Заинтригованный, террисиец спустился по истертым каменным ступеням. Впервые за все время, проведенное в здании, он чувствовал тесноту: пришлось даже наклониться, чтобы попасть в крохотную каморку. Только здесь он выпрямился, поднял лампу и увидел…

Стену. Сэйзед почти в нее уткнулся; свет лампы отразился от металлической пластины добрых пяти футов шириной и почти столько же высотой. На стальной поверхности просматривались какие-то письмена. Опустив мешок, террисиец подошел ближе, держа лампу так, чтобы рассмотреть слова.

Текст был на терриссийском.

Определенно старый диалект, но Сэйзед понял его и без своей медной метапамяти. Лампа в руке невольно задрожала.

* * *

«Я чеканю эти слова на стали, ибо тому, что не врезано в металл, нельзя доверять.

Я начал сомневаться, остались ли в мире, кроме меня, здравомыслящие люди. Неужели они не видят? Они так долго ждали героя, о котором говорилось в террисийских пророчествах, что решили, будто все истории и легенды относятся именно к этому человеку.

Мои собратья ничего не замечают. Они не понимают, что происходящие вокруг странности связаны друг с другом. Они глухи к моим возражениям и слепы к моим открытиям.

Возможно, они правы. Возможно, сошел с ума именно я, или ревную к чужой славе, или просто поглупел. Меня зовут Кваан. Я философ, ученый и предатель. Я тот, кто нашел Аленди, и тот, кто первым провозгласил его Героем Веков. Я тот, из-за кого все началось.

И я тот, кто предал Аленди, потому что теперь уверен: нельзя допустить, чтобы он завершил свои поиски».

* * *

– Сэйзед.

От неожиданности террисиец подпрыгнул, чуть не выронив лампу. Марш возвышался в проеме – грозный, мрачный. Здесь, среди прямых суровых линий, он смотрелся необыкновенно естественно.

– Верхние покои пусты. Все напрасно – мои братья забрали с собой то, что я искал.

– Не впустую, Марш, – возразил Сэйзед, снова поворачиваясь к пластине с текстом.

Он прочитал лишь самое начало, но гравировка, выполненная убористым неразборчивым почерком, покрывала всю стену. Сталь сохранила слова, которым было очень много лет. Сердце Сэйзеда забилось чуть быстрее.

Перед ним находился фрагмент текста из времен, предшествовавших воцарению Вседержителя. Фрагмент, написанный террисийским философом, святым человеком. Несмотря на десять веков поиска, хранители так и не достигли главной цели – не нашли собственную религию Терриса.

Вседержитель уничтожил ее вскоре после своего прихода к власти. Преследования террисийцев – народа, из которого происходил он сам, – были наиболее последовательными за все его долгое правление. Хранителям удалось сберечь лишь разрозненные отрывки из того, во что верили когда-то их предки.

– Я должен это переписать, Марш. – Сэйзед потянулся к мешку.

Визуальный образ тут не поможет – ни один человек не в состоянии запомнить столько текста. Конечно, Сэйзед мог прочитать его и занести в медную метапамять, однако он хотел получить материальную копию, которая бы сохранила структуру линий и пунктуацию.

– Мы здесь не останемся, – покачал головой Марш. – Сомневаюсь, стоило ли нам вообще сюда приходить.

Помедлив, Сэйзед вытащил из мешка несколько больших листов бумаги:

– Ладно, я его скопирую. Пожалуй, даже лучше. Текст будет выглядеть так же, как и оригинал.

Марш кивнул, и Сэйзед достал уголек.

«Такое открытие… – думал он с возбуждением. – В точности как дневник Рашека. Мы все ближе к истине!».

Однако, когда террисиец начал копировать – руки его, несмотря на волнение, двигались аккуратно и точно, – в голову закралась другая мысль. Обладая подобным текстом, он не имел права странствовать по деревням. Необходимо срочно вернуться на север и поделиться своей находкой, чтобы та не погибла вместе с ним. Он должен идти в Террис.

Или… в Лютадель. А оттуда можно послать сообщение на север. То есть у Сэйзеда появилась серьезная причина, чтобы вернуться в центр событий и снова увидеть друзей.

Только почему он вдруг почувствовал себя еще более виноватым?

13.

Когда я наконец-то понял – соединил все знамения Ожидания и Аленди, – я был потрясен. Но когда я сообщил о своем открытии другим Мироносцам, они отнеслись ко мне с пренебрежением. О, напрасно я их не послушал.

Туман крутился и вертелся, словно краска, которую смешивал на холсте невидимый художник. На западе умирал свет. Наступала ночь.

Вин хмурилась.

– Тебе не кажется, что туман стал приходить раньше?

– Раньше? – Голос Ор-Сьера, который сидел рядом на крыше, прозвучал глухо.

– Прежде туман не появлялся, пока не становилось совсем темно. Разве не так?

– Но уже темно, госпожа.

– Так ведь и туман уже здесь. Потому что начал собираться, когда солнце еще только клонилось к закату.

– Не думаю, что это важно, госпожа. Возможно, туман, как и любое погодное явление, бывает разным.

– И это совсем не кажется тебе странным?

– Будет казаться, если вы так пожелаете, госпожа.

– Я не это имела в виду.

– Прошу прощения, госпожа. Объясните мне, что конкретно вы имели в виду, и я со всем усердием поверю.

Вин в задумчивости потерла лоб: «Как бы я хотела, чтобы вернулся Сэйзед…».

Впрочем… Даже если бы Сэйзед и находился сейчас в Лютадели, он не был бы ее слугой. Террисийцы больше не считали никого своими хозяевами. Придется довольствоваться Ор-Сьером. Кандра, по крайней мере, мог добыть информацию, которую не отыскал бы Сэйзед, – при условии, конечно, что Вин сумеет эту информацию из него вытянуть.

– Нам надо найти самозванца. Того, кто… подменил одного из нас.

– Да, госпожа, – согласился Ор-Сьер.

Вин уселась удобнее, опершись руками о черепицу наклонной крыши.

– Тогда мне надо больше узнать о тебе.

– Обо мне, госпожа?

– О народе кандра. Если я собираюсь найти самозванца, я должна знать, как он думает, должна понимать его побуждения.

– Его мотивация проста, госпожа: он будет выполнять свой Договор.

– А вдруг он действует без Договора?

Собачья голова Ор-Сьера качнулась.

– У кандры всегда есть Договор. Без Договора они не могут общаться с людьми.

– Никаких исключений?

– Никаких.

– А если это какой-то бродячий кандра?

– Таких не существует, – твердо сказал Ор-Сьер.

«Да неужели?» – мысленно не согласилась Вин.

Однако она решила не углубляться в эту тему. Вряд ли кандра проник во дворец по собственной воле – наверняка тварь подослал кто-нибудь из врагов Эленда. Один из военачальников или кто-то из поручителей. Да и другие аристократы имели все основания шпионить за Элендом.

– Ладно, – кивнула Вин. – Предположим, кандра – шпион, подосланный собирать информацию для некоего человека.

– Да.

– Но, – продолжала Вин, – если он взял чье-то тело во дворце, сам он не убивал. Кандра ведь не могут убивать людей, так?

– Мы все связаны этим правилом, – подтвердил Ор-Сьер.

– Итак, кто-то проник во дворец, убил одного из слуг, потом позволил кандре взять тело. – Она замолчала, обдумывая возникшую проблему. – Самый опасный вариант – кто-то из членов шайки Кельсера – должен быть рассмотрен в первую очередь. К счастью, поскольку убийство произошло вчера, мы можем сразу устранить Бриза, который в это время был за городом.

Ор-Сьер не спорил.

– Мы можем также устранить Эленда, поскольку он вчера был с нами на стене.

– Большая часть шайки все-таки остается под подозрением, госпожа.

Продолжая размышлять, Вин откинулась назад. Она уже пыталась разобраться, где находились во время предполагаемого убийства Хэм, Доксон, Колченог и Призрак. К сожалению, все они по крайней мере несколько часов провели неизвестно где. Вполне достаточно для кандры, чтобы переварить кого-то и занять место любого из них.

– Хорошо. Только как же мне отыскать самозванца? Как отличить его от других людей?

Ор-Сьер смолчал.

– Должен быть какой-то способ, – не собиралась сдаваться Вин. – Подделка не может быть совершенной. А если пустить ему кровь?

– Кандра воспроизводит тело с отменной точностью, госпожа, – возразил Ор-Сьер, – кровь, плоть, кожа и мышцы. Вы видели это, когда я сделал отверстие в своем теле.

Туман уже сгустился, и быстро темнело. Со вздохом Вин встала, прошла на вершину заостренной крыши и начала нервно прохаживаться туда-сюда по самому краю, благо алломантическое равновесие не позволяло упасть.

– Может, я могу просто понаблюдать за тем, кто будет вести себя странно, – наконец сказала она. – Все ли кандра так хорошо имитируют людей, как ты?

– По меркам кандра мои способности считаются средними. Есть среди нас и более умелые.

– Однако совершенных актеров не существует.

– Кандра нечасто делают ошибки, госпожа. Но, видимо, лучшего способа у вас нет. Хочу, однако, предупредить: кандра может оказаться кем угодно. Мои соплеменники свое дело знают.

«Это не Эленд, – с нажимом сказала себе Вин. – Он был со мной вчера весь день».

Не считая утра.

«Нет, с утра прошло слишком много времени, – тут же успокоила она себя. – Мы провели на стене много часов, а те кости были свежими. Кроме того, я бы почувствовала… разве не так?».

– Должен существовать другой путь. Скажи, а не могу ли я обнаружить кандру с помощью алломантии? – снова обратилась Вин к Ор-Сьеру.

Пока тот обдумывал ответ, рожденная туманом пыталась понять выражение собачьей морды.

– Что? – наконец не выдержала Вин.

– Мы не разговариваем об этом с чужаками.

– Все равно скажи.

– Вы приказываете?

– Вообще-то, мне совсем не хочется ничего тебе приказывать.

– Значит, я могу уйти? – уточнил Ор-Сьер. – Вы не хотите мною командовать и наш Договор расторгнут?

– Я не это имела в виду, – с досадой ответила Вин.

Ор-Сьер хмурился – странно было видеть такое выражение на морде собаки.

– Было бы гораздо легче, если бы вы объясняли свои намерения, госпожа.

– Ну почему ты такой вредный? – стиснула зубы Вин.

– Я не вредный, госпожа. Я ваш слуга и выполняю приказы. Это часть Договора.

– Ну да. И ты так себя вел со всеми хозяевами?

– Для большинства я играл конкретные роли. Мне давали кости – я становился человеком, определенной личностью. Вы ничего мне не объяснили, просто дали кости этого… животного.

«Так вот в чем дело, – подумала Вин. – Все еще злится из-за собачьего тела».

– Послушай, эти кости ничего на самом деле не меняют. Ты тот же самый человек.

– Вы не понимаете. Важно не то, кем кандра является, а то, кем кандра становится. Кости, которые он поглощает, роль, которую играет. Ни один из бывших хозяев не просил меня делать что-то подобное.

– Я не такая, как бывшие хозяева. И вообще-то, я задала вопрос. Есть ли способ обнаружить кандру при помощи алломантии? И да, я приказываю тебе ответить.

В глазах Ор-Сьера сверкнул триумф, как будто он наслаждался тем, что вынудил ее играть по правилам.

– На кандру не действует ментальная алломантия, госпожа.

– Совсем?

– Совсем. Вы можете попытаться разжечь или пригасить наши эмоции, если понадобится, но это не даст ни малейшего результата. Мы даже не поймем, что вы пытаетесь нами манипулировать.

«Как кто-то, кто жжет бронзу…».

– Это не самая полезная информация, – заметила Вин, прохаживаясь мимо кандры по крыше.

Алломанты не могли читать мысли или чувства: когда они гасили или разжигали эмоции другого человека, они просто надеялись получить нужную реакцию. И все же Вин могла поискать кандру, смягчая чьи-то эмоции. Если это не подействует, человек мог оказаться кандрой… или просто хорошо умел владеть собой.

Не отрываясь, Ор-Сьер следил за каждым движением рожденной туманом.

– Если бы кандру было легко обнаружить, госпожа, из нас бы получались никудышные шпионы, разве не так?

– Видимо, ты прав, – признала Вин. И вдруг до нее дошло. – А кандра может применять алломантию? В смысле, если съест алломанта?

Ор-Сьер покачал головой.

«Вот еще один способ, – подумала Вин. – Если я застану кого-то из команды применяющим металлы, я буду знать, что он не кандра».

С Доксоном или слугами это не сработает, зато позволит устранить Хэма и Призрака.

– Есть кое-что еще. Раньше, когда мы работали с Кельсером, он сказал, что тебя надо держать подальше от Вседержителя и его инквизиторов. Почему?

– Мы об этом не говорим. – Ор-Сьер отвернулся.

– Тогда я тебе приказываю говорить.

– Тогда я вынужден отказаться от ответа.

– Отказаться? – переспросила Вин. – У тебя есть на это право?

Ор-Сьер кивнул:

– Секреты, касающиеся сущности народа кандра, мы не можем раскрывать, даже под принуждением, госпожа. Это…

– Противоречит Договору, – мрачно закончила Вин.

«Мне точно нужно его перечитать…».

– Да, госпожа. Но я, возможно, и так сказал слишком много.

Отвернувшись от Ор-Сьера, Вин посмотрела на город, на клубившийся туман. Потом закрыла глаза, зажгла бронзу и попыталась ощутить красноречивый алломантический пульс металлов, горящих где-то поблизости.

Выждав некоторое время, к хозяйке подошел Ор-Сьер, уселся на задние лапы, устроившись на наклонной крыше.

– Разве вам не следует быть на встрече, которую устроил король, госпожа?

– Может, позже, – откликнулась Вин, открывая глаза.

За пределами города сторожевые костры армий освещали горизонт. Справа сверкала в ночи крепость Венчер, и там, внутри, Эленд держал совет с остальными. Под одной крышей собралось много важных людей. Эленд назвал бы Вин параноиком за настойчивый поиск шпионов и наемных убийц. Ну и ладно, пусть зовет как угодно, главное, он живой.

Она снова присела на крышу. Вин очень обрадовалась, когда Эленд решил сделать дворец из крепости Венчер, а не переехал в Кредикскую Рощу – дворец Вседержителя. Слишком уж Кредикская Роща напоминала о своем прежнем хозяине, да и чересчур она велика, чтобы обеспечить хорошую защиту.

В последнее время Вин достаточно часто думала о Вседержителе – точнее, о Рашеке. Террисиец по рождению, Рашек убил человека, который должен был получить силу в Источнике Вознесения и…

И сделать что? Этого по-прежнему никто не знал. Герой путешествовал в поисках чего-то, что защитит людей от угрозы, называемой Бездной. Однако со временем очень многое было утеряно или искажено. Лучшим источником информации оставался древний путевой журнал, написанный Героем Веков, прежде чем Рашек его убил. Впрочем, даже в этом журнале содержалось лишь несколько ценных ключей к тому, что, по всей видимости, все же отыскал Герой.

«Почему я вообще об этом беспокоюсь? – подумала Вин. – О Бездне никто не вспоминал уже тысячу лет. Эленд и остальные волнуются о насущных делах, и они правы».

Но все же она чувствовала себя до странности безразличной к тому, что волновало Эленда. Может быть, именно поэтому в очередной раз и вышла на разведку. Нет, Вин тоже беспокоили армии, просто она чувствовала себя… в стороне от этой проблемы. Даже сейчас, размышляя об опасности, нависшей над Лютаделью, мыслями постоянно возвращалась к Вседержителю.

«Ты не знаешь, что я делаю для человечества, – сказал он. – Я был вашим богом, даже если вы этого и не понимали. Убив меня, ты погубила всех».

Именно эти слова произнес Вседержитель, умирая на полу тронного зала. И они очень беспокоили Вин. Стоило вспомнить, и она ощущала озноб.

Нужно отвлечься.

– Что тебе нравится, кандра? Что ты любишь, что ненавидишь?

– Не хочу отвечать на этот вопрос.

– Не хочешь или не должен? – нахмурилась Вин.

Ор-Сьер не спешил с ответом.

– Не хочу, госпожа.

Подоплека была очевидна – вам придется мне приказать.

Вин почти уже это и сделала, однако что-то заставило ее помедлить. Что-то в его глазах, какими бы нечеловеческими они ни выглядели. Что-то знакомое.

Ну конечно же, отвращение. Вин часто ощущала его в дни своей юности, когда служила главарям банд. В шайке каждый делал то, что ему приказывали, – особенно это относилось к маленькой бродяжке, с которой и взять-то было нечего.

– Если не хочешь об этом говорить, заставлять не буду. – Вин вдохнула туман, и прохладная влага защекотала глотку и легкие. – А ты знаешь, кандра, что люблю я?

– Нет, госпожа.

– Туман. – Вин раскинула руки. – Силу, свободу.

С помощью бронзы она ощутила поблизости легкую пульсацию. Тихую, странную, беспокойную. Это было то же причудливое биение, которое Вин почувствовала на верхушке крепости Венчер несколько ночей назад, и вдруг она поймала себя на том, что изучать его дальше побаивается.

«Надо что-то с этим сделать…».

– А знаешь, что я ненавижу, кандра? – прошептала Вин, проверяя ножи и металлы.

– Нет, госпожа.

Она повернулась, встретилась с ним взглядом:

– Я ненавижу бояться.

Вин знала, что другие считали ее дерганой. Одержимой. Она жила в страхе так долго, что он стал почти естественным – как пепел, солнце или сама земля. Кельсер уничтожил этот страх. Вин продолжала остерегаться, но уже не чувствовала постоянного ужаса. Выживший показал ей совсем другую жизнь – в которой те, кого она любила, ее не били; научил доверять. И Вин теперь не могла и не хотела отказываться от этой новой жизни даже перед лицом вражеских армий или наемных убийц.

Или даже духов.

– Не отставай, – прошептала она Ор-Сьеру и бросилась вниз на улицу.

Чтобы не дать себе время струсить и передумать, Вин, набирая скорость, понеслась по окутанному туманом городу. Источник алломантической пульсации находился близко – в здании на соседней улице. Не на крыше, а скорее всего, в одном из темных окон с открытыми ставнями на третьем этаже.

Вин бросила монету и прыгнула. Взвилась вверх, потом поменяла направление, оттолкнувшись от щеколды на другой стороне улицы. Приземлилась она, схватившись руками за раму у похожего на дыру окна. Подожгла олово, чтобы глаза приспособились к густой тьме заброшенной комнаты.

Оно было там – очертания лишь угадывались, – сформированное полностью из тумана, оно меняло форму, кружилось… Оно нашло подходящее место, чтобы наблюдать за крышей, где беседовали Вин и Ор-Сьер.

«Только разве призраки шпионят за людьми?..».

Скаа никогда не говорили о призраках или мертвецах. Это уже попахивало религией, а религия существовала лишь для знати. Скаа за подобное карали смертью. Разумеется, не всех подобное останавливало, однако воры вроде Вин были слишком прагматичны.

Лишь одно существо в преданиях скаа походило на клубившееся сейчас в темноте создание. Туманный призрак. Тварь, о которой говорили, будто она ворует души глупцов, выходящих наружу по ночам. Но теперь Вин знала, кто такие туманные призраки. Они находились в родстве с кандра – странные, полуразумные монстры, которые использовали кости тех, кого проглатывали. Они и в самом деле вели себя странно, но едва ли представляли серьезную опасность. Нет никаких темных духов – ни бродячих привидений, ни вампиров.

Если верить Кельсеру.

Существо же в темной комнате – нематериальная форма, извивавшаяся в тумане, – явно доказывало обратное. Вин вцепилась обеими руками в оконную раму, страх – ее старый друг – вернулся.

Беги. Удирай. Прячься.

– Почему ты следишь за мной? – вместо этого требовательно спросила она.

Существо не двигалось. Его фигура как будто притягивала к себе туман, который колыхался, как от сквозняка.

«Я чувствую его при помощи бронзы. Значит, оно использует алломантию – именно она притягивает».

Существо шагнуло вперед – Вин напряглась.

А потом дух исчез.

Вин замерла, хмурясь. Что это было? Неужели она…

Что-то схватило ее за руку. Что-то холодное, что-то ужасное, но очень реальное. Боль прошила голову от уха до основания черепа. Вин закричала, но тут же потеряла голос и с тихим стоном, вся дрожа, спиной вперед выпала из окна.

Собственная рука стала какой-то чужой и словно источала холод. Вин летела в тумане, похожем на густое облако. Она зажгла олово – вспыхнувшая боль немедленно очистила сознание. Перекувырнувшись, зажгла пьютер перед самым падением на землю.

– Госпожа? – кинулся из тумана Ор-Сьер.

Вин тряхнула головой и, упираясь ладонями в скользкую брусчатку, поднялась на колени. Левая рука по-прежнему была точно ледяной.

– Я отправлюсь за помощью? – спросил волкодав.

Снова тряхнув головой, Вин заставила себя подняться, хотя ноги подгибались. Глянула вверх, на полускрытое завихрениями тумана черное окно, и тело пробила крупная дрожь.

Плечо, которым рожденная туманом ударилась о землю, болело, покрытый старыми синяками бок пульсировал, но сила постепенно возвращалась. Вин отступила от здания, продолжая смотреть вверх. Густой туман над головой казался… зловещим. В нем что-то скрывалось.

«Нет, – с яростью подумала Вин. – Туман – моя свобода, ночь – мой дом! Я должна быть здесь. Я не боялась ночи с тех пор, как меня этому научил Кельсер».

Она не откажется, ни за что на свете не вернется назад – к страху. И все же Вин рванулась прочь от здания, едва махнув Ор-Сьеру. Объяснять ничего не стала – он и не спрашивал.

* * *

Эленд водрузил на стол третью стопку книг, и она тут же завалилась на две другие, угрожая обрушить все на пол. Поправив их, король поднял глаза.

Бриз, одетый в строгий костюм, смотрел на стол с интересом, потягивая вино. Хэм и Призрак играли в камни в ожидании начала собрания, Призрак выигрывал. Доксон, устроившись в углу комнаты, что-то писал в учетной книге, а Колченог сидел в глубоком бархатном кресле, устремив на Эленда один из своих знаменитых взглядов.

«Любой из них может оказаться самозванцем», – подумал Эленд.

Это какое-то безумие… Что же делать? Никому не доверять? Но без них ему просто не справиться!

Единственный выход – вести себя как обычно и наблюдать. Вин посоветовала поискать несообразности в поведении. Эленд собирался попробовать, но совсем не был уверен, сможет ли заметить хоть что-нибудь подозрительное. Нет, с этим куда лучше справится она сама, а его дело – разбираться с армиями.

Подумав о Вин, Эленд посмотрел в витражное окно в задней части кабинета и с удивлением обнаружил, что стемнело.

«Уже так поздно?».

– Мой дорогой друг, – обратился к нему Бриз. – Когда ты сказал, что хочешь «пойти и подсобрать кое-какие важные материалы», мог бы добавить, что собираешься отсутствовать добрых два часа.

– Да, но… – замялся Эленд. – Я немного потерял счет времени.

– На целых два часа?

– Это все из-за книг. – Эленд смущенно кивнул.

– Если бы судьба Центрального доминиона не стояла на кону и если бы не было столь фантастически приятно смотреть, как Хэммонд отдает мальчишке все, что заработал за месяц, я бы ушел уже час назад.

– Да, но теперь мы можем начинать, – заметил Эленд.

– Вообще-то, мне это напоминает старые добрые дни. – Хэм со смешком поднялся. – Кел тоже вечно опаздывал – ему нравилось устраивать собрания по ночам. Это время рожденных туманом.

Призрак улыбался, глядя на свой набитый до отказа кошелек.

«Мы все еще используем меры – империалы Вседержителя, – подумал Эленд. – Надо будет что-то с этим сделать».

– Не хватает только угольной доски, – поддакнул Призрак. – Я по ней соскучился.

– А я нет, – скривился Бриз. – У Кела был ужасный почерк.

– Абсолютно кошмарный, – с улыбкой уточнил Хэм. – Но все же необычный, признайся.

– Да я и не спорю.

«Кельсер, Выживший в Хатсине, – думал Эленд. – Даже его почерк вошел в легенду».

– Как бы то ни было, – сказал он вслух, – пора бы приниматься за работу. Две армии по-прежнему поджидают снаружи. Мы не разойдемся, пока не придумаем, что с ними делать!

Члены шайки обменялись взглядами.

– Вообще-то, ваше величество, – подал голос Доксон, – мы уже некоторое время работаем над этой проблемой.

– Да? – удивился Эленд.

«Ну, значит, не зря я их оставил на пару часов».

– Так расскажите.

Доксон поднялся, подвинул свой стул поближе к остальным, но заговорил Хэм:

– Вот такая штука получается, Эл. С двумя армиями нам не нужно беспокоиться о внезапной атаке. И тем не менее мы в серьезной опасности. Видимо, осада затянется, поскольку каждая из армий постарается продержаться дольше, чем другая.

– Они захотят взять нас измором, – прибавил Колченог. – Ослабить нас и своих врагов перед тем, как атаковать.

– Из-за чего, – подхватил Хэм, – у нас связаны руки, потому как надолго нас не хватит. Город уже на грани голода, и вражеские короли, скорее всего, в курсе.

– К чему ты ведешь? – медленно проговорил Эленд.

– Нам придется заключить союз с одной из армий, ваше величество, – ответил за Хэма Доксон. – Они оба это знают. В одиночку ни один из них не может с уверенностью победить другого. Однако с нашей помощью чаши весов можно вывести из равновесия.

– Они окружат нас, – продолжал сгущать краски Хэм. – Будут держать в блокаде до тех пор, пока мы не отчаемся настолько, чтобы встать на одну из сторон. В конце концов нам придется это сделать – или наши люди будут голодать.

– Решение принимать нам, – вступил в разговор Бриз. – Мы не выдержим их натиска, поэтому придется выбирать, кому из них мы позволим захватить город. И я бы предложил выбирать быстро, не ожидая, пока наши запасы истощатся.

Эленд стоял не шевелясь, лишь переводил взгляд с одного говорившего на другого.

– Но ведь, заключая сделку с одной из этих армий, мы, в сущности, уступаем власть, – наконец возразил он.

– Несомненно. – Бриз постучал ногтем по чашке. – Однако что я выиграл для нас, приведя вторую армию, так это возможность поторговаться. Видишь ли, мы хотя бы сможем требовать что-то в обмен на наше королевство.

– Что в этом хорошего? – не согласился Эленд. – Мы ведь все равно проиграем.

– Это лучше, чем ничего, – покачал головой Бриз. – Думаю, мы могли бы убедить Сетта оставить тебя временным правителем Лютадели. Ему не нравится Центральный доминион, он считает его пустынным и плоским.

– Временный правитель города, – нахмурился Эленд. – Это не совсем то же самое, что король Центрального доминиона.

– Верно, – кивнул Доксон. – Но любому императору нужны хорошие люди, чтобы править городами, которые находятся в его власти. Ты не будешь королем, но ты и, кстати, наше войско переживете следующие несколько месяцев, а Лютадель не разграбят.

Хэм, Бриз и Доксон были полны решимости. Эленд бросил взгляд вниз, на стопку книг, вспоминая о своих исследованиях и теориях. Бесполезно. Как давно шайка знала, что у них не осталось выбора?

Они истолковали молчание Эленда как согласие.

– Сетт – наилучший выбор, не так ли? – спросил Доксон. – Возможно, Страфф с большей вероятностью пошел бы на договор с Элендом – они, в конце концов, семья.

«Он бы заключил договор, да, – подумал Эленд. – А потом нарушил бы его в удобный момент. Но… альтернатива? Отдать город Сетту? Что случится с этой землей, этими людьми, если он будет всем заправлять?».

– Сетт больше подходит, по-моему, – согласился Бриз. – Он охотно позволит другим править, если ему дадут славу и деньги. Проблема будет с атиумом. Сетт уверен, что он здесь, и если он его не найдет…

– Мы просто позволим ему обыскать город, – предложил Хэм.

Бриз кивнул:

– Объясним, что я ввел его в заблуждение по поводу атиума. Это совсем не трудно, учитывая, что он обо мне думает. Еще одна незначительная проблема – уверить его, что со мной разобрались. Думаю, он поверит, будто меня казнили, как только Эленд узнал, что я поднял против него армию.

Остальные закивали.

– Бриз, – наконец снова подал голос Эленд, – как лорд Сетт относится к скаа в своих землях?

– Боюсь, нехорошо.

– Послушайте, – обращаясь ко всем, заговорил король. – Мы обязаны придумать, как защитить наш народ. Если мы отдадим все Сетту, мы спасем мою шкуру, но ценой всех скаа в доминионе!

– Это не предательство, Эленд, – возразил Доксон. – У нас просто нет другого выхода.

– Легко сказать, – с горечью произнес Эленд. – Но меня будет мучить совесть. Я не говорю, что это предложение следует отвергнуть, но у меня есть несколько идей, которые мы могли бы обсудить…

Члены бывшей шайки Кельсера переглянулись. Как обычно, Колченог и Призрак в разговоре не участвовали: генерал вмешивался, только если это было совершенно необходимо, а Призрак старался держаться от разговоров подальше. Наконец Бриз, Хэм и Доксон снова посмотрели на Эленда.

– Это ваша страна, ваше величество, – осторожно заговорил Доксон. – Мы тут просто для того, чтобы давать советы.

Он произнес это с интонацией, подразумевавшей, что советы весьма хороши.

– Да, я знаю, – выбирая книгу, кивнул Эленд.

В спешке он задел одну из стопок – книги с грохотом посыпались… Закатив глаза, Бриз положил обратно на стол книгу, которая свалилась ему на колени.

– Извини. – Эленд наконец-то нашел ту, что искал. – Так вот, в этом томе, – он посмотрел на присутствующих, – есть интересная информация о движении и обустройстве военных подразделений…

– Эге, Эл? – нахмурился Хэм. – Это же книга о перевозке зерна.

– Знаю. В библиотеке маловато книг о военных действиях. Думаю, из-за того, что мы прожили тысячу лет без войн. Однако тут написано, сколько зерна понадобилось, чтобы заполнить склады разных гарнизонов в Последней империи. Вы знаете, сколько продовольствия требуется армии?

– Ты кое в чем прав, – неожиданно поддержал короля Колченог. – Прокорм солдат – та еще заноза в заднице. У нас довольно часто возникали проблемы с поставками продовольствия, когда мы сражались на границе. А ведь мы были маленькими отрядами, которые высылали на подавление случайных восстаний.

Эленд кивнул. Колченог нечасто говорил о былых сражениях в армии Вседержителя, а остальные нечасто расспрашивали его об этом.

– Как бы то ни было, – продолжал король, – я могу поспорить, что оба – и Сетт, и мой отец – не привыкли руководить перемещением больших отрядов людей. У них будут проблемы со снабжением, особенно у Сетта, раз уж он маршировал так быстро.

– Может, и нет, – задумался Колченог. – Войска имеют защищенный доступ к каналам, ведущим в Лютадель. Это облегчит им доставку провизии.

– Кроме того, – добавил Бриз, – хоть большая часть земель Сетта сейчас бунтует, у него все же остался город Хаверфрекс, где расположен один из главных консервных заводов Вседержителя. Сетту принадлежат огромные запасы продовольствия, которые находятся на расстоянии короткого путешествия по каналу.

– Вот и надо прервать сообщение по каналам, – сказал Эленд. – Отыскать способ остановить эти поставки. Каналы позволяют получить провизию быстро, но они уязвимы, потому что мы точно знаем, каким путем осуществляется перевозка. Если мы отнимем у них провиант, возможно, они будут вынуждены вернуться домой.

– Или, – вмешался Бриз, – просто возьмут Лютадель штурмом.

Эленд помедлил.

– Такая возможность существует, – после некоторого раздумья согласился он. – Но я изучил и то, как защищают города. – Он потянулся через стол за следующей книгой. – Вот, это «Управление городом в современную эпоху» Дженделла. Он пишет о том, как трудно поддерживать порядок в Лютадели из-за ее необыкновенного размера и большого количества трущоб скаа. И предлагает использовать передвижные отряды городских стражников. Думаю, его методы мы могли бы применить и к сражению – наша стена слишком длинная, чтобы защитить каждую пядь, но если бы у нас были мобильные отряды солдат, которые…

– Ваше величество, – перебил Доксон.

– Э-э, да?

– У нас войско из мальчишек и мужчин, которые и года не учились, а противостоит нам не одна превосходящая армия, а две. Мы не можем выиграть эту битву, если в ход пойдет сила.

– О да, – согласился Эленд. – Конечно. Я говорил лишь о том, что делать, если нам все-таки придется сражаться. У меня есть кое-какие стратегии…

– Если мы будем сражаться, мы проиграем, – твердо сказал Колченог. – Но скорее всего, мы в любом случае проиграем.

– Да, но я просто… – осекся Эленд.

– Однако идея с нападением на каналы хорошая, – признался вдруг Доксон. – Мы могли бы сделать это тайно, наняв, к примеру, каких-нибудь местных бандитов, чтобы те захватили баржи с провизией. Этого наверняка не хватит, чтобы отослать Сетта или Страффа домой, но мы могли бы поубавить их пыл и вынудить заключить с нами союз.

Бриз кивнул:

– Сетт уже беспокоится о беспорядках в его родном доминионе. Мы должны заранее отправить к нему гонца, дать понять, что мы заинтересованы в альянсе. В результате, как только у него начнутся проблемы с поставками, он подумает о нас.

– Можно даже послать ему письмо, в котором будет говориться о казни Бриза, – предложил Доксон. – В знак честных намерений. Это…

Эленд демонстративно прокашлялся:

– Я, вообще-то, еще не все сказал.

– Прошу прощения, ваше величество, – немедленно отреагировал Доксон.

Эленд набрал побольше воздуху:

– Вы правы: мы не можем позволить себе сражаться с этими армиями. Но я уверен, мы отыщем способ заставить их сражаться друг с другом.

– Это очень мило с твоей стороны, мой дорогой друг, – заметил Бриз. – Но заставить этих двоих атаковать друг друга гораздо сложнее, чем вынудить Призрака налить мне еще вина.

Он повернулся, протягивая пустой бокал. Призрак помедлил, но потом все же поднялся, чтобы взять бутылку.

– Да, конечно, – согласился Эленд. – Но хоть книг о ведении войн немного, есть другие – о политике. И их полным-полно. Бриз, ты говорил вчера, что быть самой слабой стороной в трехстороннем тупике выгодно для нас.

– Точно. Мы можем решить исход битвы для любой из сильных сторон.

– Так вот, поскольку теперь в деле три стороны, – продолжал Эленд, – это уже не война, а политика. В точности как соревнование между Домами, где даже самые влиятельные не могут обходиться без союзников. Малые Дома по отдельности слабы, но они превращаются в силу, если действуют сообща. Мы сейчас подобны одному из малых Домов. Если мы хотим чего-то добиться, надо сделать так, чтобы враги о нас забыли – или, по крайней мере, посчитали неопасными. Пусть оба решат, что разобрались с нами и что нас можно использовать для победы над войском противника. Использовать, а потом присвоить то, что останется. Если мы их в этом убедим – они оставят нас в покое и сосредоточатся друг на друге.

Хэм в сомнении потер подбородок:

– Ты говоришь об игре на два фронта, Эл. Это очень опасно.

– Нам придется переходить на сторону того, кто будет слабее в отдельно взятый момент, чтобы они продолжали кусать друг друга. И нет гарантий, что победитель будет достаточно ослаблен, чтобы мы с ним разобрались сами, – поддержал Хэма Бриз.

– Не говоря уже о проблемах с продовольствием, – прибавил Доксон. – То, что вы предлагаете, потребует времени, ваше величество. Времени, на протяжении которого мы будем в осаде и наши запасы будут истощаться. Сейчас осень, а скоро придет зима.

– Будет трудно, – согласился Эленд. – И рискованно. Но, думаю, мы справимся. Заставим обоих думать, что мы на их стороне, но помощь никому оказывать не будем. Мы настроим их друг против друга, истощим их запасы и боевой дух, подтолкнем к конфликту. Когда пыль уляжется, выжившая армия может оказаться достаточно слабой, чтобы мы ее победили.

Идея Эленда явно произвела впечатление на Бриза.

– В этом есть шик. И это, пожалуй, будет весело.

– Ты имеешь в виду, что кому-то придется делать за нас нашу работу, – улыбнулся Доксон.

– Манипуляция отлично работает с отдельными людьми, поэтому не вижу причин, по которым она не годилась бы для государственной политики, – пожал плечами гасильщик.

– Так, вообще-то, и действуют правители в большинстве случаев, – задумчиво проговорил Хэм. – Что такое правительство, как не узаконенный способ заставлять других делать всю работу?

– Э-э, и каков наш план? – уточнил Эленд.

– Не знаю, Эл. – В голосе Хэма слышалось сомнение. – Пока что все похоже на один из планов Кела – безрассудно, отважно, немного безумно.

Кажется, он был удивлен тем, что подобное предложение поступило от Эленда.

«Я могу быть столь же безрассудным, как любой другой человек», – с негодованием подумал Эленд. И замер, неуверенный, что хотел бы продолжать эту мысль.

– Мы можем навлечь на себя серьезные неприятности, – предостерег Доксон. – Если любой стороне надоест играть…

– Они уничтожат нас, – спокойно договорил Эленд. – Но… ладно, господа, вы же игроки. Не верю, что этот план привлекает вас меньше, чем простой поклон перед лордом Сеттом.

Хэм и Бриз обменялись взглядами – они явно обдумывали идею. Доксон закатил глаза, но было видно, что возражает он просто по привычке.

Нет, они не хотели выбирать безопасный выход из положения. Эти люди бросили вызов Вседержителю, а прежде зарабатывали на жизнь, дурача аристократов. Они зачастую были очень осторожны, проявляя скрупулезное внимание к деталям, аккуратность в сокрытии следов и защите своих интересов. Однако, если на кону оказывался большой приз, они не могли его не возжелать.

Нет, они не просто желали. Они теряли покой.

«Отлично, – подумал Эленд. – Мой тайный совет состоит из любителей острых ощущений. Хуже того, я сам стал таким же».

Но разве у него был выход?

– Мы можем хотя бы подумать об этом, – предложил Бриз. – Звучит увлекательно.

– Послушайте-ка, я ведь предложил это не потому, что оно увлекательно, Бриз, – горячо заговорил Эленд. – Я всю юность потратил на то, чтобы спланировать, как улучшить жизнь в Лютадели, когда наконец стану главой своего Дома. И я не откажусь от своей мечты, столкнувшись с первыми же трудностями!

– А как насчет Ассамблеи? – поинтересовался Хэм.

– Это наилучшая часть, – улыбнулся Эленд. – Они проголосовали за мое предложение на собрании два дня назад. Они не смогут открыть ворота города любому завоевателю, пока я не встречусь с отцом на переговорах.

Некоторое время все сидели молча. Наконец Хэм повернулся к Эленду:

– Даже не знаю, Эл. Звучит заманчиво. Мы, вообще-то, пока ждали тебя, обсуждали несколько более рискованных планов. Но…

– Но что? – спросил Эленд.

– Здесь очень многое зависит от тебя, мой дорогой друг, – потягивая вино, ответил Бриз. – Тебе придется встречаться с королями и убеждать обоих, что мы на их стороне. Не обижайся, но в аферах ты ничего не смыслишь. Трудно согласиться на подобный смелый план, который всецело держится на неопытном новичке в команде.

– Я могу это сделать, – твердо сказал Эленд. – Правда.

Хэм посмотрел на Бриза, потом оба повернулись к Колченогу. Сварливый генерал пожал плечами:

– Если парень хочет попробовать, пусть пробует.

– Кажется, я согласен, – со вздохом признался Хэм. – До тех пор, пока ты в этом участвуешь, Эл.

– Думаю, да, – пряча волнение, подтвердил Эленд. – Я уверен, что мы не можем сдаться просто так. Возможно, это не сработает, возможно, после нескольких месяцев осады мы все равно отдадим город. Однако у нас будет несколько месяцев, во время которых что-то может измениться. Стоит подождать, а не отказаться от игры сразу. Подождать – и спланировать.

– Ладно, – кивнул Доксон. – Дайте нам время подумать и предложить идеи и варианты, ваше величество. Встретимся через несколько дней и обговорим детали.

– Хорошо, – выдохнул Эленд. – Звучит неплохо. Теперь, если мы можем перейти к другим вопросам, я бы хотел…

Договорить он не успел, потому что в дверь постучали.

Появившийся на пороге капитан Дему выглядел немного растерянным.

– Ваше величество, я прошу прощения, но… мы поймали кое-кого за подслушиванием вашего собрания.

– Что? – нахмурился Эленд. – Кого?

По знаку Дему стражники ввели женщину, которая показалась Эленду смутно знакомой. Высокая, как большинство террисийцев, одетая в яркое, но практичное платье. В длинных мочках ушей болтались многочисленные серьги.

– Я узнал тебя: ты следила за мной во время последнего заседания Ассамблеи…

Женщина не ответила. Высокомерно, несмотря на связанные руки, оглядела других обитателей комнаты. Террисийских женщин Эленд видел впервые – раньше встречал лишь слуг-евнухов, которых с рождения учили служению. Видимо, поэтому король ожидал, что и террисийка будет стараться ему во всем угодить.

– Она пряталась в соседней комнате, – не без некоторой растерянности докладывал Дему. – Прошу прощения, ваше величество, но я не представляю, как ей удалось пройти мимо нас. Мы нашли ее у стены, поэтому я сомневаюсь, что она что-то услышала. То есть… я хотел сказать, раз стены каменные…

Эленд встретился взглядом с женщиной. Немолодая, лет пятидесяти, она не была красавицей, но и невзрачной не выглядела. Крепкая, с открытым лицом и грубоватыми чертами, со спокойным и уверенным взглядом. Эленд понял, что не сможет выдерживать долго этот взгляд.

– Что же ты хотела услышать, женщина?

Террисийка не обратила на вопрос короля никакого внимания. Она повернулась к остальным и произнесла с легким акцентом:

– Я буду говорить с королем наедине. Вы можете идти.

– А она не лыком шита, – улыбнулся Хэм.

– С чего ты взяла, что мы оставим короля наедине с тобой? – поинтересовался Доксон.

– Его величеству и мне есть о чем поговорить, – словно забыв о своем положении пленницы, деловым тоном ответила женщина. – Не стоит беспокоиться о его безопасности: будьте уверены, юная рожденная туманом, что прячется за окном, справится со мной без труда.

Эленд посмотрел в сторону маленького вентиляционного окна за большим витражом. Откуда террисийка знала, что Вин наблюдает за ними? Должно быть, слух у нее необыкновенно острый. Возможно, даже достаточно острый, чтобы подслушивать совещание через каменную стену.

– Ты хранительница, – снова повернувшись к незнакомке, констатировал Эленд.

Та кивнула.

– И тебя послал Сэйзед.

– Я здесь из-за него, – отчасти согласилась террисийка. – Но меня никто не посылал.

– Хэм, все в порядке, – медленно проговорил Эленд. – Вы можете идти.

– Уверен? – нахмурился громила.

– Можете оставить меня связанной, если хотите, – заметив его сомнения, предложила террисийка.

«Ферухимику веревки не помеха, – подумал Эленд. – Разумеется, если она и в самом деле, как Сэйзед, ферухимик-хранитель, бояться ее не следует. Теоретически…».

В конце концов члены бывшей команды Кельсера вышли из комнаты. Правда, удаляясь, всем своим видом демонстрировали, что они думают о решении короля. Ничего не поделаешь, профессиональное воровство, даже если ты и перестал им заниматься, оставляет отпечаток на всю жизнь.

– Мы будем снаружи, Эл, – закрывая за собой дверь, со значением произнес Хэм, который шел последним.

14.

И все же любой, кто знает меня, поймет, что я не мог просто взять и сдаться. Когда я обнаруживаю что-то стоящее, я неотступно следую за своей целью.

Террисийка порвала свои путы, и веревки упали на пол.

– Э-э, Вин? – Эленд начал подозревать, что остаться один на один с этой женщиной было не таким уж правильным решением. – Кажется, тебе пора войти.

– На самом деле ее там нет, – приблизившись, небрежно бросила террисийка. – Несколько минут назад она как раз отправилась делать обход. Поэтому я и позволила себя поймать.

– Ясно, – кивнул Эленд. – Сейчас позову охрану.

– Не будьте дураком! Если бы я собиралась вас убить, я бы сделала это до того, как сюда кто-то успеет войти. А теперь помолчите немного.

Эленд замер в неудобной позе, а высокая женщина медленно обошла стол, изучая молодого короля, как торговец изучает выставленную на аукцион мебель. Наконец остановилась, уперев руки в бока, и скомандовала:

– Выпрямитесь.

– Простите?

– Вы сутулитесь. А король должен вести себя достойно все время, даже среди друзей.

– Я, конечно, ценю совет, но… – нахмурился Эленд.

– Не так, – покачала головой террисийка. – Что вы ходите вокруг да около. Приказывайте!

– Что, простите? – опять не понял Эленд.

Вместо ответа женщина шагнула к нему, положила руку на плечо и заставила выпрямить спину. Потом отступила и легонько кивнула самой себе.

– Послушайте… я не…

– Нет, – перебила террисийка. – В каждом вашем слове должна чувствоваться сила. Внешность – слова, действия, осанка – определяет то, как люди станут судить о вас и к вам относиться. Если вы каждое предложение будете начинать мягко и неуверенно, то и выглядеть будете мягким и неуверенным. Будьте убедительнее!

– Да что тут происходит? – сердито и требовательно спросил Эленд.

– Вот! Совсем другое дело. Уже лучше.

– Вы сказали, что знаете Сэйзеда? – ощущая сильное желание ссутулиться, спросил Эленд.

– Мы с ним знакомы. Меня зовут Тиндвил, и я, как вы верно догадались, террисийская хранительница. – Женщина принялась постукивать ногой по полу, потом покачала головой. – Сэйзед предупреждал меня о вашем внешнем виде, но, честно говоря, я была убеждена, что ни один король не может запустить себя до такой степени.

– О моем внешнем виде? – переспросил Эленд. – Прошу прощения?

– Прекратите! – резко бросила Тиндвил. – Не отвечайте вопросом на вопрос, говорите прямо. Если возражаете, то возражайте – не заставляйте меня истолковывать ваши речи.

– Понятно. – Эленд поднялся. – Все это необыкновенно увлекательно, – продолжал он, направляясь к двери. – Однако на сегодня с меня довольно! Столько оскорблений за один вечер… Так что прошу меня извинить…

– Ваши люди думают, что вы дурак, Эленд Венчер.

Эленд замер.

– Ассамблея – орган, который вы сами учредили, – игнорирует вашу власть. Скаа уверены, что вы не сумеете их защитить. Даже ваши собственные друзья-советники строят планы в ваше отсутствие, предполагая, что толку от вас все равно никакого.

Закрыв глаза, Эленд медленно и глубоко вздохнул.

– У вас есть хорошие идеи, Эленд Венчер, – продолжала Тиндвил, – идеи, достойные короля. Однако вы не король. Человек может руководить, только если все принимают его руководство. У него ровно столько власти, сколько подданные ему предоставляют. Все блестящие идеи мира не смогут спасти ваше королевство, если никто не будет к ним прислушиваться.

– Об управлении и лидерстве за этот год я прочел все, что только смог найти в четырех библиотеках. Можете быть уверены, я не упустил ни одной дельной книги!

– Тогда, я подозреваю, – Тиндвил вздернула бровь, – вы провели огромное количество времени в комнате, вместо того чтобы находиться снаружи – на виду у народа – и учиться быть правителем.

– Книги обладают великой ценностью, – горячо возразил Эленд.

– Действия ценнее.

– И как же я должен научиться нужным действиям?

– От меня.

Ничего подобного Эленд не ожидал.

– Вам наверняка известно, – воспользовалась его замешательством террисийка, – что у каждого хранителя своя область интересов. Поскольку все мы можем хранить лишь определенный объем информации, каждый выбирает какую-нибудь одну область знаний. Наш общий друг Сэйзед, к примеру, занимается религиями.

– И чем же занимаетесь вы?

– Жизнеописаниями. Я изучала жизни генералов, королей и императоров, чьих имен вы наверняка даже никогда не слышали. Понимать теорию политики и лидерства, Эленд Венчер, совсем не то что понимать жизни людей, которые воплощали эти принципы в реальность.

– И… вы можете научить меня, как стать таким же?

– Возможно, – задумчиво произнесла Тиндвил. – Я еще не решила, насколько вы безнадежны. Но раз уж я здесь, сделаю все, что смогу. Несколько месяцев назад я получила письмо от Сэйзеда, в котором он описал ваше затруднительное положение. Он не просил, чтобы я пришла и научила вас; между нами говоря, Сэйзеду и самому не помешало бы научиться быть более настойчивым.

Эленд посмотрел террисийке прямо в глаза и медленно кивнул.

– Так вы согласны у меня учиться? – спросила она.

«Если она хоть немного похожа на Сэйзеда, то… что ж, я и впрямь могу рассчитывать на кое-какую помощь с ее стороны», – подумал Эленд.

– Да, – подтвердил он вслух.

– Сэйзед также упомянул о вашем смирении, – снова заговорила Тиндвил. – Это может оказаться полезным – если только не помешает в главном. А теперь, по-моему, ваша рожденная туманом вернулась.

Эленд повернулся к боковому окну. Ставень распахнулся, позволив туману литься в комнату, и открыл приникшую к подоконнику фигуру в плаще.

– Как ты узнала, что я здесь? – негромко спросила Вин.

Тиндвил улыбнулась – Эленд впервые увидел на ее лице подобное выражение.

– Сэйзед и о тебе упоминал, дитя. Нам с тобой тоже придется поговорить с глазу на глаз.

Вин скользнула в комнату, потянув за собой туман, потом закрыла ставни. Приближаясь к Эленду и Тиндвил, она даже не пыталась скрыть переполнявшие ее враждебность и недоверие.

– Почему ты здесь? – требовательно произнесла Вин.

Лицо Тиндвил снова озарила улыбка.

– Твоему королю понадобилось несколько минут, чтобы добраться до этого вопроса, ты же задаешь его едва ли через несколько секунд. Интересная вы пара, как я погляжу.

В ответ Вин только прищурилась.

– Как бы то ни было, мне пора уходить, – примирительно сказала Тиндвил. – Мы еще поговорим, я думаю, ваше величество?

– Да, конечно, – подтвердил Эленд. – Э-э… может, мне стоит уже сейчас начать в чем-то тренироваться?

– Несомненно. – Тиндвил остановилась на полпути к двери. – Перестаньте говорить «э-э».

– Хорошо.

Хэм просунул голову в дверь, едва Тиндвил ее открыла. Он тотчас же заметил разорванные веревки, но ничего не сказал, видимо предположив, что террисийку освободил от них Эленд.

– Думаю, на сегодня хватит. Хэм, позаботишься о том, чтобы госпожу Тиндвил разместили во дворце? Она подруга Сэйзеда.

– Как пожелаете, – пожал плечами громила и, кивнув Вин, исчез.

Скрывшаяся за дверью Тиндвил даже не пожелала спокойной ночи.

Продолжая хмуриться, Вин перевела взгляд на Эленда. Тот машинально перекладывал книги и выглядел… сбитым с толку.

– Она мне не нравится.

– Тебе все при первой встрече не нравятся, Вин, – продолжая возиться с книгами, улыбнулся Эленд.

– Ты понравился.

– Это лишний раз доказывает, что ты не разбираешься в людях.

Вин помолчала, потом улыбнулась и перевела взгляд на корешки книг. Только сейчас она заметила, что они не похожи на те, что Эленд читал обычно: судя по названиям, в этих было гораздо меньше теории.

– Как все прошло сегодня вечером? – спросила она. – У меня не было времени слушать.

Эленд ответил не сразу: присел на край стола и задумчиво посмотрел на большое окно-розу в дальней части комнаты. Сейчас цвета лишь угадывались в темных стеклах.

– Думаю, неплохо.

– Я же говорила, что им понравится твой план. Они не могли устоять перед таким вызовом.

– Видимо, да, – согласился Эленд.

– Видимо? – переспросила Вин, запрыгивая на стол и садясь рядом. – Что случилось? Эта женщина что-то сказала? Что она вообще хотела?

– Просто передать кое-какие знания. Ты ведь в курсе, что хранители всегда ищут свободные уши, чтобы преподать парочку уроков.

– Полагаю, да, – медленно проговорила Вин.

Она еще ни разу не видела Эленда подавленным, хотя он и бывал расстроен. Его всегда переполняло столько идей, столько планов и надежд, что иногда Вин просто удивлялась, как он в них не запутается. На ее взгляд, ему не хватало сосредоточенности – Рин всегда говорил, что сосредоточенность спасает вору жизнь. Мечты Эленда слишком много для него значили, – правильнее сказать, они составляли всю его жизнь. Трудно было даже представить, что он мог бы от них отказаться. Во всяком случае, Вин бы это не понравилось – они являлись частью того, что она в нем любила.

– Они согласились с планом, Вин, – продолжая смотреть в окно, рассказывал Эленд. – Они даже выглядели вдохновленными, как ты и говорила. Просто… я не могу отделаться от мысли, что их предложение было куда рациональнее моего. Они хотели заключить союз с одной из армий, дать им нашу поддержку в обмен на то, чтобы меня оставили наместником в Лютадели.

– Но тогда мы бы сдались, – заметила Вин.

– Иногда сдаться лучше, чем потерпеть поражение. Я только что обрек город на длительную осаду. Для многих это означает голод, а для кого-то – голодную смерть до того, как все закончится.

Вин неуверенно положила руку ему на плечо. Обычно все было наоборот – он успокаивал ее.

– И все-таки это лучший выбор. Уверена, остальные предложили более мягкий план только из опасений, что ты не согласишься на нечто рискованное.

– Нет, – возразил Эленд, – они мне не потакали. Они действительно думали, что стратегический альянс был бы хорошим, безопасным вариантом. Он помедлил, потом наконец повернулся. – С каких пор эти люди стали такими разумными?

– Они выросли, – улыбнулась Вин. – Они просто не могли оставаться прежними – слишком велика ответственность.

– Я скажу тебе, что меня беспокоит. Возможно, их план не был разумным; допускаю, он был даже немного безрассудным и заключение соглашения оказалось бы сложной задачей. Если это и впрямь так, тогда мое предложение – сущая нелепица.

Вин стиснула его плечо:

– Мы победили Вседержителя, Эленд.

– Но тогда с тобой был Кельсер.

– Только не начинай опять.

– Извини. Но честное слово, Вин. Очень может быть, что мой план – простая самонадеянность. Помнишь, ты мне рассказывала о своем детстве? В воровской шайке, где все вокруг были больше, сильнее и злее тебя, что ты делала? Неужели бросалась драться с главарями?

Да, она помнила. Отлично помнила, что такое не поднимать глаз, быть слабой.

– Это было раньше, – мысленно отталкивая накатившие воспоминания, возразила Вин. – Нельзя позволять, чтобы другие все время тебя побеждали. Вот чему меня научил Кельсер, потому мы и одолели Вседержителя. Потому в Последней империи на протяжении многих лет скаа поднимали восстания, хотя не было ни малейшего шанса на победу. Рин говорил, что повстанцы дураки. Но Рин умер, и Последняя империя тоже умерла. И… – Вин наклонилась, заглядывая в глаза Эленду. – Ты не можешь сдать город. Сомневаюсь, что мне понравится, как это на тебя повлияет.

Немного помедлив, Эленд слабо улыбнулся:

– Ты иногда бываешь очень мудрой, Вин.

– Ты правда так считаешь?

Он кивнул.

– Что ж, – усмехнулась Вин, – тогда ты так же плохо разбираешься в людях, как и я.

Эленд рассмеялся, потом обнял ее одной рукой и прижал к себе.

– Патрулирование сегодня обошлось без происшествий, как я погляжу?

Туманный дух. Падение. Холод в предплечье, который она все еще чувствовала, хотя уже едва помнила.

– Верно, – согласилась Вин.

В последний раз, когда она обмолвилась о туманном призраке, Эленд тотчас же решил, что у нее видения.

– Знаешь, Вин, надо было тебе прийти на собрание. Мне лучше, когда ты рядом.

Она не ответила.

Несколько минут они сидели молча, любуясь странной завораживающей красотой темного окна. Из-за отсутствия снаружи света особенно четко проступали узоры на стекле – осколки, большие и малые, длинные и короткие, были словно сшиты друг с другом металлическими нитями…

– Эленд? – первой заговорила Вин. – Я волнуюсь.

– Я бы удивился, если бы ты не волновалась. От присутствия этих армий у меня даже мысли путаются.

– Нет, я волнуюсь совсем о другом.

– Например?

– Ну… я думаю о том, что сказал перед смертью Вседержитель. Ты помнишь?

Эленд кивнул. Его там не было, но она все рассказала.

– Вседержитель говорил о том, что сделал для человечества, – продолжала Вин. – О том же говорят и легенды: что он спас всех нас. От Бездны.

Эленд снова кивнул.

– Но что же такое Бездна? – рассуждала Вин. – Ты ведь аристократ, и религия для вас не была под запретом. Что говорило братство о Бездне и Вседержителе?

– Немногое, если честно, – пожал плечами Эленд. – Религия не запрещалась, но и не поощрялась. Было что-то собственническое в братстве – что-то, говорившее, будто они сами позаботятся о религии и нам не стоит даже в эти сферы соваться.

– Но что-то же они вам говорили, так?

– В большинстве случаев объясняли, почему аристократы благословенны, а скаа прокляты. Думаю, хотели дать понять, как нам повезло, хотя, если честно, меня всегда немного беспокоило их учение. Видишь ли, они утверждали, что мы знатные, потому что наши предки поддержали Вседержителя перед Вознесением. То есть привилегий для нас добились другие. Разве это справедливо?

– Не менее справедливо, как все остальное, я бы сказала.

– Неужели это тебя никогда не злило? – удивился Эленд. – Неужели не раздражало, что у знати было все, а у вас практически ничего?

– Все, что было у знати, мы могли отнять, – пожала плечами Вин. – Какая разница, откуда они это получили? Предположим, у меня была еда, которую другие воры потом отняли. Не все ли равно, откуда я ее взяла, раз у меня ее забрали.

– Ты знаешь, – после некоторого раздумья ответил Эленд, – я пытаюсь представить, что сказали бы политические теоретики, которых я читаю, повстречай они тебя. Подозреваю, они бы подняли руки в знак своего полного бессилия.

Вин легонько ударила его в бок:

– Хватит политики. Расскажи мне о Бездне.

– Ну, думаю, это был какой-то монстр – темная и злая тварь, которая почти уничтожила мир. Вседержитель совершил путешествие к Источнику Вознесения, где получил силу, после чего победил Бездну и объединил человечество. В городе есть несколько памятников, посвященных…

– Да, но по ним неясно, как выглядела Бездна, – перебила Вин. – Ее изображают в виде бесформенной туши у ног Вседержителя.

– Поскольку последний человек, который на самом деле видел Бездну, умер год назад, нам придется довольствоваться памятниками.

– Если только она не вернется, – негромко заметила Вин.

– Так вот в чем дело… – Эленд было нахмурился, но его лицо тут же смягчилось. – Двух армий, я вижу, тебе недостаточно? Нужно еще беспокоиться о судьбе всего мира?

Вин робко опустила глаза, и Эленд, рассмеявшись, обнял ее покрепче:

– Ах, Вин. Я знаю, ты немного параноик – по правде говоря, учитывая положение вещей, я и сам становлюсь таким же, – но думаю, что уж об этой проблеме тебе не стоит беспокоиться. Никогда не слышал о чудовищных порождениях зла, бесчинствующих на земле.

Вин не спорила, и Эленд расслабился, решив, что ответил на ее вопрос.

«Герой Веков отправился к Источнику Вознесения, чтобы победить Бездну, – думала рожденная туманом. – Пророчества утверждают, что Герой должен не забирать силу, а отдавать. Что она сама по себе сможет уничтожить Бездну. Однако Рашек забрал силу. Разве это не означает, что Бездну не победили? Только почему тогда мир не был уничтожен?».

– Красное солнце и коричневые растения – это все Бездна?

– Все еще не успокоилась? – нахмурился Эленд. – Красное солнце и коричневые растения? А какого еще цвета они могут быть?

– Кельсер говорил, что когда-то солнце было желтым, а растения зелеными.

– Вот уж странная картина.

– Сэйзед согласен с Кельсером, – настаивала Вин. – Легенды говорят, будто в первые дни правления Вседержителя солнце изменило цвет и с неба посыпался пепел.

– Что ж, – согласился Эленд, – возможно, Бездна как-то с этим и связана. Не знаю, честно говоря.

Несколько секунд он сидел, погруженный в раздумья.

– Зеленые растения? Почему не пурпурные или синие? Странно…

«Герой Веков отправился на север, к Источнику Вознесения…» – продолжала размышлять Вин.

Она чуть повернулась, глядя на далекие Террисские горы. Был ли он все еще там, этот Источник Вознесения?

– Кстати, удалось что-нибудь вытянуть из Ор-Сьера? – прервал ее размышления Эленд. – Что могло бы нам помочь в поисках шпиона?

– Он сказал, кандра не могут применять алломантию.

– Значит, ты сможешь найти нашего самозванца? – сразу оживился Эленд.

– Возможно. По крайней мере, я могу проверить Призрака и Хэма. С обычными людьми труднее. Правда, кандру нельзя пригасить… Может быть, это позволит мне найти шпиона.

– Звучит многообещающе, – еще больше воодушевился Эленд.

Вин кивнула. Воровка в ней, одержимая девчонка, которую Эленд всегда дразнил, изнывала от желания использовать алломантию на нем, проверить его, увидеть, как он отреагирует на разжигание и гашение эмоций. Вин себя остановила. Только этому человеку она могла доверять. Других она проверит, но ни за что не будет допрашивать Эленда. Лучше поверить ему и ошибиться, чем справиться с тревожным недоверием.

«Вот теперь я наконец-то понимаю, – подумала Вин и невольно вздрогнула. – Кельсер. Я догадалась, что произошло у тебя с Мэйр. Я не повторю твоей ошибки».

Эленд смотрел вопросительно.

– Что? – спросила Вин.

– Ты улыбаешься. Расскажешь, что тебя повеселило.

Вин обняла его.

– Нет, – просто сказала она.

– Хорошо, – улыбнулся Эленд. – Можешь проверять Призрака и Хэма, но я совершенно уверен, что самозванец не проник в шайку: я со всеми сегодня говорил, и они вели себя как обычно. Надо искать среди слуг во дворце.

«Он не знает, какие кандра хорошие актеры».

Вражеский кандра, должно быть, много месяцев изучал свою жертву, узнавая и запоминая все ее повадки.

– Я говорил с Хэмом и Дему, – продолжал Эленд. – Они члены дворцовой охраны и знают о костях, к тому же Хэм догадался, что они означают. Значит, смогут без шума проверить слуг и определить самозванца.

Вин чуть не взорвалась от досады: как же он доверчив!

«Нет, – решила она. – Пусть думает о хорошем. У него и так достаточно забот. Кроме того, может быть, кандра и в самом деле имитирует кого-то не из шайки Кельсера. Пусть Эленд проверит все сам. А если самозванец – член шайки… что ж, в этой ситуации моя одержимость очень даже пригодится».

– Ну ладно, – Эленд поднялся, – мне надо еще кое-что сделать, пока не стало совсем поздно. – И, подарив Вин долгий поцелуй, ушел.

Некоторое время рожденная туманом продолжала сидеть на столе, глядя не на большое окно-розу, а на маленькое окошко сбоку, которое оставила приоткрытым. За ним была ночь. Туман колыхался в темноте, протягивая осторожные щупальца в комнату. Они потихоньку испарялись в тепле.

– Я тебя не боюсь, – прошептала Вин. – И я узнаю твой секрет.

Спрыгнув со стола, она выскользнула в окно, чтобы встретиться с Ор-Сьером и еще раз проверить окрестности дворца.

15.

Я определил, что Аленди – Герой Веков, и вознамерился это доказать. Мне следовало покориться воле остальных, а не настаивать, чтобы меня взяли в путешествие в качестве хрониста Аленди. Аленди, как и должно было случиться, догадался, кем я его считаю.

На восьмой день после того, как они покинули Обитель, Сэйзед проснулся в одиночестве: под деревом, где спал инквизитор, осталось лишь пятно чистой земли.

Отбросив одеяло, покрытое тонким слоем выпавшего за ночь пепла, Сэйзед поднялся. Немногочисленные деревья в этих краях росли кривыми и узловатыми. Зато под их плоскими, густо усеянными коричневыми иголками ветками можно было укрыться от пепла. Впрочем, пепел мог проникнуть в любое убежище, на открытых пространствах его намело аж целые холмы. Щурясь от ярко-красного солнечного света, террисиец долго оглядывал продуваемые всеми ветрами окрестности. Никаких признаков инквизитора.

В ожидании, что Марш все-таки объявится, Сэйзед приготовил завтрак – Марш не вернулся. Постирал в близлежащем ручье дорожную одежду, зашил дыру на рукаве, смазал дорожные ботинки, побрил голову. Потом достал рисунок, который скопировал в Обители, разобрал несколько слов и заставил себя отложить лист: от частых прикосновений и пепла буквы могли размазаться. Нет, лучше уж подождать, пока у него будет подходящий стол и чистая комната.

Марш так и не появился.

Наконец ушел и Сэйзед. Он чувствовал, что надо торопиться. Отчасти это было возбуждение от обладания знаниями, которыми необходимо поделиться, отчасти – желание посмотреть, как Вин и молодой король Эленд Венчер справляются с управлением Лютаделью.

Марш знает дорогу. Он догонит.

* * *

Сэйзед поднял руку, заслонясь от красного солнечного света, и посмотрел вниз с вершины холма. На горизонте, к востоку от главной дороги, что-то темнело. Террисиец прикоснулся к своей географической медной метапамяти, выискивая описание Восточного доминиона, и знания потекли в сознание.

Темное пятно оказалось деревней под названием Урбене. Сэйзед поискал в одном из указателей подходящий географический справочник. Указатель выглядел нечетким: слишком часто приходилось им пользоваться – перекидывать сведения туда и обратно. Знания внутри медной метапамяти оставались нетронутыми, но все, что попадало в голову хранителя даже на несколько мгновений, искажалось. Придется потом заново запоминать указатель.

Наконец Сэйзед нашел что искал и загрузил нужные воспоминания. В справочнике Урбене значилось как «живописное место». Не иначе какой-нибудь важный аристократ построил там замок. Скаа в Урбене, судя по записям, занимались пастушеством.

Набросав нужные сведения на клочке бумаги, Сэйзед отправил справочник на место. Как и указатель, он потихоньку портился. Ничего страшного: в Террисе хранился второй набор медной метапамяти. Та же, что Сэйзед носил с собой, была рабочей и предназначалась для каждодневного использования. Знания без применения на практике никому еще пользы не приносили.

Однако знания знаниями, а желудок уже давно расправился с жидкой утренней похлебкой и требовал чего-нибудь посущественнее. Посещение деревни представлялось очень заманчивым. Времени на это уйдет немного, а заодно можно будет узнать новости о событиях в Лютадели.

Водрузив на плечо мешок, Сэйзед спустился по невысокому холму, на маленькой развилке свернул на восток. Когда-то в Последней империи путешествовали мало. Вседержитель запретил скаа покидать предназначенные им земли, и только воры и мятежники осмеливались ему не повиноваться. Впрочем, большинство аристократов зарабатывали торговлей, так что деревня вроде Урбене должна была привыкнуть к чужакам. Неладное Сэйзед заметил сразу же: по окрестностям неприкаянно бродили козы. Он помедлил, потом раскопал в мешке медную метапамять и принялся изучать ее прямо на ходу. Одна из книг по сельскому хозяйству утверждала, что иногда пастухи оставляют стада пастись самостоятельно. Однако оставленные без присмотра животные беспокоили. Сэйзед ускорил шаг.

«К югу отсюда скаа голодают, – подумал он. – Неужели тут поголовье домашнего скота столь многочисленно, что никто не бережет его от бандитов или хищников?».

Впереди показалась маленькая деревня. Сэйзед почти убедил себя, что тишина на улицах, качающиеся на ветру приоткрытые двери и ставни – все это связано с его приближением. Может быть, люди так испугались, что попрятались. Или просто вышли в поля. Пасти скот…

Террисиец остановился. Порыв ветра принес красноречивый запах со стороны деревни. Скаа не спрятались и не сбежали. Это был запах разлагающихся тел.

С внезапной поспешностью Сэйзед вытащил маленькое кольцо – оловянную метапамять для обоняния – и надел его на большой палец. Принесенный ветром запах свидетельствовал не о массовом убийстве. Это был затхлый, грязный запах – запах не только смерти и разложения, но еще и немытых тел, мусора. Террисиец начал заполнять, а не осушать оловянную метапамять, и его обоняние сразу ухудшилось, избавив от рвотных позывов.

Урбене ничем не отличалась от большинства поселений скаа: десять больших лачуг располагались вокруг площади с колодцем. Сами постройки были из дерева, а для кровли использовались покрытые иголками ветки с уже знакомых Сэйзеду деревьев. Хижина надсмотрщика вместе с красивым домом аристократа стояла чуть дальше в долине.

Если бы не запах и ощущение населенной призраками пустоты, террисиец мог бы согласиться с описанием Урбене в справочнике. Лачуги выглядели ухоженными для домов скаа, а сама деревня находилась в уютной лощине посреди холмов.

Лишь приблизившись, Сэйзед обнаружил первые тела – они распростерлись у дверей ближайшей лачуги. Их было примерно с полдесятка, и, похоже, люди умерли по меньшей мере несколько дней назад. Террисиец присел возле тела какой-то женщины, но не обнаружил видимых причин смерти. Остальные выглядели так же.

Преодолевая невольную дрожь, Сэйзед заставил себя подойти и открыть дверь лачуги. Вонь изнутри оказалась столь сильна, что почувствовалась даже сквозь оловянную метапамять.

Лачуга состояла из одной комнаты, которую заполняли… трупы. Большинство лежало, завернувшись в тонкие одеяла; некоторые сидели, прислонившись к стенам, безвольно опустив гниющие головы. Изможденные, почти лишенные плоти тела с тонкими конечностями и выступающими ребрами, с безумными, невидящими глазами на иссушенных лицах.

Эти люди явно умерли от голода и обезвоживания.

На улицу Сэйзед вышел пошатываясь. Он не надеялся найти что-то другое в соседних постройках, но все равно проверил – и увидел повторяющуюся снова и снова картину: тела без ран снаружи на земле и множество скученных тел внутри. Мухи роились над лицами. В нескольких лачугах обнаружились обглоданные человеческие кости.

Из последней хижины Сэйзед выбрался, глубоко дыша ртом. Десятки людей – в целом больше сотни – умерли по неизвестной причине. Что же могло заставить их всех просто сидеть, спрятавшись по домам, пока не закончилась пища и вода? Как они могли умереть от голода, раз животные бегали вокруг? И что убило тех, кого он нашел снаружи лежащими в пепле? На первый взгляд они выглядели не столь истощенными, как те, что внутри, однако, учитывая уровень разложения, разобраться было трудно.

«Нет, это не голод, – сказал себе Сэйзед. – Должно быть, чума или другая болезнь. Такое объяснение более логично».

Он порылся в своей медицинской медной метапамяти. Конечно, существовали эпидемии, которые могли нагрянуть быстро, оставляя жертвы обессиленными. А выжившие могли сбежать. Оставив близких. Не забрав животных с пастбищ…

Скорбные размышления прервали какие-то шорохи.

Сэйзед повернулся, черпая слух из оловянной метапамяти. Звуки не померещились – дыхание, движение в одной из лачуг, где он уже побывал. Террисиец метнулся назад, распахнул дверь… Тела лежали так же, как и когда он их видел в последний раз. Сайзед высматривал тех, чья грудная клетка двигалась.

«Ради забытых богов…».

Этому человеку не нужно было стараться, изображая мертвого. Абсолютно лысый, с запавшими глазами, он не выглядел совсем уж истощенным, и Сэйзед пропустил его, должно быть, из-за того, что тело скаа было грязным и походило на труп.

Террисиец приблизился.

– Я друг, – сказал он негромко.

Незнакомец не шевельнулся. Сэйзед нахмурился, прошел вперед и положил руку ему на плечо. Крестьянин распахнул глаза, закричал, вскочил на ноги; перепрыгивая через трупы, рванулся в дальний угол и скорчился там, устремив на хранителя безумный взгляд.

– Пожалуйста, не бойся, – мягко заговорил Сэйзед, опуская мешок. Кроме пряностей для похлебки, у него оставалось несколько пригоршней муки. Он достал немного. – Хочешь есть?

Человек покачал головой.

– Нет еды, – прошептал он. – Мы все съели. Кроме…

Его глаза метнулись к центру комнаты. К костям, которые Сэйзед заметил раньше. Сырые, обглоданные, сложенные горкой под тряпьем. Их как будто хотели спрятать.

– Я их не ел.

– Знаю. – Сэйзед шагнул вперед. – Но снаружи…

– Не могу наружу, – перебил скаа.

– Почему?

Прежде чем ответить, крестьянин помедлил и отвел взгляд:

– Туман.

Сэйзед оглянулся на дверь. Солнце приближалось к горизонту, но до заката оставался еще час или около того. Тумана не было. По крайней мере, не было сейчас. Почувствовав озноб, террисиец медленно повернулся к крестьянину:

– Туман… днем?

Тот кивнул.

– И он остался? Не уходил в течение нескольких часов?

Скаа покачал головой:

– Дней… недель… все в тумане…

«Вседержитель!» – подумал террисиец, но взял себя в руки.

Он уже давно не поминал имени этого монстра, даже в мыслях.

Но туман, приходящий днем и остававшийся – если только этот человек говорил правду – на недели… Сэйзед понимал, почему перепуганные скаа забились в лачуги: тысячи лет ужаса и суеверий не давали им выйти на разведку.

Но оставаться внутри, пока не умрешь? Разве мог даже сидящий глубоко в душе страх перед туманом быть настолько силен, чтобы заставить уморить самих себя голодом?

– Почему ты не вышел? – спросил Сэйзед.

– Некоторые вышли, да… Джелл. Догадайся, что с ним случилось.

– Умер? – нахмурился Сэйзед.

– Туман забрал его. О, как он трясся! Он был упрямый, да-да. Старик Джелл. О, как он затрясся! Как он корчился, когда его забирал туман…

Сэйзед прикрыл глаза: «Тела, которые я нашел снаружи».

– Некоторые ушли…

– Что? – встрепенулся Сэйзед, снова открывая глаза.

– Некоторые ушли, да-да. – Сумасшедший крестьянин закивал. – Они нас звали, когда вышли из деревни. Говорили, что все хорошо. Их не забрали. Не знаю почему. Но других он убил. Некоторые упали на землю, но потом встали. Некоторых он убил.

– Туман позволил некоторым выжить, но убил остальных?

Скаа не ответил. Теперь он не сидел, а лежал, устремив рассеянный взгляд в потолок.

– Пожалуйста, – попросил Сэйзед. – Ответь мне. Кого он убил, а кому позволил уйти? Какая связь?

Крестьянин повернулся.

– Пора поесть, – сказал он, поднимаясь.

И побрел к одному из трупов. Потянул его за руку, отрывая гнилое мясо. Было нетрудно понять, почему этот скаа не умер от голода, как остальные.

Поборов тошноту, Сэйзед метнулся через комнату и перехватил руку готового вгрызться в лишенную плоти кость крестьянина.

– Это не мое! – заорал тот, бросив кость, и ринулся в дальний угол.

«Я должен торопиться, – подумал Сэйзед. – Должен попасть в Лютадель. В этом мире есть проблемы посерьезнее бандитов и армий».

Сумасшедший смотрел с животным ужасом. Сэйзед поднял свой рюкзак, вытащил самую большую пьютерную метапамять, закрепил на предплечье широкий металлический наруч и пошел к крестьянину.

– Нет! – закричал тот, пытаясь увернуться.

Сэйзед коснулся пьютерной метапамяти, черпая силы; почувствовал, как растут мышцы, а одежда становится тесной. Он схватил крестьянина, когда тот пробегал мимо, и, стиснув так, чтобы не причинить вреда ни себе, ни ему, вынес наружу.

Несчастный перестал сопротивляться, как только оказался на свету. Посмотрел вверх, словно впервые увидев солнце. Сэйзед отпустил его, освобождая пьютерную метапамять.

Опустившись на колени, крестьянин продолжая глядеть на солнце, потом повернулся к хранителю:

– Вседержитель… почему он нас бросил? Почему ушел?

– Вседержитель был тираном.

– Он любил нас, – покачал головой скаа. – Он правил нами. Теперь его нет, и туман может убивать. Туман ненавидит нас… – С удивительной ловкостью он вдруг вскочил на ноги и побрел по дороге, ведущей из деревни.

Сэйзед шагнул было следом, но остановился. Что ему делать? Тянуть безумца за собой в Лютадель? Тут есть колодец и животные – в общем, от голода и жажды не умрет. Оставалось только надеяться, что бедолага справится.

Вздохнув, террисиец вернулся в лачугу и забрал свой мешок. Выходя, он помедлил, потом вытащил одну из стальных метапамятей. Сталь содержала, наверно, самое сложное качество, какое только можно было собрать, – физическую скорость. Сэйзед потратил месяцы, заполняя эту метапамять на случай, если придется очень-очень быстро бежать.

И надел.

16.

Да, именно Аленди стал распускать слухи после того, как это произошло. Я бы не сумел убедить весь мир поверить в то, что он действительно Герой. Не знаю, верил ли в это сам Аленди, но остальных он поверить заставил.

Вин проводила в своих покоях мало времени. Эленд выделил ей просторные комнаты – в этом, наверное, и заключалась проблема. С ранних лет будущая рожденная туманом привыкла отсыпаться в укромных уголках, норах или переулках. Три отдельные комнаты ее слегка пугали.

Пока Вин бодрствовала, она находилась с Элендом или в тумане. Комнаты существовали для того, чтобы в них спать. Или чтобы устраивать в них беспорядок. Дворецкий Эленда, обеспокоенный тем, что здесь нет никакой мебели, настоял на обустройстве комнат. Этим утром Вин отпихнула кое-что из предметов обстановки в сторону, свалила в кучу ковры и стулья, чтобы устроиться с книгой в центре главной комнаты на холодных камнях.

На самом деле это были просто неплотно сшитые листы, что очень устраивало Вин: простой переплет позволял с легкостью вытаскивать, переставлять страницы, раскладывать их в отдельные стопки.

До чего же их много! Вин просмотрела содержимое одной из них, покачав головой, переползла к другой, пролистала страницы и в конце концов отобрала одну.

«Иногда я думаю, что схожу с ума, – читала Вин. – Возможно, меня угнетает осознание того, что я каким-то образом должен нести груз, равный целому миру. Возможно, это связано со смертями, которые я видел, с друзьями, которых потерял. С друзьями, которых я вынужден был убить.

Как бы то ни было, я иногда вижу, что за мной следуют тени. Темные создания, которых я не понимаю и не хочу понимать. Быть может, они лишь плод моего перенапряженного ума?».

Некоторое время Вин сидела, вновь и вновь перечитывая эти два абзаца, потом переложила лист в другую стопку. Ор-Сьер лежал у стены, опустив голову на лапы, и наблюдал.

– Госпожа, – сказал он, когда она отложила страницу, – я слежу за вами последние два часа и должен признать, что совершенно растерян. В чем суть ваших действий?

Вин подползла к другой стопке бумаг:

– А я думала, тебе безразлично, как я провожу время.

– Отчасти да, – согласился Ор-Сьер. – Но мне бывает скучно.

– И еще, похоже, ты способен сердиться.

– Я предпочитаю понимать, что происходит вокруг меня.

– Это дневник Вседержителя. – Вин махнула рукой на стопки бумаги. – Или, точнее, дневник не того Вседержителя, которого мы знали, но человека, который должен был стать Вседержителем.

– Должен был стать? – переспросил Ор-Сьер. – Вы хотите сказать, он должен был покорить мир, но не сделал этого?

– Нет, – возразила Вин. – Я хочу сказать, что он должен был взять силу из Источника Вознесения. Человек, написавший книгу, – мы не знаем, как его на самом деле звали, – являлся кем-то вроде Героя из пророчества. Или… все думали, что это он. В любом случае тот, который стал Вседержителем – Рашек, – был всего лишь носильщиком Героя. Помнишь, мы говорили об этом, когда ты играл роль Рену?

Ор-Сьер кивнул:

– Теперь вспоминаю, что вы об этом обмолвились.

– Так вот, эту книгу Кельсер и я нашли, когда проникли во дворец Вседержителя. Мы думали, ее писал Вседержитель, но на самом деле она написана человеком, которого Вседержитель убил и чье место занял.

– Да, госпожа. Но почему же вы теперь рвете ее на части?

– Я не рву. Просто я разняла листы и сложила их по-другому. Это помогает мне думать.

– Я… понимаю, – сказал Ор-Сьер. – И что же вы на самом деле ищете? Вседержитель мертв, госпожа. Насколько я знаю, вы его и убили.

«Что я ищу? – подумала Вин, принимаясь за другую страницу. – Призраков в тумане».

Она внимательно прочитала написанное: «Это не тень.

Темное создание, что следует за мной, существо, которое только я могу видеть, – это на самом деле не тень. Оно черноватое, полупрозрачное, но у него нет четких очертаний, как у тени. Оно нематериальное, легкое и бесформенное. Как будто создано из черного дыма.

Или, возможно, из тумана».

«Оно и за ним следило». Вин опустила страницу.

Она помнила, как, читая эти слова год назад, решила, что Герой, должно быть, начал сходить с ума. Неудивительно, учитывая все, что на него свалилось.

Теперь, однако, Вин гораздо лучше понимала безымянного автора дневника. Она знала, что он не стал Вседержителем. Вин представляла человека неуверенного в себе и в своем призвании, но втянутого в важные события. Полного решимости сделать все, что возможно. Отчасти идеалиста.

И его преследовал туманный дух. Что это означает? Что будет с ней, раз и она тоже его видит?

Все утро Вин провела, просматривая дневник, в поисках ключей к туманному существу. Однако не нашла ничего, кроме этих двух уже знакомых отрывков.

Она собрала вместе страницы, на которых говорилось о чем-то странном или сверхъестественном. Отдельную маленькую стопку сложила из страниц, где упоминался туманный дух. И еще одну – с упоминаниями Бездны. Последняя, как ни парадоксально, получилась самой большой и самой бесполезной. Автор дневника часто вспоминал Бездну, ничего конкретного при этом о ней не сообщая.

Понятно, что Бездна была опасна. Она разоряла земли, убивала тысячи людей. Чудовище сеяло хаос везде, где появлялось, неся разрушения и страх, и армии ничего не могли с этим поделать. Только терриссийские пророчества и Герой Веков давали надежду.

«Что ему стоило написать яснее!» – раздраженно подумала Вин, быстро перелистывая страницы.

Однако интонация дневника была скорее меланхоличной, чем информативной. Герой вел его для себя, чтобы не сойти с ума, чтобы перенести свои страхи и надежды на бумагу. Эленд сказал, что иногда пишет по тем же причинам. Вин подобный метод борьбы с проблемами казался глупым.

Со вздохом она повернулась к последней стопке – той, чьи страницы еще только предстояло изучить. Рожденная туманом улеглась на каменный пол и начала читать, выискивая полезные сведения.

Это заняло немало времени. Мало того что она читала медленно, так еще и все время отвлекалась. Некоторые фразы и даже отдельные слова напоминали о времени, когда Вин читала дневник в первый раз. Два года и целый мир назад в Феллисе она как раз приходила в себя после нападения Стального инквизитора, который едва ее не убил. Вин притворялась тогда Валетт Рену, молодой и неопытной провинциальной аристократкой.

Тогда она еще не верила в план Кельсера по обрушению Последней империи. Вин оставалась с шайкой не потому, что ценила их устремления, а потому, что общение с этими людьми давало совершенно удивительное: дружбу, доверие и уроки по алломантии. Она никогда бы не догадалась, к чему все это в итоге приведет. К балам и званым ужинам, к тому, что Вин постепенно стала – пусть лишь чуть-чуть – той самой аристократкой, которой притворялась.

Но это был всего лишь балаган – несколько месяцев игры в фантазию. Вин заставила себя забыть о платьях с оборками и танцах, чтобы сосредоточиться на вещах, имевших практическое значение.

«Неужели в этом есть… смысл? – Вин машинально положила страницу поверх стопки. – Изучать необъяснимое, остерегаться опасности, которую никто другой даже не замечает?».

Лежа на животе, она со вздохом сложила руки под подбородком. О чем же она на самом деле беспокоилась? Что Бездна вернется? Предположим, призрачные видения в тумане, как считает Эленд, всего лишь прихоть ее измученного сознания. Куда важнее другой вопрос. Если Бездна – реальность, что Вин собиралась делать? Ведь она не герой, не генерал и не королева.

«Ох, Кельсер, – подумала она, берясь за другую страницу. – Как бы ты нам сейчас пригодился».

Кельсер не признавал условностей… даже как-то умудрялся пренебрегать реальностью. Он думал, что, отдав жизнь для победы над Вседержителем, обеспечит свободу для скаа. Но что, если его жертва открыла путь более серьезной угрозе, чему-то столь разрушительному, что гнет Вседержителя показался бы предпочтительной альтернативой?

Наконец-то дочитав страницу, Вин уже собиралась положить ее к тем, которые не содержали полезной информации, но рука остановилась на полудвижении… Она же совсем не помнила свежепрочитанного. Интересно, как с подобным справлялся Эленд? Он ведь мог изучать те же самые книги снова и снова. Нет, для Вин это было слишком трудно…

Она все же взялась перечитывать страницу и замерла.

«Значит, я не сумасшедший. Если я в это не поверю, то нет никакой разумной причины продолжать путешествие. Существо, которое преследует меня, просто обязано быть настоящим».

Вин очень смутно помнила эту часть дневника. Записи в нем шли друг за другом, но не были датированы. Автор часто перескакивал с одной мысли на другую и постоянно скатывался к унылым размышлениям о собственных слабостях. Здесь Вин и не рассчитывала встретить что-то полезное.

Но прямо посреди жалоб оказался лакомый кусочек.

«Думаю, оно убьет меня, если сможет. В создании из теней и тумана чувствуется что-то злое, его прикосновения отвратительны. Впрочем, оно, похоже, ограничено в своих действиях, особенно по отношению ко мне.

И тем не менее оно может воздействовать на этот мир. Нож, который оно направило в грудь Федика, хорошее тому подтверждение. Я все еще не уверен, что более опасно для него – сама рана или то существо, которое ее нанесло.

Рашек пустил слух, будто это именно я ударил Федика ножом, потому что лишь Федик и я были свидетелями случившегося ночью. Однако нужно принять решение. Я должен убедиться, что не сошел с ума. Или мне придется признать, будто я сам и держал тот нож.

Каким-то образом, зная мнение Рашека, я могу с большей легкостью поверить в обратное».

Дальше шел рассказ о Рашеке, и следующие несколько записей не содержали упоминаний о туманном духе. Однако Вин даже эти абзацы показались увлекательными.

«Он принял решение, – подумала она. – Мне надо сделать то же самое».

Вин никогда не беспокоилась, что могла сойти с ума, но в словах Эленда чувствовалась логика. Теперь Вин ее отвергла. Туманный дух не был видением, вызванным напряжением и подспудными воспоминаниями о дневнике. Он был настоящим.

Это еще не означало, что Бездна возвращалась или что Лютадели угрожала сверхъестественная опасность. Но и то и другое являлось возможным.

Переложив страницу к двум другим, содержавшим конкретную информацию о туманном духе, Вин продолжила свои изыскания, стараясь читать внимательнее.

* * *

Солдаты строили укрепления.

Эленд наблюдал со стены, как его план, зыбкий и неопределенный, начал принимать форму. Страфф строил защитный периметр с севера, удерживая канал, представлявший собой сравнительно короткую дорогу до Урто, его родного города и столицы. Сетт копал к западу от города, держась поблизости от канала Лут-Дан, который вел к его консервному заводу в Хаверфрексе.

Консервный завод. Хотел бы Эленд иметь у себя в городе что-то подобное. Технологию разработали лет пятьдесят назад с целью обеспечить легкую доставку провизии солдатам, сражавшимся на границе империи. Разумеется, никто и словом не обмолвился о возможности собрать запасы продовольствия на случай осады, особенно в Лютадели. Разве кто-то мог такое себе вообразить?

Пока Эленд наблюдал, со стороны армий выдвинулись патрули. Одни направились к границе между двумя силами – действия других были направлены на обеспечение безопасности каналов, мостов через реку Каннерал и дорог, ведущих из Лютадели. За удивительно короткое время город оказался полностью окружен. Отрезан от мира и от остального маленького королевства Эленда. Все, больше никаких передвижений сюда или отсюда. Армии рассчитывали, что болезни, голод и другие беды вынудят Эленда встать на колени.

Осада Лютадели началась.

«Это хорошо, – сказал себе Эленд. – Чтобы план сработал, они должны считать, что я в отчаянии и готов заключить союз. Им и в голову не должно прийти, будто я могу договариваться и с их врагами».

Пока Эленд наблюдал, по ступенькам неторопливо взбирался Колченог.

– Поздравляю, – сказал генерал, наконец доковыляв до пребывавшего в одиночестве короля. – Ты добился настоящей, без дураков, осады.

– Именно.

– Думаю, это даст нам передышку. – Колченог оглядел Эленда с обычной своей придирчивостью. – Надеюсь, ты справишься, мальчик.

– Я тоже надеюсь.

– Все внимание сейчас сосредоточено на тебе, – продолжал Колченог. – Ассамблея не сможет прервать осаду, пока ты не встретишься со Страффом, а короли не склонны встречаться с кем-то из нашей шайки, кроме тебя. Ты теперь главный. Таким и должен быть король. Если он, конечно, хороший король.

Колченог смолк. Эленд продолжал смотреть на разделенные войска. Слова, которые произнесла террисийка Тиндвил, не выходили у него из головы.

«Ты дурак, Эленд Венчер…».

Пока ни один из королей не ответил на просьбу Эленда о встрече, хотя шайка была уверена, что скоро это произойдет. Его враги, разумеется, не торопятся – чтобы он немного помучился. А Ассамблея, вероятно рассчитывая уговорами и угрозами заставить его освободить их от данного ранее обещания, созвала новое совещание. Однако Эленд нашел подходящий повод туда не идти.

Он посмотрел на генерала:

– А я хороший король, Колченог? Как считаешь?

В ответном взгляде, который бросил генерал, Эленд увидел всю жестокую мудрость.

– Видал я командиров и похуже. Но и на тех, кто был намного лучше, тоже насмотрелся.

– Я вот в чем хочу быть хорошим, Колченог. Никто другой не будет заботиться о скаа так, как надо. Сетт, Страфф. Они просто снова сделают людей рабами. Но я… я хочу быть чем-то большим, чем мои идеи. Я хочу… нет, я должен быть человеком, который станет примером для других.

Колченог пожал плечами:

– Мой опыт подсказывает, что человека создают обстоятельства. Кельсер был самовлюбленным щеголем, пока Ямы его чуть не сломали. – Генерал посмотрел на Эленда. – Станет ли эта осада Ямами Хатсина для тебя, Эленд Венчер?

– Не знаю, – честно признался король.

– Тогда, думаю, надо подождать. А сейчас кое-кто хочет с тобой поговорить.

Колченог указал вниз, на высокую фигуру в разноцветных терриссийских одеждах.

– Велела мне прислать тебя, – пояснил генерал. – Нечасто попадаются люди, которые могут мне приказывать. А тут еще и террисийка! До сих пор я был уверен, что все террисийцы спокойные и добрые.

– Это Сэйзед нас испортил, – улыбнулся Эленд.

– Вот тебе и тысяча лет улучшения породы! – фыркнул Колченог. И, снова став серьезным, добавил: – Уверен, что она неопасна?

– Да. Ее историю подтвердили несколько террисийцев – Вин привела их из города. Они узнали Тиндвил. Похоже, у себя на родине она довольно-таки важная персона.

К тому же Тиндвил продемонстрировала ферухимию, увеличив силу, чтобы освободить руки. Значит, она не кандра. Другими словами, этой женщине можно было доверять, и даже Вин это признала, хотя террисийка ей по-прежнему не нравилась.

Удовлетворенный объяснениями, Колченог кивнул. Эленд же, глубоко вздохнув, зашагал вниз по ступенькам, чтобы Тиндвил смогла преподать ему еще несколько уроков.

* * *

– Сегодня мы займемся вашей одеждой, – объявила террисийка, закрывая дверь в кабинет Эленда.

Кроме нее, там уже была полноватая портниха с белыми, стриженными под горшок волосами и несколько ее молодых помощниц. Все они замерли в почтительном ожидании.

Эленд оглядел свой наряд. Он был, в общем-то, неплох. Камзол и жилет сидели неплохо. Брюки, правда, обтягивали не так туго, как предпочитала имперская знать, но ведь он король – кому же, как не ему, еще быть законодателем моды?

– Не понимаю, что не так. Разумеется, моя одежда выглядит не столь официальной, как у других, но она меня устраивает.

– Она безвкусная, – отрезала Тиндвил.

– Странно, я не…

– Не спорьте!

– Но вы же раньше говорили, что…

– Короли не спорят, Эленд Венчер. Они командуют. А способность отдавать приказы происходит от вашей манеры держаться. Небрежная одежда порождает небрежные привычки – такие, как осанка, которую я, кажется, уже упоминала.

Эленд лишь закатил глаза. Тиндвил щелкнула пальцами – портниха и ее помощницы начали распаковывать пару больших сундуков.

– Нет необходимости, – попытался остановить их Эленд. – У меня есть несколько более строгих костюмов, которые я ношу по особым случаям.

– Вы больше не будете носить костюмы.

– Прошу прощения?

Вместо ответа Тиндвил одарила его повелительным взглядом.

– Объяснитесь! – Эленд постарался, чтобы голос прозвучал внушительно.

Тиндвил кивнула:

– Традиции, которым вы следовали в одежде, были введены Последним Императором и восприняты аристократией. В каком-то смысле неплохая идея – она связывала вас с предыдущим правителем и придавала более или менее пристойный вид. Однако теперь положение изменилось. Вверенные вам люди в опасности, и время дипломатии окончено. Вы на войне. И одежда должна этому соответствовать.

Портниха выбрала костюм и поднесла его Эленду, тогда как ассистентки установили ширму для переодевания.

Эленд нерешительно принял наряд. Он был из плотной белой ткани; передняя часть куртки или, скорее, френча застегивалась на пуговицы до самого жесткого воротничка. В общем и целом напоминал…

– Мундир, – нахмурился Эленд.

– Именно, – согласилась Тиндвил. – Вы хотите, чтобы люди поверили в вашу способность их защитить? Король ведь не просто законодатель, король – это еще и генерал. Пришло время действовать так, чтобы быть достойным своего титула, Эленд Венчер.

– Я не воин, – покачал головой Элен. – Этот мундир лжет.

– Первое мы скоро изменим, – возразила Тиндвил. – А по поводу второго вы ошибаетесь. Вы командующий войсками Центрального доминиона. Что делает вас военным, даже если вы не умеете держать в руках меч. Теперь идите и переоденьтесь.

И Эленд сдался. Обошел ширму, чтобы освободить место, отпихнул стопку книг… Белые брюки оказались тесными и прямыми. Рубашка хоть и имелась, но ее почти не было видно под длинной жесткой курткой военного образца. Деревянные пуговицы шли сверху донизу, а с правой стороны груди размещался рисунок в форме геральдического щита, на котором красовалось что-то вроде стрелы или, возможно, копья.

Учитывая жесткость, покрой и стиль, Эленд был приятно удивлен тому, как хорошо сидел мундир.

– Размер правильный, – заметил он, надевая пояс и расправляя полы френча, которые закрывали бедра.

– Мы взяли мерки у вашего портного, – объяснила Тиндвил.

Едва Эленд вышел из-за ширмы, к нему сразу кинулись несколько помощниц портнихи. Одна вежливым жестом попросила надеть пару блестящих черных ботинок, другая прикрепила белый плащ к застежкам на плечах. Последняя помощница подала полированную дуэльную трость из твердого дерева и ножны. Эленд прикрепил их к поясу и продел сквозь разрез во френче, чтобы они были снаружи, – так, по крайней мере, он делал раньше.

– Хорошо, – оглядев его с головы до ног, кивнула Тиндвил. – Когда научитесь держаться прямо, будет еще лучше. Теперь садитесь.

Эленд открыл рот, чтобы возразить, но передумал. Однако, когда он сел и ассистентка накинула на плечи простыню, а затем достала ножницы…

– Нет, постойте, – остановил Эленд. – Я понял, к чему это.

– Тогда возражайте. Не будьте таким туманным!

– Ладно. Мне мои волосы нравятся.

– За короткими волосами легче ухаживать, чем за длинными, – назидательно произнесла Тиндвил. – А вы уже доказали, что в вопросах ухода за внешностью вам доверять нельзя.

– Волосы стричь не будем, – твердо сказал Эленд.

Тиндвил помедлила, потом кивнула. Ассистентка отошла, а Эленд встал, стянул простыню и подошел к большому зеркалу.

И замер.

Разница была удивительная. Всю жизнь он считал себя ученым и светским львом и еще совсем немного шутом. Это же Эленд – дружелюбный, спокойный малый с забавными идеями. Его легко не принимать во внимание, но трудно ненавидеть.

Новый Эленд вовсе не походил на придворного щеголя. Он производил впечатление серьезного делового человека. Человека, к которому просто невозможно относиться легкомысленно. Мундир заставил выпрямиться, положить руку на дуэльную трость. Не соответствовали лишь волосы – взлохмаченные ветром, длинные и чуть вьющиеся.

Эленд повернулся.

– Ладно, – махнул он рукой. – Режьте.

Улыбнувшись, Тиндвил кивком велела ему садиться. Эленд повиновался, спокойно ожидая, пока работала помощница. Когда он снова поднялся, его прическа соответствовала костюму. Стрижка была не такой короткой, как у Хэма, но аккуратной и строгой. Одна из ассистенток подошла и протянула обруч из покрашенного серебряной краской дерева.

– Корона? – нахмурился Эленд.

– Ничего показного, – заметила Тиндвил. – Наш век более утонченный, чем минувшие. Эта корона – символ не вашего богатства, но вашей власти. Будете носить ее постоянно – на частных встречах и на публике.

– Вседержитель не носил корону.

– Вседержителю не нужно было напоминать людям, кто тут главный.

Немного помедлив, Эленд все же надел корону. Ни драгоценных камней, ни узоров – простой венец. Как и следовало ожидать, он отлично подошел по размеру.

Тиндвил взмахом руки велела портнихе паковаться и уходить.

– В одной из ваших комнат ждут шесть таких же мундиров, – сообщила она Эленду. – Пока осада не закончится, не будете носить ничего другого. А если захочется разнообразия, просто поменяйте цвет плаща.

Эленд кивнул. Портниха с помощницами исчезли за дверью.

– Спасибо, – сказал он Тиндвил. – Я сначала сомневался, но вы правы. Разница огромная.

– Думаю, этого пока достаточно, чтобы обмануть людей.

– Обмануть? – переспросил Эленд.

– Конечно. Вы же не думали, что мы закончили?

– Ну…

Тиндвил ехидно вздернула бровь:

– Несколько уроков, и вы решили, что мы закончили? Да мы едва начали. Вы все еще дурак, Эленд Венчер, просто им больше не выглядите. К счастью, наш спектакль поможет восполнить кое-какой ущерб, который вы уже успели нанести своей репутации. Однако нам еще предстоит долго тренироваться, пока я на самом деле поверю, что вы способны общаться с людьми и не оконфузиться.

Эленд покраснел.

– Что вы… – Он помедлил. – Чему именно вы собираетесь меня учить?

– Ну, к примеру, вам надо будет научиться ходить.

– А я как-то не так хожу?

– Клянусь забытыми богами, да! – Похоже, Тиндвил веселилась, хотя на ее губах не было и тени улыбки. – И ваша манера речи также требует внимания. А кроме того, остается и еще ваша неспособность обращаться с оружием.

– Я кое-что умею, – горячо возразил Эленд. – Спросите Вин – я спас ее во дворце Вседержителя в ночь Крушения!

– Судя по тому, что я слышала, вас обоих спасло чудо. К счастью, девочка умеет драться по-настоящему. Вы слишком на нее полагаетесь.

– Она рожденная туманом.

– Что не извиняет вашу безалаберность и некомпетентность, – покачала головой Тиндвил. – Вы не можете всегда полагаться на женщину в вопросах собственной безопасности. Это не только конфуз, ведь ваши люди – ваши солдаты – ждут, что вы будете сражаться вместе с ними. Сомневаюсь, что вы когда-нибудь станете лидером, способным вести людей в атаку на врага, но вы должны хотя бы быть в состоянии защитить себя, если окажетесь под ударом.

– Так вы хотите, чтобы я тренировался с Вин и Хэмом во время их учебных боев?

– Тьфу ты, нет! Только подумайте, какой ужасный будет удар по репутации, если вас побьют при всех? Нет, мы будем учить вас тайно под руководством дуэльного мастера. За несколько месяцев вы научитесь обращаться с дуэльной тростью и мечом. Надеюсь, эта маленькая осада протянется достаточно долго, пока не начнется битва.

Эленд снова покраснел:

– Вы все время говорите со мной свысока. Словно я в ваших глазах не король, а кто-то вроде временного заместителя.

Тиндвил не ответила – лишь удовлетворенно сверкнули глаза.

«Вы сами это сказали», – будто говорило выражение ее лица.

Румянец Эленда сделался еще гуще.

– Возможно, вы научитесь быть королем, Эленд Венчер. Но до тех пор вам придется учиться притворяться.

Сердитый ответ не успел сорваться с губ Эленда, потому что раздался стук в дверь.

– Входите, – стиснув зубы, проговорил король.

Лицо вошедшего капитана Дему сияло.

– Есть новости. Я… – заговорил он и замер.

– Да? – вскинув голову, требовательно спросил Эленд.

– Я… ох… – Дему помедлил, разглядывая Эленда, и только потом продолжил: – Хэм меня послал, ваше величество. Он говорит, что прибыл посланник от одного из королей.

– От лорда Сетта?

– Нет, ваше величество. Посланник от вашего отца.

– Хорошо, передай Хэму, что я сейчас буду, – нахмурился Эленд.

– Да, ваше величество. Э-э, мне нравится ваш новый мундир, ваше величество.

– Спасибо, Дему. А ты, случаем, не знаешь, где леди Вин? Я сегодня ее еще не видел.

– Думаю, она в своих покоях, ваше величество.

«В своих покоях? Она ж там почти не бывает. Неужели заболела?».

– Хотите, чтобы я ее позвал?

– Нет, Дему, нет. Я сам ее найду. Пусть Хэм позаботится о посланнике.

Кивнув, Дему удалился.

Тиндвил прятала удовлетворенную улыбку. Эленд прошмыгнул мимо нее, чтобы взять свой блокнот.

– Я научусь не только притворяться королем, Тиндвил.

– Посмотрим.

Эленд повернулся и посмотрел на террисийку.

– Отработайте этот взгляд, – посоветовала Тиндвил, – и у вас действительно может получиться.

– Выходит, это все? – уже стоя в дверях, спросил Эленд. – Выражение лица и одежда? Это и делает короля?

– Конечно нет.

– Так что же тогда? Что, по-вашему, делает человека хорошим королем, Тиндвил из Терриса?

– Доверие, – глядя ему прямо в глаза, сказала Тиндвил. – Хороший король – это тот, кому люди доверяют, и тот, кто подобное доверие заслуживает.

Немного помедлив, Эленд кивнул.

«Хороший ответ», – признал он, затем толкнул дверь и поспешил на поиски Вин.

17.

Если бы только наша религия с ее верой в Ожидание не распространилась за пределы Терриса…

Стопки росли по мере того, как Вин находила в дневнике все новые и новые идеи, которые ей хотелось выделить и запомнить. Какими были пророчества о Герое Веков? Каким образом автор дневника знал, куда ему идти, и что он намеревался делать, добравшись до места назначения?

В конце концов Вин, лежавшая посреди беспорядочных, наползающих друг на друга бумажных стопок, была вынуждена признать неприятный факт: придется начать делать заметки.

Вздохнув, она поднялась, осторожно переступая через бумажные завалы, пересекла комнату и добралась до письменного стола. Вин никогда раньше его не использовала – более того, не раз жаловалась Эленду: ну зачем ей письменный стол?

Так Вин думала раньше. Теперь же выбрала перо, достала маленький пузырек чернил, невольно вспомнив дни, когда Рин учил ее писать. Быстро устав от корявого почерка сестры, он начал жаловаться на дороговизну чернил и бумаги. Читать ее Рин научил, чтобы Вин могла расшифровывать контракты и подражать знатным дамам. От умения писать, считал он, пользы куда меньше. Вин, в общем-то, разделяла его мнение.

Однако оказалось, это умение могло пригодиться не только писцам. Эленд все время царапал какие-то заметки и записки, и Вин частенько удивлялась тому, как же легко ему удавалось справляться с буквами.

Ухватив пару чистых листов бумаги, она вернулась к своим рассортированным страницам. Уселась, скрестив ноги, и открыла бутылочку с чернилами.

– Госпожа, – Ор-Сьер вытянул перед собой лапы, – вы только что покинули письменный стол и уселись на пол?

– И?

– Предназначение письменного стола состоит в том, чтобы за ним, хм, писать.

– Но все мои бумаги тут.

– Бумаги, думаю, можно перенести. Если они окажутся слишком тяжелыми, вы всегда можете воспламенить пьютер, чтобы увеличить силу.

Глянув на растерянную морду, Вин погрузила в чернила кончик пера.

«Что ж, по крайней мере, он способен выражать другие чувства, кроме недовольства. Или показалось?».

– На полу удобнее.

– Если вы так считаете, госпожа, я поверю, что это правда.

Вин помедлила, пытаясь понять, дразнит он ее опять или нет.

«Проклятая песья морда, – подумала она. – Ничего-то по ней не поймешь».

Вздохнув, Вин наклонилась и начала выводить первое слово. Мало того что нужно было следить, чтобы не размазались чернила, так еще приходилось часто делать паузы, проговаривая слова и подыскивая правильные буквы. Рожденная туманом написала едва ли пару предложений, когда раздался стук в дверь. Интересно, кто это ее побеспокоил?

– Входите, – нахмурилась Вин.

Дверь в соседнюю комнату открылась, и она услышала голос Эленда:

– Вин?

– Я здесь. Зачем ты стучишь?

– Ну, ты могла переодеваться, – входя, предположил Эленд.

– Что с того?

– Два года прошло. – Эленд усмехнулся. – А ты все еще не привыкла к такому понятию, как приватность.

– Ну, я, вообще-то… – И тут Вин подняла глаза.

На краткий миг ей показалось, что это был кто-то другой. Инстинкты опередили мозг: отбросив перо, рожденная туманом вскочила и разожгла пьютер.

– Я так сильно изменился? – спросил потрясенный Эленд.

И раскинул руки, чтобы она смогла лучше рассмотреть его наряд.

Приложив ладони к груди, Вин в растерянности наступила на свои бумаги. Это был Эленд, и это был не он. Блистательный белый костюм с четкими линиями поразительно отличался от его обычного просторного жилета и брюк. Эленд казался более внушительным. Более царственным.

– Ты постригся, – заметила Вин, медленно обходя его.

– Идея Тиндвил. Как тебе?

– Меньше шансов, что тебя схватят за волосы в битве.

Эленд улыбнулся:

– И это все, о чем ты можешь думать?

– Нет. – Вин протянула руку, чтобы подергать плащ.

Тот легко снялся, и она одобрительно кивнула. Туманные плащи были такими же; Эленду не придется беспокоиться о том, что противник может схватить его за одежду.

Вин отступила, сложив руки на груди:

– Это значит, я тоже могу постричься?

Эленд промедлил лишь чуть-чуть.

– Ты можешь делать все, что захочешь, Вин. Но я считаю, что с длинными волосами тебе лучше.

«Значит, длинными они и останутся».

– Ну да ладно, – сказал Эленд. – Одобряешь?

– Однозначно, – подтвердила Вин. – Ты стал похож на короля.

Хотя она подозревала, что где-то в глубине души будет скучать по взлохмаченному, растрепанному Эленду. Было что-то… привлекательное в сочетании глубоких познаний и отрешенной невнимательности.

– Это хорошо, – улыбнулся Эленд. – Нам сейчас не мешало бы иметь хоть какое-то преимущество. Видишь ли, гонец… – Он умолк, лишь теперь заметив разложенные листы бумаги. – Вин? Ты что-то изучала?

Вин покраснела:

– Я просто читала дневник, пыталась отыскать упоминания о Бездне.

– Ты действительно изучала! – Эленд наклонился, взволнованный.

К досаде Вин, он быстро отыскал бумагу с ее неумелыми заметками. Поднял страницу, потом посмотрел на Вин:

– Это ты писала?

– Да.

– У тебя красивый почерк, – с легким удивлением заметил Эленд. – Почему ты мне не говорила, что умеешь так писать?

– Ты что-то сказал про гонца?

Эленд положил страницу на место. Он выглядел до странности похожим на гордого отца:

– Точно. Прибыл гонец от Страффа Венчера. Я заставил его немного подождать – неразумно демонстрировать свое нетерпение. Но теперь, пожалуй, нам пора с ним встретиться.

Вин махнула Ор-Сьеру. Поднявшись, кандра тихонько протрусил к ней, и они втроем покинули комнаты.

Книги и заметки могли подождать другого раза.

* * *

Гонец ожидал в атриуме третьего этажа крепости Венчер. Едва увидев его, Вин остановилась.

Это был он. Наблюдатель.

Эленд сделал шаг навстречу – Вин схватила его за руку.

– Подожди, – прошипела она едва слышно.

«Если у него есть атиум, – чувствуя укол страха, думала Вин, – Эленд труп. Мы все трупы».

Наблюдатель спокойно ждал. Весь в черном – даже перчатки у него были черные, – он мало походил на гонца или курьера. Брюки, шелковая рубаха, без накидки или плаща. И Вин хорошо помнила это лицо.

«Однако… если бы он хотел убить Эленда, он бы это уже сделал».

– Что? – Эленд замер в дверном проеме рядом с Вин.

– Будь осторожен. Это не простой гонец. Это рожденный туманом.

Нахмурившись, Эленд снова повернулся к Наблюдателю, который спокойно стоял, заведя руки за спину, и выглядел необыкновенно уверенным. Да, он рожденный туманом: только рожденный туманом мог войти во дворец врага, оказаться в окружении стражников и не проявить ни малейшего признака беспокойства.

– Хорошо, – пообещал Эленд, наконец-то входя в зал. – Вы прибыли от Страффа. Для меня есть послание?

– Не просто послание, ваше величество. Меня зовут Зейн, и я в некотором роде… посол. Ваш отец был приятно удивлен, когда получил приглашение заключить альянс. Он рад, что вы наконец-то образумились.

Вин изучала Наблюдателя, этого Зейна. Какую игру он вел? Почему пришел сам? Зачем открыл себя?

Эленд кивнул. Он старался держаться на расстоянии.

– Два войска разбили лагеря у моих ворот… что ж, подобные события я игнорировать не могу. Я бы хотел встретиться с моим отцом и обсудить наши будущие отношения.

– Думаю, он это оценит, – заметил Зейн. – Прошло время с тех пор, как он видел вас, и он давно сожалеет о вашей размолвке. Вы, в конце концов, его единственный сын.

– Для нас обоих это тяжело, – согласился Эленд. – Мы могли бы установить палатку за пределами города.

– Боюсь, это невозможно, – возразил Зейн. – Его величество обоснованно опасается наемных убийц. Если вы желаете поговорить с ним, он с радостью примет вас в своей палатке в лагере Венчер.

– Если он боится убийц, – нахмурился Эленд, – почему их в свою очередь не должен бояться я?

– Уверен, он сможет вас защитить в своем лагере, ваше величество. Там вам не придется опасаться наемных убийц Сетта.

– Я… понимаю.

– Боюсь, его величество был довольно тверд в этом отношении, – подчеркнул Зейн. – Вы тот, кто заинтересован в альянсе: если вы желаете встречи, вам нужно прийти к нему.

Эленд посмотрел на Вин – та не сводила глаз с Зейна.

– Я слышал донесения о прекрасной рожденной туманом, – встретившись с ней взглядом, продолжал Наблюдатель, – которая сопровождает наследника семьи Венчер. О той, которая убила Вседержителя и была в ученицах у самого Выжившего.

На мгновение в комнате воцарилась тишина.

– Передайте моему отцу, – поспешил нарушить ее Эленд, – что я обдумаю его предложение.

Зейн наконец-то отвернулся от Вин.

– Его величество надеялся установить дату и время, ваше величество.

– Я пришлю ему новое сообщение, когда решу, – объявил Эленд.

– Очень хорошо. – Зейн легко поклонился, использовав это движение, чтобы вновь встретиться взглядом с Вин. Потом он коротко кивнул Эленду и позволил стражникам проводить себя из атриума.

* * *

Холодный туманный вечер застал Вин на стене крепости Венчер. Ор-Сьер расположился рядом.

Туман был тих, мысли Вин – куда менее умиротворенными: «Итак, один из людей Страффа…».

Это многое объясняло.

Она уже довольно давно не видела Наблюдателя. Придется ли им снова драться друг с другом? Вин пыталась побороть нетерпение, внушить себе, что просто хочет отыскать его из-за опасности, которую тот представляет. Но предвкушение новой битвы в тумане – еще одной возможности проверить свои способности рожденной туманом – сильно напрягало нервы.

Вин ведь совсем не знала этого человека и совершенно точно ему не доверяла, что делало перспективу новой битвы еще более захватывающей.

– Чего мы ждем, госпожа? – спросил Ор-Сьер.

– Мы просто патрулируем. Высматриваем наемных убийц или шпионов. Как обычно по ночам.

– Приказываете вам поверить, госпожа?

Вин одарила его невыразительным взглядом:

– Как хочешь, кандра.

– Очень хорошо, только почему вы не сказали королю, что дрались с этим Зейном?

Вин снова устремила взгляд в туманную мглу:

– Наемные убийцы и алломанты – моя забота, не Эленда. Не нужно его беспокоить: у него и так достаточно проблем.

– Понятно. – Ор-Сьер уселся на задние лапы.

– Считаешь, я не права?

– Я могу не верить, если не хочу. Разве это не следует из вашего приказа, госпожа?

– Ну и ладно.

Бронза горела, и Вин отчаянно пыталась не думать о туманном духе. Она чувствовала, как он разжигает металлы где-то в темноте, справа от нее, но даже не смотрела в ту сторону.

«В дневнике ничего не написано о том, что стало с этим духом. Он почти убил одного из соратников Героя. Дальше о нем едва ли упоминается».

Ощутив новый источник алломантии, Вин решила, что о туманном духе подумает в другой раз. Эта алломантия была сильна и хорошо ей знакома.

Зейн.

Вин вскочила на зубец крепостной стены, кивнула Ор-Сьеру и спрыгнула в ночь.

Туман клубился в небе, ветры порождали белые потоки, подобно рекам, текущим в воздухе. Вин скользила по ним, прорывалась сквозь них, летела внутри них, словно брошенный над водой подпрыгивающий камень. Она быстро достигла места, где они с Зейном расстались в последний раз.

По-прежнему одетый в черное, он ждал в центре пустынной, заброшенной улицы. Окутанная лентами туманного плаща, Вин спрыгнула на брусчатку прямо перед ним. Выпрямилась.

«Он не носит плащ. Почему?».

Несколько мгновений они стояли, храня молчание, друг напротив друга. Зейн должен был понимать, о чем она хочет спросить, но не стал помогать приветствием или как-то еще. В конце концов сунул руку в карман и достал несколько монет. Одну бросил на мостовую и прыгнул, Вин сделала то же самое. Оба оттолкнулись от монеты; вес их почти компенсировал друг друга, и они разлетелись вверх и назад, словно две части буквы V.

Развернувшись, Зейн бросил еще одну монету куда-то за спину. Та стукнулась о стену здания, а сам он оттолкнулся и полетел в сторону Вин.

«Что за игру ты затеял сегодня ночью, Зейн?» – подумала рожденная туманом, внезапно ощутив силу, которая надавила на ее кошелек и потянула обратно к земле.

Вин дернула веревку, отвязывая кошелек. Под действием алломантического толчка тот понесся к земле с удвоенной скоростью. Когда кошелек упал, Вин оказалась в более выгодном положении: монеты были прямо под ней, тогда как Зейн находился в стороне. Вин рванулась вверх, стрелой промчавшись в прохладном ночном воздухе мимо противника, а потом переложила весь вес на монеты в его кармане.

Зейн начал падать, но успел схватить свой кошелек, не дав ему вырваться из кармана; оттолкнулся от лежащего на мостовой кошелька Вин и замер в воздухе. Вин давила сверху, а собственная алломантическая сила Зейна увлекала его в противоположном направлении. В конце концов отдача отбросила Вин.

Она позволила себе упасть. Зейн же подтолкнул себя вверх и во всю прыть понесся прочь, даже не касаясь ногами крыш или мостовой.

«Похоже, он пытался прижать меня к земле, – подумала Вин. – Кто упал, тот пропал, так?».

Кувыркаясь и падая, Вин притянула свой кошелек, бросила его вперед и оттолкнулась. Уже находясь в воздухе, снова потянула к себе кошелек и в отчаянном порыве прыгнула за Зейном.

Она должна была обязательно его догнать. В темноте Лютадель казалась чище, чем днем. Пропадали испачканные копотью дома, темные фабрики, не дымили кузницы. Тихими монолитами возвышались пустые крепости былой аристократии. Некоторые из величественных домов передали мелким дворянам, другие стали государственными зданиями. Многие пустовали: темнели витражные окна, а на своды, статуи и фрески никто не обращал внимания.

Направлялся ли Зейн именно к крепости Гастинг, или же Вин просто его там догнала? Так или иначе, но, когда впереди нарисовалось гигантское здание, он заметил, что Вин близко, и бросил в нее горсть монет.

Оттолкнувшись от них, Вин напряглась в ожидании. Как только она коснулась металла, Зейн воспламенил сталь и усилил алломантический толчок. Если бы Вин проявила небрежность, отдача отбросила бы ее назад. А так она сумела отбить монеты.

Зейн тотчас же снова оттолкнулся от кошелька Вин и взлетел вдоль одной из стен крепости. Однако Вин была готова к такому повороту событий: воспламенив пьютер, она схватила кошелек обеими руками и разорвала его пополам.

Под действием алломантического толчка Зейна монеты разлетелись в разные стороны. Вин выбрала одну и, как только монета коснулась земли, набрала с ее помощью высоту; остальные дождем посыпались на мостовую. Они по-прежнему были в распоряжении Вин, но не сковывали, если бы оставались на поясе в кошельке.

Она взмыла вверх, к Зейну. Слева в тумане вырисовывалась одна из внешних башен. Вообще-то, крепость Гастинг состояла из семи башен. В центре располагалась самая высокая и внушительная – с бальным залом на самой вершине. Толстые крепостные стены соединяли ее с шестью башнями поменьше, которые возвышались на равном расстоянии от центральной. В целом получался весьма элегантный и величественный ансамбль. Вин почему-то показалось, что Зейн выбрал Гастинг именно по этой причине.

Кстати, его алломантическая сила слабела: Зейн слишком сильно удалился от оставшегося внизу якоря из монет. Темная фигура на фоне зыбкого туманного неба развернулась над головой Вин. До верхнего края стены было еще далеко. На всякий случай рожденная туманом резко дернула к себе несколько монет.

Зейн рухнул прямо на нее. Вин инстинктивно оттолкнулась от монет в его кармане, но тут же сообразила, что именно этого Зейн, по всей видимости, и добивался: это даст ему подъемную силу, тогда как Вин понесет вниз. Чтобы исправить положение, она отпустила монеты Зейна и воспользовалась теми, что притянула мгновением раньше: схватила одну, а другую оттолкнула в сторону, к стене.

Рассекая туман, Зейн просвистел мимо – Вин едва успела увернуться. Однако вскоре он подпрыгнул опять, вероятно использовав одну из монет внизу, и швырнул прямо в нее две пригоршни металлических кругляшей.

Вин отразила удар. Монеты разлетелись – некоторые клацнули где-то за спиной. Значит, там еще одна стена. Сражение шло между двумя наружными башнями крепости, с каждой стороны от них отходила угловая стена, а центральная башня располагалась чуть впереди. Противники находились возле вершины треугольника, составленного из каменных стен.

Зейн ринулся вперед, и Вин с ужасом поняла, что он отталкивался от той монеты, которую она всем весом вдавила в стену. Пытаясь уйти, рожденная туманом оттолкнулась и взлетела, но Зейн рванулся следом, врезался в нее, схватил за плечи, и они начали падать.

Его лицо оказалось совсем близко. Однако оно не было злым или даже решительным.

Оно было спокойным.

– Вот кто мы такие, Вин. – Они продолжали со свистом падать сквозь туман, ленты плаща Вин, влекомые мощным ветром, извивались вокруг Зейна. – Почему ты играешь в их игры? Почему позволяешь собой управлять?

Вин легонько уперлась рукой ему в грудь и толкнула монету, которую сжимала в ладони. Алломантический толчок позволил вырваться из хватки противника, а сам он полетел кувырком. Контроль Вин восстановила лишь в нескольких футах от земли; воспользовавшись одной из упавших монет, подбросила себя вверх.

Пролетая мимо Зейна, рожденная туманом разглядела на его лице улыбку. Потянувшись к голубым лучам, которые указывали на рассыпанную далеко внизу мелочь, Вин воспламенила железо и потянула ее на себя – всю сразу. Лучи замельтешили, металлические кругляшки один за другим полетели вверх, со свистом проносясь мимо изумленного Зейна.

Несколько штук Вин притянула к себе.

«Посмотрим, сумеешь ли ты сейчас остаться в воздухе», – подумала она тоже с улыбкой.

Зейн падал, веером разбрасывая свои монеты. Вин тоже начала падать. На лету бросила по монете в разные стороны, потом толкнула. Они просвистели в тумане по направлению к каменным стенам по обеим сторонам от нее, ударились о камень – Вин рывком остановилась, замерев в воздухе.

Она толкала изо всех сил, удерживая себя на месте, ожидая рывка снизу.

«Если он потянет, я тоже буду тянуть, – решила Вин. – Мы оба упадем, и я буду держать монеты в воздухе между нами. Он ударится о землю первым».

Внезапно мимо просвистела монета.

«Что? Откуда он это взял?» Вин была уверена, что внизу не осталось ничего.

Оставляя видимый алломантическим зрением голубой след, монета сквозь туман дугой взлетела вверх. Вершины она достигла у стены справа от Вин. Рожденная туманом посмотрела вниз как раз вовремя: Зейн сначала замедлился, потом рванул вверх, притягивая монету, которая теперь удерживалась наверху стены, за каменным ограждением.

Он пролетел мимо с выражением глубокого удовлетворения на лице.

«Позер».

Вин отпустила монету слева от себя, продолжая отталкиваться от той, что была справа. Рванулась влево и чуть не врезалась в стену, едва успев бросить на нее другую монету. Толкнув ее, Вин рванулась вверх и вправо. Следующая монета отправила ее вверх и влево. Прыгая туда-сюда, рожденная туманом добралась до вершины.

Перекувырнувшись в воздухе, Вин улыбнулась. Зейн, который завис над стеной, одобрительно кивнул, когда она пролетала мимо, однако Вин заметила, что он подобрал еще несколько выброшенных ею монет.

«Пора и мне переходить в атаку».

Алломантический толчок, который Вин обрушила на монеты в руке Зейна, подбросил ее вверх. Однако Зейн все еще отталкивался от монеты на стене внизу, поэтому не упал. Вместо этого он, кряхтя от напряжения, завис между двумя силами – собственным алломантическим толчком, влекущим вверх, и Вин, толкавшей его вниз.

Рожденная туманом была так сосредоточена на этом противостоянии, что поздно заметила, как Зейн раскрыл другую ладонь и бросил в нее монетой. Вин уже приготовилась оттолкнуться, – к счастью, рожденный туманом плохо прицелился и металлический кругляшок пролетел в нескольких дюймах от нее.

Или сделал это специально, потому что монета тотчас же рванулась назад и ударила Вин в спину. Зейн потянул – кусочек металла вонзился в кожу Вин. Она судорожно вздохнула и зажгла пьютер, чтобы не позволить монете прорезать ее насквозь.

Однако Зейн не смилостивился. Вин стиснула зубы. Монета больно врезалась в спину – одновременно приходилось прилагать силу, чтобы удерживаться на расстоянии от Зейна, а поскольку весил он намного больше, то дюйм за дюймом притягивал Вин к себе.

«Никогда не ввязывайся в состязание по толканию, Вин, – предупреждал Кельсер. – Ты слишком мало весишь – ты не сможешь выиграть».

Она прекратила давить на монету в руке Зейна и тотчас же упала под действием той, что впивалась в спину. Оттолкнувшись, Вин немного приподнялась и бросила свою последнюю монету в сторону, а когда та ударилась о камень, толкнула – и наконец вырвалась из ловушки.

Зейн охнул, когда его же собственная монета ударила в грудь. Похоже, он пытался вновь заставить Вин с ним столкнуться. Рожденная туманом с улыбкой потянула монету в руке Зейна.

«Видимо, надо дать ему то, что он хочет».

Зейн повернулся как раз вовремя, чтобы увидеть, как в него врезается ногами вперед Вин. Она сбила его и, торжествуя, развернулась над стеной. И вдруг увидела несколько тонких голубых лучей, исчезающих вдалеке, – Зейн оттолкнул все монеты.

Вин отчаянно схватилась за одну из них и потянула назад. Слишком поздно. Рожденная туманом лихорадочно искала близкий источник металла, но кругом были только камень и дерево. Полностью растерявшись, Вин упала на галерею, расположенную в верхней части стены; путаясь в своем туманном плаще, покатилась вперед и влетела в каменное ограждение.

Чтобы привести себя в чувство, Вин зажгла олово. Определенно Зейну сейчас было не лучше. Он должен упасть, как…

Зейн парил. Он нашел еще какую-то монету – Вин понятия не имела, каким образом, – и теперь от нее отталкивался. Вместо того чтобы умчаться прочь, рожденный туманом почему-то завис над верхней частью стены, всего лишь в нескольких футах над Вин. Он словно застыл, изогнувшись после ее удара.

Пока Вин наблюдала, Зейн начал медленно вращаться в воздухе, точно умелый акробат на шесте. На лице выражение глубочайшей сосредоточенности, все мышцы туго натянуты. Он продолжал вращаться, пока не оказался с ней лицом к лицу.

Вин смотрела с благоговением. Неимоверно трудно отталкиваться от монеты лишь чуть-чуть, регулируя силу, с которой тебя тянет назад. Так трудно, что даже Кельсеру такое давалось нелегко. Как правило, рожденные туманом просто использовали короткие вспышки алломантической силы. Когда Вин, например, падала, она замедлялась, бросая монету и отталкиваясь от нее коротким ударом, чтобы противодействовать инерции.

Она никогда не видела алломанта, который делал бы то, что демонстрировал сейчас Зейн. Его способность слегка отталкиваться от монеты была малопригодна для битвы, поскольку явно требовала слишком большой концентрации, но его движения были исполнены грации и красоты.

Алломантия предназначалась не только для драк и убийств. Она могла быть искусством. Она могла быть красивой.

Зейн вращался, пока не выпрямился, приняв вертикальное положение. Потом опустился на стену, подошвы легко стукнули о камни. На Вин, все еще лежащую на камнях, он смотрел без тени пренебрежения.

– Ты очень умелая. И довольно сильная.

Зейн был высок и смотрелся внушительно.

«Похож… на Кельсера».

– Зачем ты пришел сегодня во дворец? – медленно поднимаясь на ноги, спросила Вин.

– Чтобы посмотреть, как они к тебе относятся. Скажи-ка, Вин, что в рожденных туманом заставляет нас, несмотря на наши возможности, с таким усердием рабски служить другим?

– Рабски? – удивленно переспросила Вин. – Я не рабыня.

Зейн покачал головой:

– Они тебя используют.

– Иногда хорошо приносить пользу.

– За тебя говорит твоя неуверенность.

Вин не нашла подходящих слов, лишь внимательно посмотрела на него и спросила:

– Где ты взял ту монету, последнюю? Возле нас ведь не было ни одной.

Зейн улыбнулся, потом открыл рот и вытащил оттуда монету. Бросил на камни – звяк! Вин распахнула глаза.

«Металл внутри человеческого тела не подвержен алломантии… Какой легкий трюк! Почему я до этого не додумалась? Почему до этого не додумался Кельсер?».

– Мы не с ними, – покачал головой Зейн. – Мы не принадлежим их миру. Мы должны быть здесь, в тумане.

– Я должна быть с теми, кто меня любит, – возразила Вин.

– Любят? – едва слышно переспросил Зейн. – Подумать только, любят… А они тебя понимают, Вин? Способны ли они тебя понять? Может ли вообще человек любить того, кого не понимает?

Так и не дождавшись ответа, он чуть заметно кивнул, потом оттолкнулся от монеты, которую бросил только что, и послал себя назад, в туман.

И Вин его отпустила. Слова Зейна значили больше, чем он мог предполагать.

«Мы не принадлежим их миру…».

Он не мог знать, что она уже давно обдумывала свое положение, размышляла о том, является ли она знатной дамой, убийцей или кем-то еще.

Слова Зейна значили очень много. Видимо, он тоже ощущал себя чужаком. Правда, в еще большей степени. В этом, похоже, и заключалась его слабость. А вдруг получится обратить его против Страффа? Разве желание Зейна в шутку драться с ней, его откровенность не намекали, что это возможно?

Вин глубоко вдохнула прохладный туманный воздух – сердце все еще не успокоилось после схватки. Она чувствовала себя уставшей, но живой после драки с тем, кто вполне мог оказаться лучше, чем она сама. Стоя в тумане на вершине заброшенной крепости, Вин приняла решение.

Эта встреча с Зейном будет не последней.

18.

Если бы только не появилась Бездна, при виде которой люди отчаялись, опустили руки и утратили последнюю надежду…

– Убей его, – прошептал бог.

Притаившись в тумане, Зейн смотрел сквозь открытые балконные двери на Эленда Венчера.

– Ты должен его убить, – упорствовал бог.

В какой-то степени Зейн ненавидел Эленда, хотя до сегодняшнего дня даже не встречался с ним. Эленд являлся тем, кем должен был стать Зейн. Любимчик. Богатей. Баловень. Он был врагом Зейна, преградой на пути, той мелочью, что мешала Страффу захватить власть в Центральном доминионе.

Но он был также братом Зейна.

Позволив себе упасть в туман, рожденный туманом плавно опустился на землю за пределами крепости Венчер. Три маленькие металлические плитки – три якоря, от которых он отталкивался, чтобы держаться в воздухе, – прыгнули ему прямо в руки. Вин скоро вернется, и она не должна застать его здесь. Почему-то девчонка могла определять его местонахождение: похоже, ее чувства были острее, чем у других алломантов, которых он знал или с которыми сражался. Конечно, ведь ее учил сам Выживший.

«Хотел бы я с ним познакомиться, – думал Зейн, двигаясь сквозь туман через двор. – Этот человек понимал, что значит быть рожденным туманом. Он не позволял другим управлять собой, а делал то, что считал нужным. Как бы жестоко ни приходилось поступать».

Так, по крайней мере, твердила молва.

Зейн приостановился возле наружной крепостной стены, под контрфорсом. Наклонился, вытащил камень из брусчатой мостовой. Забрав оставленное там шпионом из дворца Эленда послание, вернул камень на место. Потом бросил монету и улетел в ночь.

* * *

Зейн не крался. Он не полз, не пробирался тайком, не пригибался. Он вообще не любил прятаться.

К военному лагерю Страффа Венчера он подошел решительным шагом. Зейну всегда казалось, что рожденные туманом слишком много времени проводят тайком. Конечно, анонимность давала некую свободу, однако опыт подсказывал, что она больше сковывала, чем освобождала. Анонимность позволяла ими управлять, позволяла обществу притворяться, будто рожденных туманом не существует.

Зейн прошагал мимо сторожевого поста, где возле большого костра сидели двое солдат. Ослепленные сейчас ярким светом, они были практически бесполезны. Обычные люди боялись туманов, и это делало их менее ценными. Зейн не считал, что, думая таким образом, проявляет заносчивость, – такова реальность. Алломанты приносили больше пользы и потому ценились выше. Почему Зейн и поручил смотреть в темноту ищейкам. Обычные дозорные были больше для отвода глаз.

– Убей, – скомандовал бог, когда Зейн подошел к сторожевому посту.

Рожденный туманом не обратил на голос внимания, хотя делать это с каждым разом становилось все труднее и труднее.

– Стоять! – выкрикнул один из стражей, поднимая копье. – Кто идет?

Зейн бесцеремонно оттолкнул копье, смахнув наконечник с древка.

– Кто еще это может быть? – рявкнул он, выходя на свет.

– Господин Зейн! – воскликнул другой солдат.

– Вызови короля. Скажи, я буду ждать его в штабной палатке.

– Но, мой господин, время позднее. Его величество, наверное…

Повернувшись, Зейн хмуро посмотрел на стража. Между ними клубился туман, и не пришлось даже применять эмоциональную алломантию – солдат просто отдал честь и ринулся исполнять приказ.

Зейн шагал сквозь лагерь. Он не носил ни мундира, ни туманного плаща, но солдаты останавливались и отдавали честь, когда он проходил мимо. Они знали, кто он, знали, что его надо уважать. Так все и должно быть. С одной стороны, Зейн прекрасно понимал, что не превратился бы в столь могущественное оружие, если бы Страфф не скрыл от всех своего незаконнорожденного сына. Из-за конспирации пришлось жить в нищете, тогда как брату Эленду достались все привилегии. С другой стороны, Страфф мог прятать Зейна почти всю его жизнь. Даже сейчас, когда распространились слухи о том, что у Страффа Венчера есть рожденный туманом, немногие понимали, что Зейн на самом деле его сын.

Тяжелая жизнь научила выживать, полагаясь только на себя. Зейн стал жестким и сильным и подозревал, что Эленд никогда не поймет, что это означает. К несчастью, побочным эффектом такого детства стало безумие.

– Убей его, – прошептал бог, когда Зейн прошел мимо очередного солдата.

«Убей!» – звучало в ушах всякий раз, стоило кому-нибудь просто попасться на глаза.

Тихий голос был постоянным спутником Зейна. И он понимал, что безумен, – обычные люди не слышат голосов. Понимал, однако не считал, что безумцу позволительно вести себя по-дурацки. Одни люди слепы, у других дурной характер, кто-то слышит голоса… Какая разница? Человека определяют не его недостатки, а то, как он с ними справляется.

По этой причине Зейн игнорировал голос и убивал, когда хотел, а не когда приказывали. По собственному убеждению. Он считал себя почти счастливчиком: другие безумцы бредили и не могли отличить видения от реальности. Зейн, по крайней мере, себя контролировал. Как правило.

Толкнув металлические застежки, он откинул полог штабной палатки. Стражи по обеим сторонам отдали честь. Зейн нырнул внутрь.

– Мой господин! – подскочил несший ночное дежурство офицер.

– Убей его, – сказал бог. – Не так уж он важен, в самом-то деле.

– Бумагу, – приказал Зейн, направляясь к большому столу в центре комнаты.

Выполняя приказ, офицер схватил стопку листов. Притянув перо за металлический кончик, Зейн перебросил его через комнату себе в руку. Офицер подал чернила.

– Это места скопления солдат и ночные патрули, – объяснял Зейн, покрывая чистый лист цифрами и схемами. – Я видел их сегодня, когда находился в Лютадели.

– Очень хорошо, мой господин, – поддакнул офицер. – Мы ценим вашу помощь.

– Ты не мой начальник, солдат, – продолжая писать, бросил Зейн. – Ты даже мне не ровня, и я тебе не помощник. Я забочусь о нуждах моего войска. Ясно?

– Да, мой господин.

– Отлично. – Зейн закончил писать и протянул бумагу. – Теперь уходи, или я сделаю то, что предлагает мой друг, – засуну это перо тебе в глотку.

Приняв бумагу, офицер поспешно ретировался. Зейн нетерпеливо ждал. Страффа не было. В конце концов, негромко выругавшись, Зейн алломантическим толчком отбросил полог и вышел наружу. Палатка Страффа, хорошо освещенная многочисленными фонарями, казалась сияющим красным маяком в ночи. Зейн миновал стражей, которые отлично знали, что его лучше не трогать, и вошел в палатку короля.

Страфф, высокий, представительный человек с каштановыми волосами, поглощал поздний ужин. У него были ухоженные руки аристократа, и ел он с изяществом. Казалось, появление Зейна не произвело на него ни малейшего впечатления.

– Ты опоздал, – сказал Страфф.

– Убей его, – сказал бог.

Зейн сжал кулаки. Игнорировать именно эту команду голоса было сложнее всего.

– Да, я опоздал.

– Что случилось сегодня вечером? – не прерывая своего занятия, поинтересовался Страфф.

Зейн глянул на слуг.

– Мы должны сейчас находиться в штабной палатке.

Страфф не двинулся с места, продолжая потягивать бульон и всем своим видом показывая, что не Зейну здесь отдавать приказы. Это было раздражающе, но этого следовало ожидать. Зейн проделал почти то же самое с офицером на ночном дежурстве несколько минут назад. Он учился у мастера своего дела.

Ничего не поделаешь. Зейн сел и принялся вертеть столовый нож, наблюдая за тем, как насыщается отец. Слуга почтительно поинтересовался, не желает ли господин присоединиться к его величеству, но Зейн только отмахнулся.

– Убей Страффа, – приказал голос. – Ты должен быть на его месте. Ты сильнее. Ты умнее.

«Но я не в себе в отличие от него», – подумал Зейн.

– Ну? – спросил Страфф. – Есть у них атиум Вседержителя или нет?

– Не уверен, – отозвался Зейн.

– Девчонка тебе доверяет?

– Это лишь вопрос времени. Я видел, как она использовала атиум, когда дралась с убийцами Сетта.

Страфф задумчиво кивнул. Он был по-настоящему дельным человеком. Благодаря ему Северный доминион избежал хаоса, который поглотил остальную территорию Последней империи. Скаа Страффа оставались под контролем, его вассалы знали свое место – пришлось казнить нескольких человек, чтобы показать, кто главный. Но он делал лишь необходимое – качество, которым Зейн не обладал и, возможно, поэтому ценил в людях превыше всего остального.

– Убей его! – завопил бог. – Ты ненавидишь его! Он держал тебя в нищете, заставлял тебя, ребенка, драться за жизнь!

«Он сделал меня сильным», – мысленно парировал Зейн.

– Так используй эту силу, чтобы его убить!

Зейн схватил со стола разделочный нож. Страфф посмотрел поверх своей тарелки; едва заметно вздрогнул, когда Зейн полоснул себя по руке. На предплечье появился длинный глубокий порез. Боль помогала Зейну сопротивляться голосу.

Несколько секунд Страфф глядел на кровь, потом взмахом руки приказал слуге принести полотенце, чтобы Зейн не запачкал ковер.

– Тебе надо заставить ее снова использовать атиум, – сказал Страфф. – Эленд, быть может, сохранил одно или два зернышка. Правду мы узнаем только в том случае, если ее запас кончится. – Он снова вернулся к еде. – Вообще-то, тебе следовало бы заставить ее сказать тебе, где спрятан атиум. Если он, конечно, у них есть.

– Она способнее, чем ты думаешь, отец, – наблюдая за тем, как из раны капает кровь, задумчиво произнес Зейн.

Страфф приподнял бровь:

– Только не говори, будто веришь в эти сказки, Зейн. В эту ложь про нее и Вседержителя.

– Почему ты считаешь это ложью?

– Из-за Эленда, – пояснил Страфф. – Мальчишка – дурак. Он контролирует Лютадель только потому, что все аристократы, которые хоть что-то соображали, покинули город. Если бы эта девочка была настолько сильна, чтобы победить Вседержителя, очень сомневаюсь, что твой брат сумел бы добиться от нее верности.

Зейн снова резанул себя по руке. Он не делал глубоких порезов, от которых был бы реальный вред, ему требовалась лишь боль. Пряча недовольство, Страфф наконец-то отодвинул тарелку. В глубине души Зейн получил удовольствие, видя подобное выражение в глазах отца. Это все из-за безумия, конечно.

– Ну ладно, – продолжал Страфф, – а с Элендом ты встретился?

Зейн кивнул:

– Чай. – Он повернулся к девушке-служанке и подал знак здоровой рукой. – Эленд был удивлен. Он ждал встречи с тобой, но ему, очевидно, не понравилась идея посетить твой лагерь. Сомневаюсь, что он придет.

– Может быть, – согласился Страфф. – Но не надо недооценивать глупость мальчишки. Как бы то ни было, сейчас он наверняка понимает, как будут развиваться наши отношения.

«Какое самолюбование», – подумал Зейн.

Посылая письмо, Страфф четко определил свою позицию: ни на какие уступки или неудобства ради Эленда он не пойдет.

«Но вынужденная осада тебе не понравилась, не так ли?» – мысленно улыбнулся Зейн.

Чего Страфф желал бы, так это прямой атаки на город без переговоров и парламентеров. Прибытие второго войска сделало это невозможным. Если они нападут сейчас, Страфф будет разбит Сеттом. Что означало ожидание. Ожидание и продолжение осады, пока Эленд не образумится и не объединится с отцом по доброй воле. А вот ждать-то Страфф как раз и не любил. Зейну же это было как раз на руку. Это позволяло подольше упражняться с девчонкой. Он улыбнулся.

Когда принесли чай, Зейн закрыл глаза и зажег олово, чтобы усилить чувства. Его раны напомнили о себе, малая боль стала великой, и от шока сознание прояснилось.

Было кое-что еще, о чем Зейн Страффу не сказал.

«Она начнет мне доверять, – подумал он. – И есть в ней нечто. Она как я. Быть может… она сумеет меня понять. Быть может, она меня спасет».

Зейн со вздохом открыл глаза и наконец воспользовался полотенцем, чтобы вытереть руку. Безумие иногда его пугало. Но оно слабело, когда Вин была рядом. Сейчас ему только это и нужно было знать. Он принял чай у служанки – плоскогрудой, с длинной косой и невзрачным лицом девицы, – сделал глоток горячей жидкости со вкусом корицы.

Страфф поднял свою чашку, но пить не стал, осторожно вдыхая носом воздух.

– Чай отравлен, Зейн?

Тот не ответил.

– Березовая погибель, надо же, – заметил Страфф. – Как банально. Я разочарован.

Зейн продолжал хранить молчание.

Страфф сделал режущее движение. В глазах служанки вспыхнул ужас, когда один из охранников Страффа двинулся в ее сторону. Она с надеждой посмотрела на Зейна, но тот просто отвернулся. Девица разразилась жалкими воплями, когда страж вытащил ее наружу, чтобы казнить.

«Ей нужен был шанс, – подумал Зейн. – Я предупреждал, что ничего не получится».

Страфф покачал головой. Он был ищейкой, а не рожденным туманом. И все же не каждая ищейка смогла бы унюхать в аромате корицы ноты березовой погибели.

– Зейн. А Зейн… Что бы ты делал, если бы и в самом деле меня убил?

«Если бы я хотел тебя убить, я бы использовал нож, а не яд».

Впрочем, Страфф мог думать, как ему заблагорассудится: король ждал покушений – Зейн их устраивал.

– Я собирался отдать его тебе, Зейн. – Страфф показал маленькое зернышко атиума. – Но вижу, что придется подождать. Пора тебе покончить с этими глупыми покушениями на мою жизнь. А иначе где будешь брать атиум?

Страфф считал атиум чем-то вроде наркотика и воображал, будто рожденные туманом находят удовольствие в его использовании. Отсюда и заблуждение, что таким образом можно контролировать сына. Пусть его; зачем Страффу знать, что у Зейна имеется собственный запас металла?

Боль слабела, и шепот бога возвращался. Из всех, о ком шептал голос, Страфф Венчер больше остальных заслуживал смерти.

– Почему? – спрашивал бог. – Почему ты его не убьешь?

Зейн опустил голову.

«Потому что он мой отец», – подумал он, наконец признавая свою слабость.

Другие делали то, что должно. Они сильнее Зейна.

– Ты сумасшедший, – констатировал Страфф.

Рожденный туманом поднял глаза.

– Учитывая твою… особенную болезнь, что ты будешь без меня делать? Неужели действительно думаешь, что сумеешь прокормить империю? Уверен, что сможешь управлять хотя бы городом?

– Нет. – Зейн отвернулся.

– Рад, что мы оба это понимаем, – кивнул Страфф.

– Тебе надо просто атаковать, – заметил Зейн. – Мы найдем атиум, когда захватим Лютадель.

Страфф улыбнулся, потом глотнул чая. Отравленного чая.

Против собственной воли Зейн вздрогнул и выпрямился.

– Не думай, что знаешь мои планы, Зейн, – усмехнулся Страфф. – Ты не понимаешь и половины из того, что кажется тебе понятным.

Зейн сидел неподвижно, наблюдая, как отец допивает чай.

– Кстати, что там твой шпион? – как ни в чем не бывало поинтересовался Страфф.

– Переживает, что его могут подозревать. – Зейн выложил на стол записку. – Он не нашел сведений об атиуме.

– Ты вернешься в город и познакомишься с девчонкой поближе. – Страфф отставил пустую чашку.

Медленно кивнув, Зейн повернулся и вышел из палатки.

* * *

Страффу казалось, что он уже чувствует, как березовая погибель, вызывая дрожь, течет по его венам. Он взял себя в руки. Подождал несколько мгновений. И, только убедившись, что Зейн уже далеко, позвал стража.

– Приведи ко мне Амаранту! Быстро!

Солдат ринулся выполнять приказ. Король сидел неподвижно, палатка шелестела на вечернем ветерке, над полом парило залетевшее снаружи облачко тумана. Страфф воспламенил олово, усиливая чувства. Да… яд действительно ощущался внутри. Яд убивал нервы. Но времени было еще достаточно – по всей видимости, не меньше часа. Страфф расслабился.

Для человека, утверждавшего, что не хочет его убить, Зейн определенно тратил слишком много усилий на покушения. К счастью, он был посвящен не во все тайны Страффа. Король улыбнулся, уловив приближавшиеся мягкие шаги, а вскоре солдаты уже впустили Амаранту.

Отправляясь в поход, Страфф взял с собой лишь десять или пятнадцать фавориток. Однако не всех он держал при себе за красоту. Лет десять назад Амаранта была довольно привлекательна, но после многочисленных родов груди ее обвисли, а на лбу и вокруг глаз появились морщины. От большинства любовниц Страфф избавлялся задолго до того, как их возраст приближался к тридцати, эта, однако, обладала полезными умениями.

Если Зейн услышит, что Страфф ночью послал за женщиной, он, конечно, подумает, что отцу просто захотелось с ней переспать. И ошибется.

– Мой господин. – Опустившись на колени, Амаранта начала раздеваться.

«Ну, по крайней мере, она настроена оптимистически», – подумал Страфф.

Уже четыре года он не брал ее в свою постель, пора бы и понять. Неужели женщины не чувствуют, что становятся слишком старыми и перестают быть привлекательными?

– Оставь свою одежду в покое! – раздраженно рявкнул Страфф.

Лицо Амаранты потускнело. Она опустила руки на колени и застыла с одной оголенной грудью – словно пыталась соблазнить своей стареющей наготой.

– Мне нужно твое противоядие, – добавил Страфф. – Быстро.

– Какое именно, мой господин?

Страфф держал еще четверых травников, но Амаранта была лучшей.

– Березовая погибель. И… возможно, что-то еще. Я не уверен.

– Значит, еще одно общее противоядие, мой господин?

Страфф резко кивнул. Женщина встала, прошла к его сундуку с ядами. Потом зажгла жаровню, стоявшую рядом, вскипятила котелок воды и быстро смешала порошки, травы и жидкости. Отвар удавался Амаранте особенно хорошо – смесь всех основных противоядий, лекарств и реагентов, какие находились в ее арсенале. Страфф подозревал, что Зейн использовал березовую погибель, чтобы прикрыть что-то еще. Что бы это ни было, отвар Амаранты справится с ним или, по крайней мере, поможет определить точно.

Пока травница, по-прежнему полуобнаженная, работала, Страфф с тревогой ждал. Отвар требовалось каждый раз готовить заново, но ожидание того стоило. Наконец женщина поднесла дымящуюся кружку. Несмотря на горечь, Страфф проглотил неприятную жидкость, и ему тотчас же стало лучше.

Он глубоко вздохнул – еще одной ловушки удалось избежать – и подобрал оставшиеся в кружке капли. Для уверенности. Амаранта снова опустилась на колени.

– Уходи, – приказал Страфф.

Та безмолвно кивнула. Просунула руку в рукав платья и покорно удалилась из палатки.

Страфф был в изнеможении, пустая чашка остывала в его руке. Он знал, что сохранил преимущество. До тех пор пока он выглядит сильным, рожденный туманом будет подчиняться приказам.

Возможно, будет.

19.

Если бы только много лет назад, когда искал помощника, я не встретил Аленди…

Сэйзед расстегнул застежки последней стальной метапамяти. Металлический браслет поблескивал в красном свете солнца. Для кого-то другого он, возможно, показался бы чем-то ценным, но для Сэйзеда превратился в пустую оболочку. Конечно, его можно заполнить заново, но сейчас лишний вес был ни к чему. Террисиец со вздохом уронил браслет – тот упал с коротким звоном, подняв облачко пепла с земли.

«Я собирал скорость пять месяцев, каждый пятый день мое тело словно попадало в толстый слой патоки. И вот теперь все ушло».

Взамен, однако, Сэйзед получил кое-что поважнее. Всего лишь за шесть дней путешествия, то и дело используя стальную память, он преодолел путь, на который должно было уйти шесть недель. Согласно картографической метапамяти, до Лютадели оставалось теперь чуть больше недели пешком. Террисиец находился в приподнятом настроении и не жалел о потраченных ресурсах. Пожалуй, он слишком бурно отреагировал на мертвецов, обнаруженных в маленькой южной деревне. Возможно, и не стоило так торопиться. Но стальная метапамять для того и существует, чтобы ее использовали.

Походный мешок стал ощутимо легче. Хоть многие из метапамятей были маленькими, вместе они весили прилично. По дороге Сэйзед выбросил некоторые не особо ценные или не до конца заполненные. Как и стальной браслет, они остались позади.

Сэйзед миновал Фалеаст и Тириан – две из северных Пепельных гор – и совершенно точно находился теперь в Центральном доминионе. Тириан еще виднелся на юге – одинокая гора со срезанной почерневшей вершиной. Ландшафт стал плоским, вместо корявых коричневых сосен росли гибкие белые осины, привычные для окрестностей Лютадели. Их пепельно-белая неровная кора была покрыта рубцами, и они походили на кости, высовывавшиеся из черной земли. Они…

Террисиец остановился. Он стоял возле центрального канала – одного из главных путей в Лютадель. Ни единой лодки… Да, путешествовать в нынешние времена стало опасно – гораздо чаще путешественникам теперь встречались бандиты. Только за последнюю неделю Сэйзед разминулся с несколькими шайками. Бандиты и войска. И, судя по тому, что к небу поднимался дым сразу от нескольких десятков костров, впереди как раз расположилась очередная армия. Прямо перед Сэйзедом и Лютаделью.

Глядя на кружившиеся легкие хлопья пепла, террисиец задумался. Сейчас полдень, и будет непросто обойти лагерь. Кроме того, стальная память пуста, и убежать от преследователей не получится.

Войско на расстоянии недели от Лютадели… Чье оно, что за опасность представляет? Любопытство, извечное любопытство ученого побуждало отыскать наблюдательный пост и изучить обстановку. Любая информация может пригодиться Вин и остальным.

Когда решение было наконец принято, Сэйзед отыскал холм, покрытый небольшой осиновой рощей. Сбросив мешок у корней одного дерева, террисиец вытащил железную метапамять и начал ее заполнять. Знакомое ощущение уменьшающегося веса – и вот он уже легко взбирается на вершину.

Устроившись на самой верхушке, Сэйзед коснулся оловянной метапамяти. Края поля зрения, как обычно, размылись, зато стало отлично видно, что происходит в лощине прямо перед ним.

– Ради забытых богов… – прошептал террисиец, от изумления едва не свалившись с дерева.

Военный лагерь был устроен самым простым и примитивным образом. Ни палаток, ни повозок, ни лошадей. Только сотни больших походных костров, вокруг которых расположились солдаты. Кожа у них была темно-синего цвета, и они сильно различались по росту: одни достигали едва ли пяти футов, другие возвышались на десять и больше. И первые, и вторые принадлежали к одному и тому же известному Сэйзеду виду.

Колоссы!

Эти существа, лишь отчасти похожие на людей, никогда не прекращали расти. Не останавливались, даже достигнув гигантских размеров, и умирали, потому что просто отказывало сердце.

Спрыгнув, Сэйзед торопливо порылся в мешке в поисках медной метапамяти и снова забрался на дерево. Когда-то он изучал книгу о колоссах и делал заметки, пытаясь понять, была ли у них религия. Потом ему зачитали эти заметки вслух, и террисиец смог занести их в медную метапамять. «Вот оно…».

Стоило вытянуть записи из медной метапамяти, и все сразу вспомнилось.

Тела большинства колоссов выходили из строя до того, как им исполнялось двадцать лет. Самые «древние» достигали двенадцати футов ростом. Однако большинство до этого возраста не доживало, и не только из-за сердечной слабости. Их общество – если его вообще можно было так назвать – отличалось необыкновенной агрессивностью.

Азарт ученого одержал верх над дурными предчувствиями: почерпнув еще немного зрения из метапамяти, Сэйзед принялся рассматривать тысячи синих человекоподобных существ, пытаясь найти подтверждение имеющейся у него информации. Драки в лагере, судя по всему, были обычным делом. Потасовки возле костров происходили постоянно и, что любопытно, возникали всегда между колоссами примерно одного размера. Покрепче сжав ствол дерева, чтобы преодолеть тошноту, Сэйзед еще усилил зрение и впервые разглядел колосса как следует.

Футов шести ростом, с двумя руками и двумя ногами, практически без шеи, он лишь отдаленно напоминал человека. Абсолютно лысый – ни малейшего намека на растительность. Самой странной особенностью, однако, была свисавшая складками синяя шкура. Тварь выглядела точь-в-точь как толстяк, у которого высосали весь жир, оставив растянутую кожу. Причем шкура не очень-то хорошо прилегала к костям. Вокруг красных, налитых кровью глаз она провисала, обнажая мышцы лица. То же самое и вокруг рта: шкура опускалась на несколько дюймов ниже подбородка, полностью открывая нижнюю челюсть и зубы.

От подобного зрелища выворачивало желудок, особенно у Сэйзеда, которого и так уже подташнивало, но он взял себя в руки, отмечая, что нос у чудовища бесформенный и мягкий, без поддерживающей хрящевой ткани; уши болтаются ниже уровня челюсти; шкура мешками свисает с ног и рук, а единственная одежда – грубая набедренная повязка.

Сэйзед повернулся и выбрал другой объект – футов восьми ростом, с расплющенным, свернутым набок носом и огромной головой на короткой толстой шее. Шкура на нем сидела не так свободно, как на первом, но все же была великовата. Колосс как раз повернулся, злобно глядя на своего соседа, и стало заметно сильно отвислую губу и огромные дыры вокруг глаз.

«Как будто… на человека надели маску из кожи, – подумал Сэйзед, борясь с отвращением. – Выходит, их тела продолжают расти, а шкура нет?».

В подтверждение его догадки массивная тварь футов десяти ростом забрела в группу созданий поменьше. Те тут же разбежались, а новоприбывший протопал к огню, где жарились несколько лошадиных туш.

У этого монстра шкура была натянута настолько туго, что уже начала рваться. Безволосая синяя плоть лопнула в углах рта, вокруг глаз и массивных мышц груди; оттуда сочилась кровь. Даже там, где шкура еще не порвалась, казалось, что она вот-вот лопнет, а нос и уши так расплющились, что стали едва различимы.

Внезапно Сэйзед с ужасом осознал, что его заметки и наблюдения приобрели не научную, а практическую ценность. Колоссы – агрессивные и плохо контролируемые твари, которых Вседержитель всегда держал подальше от цивилизованного мира, – пришли в Центральный доминион!

Погасив оловянную метапамять, Сэйзед с облегчением вернул себе нормальное зрение. Нужно во что бы то ни стало попасть в Лютадель и предупредить остальных. Если они… Хранитель замер. Улучшенное зрение имело один недостаток: он не видел, что происходило поблизости. Неудивительно, что патруль колоссов смог незамеченным подобраться к осиновой рощице, посреди которой прятался террисиец.

«Клянусь забытыми богами!».

Вцепившись в верхушку дерева, Сэйзед лихорадочно соображал, что предпринять. Несколько колоссов уже пробивали себе дорогу сквозь заросли. Если он спрыгнет на землю, то не успеет сбежать. С помощью пьютерной метапамяти можно с легкостью стать вдесятеро сильнее и удерживать эту силу достаточно долго. Возможно, даже сразиться…

Колоссы несли массивные грубые мечи. Заметки Сэйзеда, его память и опыт сходились в одном: эти синие твари были очень опасными воинами. С силой десяти мужчин или без нее Сэйзед не обладал навыками, необходимыми для сражения.

– Спускайся, – прозвучал глубокий невнятный голос. – Спускайся быстро.

Сэйзед глянул вниз. Крупный колосс, шкура которого только-только начала натягиваться, стоял у корней дерева.

– Спускайся быстро, – повторил он и, словно прутик, тряхнул осину.

«Губы у него не очень-то хорошо двигаются», – отметил про себя Сэйзед.

Не было ничего удивительного в том, что существо разговаривало: в записях об этом упоминалось. Но вот спокойствие колосса казалось и впрямь поразительным.

«А если попробовать убежать…» – подумал Сэйзед.

Сняв браслеты и взлетев вместе с ветром, он мог бы удержаться на кронах деревьев и, возможно, пересечь расстояние между осиновыми рощицами. Но это представлялось крайне трудным и непредсказуемым. К тому же пришлось бы бросить медную метапамять, в которой хранилась тысячелетняя история.

Приготовив пьютерную метапамять, Сэйзед отпустил ветку. Командир колоссов – предположительно это был именно командир – не моргая следил за каждым движением террисийца. Кстати, возможно ли моргать с такой туго натянутой шкурой?

Сэйзед бухнулся на землю возле дерева, потянулся к своему мешку.

– Нет! – рявкнул колосс, нечеловечески быстрым движением схватив мешок. И тут же перебросил своему сородичу.

– Но… – попытался возразить Сэйзед. – Я буду больше расположен к сотрудничеству, если…

– Тихо! – рявкнул колосс с такой ненавистью, что Сэйзед отступил.

По меркам Последней империи террисийцы считались очень высокими – особенно террисийские мужчины-евнухи, – и крайне неприятно было вдруг оказаться карликом среди чудовищных тварей много выше девяти футов ростом, с темно-синей шкурой и глазами цвета солнца на закате. Они возвышались над Сэйзедом, и он против собственной воли съежился.

Видимо, это была правильная реакция, потому что командир колоссов кивнул и отвернулся.

– Идем, – невнятно проговорил он, зашагав напролом сквозь осиновый лесок. Остальные двинулись следом.

Сэйзеду не хотелось выяснять, что будет, если он ослушается. Выбрав бога Дуиса, который когда-то покровительствовал уставшим путникам, террисиец произнес быструю тихую молитву и поспешил за группой колоссов, направлявшихся в лагерь.

«По крайней мере, они не убили меня сразу…».

Он почти ожидал этого; впрочем, информации было недостаточно. Колоссы держались в отдалении от человечества на протяжении веков – Вседержитель призывал их, только когда требовалось подавить восстания или покорить новые государства, открытые на внутренних островах. И тогда колоссы разрушали все на своем пути, убивая всех подряд, – так, по крайней мере, утверждали историки.

«Может, это все ложь? – задался вопросом Сэйзед. – Возможно, они не такие агрессивные, как мы думали».

Не успел он подумать, как один из колоссов взвыл от внезапной ярости, прыгнул на своего сородича и, видимо забыв про висевший за спиной меч, обрушил на его голову огромный кулак. Остальные колоссы остановились и стали спокойно наблюдать за дракой – никто не казался встревоженным.

С растущим ужасом Сэйзед смотрел, как зачинщик продолжал мутузить противника. Тот пытался защищаться, даже успел вытащить кинжал и порезать нападавшему руку. Синяя шкура порвалась – полилась ярко-красная кровь. Взревев от бешенства, раненый колосс ухватил врага за голову и повернул.

Раздался щелчок. Жертва перестала двигаться. Победитель снял со спины убитого меч, прицепил его рядом со своим собственным, потом забрал еще какой-то мешочек. После чего, словно не замечая раны на руке, поднялся, и отряд продолжил путь.

– Почему? – спросил потрясенный Сэйзед. – Почему ты это сделал?

Раненый колосс повернулся.

– Я его ненавидел, – пояснил он.

– Двигайся! – зарычал командир колоссов.

Тело они так и бросили на дороге. Террисиец заставил себя идти вперед.

«Мешочки, – думал он, пытаясь сосредоточиться на чем-то, помимо увиденной жестокости. – Они все носят эти мешочки».

Оружие колоссы носили не в ножнах, а с помощью кожаных полосок закидывали за спину. К этим полоскам и прицеплялись мешочки. У большинства по одному, лишь у двух самых крупных особей в отряде их было несколько.

«Похожи на кошельки, – размышлял Сэйзед. – Но колоссы не знают экономики. Может, они там держат личные вещи? Однако что подобные твари могут ценить?».

Вскоре они вошли в лагерь, который никто не караулил. Да и зачем? Вряд ли человек сумел бы проникнуть сюда.

Навстречу прибывшему отряду кинулась группа колоссов около пяти футов ростом. Убийца бросил трофейный меч одному из них, мешочек же оставил себе; махнул рукой назад, и маленькие колоссы заторопились по дороге в том направлении, где остался труп.

«Погребальный ритуал?» – предположил Сэйзед.

С растущим беспокойством он следом за своими похитителями продвигался вглубь лагеря. Твари всех видов поджаривались над огненными ямами, а почва вокруг лагеря была полностью лишена растительности, словно здесь попаслось стадо весьма голодных козлов.

Если верить медной метапамяти, колоссы предпочитали мясо, но могли употреблять в пищу и любые растения, даже траву, которую выдергивали из земли и пожирали вместе с корнями. Некоторые отчеты свидетельствовали, что они едят также грязь и пепел, однако в подобное Сэйзеду верилось с трудом.

В лагере воняло дымом и грязью и еще присутствовал странный мускусный запах. По всей видимости, его источали тела колоссов. Некоторые создания поворачивались, когда террисиец проходил мимо, и пристально следили за ним красными глазами.

«Как будто они способны всего на две эмоции, – подумал Сэйзед, невольно вздрогнув, когда колосс у огня вдруг заорал и напал на соседа. – Безразличие и ярость».

Что должно было случиться, чтобы они все вместе снялись с лагеря и пришли сюда? И… какие разрушения они способны причинить? Террисиец с тревогой перебрал собранные ранее сведения. Нет, репутацию колоссов, похоже, никто не очернял. Истории, которые он слышал, – рассказы о неистовствах в Дальнем доминионе, о масштабных разрушениях и многочисленных смертях – очень походили на правду.

Интересно, что удерживало эту группу под контролем на ограниченной территории. Вседержитель смог подчинить колоссов, хотя ни в одной из книг не объяснялось, каким образом. Многие авторы просто приняли это как данность, как часть того, что делало Вседержителя богом. Он был бессмертен, поэтому неудивительно, что все иные возможности не казались невероятными.

«Однако его бессмертие лишь продуманная и умелая комбинация ферухимии и алломантии. Вседержитель просто обладал необычным сочетанием способностей и возможностей».

Но даже если так, каким образом ему удавалось контролировать колоссов?

«Нет, что-то во Вседержителе было особенное, гораздо более значительное, чем просто умение и сила. Что же такого произошло у Источника Вознесения? Изменившее мир… Вероятно, и власть над колоссами тоже оттуда».

Похитители Сэйзеда игнорировали случайные потасовки, а возле одного костра террисиец заметил освежеванное тело колосса.

«Какой народ может так жить?!».

Книги утверждали, что колоссы быстро размножались и быстро старели, – удачное стечение обстоятельств, учитывая число увиденных Сэйзедом смертей. Но ему все равно казалось, что они убивают слишком много своих соплеменников, чтобы можно было говорить о сохранении вида. Кстати, как они размножаются? Сколько террисиец ни приглядывался, он не заметил колоссов женского пола. Или их невозможно отличить от мужчин?

Сэйзед-хранитель свято верил, что ничего не должно теряться и любой народ заслуживает, чтобы его помнили. Увиденные в лагере колоссов жестокие картины – раненые, игнорировавшие дыры в собственной плоти, освежеванные тела, внезапные вспышки ярости и последующие убийства – подвергли веру террисийца испытанию.

Обойдя вслед за похитителями вокруг небольшого холма, Сэйзед приостановился, увидев нечто весьма неожиданное.

Палатку.

– Иди, – указывая на нее, буркнул главный колосс.

Сэйзед нахмурился. Возле палатки стояло несколько десятков человек с копьями в мундирах имперских стражников, а за ней виднелся ряд приземистых повозок.

– Иди! – рявкнул колосс.

И Сэйзед повиновался. Следом полетел его мешок. Ударившись о покрытую пеплом землю, метапамяти внутри звякнули, заставив террисийца съежиться. Солдаты настороженно следили, как колоссы уходят, потом один из них подобрал мешок. Другой направил на Сэйзеда копье.

Тот поднял руки:

– Я Сэйзед, хранитель из Терриса, в прошлом дворецкий, теперь учитель. Я вам не враг.

– Что ж, хорошо. – Страж не отрывал взгляда то удалявшихся колоссов. – Но тебе все же придется пойти со мной.

– Могу ли я вернуть свое имущество? – поинтересовался Сэйзед.

Похоже, в этой лощине колоссов не было. Видимо, солдаты-люди предпочитали держаться от них подальше.

Первый стражник повернулся к напарнику, изучавшему мешок Сэйзеда. Второй посмотрел на него и пожал плечами:

– Оружия нет. Несколько браслетов и колец. Может, чего-нибудь и стоят.

– Они не из драгоценных металлов, – заметил Сэйзед. – Это инструменты хранителя, и от них мало толку для кого-то, кроме меня.

Второй страж передал мешок первому. Оба походили на уроженцев Центрального доминиона – темноволосые, со светлой кожей. Судя по телосложению и росту, обоих в детстве хорошо кормили. Первый страж выглядел старше и был, очевидно, главнее.

– Посмотрим, что скажет его величество, – забирая мешок, ответил он.

«Ага», – подумал Сэйзед.

– Тогда давайте поговорим с ним, – сказал он вслух.

Повернувшись, стражник отвел полог палатки и взмахом руки приказал Сэйзеду войти. Из красного солнечного света террисиец ступил в большую, скромно, но практично обставленную комнату, в которой находилось еще около двух десятков стражников.

Один из них, видимо главный, прошел к двери, расположенной в дальней части палатки, заглянул и через несколько секунд махнул Сэйзеду.

Человек, поджидавший его во второй комнате, был одет в брюки и камзол аристократа из Лютадели. Выглядел он молодо, но уже успел облысеть – от волос осталось лишь несколько упрямых клочков. Мужчина нервно постукивал пальцами по бедру и чуть вздрогнул, когда террисиец вошел.

– Джастес Лекаль, – констатировал Сэйзед.

– Король Лекаль, – рявкнул Джастес. – Я тебя знаю, террисиец?

– Мы не встречались, ваше величество. Но у меня в некотором роде были дела с вашим другом. С королем Элендом Венчером из Лютадели, – уточнил Сэйзед.

Джастес отрешенно кивнул:

– Мои люди говорят, тебя привели колоссы. Обнаружили, когда ты шнырял вокруг лагеря.

– Да, ваше величество, – осторожно подтвердил Сэйзед, наблюдая, как Джастес начал ходить туда-сюда.

«Этот человек едва ли спокойнее армии, которую он, похоже, возглавляет», – без всякого удовлетворения подумал террисиец.

– Как же вы сумели подчинить этих тварей?

– Ты пленник, террисиец, – снова рявкнул Джастес. – Никаких вопросов. Эленд подослал тебя, чтобы за мной шпионить?

– Меня никто не подсылал, – возразил Сэйзед. – Не хотелось бы вас обижать, ваше величество, но вы просто оказались на моем пути.

Джастес приостановился, глядя на Сэйзеда, потом опять начал ходить из угла в угол.

– Ладно, это к делу не относится. У меня уже давно не было подходящего дворецкого. Теперь ты будешь служить мне.

– Прошу прощения, ваше величество, – с легким поклоном снова возразил Сэйзед, – но это невозможно.

– Ты же дворецкий – я вижу по одеянию, – нахмурился Джастес. – Неужели Эленд такой великий хозяин, что ты отказываешься от меня?

– Эленд Венчер мне не хозяин, ваше величество. – Сэйзед встретил взгляд молодого короля. – Теперь, когда мы свободны, террисийцы больше никого и никогда не назовут хозяином. Я не могу быть вашим слугой, потому что не могу быть вообще ничьим слугой. Оставьте меня в плену, если так надо. Но служить вам я не буду. Я прошу прощения.

Джастес опять приостановился. Вместо того чтобы разгневаться, он казался… смущенным.

– Ясно.

– Ваше величество, – спокойно продолжал Сэйзед, – вы приказали мне не задавать вопросов, поэтому взамен я изложу кое-какие соображения. На мой взгляд, вы находитесь в очень неприятном положении. Не знаю, как вы контролируете колоссов, но не могу не заметить, что ваш контроль слаб. Вы в опасности и, похоже, стремитесь эту опасность разделить с другими.

Джастес покраснел:

– Твои рассуждения ущербны, террисиец. Я командую этой армией. Они полностью мне подчиняются. Скольким аристократам, по-твоему, удалось собрать войско колоссов? Ни одному – только у меня это получилось.

– Не похожи они на смиренных, ваше величество.

– Разве? Они разорвали тебя на части, когда нашли? Забили до смерти ради забавы? Насадили на кол и поджарили над костром? Нет. Они этого не сделали, потому что я им запретил. Может, это не очень впечатляющее достижение, террисиец, но поверь мне – это знак великого принуждения и подчинения для колоссов.

– Проблески разума в их головах не ваша заслуга, ваше величество.

– Не испытывай мое терпение, террисиец! – повысил голос Джастес, пригладив рукой остатки волос. – Они же колоссы – не надо ждать от них слишком многого.

– И вы ведете их на Лютадель? Даже Вседержитель опасался этих созданий, ваше величество. Держал их подальше от городов. Вы же привели их в самый густонаселенный округ Последней империи!

– Ты не понимаешь, – покачал головой Джастес. – Я пытался наладить мир, но никто не желает слушать, если у тебя нет денег или армии. Что ж, с последней я разобрался, а скоро получу и первое. Я знаю, что Эленд сидит на атиумном сокровище, и я просто… заключу с ним союз.

– Условием которого будет власть над городом?

– Ха! – Джастес махнул рукой. – Эленд не властвует – он просто занимает место, ожидая, пока придет кто-то более сильный. Он хороший человек, но наивный идеалист. Он потеряет трон так или иначе, а я предложу ему лучшие условия, чем Сетт или Страфф, это уж точно.

«Сетт? Страфф? В какие неприятности ввязался юный Венчер?».

– Почему-то я сомневаюсь, что «лучшие условия» сочетаются с колоссами, ваше величество.

– А ты все же нахал, террисиец, – нахмурился Джастес. – Ты и весь твой народ представляете собой свидетельство того, что в этом мире все пошло наперекосяк. Раньше я уважал народ Терриса. Нет ничего постыдного в том, чтобы быть хорошим слугой.

– Поводов для гордости в этом тоже нет, – заметил Сэйзед. – Но я прошу прощения за свое поведение, ваше величество. Это не проявление независимости Терриса. Мне кажется, я всегда давал слишком много воли языку. И я никогда не был очень хорошим дворецким.

«Или очень хорошим хранителем», – добавил он про себя.

– Ха! – И Джастес снова принялся расхаживать по палатке.

– Ваше величество, мне обязательно нужно вернуться в Лютадель. Там… происходят события, в которых я должен участвовать. Думайте что угодно о моем народе, но вы отлично знаете, что мы честны. То, чем я занимаюсь, не связано с политикой, войнами, тронами и армиями. Это важно для человечества.

– Ученые всегда так говорят, – приостанавливаясь, буркнул Джастес. – Эленд всегда так говорит.

– Как бы то ни было, – продолжал Сэйзед, – вы должны позволить мне уйти. В обмен на свою свободу я доставлю послание от вашего величества королю Эленду, если пожелаете.

– Я мог бы послать гонца в любой момент!

– И на одного человека уменьшить число тех, кто защищает вас от колоссов?

На секунду Джастес замер.

«Ага, так он их все же боится. Хорошо. По крайней мере, он не безумен».

– Я уйду, ваше величество. Не хочу быть наглым, но я вижу, что у вас нет условий для содержания пленников. Вы можете меня отпустить или отдать колоссам. Но я бы поостерегся приучать их к человекоубийству.

– Хорошо, – пристально посмотрев на Сэйзеда, согласился Джастес. – Тогда ты доставишь послание. Скажи Эленду, что меня не заботит секретность нашего приближения, равно как и точное число моих воинов. Хотя лучше уж тебе быть точным! У меня более двадцати тысяч колоссов. Ему со мной не справиться. Хотя ему и с другими не справиться. Но если эти крепостные стены будут в моем распоряжении… что ж, я могу отбиться от обеих армий для него. Скажи, чтобы прислушался к голосу рассудка. Если он отдаст атиум, я позволю ему сохранить Лютадель. Мы можем быть соседями. Союзниками.

«Одному не хватает денег, другому – здравого смысла», – подумал Сэйзед.

– Очень хорошо, ваше величество. Я поговорю с Элендом. Только мне нужны мои вещи.

Король раздраженно махнул рукой. В ожидании, пока вернут его имущество, а потом соизволят вывести из лагеря, террисиец спокойно отошел в сторону и размышлял о том, что сказал Джастес. Сетт, Страфф… И все они пытаются отнять у Эленда его город…

Если Сэйзеду требовался тихий уголок для научных изысканий, он точно бежал не в том направлении.

20.

Прошло несколько лет, и я стал примечать знамения. Пророчества были мне известны – я же, в конце концов, террисийский Мироносец. Только не все мы веруем – некоторых вроде меня больше интересуют другие вопросы. Проводя время рядом с Аленди, я не мог не задумываться об Ожидании. Казалось, что все знамения относятся именно к нему.

– Это опасно, ваше величество, – заявил Доксон.

– Это наш единственный выход, – возразил Эленд.

Он стоял за своим столом, как обычно заваленным книгами. Свет, падавший из окна кабинета, освещал короля со спины, лучи окрашивали белый мундир в блестящий темно-красный цвет.

«Он и впрямь выглядит внушительнее в этом наряде», – думала Вин, заняв бархатное кресло, в котором Эленд обычно читал.

Ор-Сьер неподвижно лежал на полу у ее ног. Вин все еще не знала, как относиться к переменам, произошедшим в Эленде. Дело было не только в одежде и новой прическе: когда он говорил, то теперь держал спину прямо и выглядел более властным. Он даже начал упражняться во владении мечом и тростью.

Вин покосилась на Тиндвил. Наблюдая за происходящим, степенная террисийка сидела на жестком стуле в дальней части комнаты. Спину держала прямо и, несмотря на цветастую юбку и блузку, выглядела словно леди. Не скрещивала ноги, как это любила делать Вин, и никогда не носила брюки.

«В чем ее секрет? Я потратила год, убеждая Эленда попрактиковаться в фехтовании. Тиндвил и месяца тут не провела, как он озаботился тренировочными боями».

Вин чувствовала невольную обиду. И переживала из-за этого нового, уверенного короля-воина – переживала, что он превратится совсем в другого человека, не похожего на того, которого она любила.

А вдруг она станет ему не нужна?

Вин еще глубже вжалась в кресло.

– Эл, ты же понимаешь, что в лагере врага мы не сможем тебя защитить, – пытался убедить короля Хэм.

– Я не уверен, что вы сумеете это сделать и тут, – парировал Эленд. – Учитывая целых две армии, которые расположились чуть ли не у самых стен, это крайне проблематично.

– Верно, – согласился Доксон, – но я боюсь, что вы войдете в лагерь и уже не выйдете.

– Только если проиграю. Если же я буду следовать плану – убеждать отца, что мы союзники, он позволит мне вернуться. Я мало участвовал в дворцовых интригах, когда был моложе, однако кое-чему все-таки научился – манипулировать своим отцом. Я знаю Страффа Венчера и уверен, что смогу с ним справиться. Кроме того, он не хочет меня убивать.

– Ты в этом уверен? – потирая подбородок, поинтересовался Хэм.

– Да, – кивнул Эленд. – Как-никак не он, а Сетт подослал ко мне убийц. Это не просто так. Кого еще Страфф может оставить руководить Лютаделью, как не собственного сына? Он думает, что может мною управлять и сумеет заставить отдать Лютадель. Если я сыграю по его правилам, то смогу натравить его на Сетта.

– В этом что-то есть… – признался Хэм.

– Да, – снова вмешался Доксон. – Но что удержит Страффа от того, чтобы просто взять вас в заложники и тем самым открыть себе двери в Лютадель?

– Сетт за его спиной, – пояснил Эленд. – Если он будет сражаться с нами, то потеряет людей – много людей – и подвергнет себя атаке со спины.

– Но у него будешь ты, мой друг, – заметил Бриз. – Ему не надо будет атаковать Лютадель – он просто заставит нас сдаться.

– Я прикажу, чтобы вы не подчинились ему даже в этом случае. Для чего я и создал Ассамблею. У нее есть полномочия выбрать нового короля.

– Но почему? – не понимал Хэм. – Зачем такой риск, Эл? Давай подождем еще немного и посмотрим, сможем ли мы заставить Страффа встретиться с тобой на нейтральной территории.

– Тебе придется послушаться меня, Хэм, – вздохнул Эленд. – Осада там или нет, но мы не можем сидеть сложа руки. Или просто умрем от голода, или одна из этих армий все же решится прервать осаду и атаковать, понадеявшись взять наши стены, а потом развернуться и немедленно напасть на своего врага. Это нелегко, но они вполне могут на такое пойти. Что в конце концов и произойдет, если мы не начнем игру, настраивая королей друг против друга.

В комнате стало тихо. Все повернулись к Колченогу, который кивнул. Он был согласен.

«Хорошая работа, Эленд», – подумала Вин.

– Кто-то должен встретиться с моим отцом, – продолжал король. – И этим кем-то буду я. Страфф думает, что я дурак, и я смогу убедить его, что не представляю угрозы. Потом я пойду и уговорю Сетта. Когда они наконец нападут друг на друга и каждый будет думать, что мы на его стороне, мы отступим и принудим их сражаться. У победителя просто не останется сил, чтобы забрать у нас город!

Хэм и Бриз закивали, но Доксон покачал головой:

– План хорош в теории, но пойти в лагерь врага без охраны? Это глупо.

– Видите ли, я уверен, что это в наших интересах. Мой отец свято верит во власть и подчинение. Отправившись в его лагерь, я фактически докажу ему, что он обладает властью надо мной. Я покажусь ему слабым, и он предположит, что может взять меня, когда захочет. Рискованно, согласен, однако, если я этого не сделаю, нам конец.

Мужчины смотрели друг на друга. Эленд чуть выпрямился, и его руки сжались в кулаки. Он всегда так делал, когда волновался.

– Боюсь, это не обсуждается, – подытожил Эленд. – Я принял решение.

«Они таких заявлений не примут», – подумала Вин.

В шайке Кельсера собрался независимый народ. Но, удивительное дело, никто не стал возражать.

Доксон наконец-то кивнул:

– Хорошо, ваше величество. Вы идете опасной дорогой: Страфф должен поверить, что может рассчитывать на нашу поддержку, но его также надо убедить в том, будто он может предать нас, если захочет. Вам придется сделать так, чтобы он пожелал заполучить нашу военную силу, но в то же самое время упустил из вида нашу силу воли.

– И тебе придется провернуть все это таким образом, чтобы Страфф не догадался, что ты играешь на два фронта, – добавил Бриз.

– Сможешь? – спросил Хэм. – Честно, Эленд?

– Смогу, Хэм. Я поднаторел в политике за последний год.

Слова прозвучали уверенно, хотя Вин видела, что кулаки Эленда по-прежнему сжаты.

«Ему придется отучиться от этой привычки».

– Быть может, ты и смыслишь в политике, – согласился Бриз, – но это мошенничество. Признайся себе в этом, мой друг. Ты же болезненно честный человек, который вечно болтает о защите прав скаа и прочей чуши.

– Ты несправедлив ко мне, – покачал головой Эленд. – Честность и благие намерения – совершенно разные вещи. Пожалуй, я могу быть столь же нечестным, как… – Он помедлил. – А почему я вообще спорю? Мы все решили, и никто, кроме меня, не в состоянии это сделать. Докс, напиши отцу, что я буду рад встрече с ним. Более того… – Эленд помедлил, глядя на Вин, и продолжил: – Я не только собираюсь обсудить будущее Лютадели со Страффом, но кое с кем его познакомить.

– Ну да, так теперь приглашают девушку домой, чтобы познакомить с отцом, – фыркнул Хэм.

– Не говоря уже о том, что эта девица – самый опасный алломант в Центральном доминионе, – усмехнулся Бриз.

– Считаете, Страфф согласится ее принять? – спросил Доксон.

– Если не согласится, все отменяется, – отрезал Эленд. – Позаботься о том, чтобы он это понял. Так или иначе, думаю, он не будет против. Страфф привык меня недооценивать, – видимо, у него для этого были основания. Однако я уверен, что это чувство распространяется и на Вин. Он обязательно предположит, что она не так хороша, как все твердят.

– У Страффа есть собственный рожденный туманом, – подала голос Вин. – Для защиты. Будет справедливо, если Эленд возьмет меня с собой. Я вытащу его, если что-то пойдет не так.

Хэм опять фыркнул:

– Не очень-то достойное будет отступление, если Вин перекинет тебя через плечо и отнесет в безопасное место.

– Это лучше, чем умереть. – Эленд явно пытался быть добродушным и тем не менее слегка покраснел.

«Он меня любит, но он все же мужчина, – со вздохом подумала Вин. – Сколько раз он чувствовал себя уязвленным из-за того, что я рожденная туманом, а он обычный человек? Менее достойный мужчина никогда бы меня не полюбил. Но разве Эленд не заслуживает женщины, которую смог бы защитить? Женщины, которая будет больше похожа на… женщину?».

И Вин в поисках тепла еще глубже закопалась в бархатные глубины кресла. Однако рабочее кресло Эленда невольно спровоцировало и следующие вопросы. Не заслуживал ли он также женщины, которая разделяла бы его интересы и не считала бы чтение скукой? Женщины, с которой он мог бы обсуждать свои блестящие политические теории?

«Почему я в последнее время так много думаю о наших отношениях?».

«Нам нет места в их мире, – говорил Зейн. – Мы рождены для тумана. Ты не такая, как они…».

– Я кое-что еще хотел сказать, ваше величество, – снова вмешался Доксон. – Вам надо встретиться с членами Ассамблеи. Они в нетерпении. Хотят обсудить с вами одну проблему – что-то там про поддельные монеты, обнаруженные в Лютадели.

– У меня сейчас не очень-то много времени для городских дел, – покачал головой Эленд. – Первейшая причина, для которой я создал Ассамблею, заключалась в том, что они должны сами решать подобные вопросы. Немедленно пошли им сообщение, что я доверяю их мнению. Извинись за меня и объясни, что я занят защитой города. Я постараюсь встретиться с Ассамблеей на следующей неделе.

Сделав себе пометку, Доксон кивнул:

– Вообще-то, это меняет дело. Встретившись со Страффом, вы теряете власть над Ассамблеей.

– Это не официальное парламентерство, – не согласился Эленд. – Просто неформальная встреча. Наше решение не отменяется.

– Честно говоря, ваше величество, – продолжал Доксон, – я сильно сомневаюсь, что они это поймут. Вы же знаете, как они разозлились, когда поняли, что сами себе связали руки до тех пор, пока вы не проведете переговоры.

– Знаю, но рискнуть стоит. Мы должны встретиться со Страффом. Когда это произойдет, я вернусь с новостями для Ассамблеи – надеюсь, новости будут хорошие. На данный момент встреча превыше всего.

«Звучит и в самом деле решительно, – подумала Вин. – Нет, он явно меняется…».

Ей необходимо было перестать об этом думать и сосредоточиться на чем-то другом. Разговор перешел на особые способы, при помощи которых Эленд мог бы манипулировать Страффом. Каждый из членов команды давал советы более эффективного мошенничества. Вин, однако, обнаружила, что наблюдает за ними, выискивая противоречия в их личностях, пытаясь решить, не может ли кто-то из них быть шпионом-кандрой.

Был ли Колченог спокойнее обычного? Была ли перемена в речи Призрака связана с тем, что он повзрослел, или кандра не мог как следует подражать его жаргону? Не был ли Хэм, возможно, слишком игрив? Он также казался не таким увлеченным своими маленькими философскими проблемами, как раньше. Стал серьезнее, или кандра не знал, как его имитировать в полной мере?

В общем, ничего хорошего. Стоило задуматься, и кажущиеся противоречия обнаруживались в ком угодно. Хотя при этом друзья вроде бы оставались такими же, как всегда. Видимо, люди слишком сложны, чтобы раскладывать их характеры на простые черты. Да и кандра наверняка хорош, очень хорош. Он ведь потратил целую жизнь, упражняясь в подражательстве, и свое внедрение наверняка запланировал уже давно.

Значит, все возвращалось к алломантии. Только где взять на это время? Патрулирование, изучение Бездны… Впрочем, Вин тут же поймала себя на том, что дело вовсе не в недостатке времени – она просто очень боялась. Боялась, что кто-то из команды – из числа ее первых друзей – мог оказаться предателем.

Нет, она должна! Если в бывшую шайку Кельсера и впрямь затесался предатель, короли узнают о трюках, которые планирует Эленд, и это конец…

Вин осторожно зажгла бронзу и тотчас же ощутила алломантический пульс от Бриза – дорогого, неисправимого Бриза. Он был так хорош в алломантии, что даже Вин редко могла определить его прикосновение. Иногда, правда, он злоупотреблял своей силой.

Однако сейчас гасильщик ее не трогал. Вин закрыла глаза, сосредоточилась. Когда Марш учил ее тонкому искусству чтения алломантического пульса, она еще не понимала, насколько важным окажется это умение.

Разжигаемый металл испускает невидимое биение, похожее на барабанный бой, которое различает алломант, воспламенивший бронзу. По ритму этой пульсации можно в точности определить, какой именно металл воспламенен. Разумеется, требовалась практика, но Вин совершенствовалась в чтении алломантических пульсов.

Итак, Бриз жег латунь – металл, гасивший эмоции. Вин ощутила себя внутри двойного ритмического рисунка. Пульсация была направлена на кого-то справа от нее.

Эленд. Бриз был сосредоточен на Эленде. Неудивительно, учитывая тему разговора. Гасильщик всегда использовал алломантию на людях, с которыми общался.

Удовлетворенная, Вин откинулась на спинку кресла. И вдруг замерла.

«Марш намекал, что от бронзы больше толка, чем многие думают. А если…».

Она зажмурилась, не думая о том, что, если кто-то заметит, ее действия покажутся странными, и снова сосредоточилась на алломантической пульсации. Зажгла бронзу, концентрируясь с такой силой, что почти вызвала у себя головную боль. В алломантической пульсации чувствовалась… вибрация. Только вот что это означало?

«Ладно, – подумала Вин. – Я ведь могу и словчить».

Она погасила олово, которое обычно всегда горело чуть-чуть, потом обратилась внутрь себя и подожгла четырнадцатый металл. Дюралюминий.

Алломантическая пульсация стала такой громкой… такой мощной… Вин могла поклясться, что чувствовала, как от вибраций рассыпается на части. Они громыхали, словно удары огромного барабана, расположенного будто совсем рядом.

Волнение, тревога, беспокойство, неуверенность, волнение, тревога, беспокойство…

Все закончилось очень быстро – бронза сгорела в одной мощной вспышке. Вин открыла глаза. Никто в комнате, кроме Ор-Сьера, не обратил на нее внимания.

Вин почувствовала себя опустошенной, а в голове словно поселился маленький братец того барабана, что теперь уже не был слышен. Зато кое-что узнала. Поначалу Вин испугалась, что это работа Бриза, но потом вспомнила, что гасильщик сосредоточивался лишь на чувствах, которые требовалось смягчить. На тех, которые он мог устранить при помощи своей силы.

Она перевела взгляд с него на Эленда.

«Так он… придает уверенности Эленду!».

Если тот стоял чуть прямее, то лишь потому, что гасильщик тихонько ему помогал, стирая волнение и тревогу. И при этом не прекращал спорить и отпускать свои обычные ироничные комментарии.

Вин изучала полноватого человека, игнорируя головную боль и испытывая ранее незнакомое восхищение. Она всегда немного удивлялась тому, как склонный к манипуляциям, немного эгоистичный Бриз попал в шайку Кельсера. Другие ее члены были все в известной степени идеалистами. Даже Колченог со всеми своими причудами оказался до странности хорошим человеком.

Присоединившись к шайке Кельсера, Бриз скорее бросал вызов, чем собирался помогать скаа. Но Кельсер всегда говорил, что он внимательно подбирал своих соратников, оценивая людей целиком, а не по профессиональным качествам.

Вин смотрела, как гасильщик указывает тростью на Хэма и произносит что-то фривольное. И все же…

«Ты хороший человек, Бриз, просто слишком тщательно это скрываешь».

И он, конечно, не самозванец. Он ведь не был в городе, когда кандра устроил подмену. Однако Вин словно стало чуточку легче – она тихонько улыбнулась.

Если бы удалось с той же легкостью вычеркнуть из списка кого-то еще…

* * *

Когда совещание закончилось и Эленд попрощался со своими соратниками, Доксон отправился сочинять нужные письма, Хэм пошел делать обход сторожевых постов, Колченог вернулся к тренировке солдат, а Бриз – к попыткам утихомирить Ассамблею в связи с недостатком внимания со стороны короля.

Вслед за ними и Вин нехотя поднялась из облюбованного ею кресла, бросив взгляд сначала на Эленда, а потом – на Тиндвил.

«Все еще подозреваешь ее, да?» – весело подумал Эленд.

Он ободряюще кивнул, и Вин нахмурилась чуть-чуть сердито. Мог бы позволить ей и остаться, хотя… нет уж, с Тиндвил даже наедине было неловко.

Вин вышла из комнаты бок о бок с кандрой-волкодавом.

«Похоже, она все больше привыкает к этому существу», – с удовлетворением отметил Эленд.

Было хорошо знать, что кто-то за ней присматривает.

Дверь закрылась за спиной Вин, и Эленд со вздохом потер плечо. Несколько недель тренировок с мечом и тростью дорого стоили – все тело покрывали синяки. Он пытался не показывать боль, точнее, не показывать ее при Тиндвил.

«По крайней мере, я доказал, что способен учиться, – подумал Эленд. – Она должна была видеть, что сегодня у меня все получилось».

– Ну? – спросил он.

– От вас одни неприятности, – поднявшись со стула, отрезала Тиндвил.

– Вы всегда так говорите, – собирая книги в стопку, улыбнулся Эленд.

Тиндвил твердила, что он должен позволить слугам наводить порядок в кабинете, но Эленд упорно сопротивлялся. Беспорядок из книг и бумаг был привычнее, и он не желал, чтобы кто-то их трогал.

Но когда террисийка стояла и вот так смотрела, Эленд испытывал по поводу беспорядка нечто похожее на угрызения совести. Он добавил в стопку еще книгу.

– Вы должны были заметить, что я отлично справился. Я заставил их отпустить меня в лагерь Страффа.

– Вы король, Эленд Венчер. – Тиндвил сложила руки на груди. – Никто не может «позволить» вам что-то или «не позволить». Первым делом изменитесь сами – прекратите думать, что вы нуждаетесь в разрешении или согласии тех, кто следует за вами.

– Король должен править с учетом воли своих граждан, – возразил Эленд. – Я не стану новым Вседержителем.

– Король должен быть сильным! Он принимает советы, но только если они требуются ему самому. Он дает понять, что окончательное решение принадлежит ему, а ни в коем случае ни его советникам. Вам нужно усилить контроль над своими помощниками. Если они не будут вас уважать, не будут уважать и враги – не говоря уже о народе.

– Хэм и остальные меня уважают.

Вместо ответа Тиндвил лишь повела бровью.

– Но это так! – воскликнул Эленд.

– Как они называют вас?

– Они мои друзья, – пожал плечами Эленд, – поэтому и зовут по имени.

– Или используют что-то вроде имени. Не правда ли, Эл?

Эленд покраснел и машинально положил последнюю книгу в стопку.

– Хотите, чтобы я заставил друзей обращаться ко мне официально?

– Да. Особенно на людях. К вам следует обращаться «ваше величество» или в крайнем случае «мой господин».

– Сомневаюсь, что Хэм с этим смирится, – покачал головой Эленд. – У него проблемы с подчинением.

– Он справится. – В голосе Тиндвил не прозвучало даже тени сомнения.

Она провела пальцем по краю книжной полки – на кончике пальца собралась пыль.

– А что же тогда вы? – с вызовом спросил Эленд.

– Я?

– Вы называете меня «Эленд Венчер», а не «ваше величество».

– Я особенная.

– Не вижу причин. С этого момента можете обращаться ко мне «ваше величество».

– Хорошо, ваше величество. – Тиндвил хитро улыбнулась. – Можете уже разжать кулаки. Вам нужно будет над этим поработать: государственный деятель не должен своим поведением демонстрировать нервозность.

Эленд расслабил руки.

– Хорошо. Кроме того, в вашей речи все еще чувствуется уклончивость, что делает вас скромным и нерешительным.

– Я над этим работаю.

– Не извиняйтесь, если нет необходимости, – напирала Тиндвил. – Не просите прощения. Вам это не нужно. Командира часто судят по тому, насколько хорошо он справляется с ответственностью. Если вы король, все, что происходит в вашем королевстве – независимо от того, кто совершает действия, – ваша вина. Вы ответственны даже за такие неизбежные события, как землетрясения или бури.

– Или вражеские армии, – подсказал Эленд.

– Или армии, – кивнула террисийка. – Вы несете ответственность за все, и если что-то идет не так – виноваты вы. Вам просто надо это принять. И прекратите заниматься уборкой. Это не дело короля.

Эленд опустил книгу, которую взял в руки только что.

– Теперь поговорим о чувстве вины, – усаживаясь, продолжала Тиндвил. – Чувствовать себя виноватым не к лицу королю. Довольно вам сожалеть обо всем подряд.

– Но вы только что сказали, что все происходящее в королевстве на моей совести!

– Так и есть.

– Тогда как я могу не чувствовать себя виноватым?

– Вы должны быть уверены, что поступаете наилучшим образом, – пояснила Тиндвил. – Вы должны знать, что, как бы плохо ни шли дела, будет еще хуже без вас. Когда катастрофа случается, вы берете на себя ответственность, но не думаете о ней постоянно и не хандрите. Для вас это непозволительная роскошь. Пусть вину чувствуют те, кто рангом пониже. Вам просто надо делать то, что от вас ждут.

– А именно?

– Вы должны все исправить.

– Великолепно, – произнес Эленд безжизненным голосом. – А если не получится?

– Тогда вы принимаете ответственность и исправляете все со второй попытки.

– А если я вообще не смогу все исправить? Если я и в самом деле не лучший король?

– Тогда вы должны самоустраниться. Самоубийство предпочтительнее всего – предполагая, конечно, что у вас имеется наследник. Хороший король знает, что нельзя повергать страну в хаос из-за проблем с наследованием.

– Так я, по-вашему, должен просто себя убить?

– Нет, – покачала головой Тиндвил. – Я хочу, чтобы у вас появилось чувство собственного достоинства, ваше величество.

– Только звучит все совсем иначе. Каждый день вы твердите, какой я плохой король и как мои люди страдают! Тиндвил, я не лучший человек для этого поста. Лучшего человека убил Вседержитель.

– Хватит! – рявкнула Тиндвил. – Верите вы в это или нет, ваше величество, но вы лучший!

Эленд фыркнул.

– Вы лучший, – повторила Тиндвил, – потому что трон сейчас ваш. Если и существует что-то хуже короля со средними способностями, так это хаос – то, что воцарилось бы в этом королевстве, не взойди на трон вы. Люди с обеих сторон – и знать, и скаа – вас принимают. Они могут в вас не верить, но они вас принимают. Отойдите вы в сторону или случайно помрите, и будет смута, коллапс и разрушение. Дурно воспитанный или нет, слабохарактерный или нет, дающий повод для насмешек или нет, вы все, что есть у этой страны. Вы король, Эленд Венчер.

– Я… не уверен, стало ли мне лучше от ваших слов, Тиндвил.

– Это…

Эленд поднял руку:

– Да, знаю. То, что я чувствую, не имеет значения.

– Вы не имеете права чувствовать вину за это. Признайте, что вы король, признайте, что ничего уже нельзя изменить, и примите ответственность. Что бы вы ни делали, будьте уверены: если бы не вы, случился бы хаос.

Эленд обреченно кивнул.

– Апломб, ваше величество. Все успешные властители обладают одной общей чертой – они верят, что могут справиться со своим делом лучше, чем кто-либо другой. Смирение – это прекрасно, если речь идет об ответственности и долге, но, когда приходит время принимать решение, вы не должны задавать вопросы самому себе.

– Я попытаюсь.

– Хорошо. Теперь, видимо, мы можем двигаться дальше. Скажите мне, почему вы не женились на этой юной девушке?

«Вот уж не ожидал…» Эленд нахмурился.

– Это очень личный вопрос, Тиндвил.

– Прекрасно.

Эленд нахмурился еще сильнее, но террисийка устремила на него один из своих безжалостных взглядов.

– Я не знаю, – сдался наконец Эленд, откинувшись на спинку кресла. – Вин… не такая, как другие женщины.

– Я думаю, ваше величество, – голос Тиндвил немного смягчился, – что чем больше женщин вы узнаете, тем лучше поймете, что это утверждение применимо к каждой из них.

Эленд лишь печально кивнул.

– Как бы то ни было, нынешнее положение вещей никуда не годится. Я не стану совать нос в ваши отношения, но – как мы уже говорили – внешний облик очень важен для короля. Неприемлемо, чтобы у вас была любовница, о которой все знают. Я понимаю, что такого рода поведение считалось обычным для имперской знати. Скаа, однако, хотят видеть в вас что-то лучшее. Возможно, именно из-за того, что многие аристократы вели столь развратный образ жизни, простые люди всегда ценили единобрачие. Они отчаянно желают, чтобы вы уважали их идеалы.

– Им придется просто потерпеть, – пояснил Эленд. – Я, вообще-то, хочу взять Вин в жены, но она пока не соглашается.

– И вы знаете, в чем причина?

– Ее… очень часто невозможно понять, – покачал головой Эленд.

– Быть может, она не подходит человеку вашего уровня.

– Это как понимать?

– Быть может, вам нужен кто-то более утонченный, – предположила Тиндвил. – Я уверена, она отличный телохранитель, но как леди…

– Стоп, – отрезал Эленд. – Вин хороша такой, какая есть.

Тиндвил загадочно улыбнулась.

– Что? – не понял Эленд.

– Я оскорбляла вас весь день, ваше величество, и вы лишь самую малость на меня рассердились. Я упомянула вашу рожденную туманом, слегка недооценив ее, и вы теперь готовы вышвырнуть меня вон.

– И?

– И вы действительно ее любите?

– Конечно, – горячо подтвердил Эленд. – Я ее не всегда понимаю, но да, я ее люблю.

– Тогда прошу прощения, ваше величество. Я должна была убедиться.

– Так это было что-то вроде проверки? – Эленд еще продолжал хмуриться, но уже чуть-чуть расслабился в своем кресле. – Вы хотели увидеть, как я отреагирую на ваши слова о Вин?

– Все, с кем вы будете встречаться, ваше величество, будут подвергать вас проверке. Надо бы уже начать к этому привыкать.

– Но почему вы беспокоитесь о моих отношениях с Вин?

– Любовь – сложное дело для королей, ваше величество, – непривычно мягким голосом произнесла Тиндвил. – Вам еще только предстоит узнать, что привязанность к этой девушке способна причинить намного больше неприятностей, чем любой другой вопрос, который мы обсуждали.

– И это причина отказаться от нее? – сдавленно спросил Эленд.

– Нет, – возразила Тиндвил. – Нет, я так не думаю.

Эленд помолчал, изучая статную террисийку с тяжелыми чертами лица и несгибаемой осанкой.

– Такое… странно слышать от вас. А как же королевский долг и облик?

– Мы должны делать послабления в исключительных случаях, – объяснила Тиндвил.

«Интересно, – подумал Эленд. Он и вообразить себе не мог, что она из тех, кто соглашается на какие-то „исключения“. – Или она сложнее, чем я предполагал?».

– Ладно, – прервала мысли короля Тиндвил. – Как продвигаются ваши тренировки?

Эленд инстинктивно потер больную руку:

– Хорошо, по-моему. Но…

Его прервал стук в дверь. Через секунду вошел капитан Дему:

– Ваше величество, прибыл гость из армии лорда Сетта.

– Посланник? – Эленд поднялся.

Дему помедлил, выглядел он слегка смущенным.

– Ну… что-то вроде того. Она назвалась дочерью лорда Сетта и сказала, что ищет Бриза.

21.

Он родился в простой семье, но женился на дочери короля.

Девушка в дорогом платье из легкого красного шелка с накидкой и кружевными рукавами держалась с достоинством. До тех пор, пока в комнату не вошел Бриз. Радостно взвизгнув, юная леди кинулась навстречу – светлые, как у всех уроженцев запада, волосы разлетелись на бегу – и повисла у него на шее.

На вид ей было лет восемнадцать.

– Что ж, похоже, ты был прав по поводу Бриза и дочери Сетта, – глянув на ошеломленного Хэма, прошептал Эленд.

– Я не думал… То есть я пошутил, потому что это ведь Бриз! Вот уж не ожидал, что окажусь прав!

Со своей стороны, гасильщик тактично изобразил, что в объятиях юной особы ему крайне неуютно. Они стояли посреди дворцового атриума, в том самом месте, где Эленд встречался с посланником своего отца. Дневной свет проникал сквозь огромные окна; несколько слуг ожидали приказов Эленда.

Поймав взгляд короля, Бриз густо покраснел.

«Кажется, я таким его никогда не видел», – подумал Эленд.

– Моя дорогая, – откашлявшись, заговорил гасильщик, – возможно, тебе стоит представиться королю?

Девушка наконец-то отпустила Бриза. Шагнула назад и сделала грациозный реверанс по всем правилам этикета. Она была пухленькая, с длинными, по моде до Крушения, волосами, щечки ее раскраснелись от волнения. Хорошенькая, явно обучена придворным манерам – в точности тот тип девушек, которых Эленд старался избегать всю свою юность.

– Эленд, – начал Бриз, – могу ли я представить Альрианну Сетт, дочь лорда Эшвезера Сетта, короля Западного доминиона?

– Ваше величество, – церемонно произнесла Альрианна.

Эленд кивнул.

– Леди Сетт. – Он выдержал паузу, потом продолжил с надеждой: – Отец направил вас в качестве посла?

Альрианна ответила не сразу:

– Э-э… он, вообще-то, меня не направлял, ваше величество.

– Ой-ой-ой. – Бриз вытащил платок, чтобы вытереть со лба пот.

Эленд посмотрел на Хэма, потом снова на девушку.

– Думаю, вам стоит объясниться. – Он указал на скамью в атриуме.

Альрианна с готовностью кивнула, но, когда они сели, устроилась поблизости от Бриза. Почувствовав, что скоро захочет что-нибудь выпить, Эленд взмахом руки приказал слугам принести охлажденного вина.

– Я прошу убежища, ваше величество, – затараторила Альрианна. – То есть мне нужно было уйти. Бриз наверняка вам рассказывал, что собой представляет мой отец!

Гасильщик сидел как на иголках, Альрианна ласково положила руку ему на колено.

– И что же он собой представляет? – спросил Эленд.

– Он манипулирует людьми, – затрещала Альрианна. – Он очень требовательный. Он изгнал Бриза, и у меня абсолютно не осталось выбора, кроме как уйти следом. Я не провела бы и лишней секунды в этом лагере. В военном лагере! Он взял меня, молодую леди, с собой на войну! Да вы хоть понимаете, что это значит, когда на тебя косится каждый проходящий мимо солдат? Вы понимаете, что значит жить в палатке?

– Я…

– У нас редко бывала свежая вода, – с негодованием продолжала Альрианна. – И я даже не могла принять ванну, не опасаясь, что солдаты будут подглядывать! Во время наших путешествий я чуть не умирала от скуки, потому что не выходила из повозки, которая пры-пры-прыгала по дороге. Да до появления Бриза мне неделями не с кем было по-настоящему поговорить. И после всего отец его выгнал…

– Почему? – нетерпеливо спросил Хэм.

Бриз тактично кашлянул.

– Мне нужно было сбежать, ваше величество. Вы должны предоставить мне убежище! Я могу оказаться полезной. Ну-у, я же видела лагерь моего отца. Могу поспорить, вы не знаете, что он получает припасы с консервного завода в Хаверфрексе! Что вы об этом думаете?

– М-м… впечатляет, – чисто из вежливости отозвался Эленд.

Альрианна отрывисто кивнула.

– Так вы пришли, чтобы отыскать Бриза? – уточнил король.

Альрианна слегка покраснела и отвела взгляд. Однако, когда заговорила снова, слова ее мало походили на то, что предполагалось услышать от благовоспитанной девицы.

– Я должна была снова его увидеть, ваше величество. Он такой очаровательный, такой… чудесный. Я и не ждала, что отец примет его таким, какой он есть.

– Понимаю, – кивнул Эленд.

– Пожалуйста, ваше величество! Вы должны меня принять. Теперь, когда я бросила отца, мне некуда больше идти!

– Вы можете остаться – на время, по крайней мере. – Эленд кивком поприветствовал Доксона, который вошел в атриум. – Но вы перенесли трудное путешествие и, вероятно, хотите освежиться?

– О, я бы это весьма оценила, ваше величество!

Эленд посмотрел на Кадона, одного из дворецких, который стоял поодаль вместе с другими слугами. Тот кивнул – комнаты были готовы.

– Тогда, – Эленд поднялся, – Кадон отведет вас в ваши комнаты. Мы поужинаем сегодня в семь и все обсудим.

– Спасибо, ваше величество! – вскакивая со стула, воскликнула Альрианна.

Она снова обняла Бриза, потом шагнула вперед, словно собираясь сделать то же самое с Элендом. К счастью, передумала и позволила слугам увести себя прочь.

Король устало плюхнулся на скамью. Бриз, глубоко вздохнув, откинулся назад. Подошедший Доксон занял место девушки.

– Это было… неожиданно, – заметил гасильщик.

Наступила неловкая пауза. Деревья в атриуме легко шевелились от долетавшего с балкона ветерка. Внезапно Хэм издал резкий лающий звук и расхохотался. Это было так заразительно, что Эленд, несмотря на опасность, несмотря на всю тяжесть проблемы, поддержал его.

– Ну, честно, – оскорбился Бриз, но только подлил масла в огонь.

Возможно, дело было в чистейшей абсурдности ситуации или же в том, что пришло время разрядить напряжение, но Эленд хохотал так, что чуть не упал со скамьи. Хэм не очень от него отставал, и даже Доксон не сумел спрятать улыбку.

– Ваша веселость неуместна, – оскорбленным тоном произнес Бриз. – Дочь лорда Сетта – человека, который в данный момент осаждает наш дом, – только что попросила убежища в городе. Если Сетт и не собирался нас убивать, теперь-то он сомневаться не будет!

– Я знаю, – задержав дыхание, выпалил Эленд. – Я знаю. Просто…

– Видел бы ты свое лицо, – побагровев от титанических усилий сдержать смех, добавил Хэм, – когда этот изысканный зефирчик на тебя набросился. Я и представить себе не мог что-то более нелепое, чем ты лицом к лицу с неразумной юной девицей!

– Это делает наш путь еще более извилистым, – скорбно заметил Доксон. – Должен сказать, я не привык к тому, чтобы проблемы подобного рода возникали именно из-за тебя, Бриз. Честно говоря, надеялся, мы сумеем избежать незапланированных связей с дамами теперь, когда с нами нет Кела.

– Это не моя вина, – с достоинством парировал Бриз. – Девушка совсем запуталась в чувствах.

– Вот уж точно, – прохрипел Хэм.

– Так-так, – произнес новый голос. – Что за розовое чудо я повстречала сейчас в коридоре?

Эленд повернулся – в дверях атриума, скрестив на груди руки, стояла Вин.

«Почему она ходит крадучись даже во дворце?».

Вин никогда не носила обувь на каблуках, никогда не надевала шуршащих юбок и никогда не носила металлических украшений, которые могли случайно звякнуть или оказаться притянутыми другим алломантом.

– Не розовое, моя дорогая, – не согласился Бриз, – а красное.

– Без разницы, – отрезала Вин. – Она что-то щебетала слугам о том, насколько горячей должна быть вода для ванной и чтобы они совершенно точно записали, что она любит.

Бриз тяжко вздохнул:

– Да, Альрианна такая. Нам, вероятно, придется нанять нового кондитера или устроить доставку десертов. Она очень придирчива к кондитерским изделиям.

– Альрианна Сетт – дочь лорда Сетта, – пояснил Эленд, когда Вин, не обращая внимания на стулья, присела на край большого цветочного горшка возле скамьи, положив руку ему на плечо. – Видимо, она и Бриз теперь вместе.

– Прошу прощения? – демонстративно обиделся гасильщик.

Вин брезгливо сморщила нос:

– Это отвратительно, Бриз. Ты старый – она молодая.

– Между нами ничего нет! – яростно запротестовал гасильщик. – Кроме того, не такой уж я старый, да и она уже не ребенок!

– Судя по речи, ей лет двенадцать, – заметила Вин.

– Альрианна – дитя провинциального лорда, – пустился в объяснения Бриз, – немного наивное, немного балованное, но о ней не стоит говорить в такой манере. Она, вообще-то, достаточно сообразительная – в соответствующих обстоятельствах.

– Так между вами что-то было? – настаивала Вин.

– Конечно нет, – передернул плечами Бриз. – Ну, не совсем. Ничего серьезного, хотя кое-что могло быть истолковано неправильно. Когда ее отец обнаружил… Впрочем, тебе ли об этом спрашивать, Вин? Я, кажется, припоминаю одну молоденькую девчушку, которая несколько лет назад клеилась к старику Кельсеру.

Эленд вскинул голову при этих словах. Вин вспыхнула:

– Я никогда к Кельсеру не клеилась.

– Даже в самом начале? – притворно удивился Бриз. – Да ну, к такому привлекательному мужчине? Он спас тебя от твоего старого главаря, принял в…

– Ты сдурел! – резко оборвала Вин. – Кельсер был мне как отец.

– В конечном счете, возможно, да, – согласился Бриз. – Но…

Эленд поднял руку:

– Хватит! Не вижу смысла продолжать этот разговор.

Бриз фыркнул, но замолчал.

«Тиндвил права, – подумал Эленд. – Они будут слушать меня, если я буду уверен в том, что делаю».

– Нам надо решить, как быть, – сказал он вслух.

– Дочь человека, который нам угрожает, – это очень мощная козырная карта, – откликнулся Доксон.

– Предлагаешь взять ее в заложницы? – ехидно прищурилась Вин.

– Кто-то ведь должен говорить очевидные вещи, – пожал плечами Доксон.

– Ну, не совсем в заложницы, – рассуждал Хэм. – Она же, в конце концов, сама пришла. Просто позволим ей остаться, и результат будет такой же, как если бы мы захватили ее в плен.

– Тогда мы рискуем вступить в противоборство с Сеттом, – заметил Эленд. – Первоначальный план заключался в том, чтобы он поверил, что мы союзники.

– Если вернуть ее отцу, – рассуждал Доксон, – это сильно ускорит ход переговоров.

– А ее просьба? – поинтересовался Бриз. – Девушке нет счастья в лагере отца. Может, мы хоть ее желания примем во внимание?

Все взгляды устремились на Эленда. Он медлил. Несколько недель назад эти люди продолжали бы спорить. Было странно, что теперь они позволили решать ему.

Кто он? Человек, который случайно очутился на троне? Плохая замена их блестящему главарю? Идеалист, который не учитывал опасностей, таившихся в собственных философских размышлениях? Дурак? Ребенок? Самозванец?

Лучшего у них не было.

– Она останется, – сказал Эленд. – Пока что. Возможно, нам придется в итоге ее вернуть, но будет полезно, если Сетт отвлечется на нечто не связанное с войском. Пусть немного поволнуется. А мы тем самым выиграем время.

Все закивали, и Бриз успокоился.

«Я буду делать, что могу, принимать решения, которые будут казаться мне правильными, – подумал Эленд. – И я не стану бояться последствий».

22.

Он мог вести беседы с самыми утонченными философами, и память у него была превосходная. Почти столь же хороша, как моя собственная. Но в то же время он не любил спорить.

Туман был хаосом, туман был величиной постоянной. На земле существовала империя, раздробленная на десяток королевств, а в королевства входили города, поселки, деревушки, плантации. И над ними, вокруг них клубился туман. Он казался более постоянным, чем солнце, потому что его не могли спрятать облака. Он казался сильнее бурь, потому что любые капризы погоды были ему нипочем. Он был всегда. Он менялся, но казался вечным.

День представлялся нетерпеливым вздохом в ожидании ночи. Но когда наконец спускалась тьма, Вин понимала, что туман не успокаивает ее, как раньше.

Когда-то ночь являлась ее убежищем, теперь же Вин постоянно оглядывалась в поисках туманного духа. Когда-то Эленд был ее миром, но он изменился. Когда-то она могла защитить тех, кого любила, но силы, ополчившиеся сейчас на Лютадель, превосходили ее возможности.

Ничто не пугало Вин больше, чем собственное бессилие. В пору своего детства она считала нормальным то, что ей не дано ничего изменить, но Кельсер научил ее гордиться собой.

Если Вин не могла защитить Эленда, какой от нее прок?

«И все же я кое-что могу…».

Вин притаилась на балке, ленты туманного плаща тихонько шевелились на ветру. Внизу прямо под ней мерцали факелы на фасаде крепости Венчер, освещая двух стражников, которые стояли среди клубившегося тумана, всем своим видом демонстрируя бдительность и усердие.

Они и не подозревали, что совсем рядом затаилась рожденная туманом, да и вряд ли сумели бы разглядеть в густом тумане что-то в двадцати футах от себя. Для этого надо быть алломантом. Кроме главной команды, в распоряжении Эленда находилось еще где-то с полдесятка туманщиков – слишком мало в сравнении с другими новыми королями Последней империи. Вин в какой-то степени уравнивала счет.

Факелы мигнули, когда двери открылись и из дворца вышел человек. Голос Хэма отразился в тумане негромким эхом, когда он поприветствовал стражников. Одна из причин – а возможно, и главная – того, что они проявляли усердие, заключалась в Хэме. Он мог быть немного бунтарем в душе, но становился очень хорошим командиром, если ему давали маленький отряд. Хоть его стражники были и не самыми дисциплинированными и безупречными солдатами, которых когда-либо видела Вин, зато отличались беззаветной преданностью.

Хэм немного поговорил со своими людьми, потом махнул на прощание рукой и ушел в туман. В маленьком дворе между крепостью и стеной находилось несколько сторожевых постов и патрулей – Хэм проверял их по очереди. Бесстрашно шел сквозь ночь, доверяясь рассеянному звездному свету, предпочитая его слепящему факелу. Воровская привычка.

Улыбнувшись, Вин тихонько спрыгнула на землю и устремилась за громилой. Тот продолжал идти вперед, не замечая ее присутствия.

«Каково это, обладать только одной алломантической силой? – подумала Вин. – Уметь делать себя сильнее, но оставаться при этом с таким же слабым слухом, как у любого обычного человека?».

Прошло только два года, но она уже здорово привыкла полагаться на свои способности.

Рожденная туманом тайком следовала за Хэмом, пока они не достигли засады. Вин мгновенно напряглась, зажгла бронзу…

Внезапно, спрыгнув с горы ящиков, завыл Ор-Сьер. Вин вздрогнула, Хэм негромко выругался.

И инстинктивно зажег пьютер.

Сосредоточившись на бронзе, Вин убедилась, что пульсация исходила определенно от него. Громила крутился, всматриваясь в ночь, но не видел Ор-Сьера, который уже был на земле. Вин улыбнулась. Алломантия Хэма означала, что он не самозванец. Она могла смело вычеркнуть еще одно имя из своего списка.

– Все в порядке, Хэм. – Вин приблизилась.

Тот остановился, опустил дуэльную трость.

– Ты? – спросил он, щурясь и вглядываясь в туман.

– Я, я. Извини, ты испугал моего пса. По ночам ему бывает неспокойно.

Хэм расслабился:

– Как и всем нам, я думаю. Что-нибудь случилось этой ночью?

– Ничего особенного, – покачала головой Вин. – Я бы рассказала.

– Буду рад, хотя сомневаюсь, что понадоблюсь тебе. Я капитан стражи, но ты как раз и делаешь всю работу.

– Ты не понимаешь, – возразила Вин. – Эленд полагается на тебя. С тех пор как его покинули Джастес и остальные, ему нужен друг.

Хэм кивнул. Вин повернулась, вглядываясь в туман, где ее ждал Ор-Сьер. Он как будто все больше и больше привыкал к телу волкодава.

Теперь, когда Вин знала, что Хэм не самозванец, ей нужно было обсудить с ним кое-что еще.

– Хэм, твоя роль в защите Эленда важнее, чем ты думаешь.

– Ты говоришь о самозванце? Эл велел мне опросить всех слуг во дворце, чтобы выяснить, не пропал ли кто-то на несколько часов в тот день. Не самое простое задание.

– Хэм, у меня закончился атиум.

Несколько секунд громила безмолвно стоял в тумане, потом Вин услышала, как он пробормотал ругательство.

– Следующая схватка с рожденным туманом станет для меня последней.

– Это если у него есть атиум.

– Каковы шансы, что кто-то пошлет драться со мной рожденного туманом без атиума?

Хэм не торопился с ответом.

– Мне нужно отыскать способ сражаться с тем, в ком горит атиум, – продолжала Вин. – Ты что-нибудь об этом слышал?

– Есть лишь домыслы, Вин. – Хэм пожал плечами. – Однажды мы долго говорили на эту тему с Бризом, хотя он большей частью ворчал, что я его достаю.

– И?

– Большинство людей сходятся на том, – громила задумчиво потер подбородок, – что лучший способ убить рожденного туманом с атиумом – это его удивить.

– Не поможет, если меня застанут врасплох.

– Ну, помимо внезапности, ничего и не существует. Некоторые считают, что можно убить рожденного туманом, который использует атиум, если загнать его в безвыходную ситуацию. Это как в игре в фет, где порой единственный способ взять фигуру – оттеснить ее в угол, чтобы не было разницы, в какую сторону она пойдет, чтобы умереть. Проделать такое с рожденным туманом будет, однако, сложно. Атиум позволит ему увидеть будущее и поможет избежать ловушки. Если верить слухам, металл также усиливает мыслительные способности.

– Это правда, – подтвердила Вин, – когда я жгу атиум, то часто уклоняюсь до того, как успеваю заметить, что на меня нападают. Так, что еще?

– Мне очень жаль, но… – развел руками Хэм. – Громилы много на эту тему говорят – все мы боимся выходить против рожденного туманом. У тебя две возможности: удиви его или одолей.

Вин нахмурилась. Ни один из предложенных вариантов не поможет, если она попадет в ловушку.

– Ладно, мне пора. Обещаю рассказать, если вдруг оставлю после себя парочку трупов.

Хэм рассмеялся:

– А как насчет того, чтобы попытаться не вмешиваться в ситуации, в которых тебе приходится их оставлять? Только Вседержитель знает, что случится с этим королевством, если мы тебя потеряем…

Кивнув, хотя вовсе не была уверена, насколько хорошо громила видит ее в темноте, Вин махнула Ор-Сьеру и направилась к крепостной стене, оставив Хэма на мощеной дорожке.

– Госпожа, – заговорил Ор-Сьер, когда они забрались на вершину стены, – могу ли я узнать, зачем мы так поступили с мастером Хэммондом? Вам нравится пугать друзей?

– Это была проверка. – Вин приостановилась между зубцами крепостной стены, чтобы взглянуть на город.

– Проверка, госпожа?

– Хотела увидеть, станет ли он использовать алломантию. Теперь я убеждена, что он не самозванец.

– Ага. Умно, госпожа.

– Спасибо, – улыбнулась Вин.

Сторожевой патруль шел в их сторону. Желая избежать встречи, Вин кивнула на каменную караульную на вершине стены. Потом прыгнула, оттолкнувшись от монеты, и приземлилась на крышу. Использовав странные мышцы кандры, Ор-Сьер перемахнул через десятифутовый зазор и оказался рядом.

Вин уселась, скрестив ноги, Ор-Сьер тихо подошел к краю крыши и лег, свесив лапы.

«Ор-Сьер сказал, что кандра не приобретает алломантические способности, съедая алломанта… – размышляла Вин, – но может ли сам кандра быть алломантом? Мы так и не закончили этот разговор».

– Скажи, а ведь твой народ не обладает алломантической силой, да? – поворачиваясь к Ор-Сьеру, спросила Вин.

Тот не ответил.

– Ор-Сьер? – окликнула Вин.

– Я не должен отвечать на этот вопрос, госпожа.

«Да, – со вздохом подумала Вин. – Договор. Как же я поймаю этого другого кандру, если Ор-Сьер не отвечает на мои вопросы?».

Вглядываясь в бесконечный туман, она разочарованно откинулась назад, используя туманный плащ вместо подушки.

– Ваш план сработает, госпожа. – Ор-Сьер лег, опустив голову на передние лапы, и уставился на город. – Если вы чувствуете от кого-то алломантию, значит он не кандра, – немного помедлив, прибавил он.

В словах Ор-Сьера чувствовалось нерешительное сопротивление, и он не смотрел в глаза. Было похоже, что кандра говорил скрепя сердце, выдавая сведения, которые хотел бы оставить при себе.

«Какая таинственность», – подумала Вин.

– Спасибо, – прибавила она вслух.

Ор-Сьер изобразил что-то похожее на пожатие плечами.

– Я знаю, что ты не хочешь иметь со мной дела, – заметила Вин. – Мы оба с большей охотой держались бы подальше друг от друга. Но нам придется как-то справляться с этой ситуацией.

– Почему вы меня так ненавидите? – спросил Ор-Сьер.

– Я не ненавижу тебя.

В глазах кандры появились мудрость и понимание, которых Вин не ожидала увидеть. Никогда раньше ничего подобного она в нем не замечала.

– Я… Я просто не могу смириться с тем, что ты сожрал тело Кельсера, – глядя в сторону, призналась Вин.

– Дело не в этом. Вы слишком умны, чтобы из-за такого переживать.

«Зачем, зачем он это сказал? Мы же только начали ладить друг с другом… – Вин так хотела забыть. – Ладно. Ты очень хочешь это знать? Отлично».

– Все из-за того, что ты знал, – прошептала она.

– Прошу прощения, госпожа?

– Ты знал. – Вин по-прежнему смотрела в туман. – Ты был единственным, кому было известно, что Кельсер собирается умереть. Он сказал тебе, что позволит себя убить и что ты должен будешь забрать его кости.

– А-а… – протянул Ор-Сьер негромко.

– Почему ты ничего не сказал? Ты же знал, как мы относились к Кельсеру. Ты хотя бы подумал о том, чтобы рассказать нам? В твою голову не приходило, что этого идиота можно было остановить, отыскать другой путь?

– Вы жестоки, госпожа.

– Ну, ты сам хотел это знать! Хуже всего было сразу после его смерти. Когда ты пришел и стал по его приказу моим слугой. Ты даже ничего не рассказал о том, что сделал.

– Договор, госпожа, – напомнил Ор-Сьер. – Вам неприятно это слышать, но я был связан. Кельсер не хотел, чтобы вы знали о его планах, поэтому я и не мог ничего рассказать. Ненавидьте меня, если так надо, но мне не о чем сожалеть.

– Я не ненавижу тебя.

«Я с этим справилась».

– Но неужели ты не мог нарушить Договор ради его блага? Ты служил Кельсеру два года. Тебе не было больно, когда ты узнал, что он умрет?

– Почему я должен переживать, когда умирает тот или иной хозяин? – удивился Ор-Сьер. – Всегда находится другой, чтобы занять его место.

– Кельсер был не таким, как остальные хозяева, – с уверенностью сказала Вин.

– В самом деле?

– В самом.

– Прошу прощения, госпожа. Я поверю, раз вы приказываете.

Вин открыла рот, чтобы ответить, потом закрыла. Если Ор-Сьер решительно собирался вести себя как дурак, она не могла ему запретить. Он мог и дальше относиться к хозяевам с неприязнью, прямо как…

Как она относилась к нему. За то, что кандра сдержал слово и не нарушил свой Договор.

«С тех самых пор, как мы познакомились, кандра не видел от меня ничего хорошего, – подумала Вин. – Сначала, когда он был Рену, я возражала против его высокомерных замашек, но они были не его собственными, а частью роли, которую он играл. Потом я избегала его уже как Ор-Сьера. Даже ненавидела за то, что позволил Кельсеру умереть. Теперь я запихнула его в тело животного.

И за все два года, что я его знаю, я спросила его о прошлом один раз, когда мне понадобилась информация о его сородичах, чтобы отыскать самозванца».

Из всех членов команды Кельсера только Ор-Сьер был белой вороной. Его не приглашали на собрания. Он не получил должности в правительстве. Он помогал, как и все остальные, играл важную роль – был «духом Кельсера», который «встал из могилы», чтобы спровоцировать финальный бунт скаа. Но тогда как все остальные обладали титулами, имели друзей, единственной наградой, которую Ор-Сьер получил после свержения Последней империи, стал новый хозяин.

Хозяин, который его ненавидел.

«Неудивительно, что он так себя ведет», – глядя в туман, подумала Вин.

Последние слова Кельсера всплыли в ее памяти: «Тебе многое придется узнать о дружбе, Вин…».

Кел и остальные приняли ее, относились с уважением и дружелюбием, даже когда она этого не заслуживала.

– Ор-Сьер, – негромко начала Вин, – а какой была твоя жизнь до того, как Кельсер тебя завербовал?

– Не вижу связи с поисками самозванца, госпожа.

– Ее и нет. Просто я подумала, что мне стоит узнать тебя получше.

– Извините, госпожа, но я не хочу, чтобы вы узнавали меня.

Вин вздохнула: «Вот и поговорили».

Но… что ж, Кельсер и остальные не отвернулись, когда она вела себя с ними грубо. Что-то знакомое было в словах Ор-Сьера. Что-то в них она узнавала.

– Безликость, – тихо проговорила Вин.

– Госпожа?

– Безликость. Игра в прятки посреди толпы. Ты ведешь себя тихо, скромно. Держишься в стороне, по крайней мере в мыслях. Это образ жизни. Защита.

Ор-Сьер не ответил.

– Ты служишь хозяевам, – продолжала Вин. – Суровым людям, которые боятся твоих способностей. Единственный способ уберечь себя от их ненависти – сделать так, чтобы они не обращали на тебя внимания. И ты притворяешься маленьким и слабым. Никакой угрозы от тебя нет. Но иногда ты говоришь не те слова или позволяешь своему бунтарскому духу проявить себя.

Она повернулась – кандра смотрел прямо на нее.

– Да, – наконец согласился он и снова повернулся к городу.

– Они ненавидят тебя. Ненавидят из-за твоей силы, из-за того, что тебя невозможно заставить нарушить слово. Или из-за того, что подозревают, насколько сложно тебя контролировать.

– Они начинают бояться, – продолжил ее мысль Ор-Сьер. – Страх превращается в одержимость; даже используя тебя, они приходят в ужас при мысли, что ты можешь занять их место. Несмотря на Договор, несмотря на то, что ни один кандра никогда не нарушит священную клятву, они тебя боятся. А люди всегда ненавидят то, чего боятся.

– И тогда, – подхватила Вин, – они находят повод, чтобы отыграться. Иногда их провоцируют даже твои усилия сохранить безобидный вид. Им ненавистны твои навыки, их бесит сам факт того, что бить тебя не за что, поэтому и бьют.

Ор-Сьер снова повернулся.

– Откуда вы все это знаете? – требовательно спросил он.

Вин пожала плечами:

– Так обращаются не только с кандрой, Ор-Сьер. Точно так же главари обращались с маленькой девочкой – редкой птицей в воровском подполье, где одни мужчины. Ребенком, обладавшим странным умением заставлять сбываться несбыточное, влиять на людей, слышать то, чего нельзя услышать, двигаться тише и быстрее, чем кто-либо другой. Она была инструментом и одновременно угрозой.

– Я… не понимал, госпожа…

«Как же он мог не знать о моем прошлом? Разве для него новость, что я была беспризорницей с улицы?».

Или… не знал? Вин впервые поняла, кем она была в глазах Ор-Сьера два года назад, когда они впервые встретились. Он прибыл после того, как ее завербовали, и, вероятно, предположил, что она была в команде Кельсера давным-давно. Как и остальные.

– Кельсер взял меня к себе за несколько дней до того, как я встретила тебя, – пояснила Вин. – Ну, вообще-то, он не просто меня взял, он меня спас. Я провела детство в услужении у той или иной воровской шайки, всегда работала на людей с самой ужасной и опасной репутацией, потому что только они брали к себе пару бродяг вроде нас с братом. Умные главари понимали, что меня можно использовать. Я не уверена, понимали ли они, что я алломант, хотя некоторые, возможно, поняли; другие же считали, что мне просто везет. Так или иначе, я была им нужна. И из-за этого они меня ненавидели.

– И они били вас?

Вин кивнула:

– Особенно последний. Это произошло, когда я начала по-настоящему понимать, как использовать алломантию, хотя понятия не имела, что она собой представляет. Но Камон все знал. И он ненавидел меня, даже когда использовал. Думаю, он боялся, что я пойму, как использовать свою силу в полном объеме. В тот день, как он считал, я собиралась его убить… – Вин повернулась и посмотрела на Ор-Сьера. – Убить и занять его место в качестве главаря банды.

Ор-Сьер теперь сидел на задних лапах и глядел на нее во все глаза.

– Люди не только с вами плохо обращаются, – с грустью сказала Вин. – Мы и друг с другом не церемонимся.

– С вами, по крайней мере, они сдерживались, опасаясь убить, – фыркнул Ор-Сьер. – А вас когда-нибудь бил хозяин, знающий, что, как бы сильно он ни ударил, вы не умрете? Все, что ему понадобится сделать, – это отыскать вам новый набор костей, и вы будете готовы к службе на следующий день. Мы совершенные слуги: нас можно забить до смерти утром, а вечером того же дня мы будем прислуживать за ужином. Отрада для любого садиста, причем без последствий.

Вин закрыла глаза:

– Я понимаю. Я не кандра, но у меня был пьютер. Думаю, Камон знал, что меня можно бить намного сильнее, чем это казалось возможным.

– Почему вы не сбежали? – удивился Ор-Сьер. – Вас же не связывал Договор.

– Я… не знаю. Люди странные, Ор-Сьер, и верность часто понимают не так, как надо. Я оставалась с Камоном, потому что знала его и боялась уйти больше, чем остаться. У меня никого не было, кроме этой шайки. Мой брат умер, и я панически боялась одиночества. Теперь-то все это кажется таким странным.

– Иногда плохое положение все же лучше альтернативы. Вы делали то, что должны были, – выживали.

– Может быть, – согласилась Вин. – Но лучший путь всегда существует, Ор-Сьер. Я не знала этого, пока Кельсер меня не нашел. Однако жизнь не всегда остается такой беспросветной. Ты не должен проводить годы в недоверии, в тени, держась особняком.

– Это для людей, быть может. А я кандра.

– Но ты можешь и доверять. Ты не обязан ненавидеть всех своих хозяев.

– Я не ненавижу их всех, госпожа.

– Но ты им не доверяешь.

– Ничего личного, госпожа.

– Ошибаешься, – покачала головой Вин. – Ты не доверяешь нам – боишься, что мы причиним тебе боль. Я это понимаю: я была уже много месяцев рядом с Кельсером и все никак не могла понять, почему он меня не бьет.

Она помолчала и продолжила:

– Но, Ор-Сьер, никто нас не предавал. Кельсер был прав. Мне даже сейчас трудно в это поверить, но все люди в этой команде: Хэм, Доксон, Бриз – все они хорошие люди. И даже если один из них предаст меня, я все равно предпочитаю им доверять. Я могу спать по ночам, Ор-Сьер. Я чувствую спокойствие, я могу смеяться. Жизнь стала другой. Лучше.

– Вы человек, – упрямо стоял на своем Ор-Сьер. – Вы можете иметь друзей, потому что они не станут переживать, что вы их сожрете или из-за какой-то другой глупости.

– Я ничего такого о тебе не думаю.

– В самом деле? Госпожа, вы же только что признались, будто все еще в обиде на меня за то, что я съел Кельсера. И ненавидите, потому что я следую Договору. Вы, по крайней мере, были честны. Человеческие существа считают нас опасными. Они ненавидят нас за то, что мы их едим, хотя мы берем только тела умерших. Вам, людям, не нравится, что мы можем принимать ваш облик. Не говорите мне, что не слышали легенд о моем народе. О туманных призраках – так нас называют, – похищающих облик людей, ушедших в туман. Думаете, что чудище из легенды, которой пугают детей, может когда-то получить признание в вашем обществе?

Вин нахмурилась.

– В этом суть Договора, госпожа, – приглушенный голос Ор-Сьера звучал жестко. – Вы удивляетесь, почему мы не сбежим? Не внедримся в общество, не станем невидимками? Мы пытались. Давным-давно, когда Последняя империя была еще молода. Люди нашли нас и стали уничтожать. Они использовали рожденных туманом, чтобы выслеживать, – в те дни алломантов было намного больше. Люди ненавидели нас, они боялись, что мы их заменим. Нас почти истребили – вот тогда мы и предложили Договор.

– Но что изменилось? Разве сейчас вы делаете что-то другое?

– Теперь мы делаем это по вашим приказаниям, – возразил Ор-Сьер. – Люди любят власть, и им нравится контролировать нечто могущественное. Наш народ предложил себя в услужение, и мы сочинили связывающий Договор, который поклялся соблюдать любой кандра. Мы не убиваем людей – мы берем кости, только если нам приказано. Мы стали служить нашим хозяевам с абсолютной покорностью. И люди перестали нас убивать. Они все еще ненавидели нас и боялись, но знали, что могут нами повелевать. Мы превратились в ваши инструменты. И пока мы будем служить, госпожа, мы выживем. Вот почему я подчиняюсь. Нарушить Договор – значит предать мой народ. Мы не можем с вами сражаться, потому что у вас есть рожденные туманом, и потому мы должны служить вам.

«Рожденные туманом. Почему рожденные туманом так важны? Он намекает, что они могут найти кандру…».

Очень любопытная новость. Вин чувствовала, что, если спросить вслух, Ор-Сьер снова закроется. Вместо этого она выпрямилась и заглянула ему в глаза:

– Хочешь, я освобожу тебя от Договора?

– И что это изменит? Я просто получу другой. По нашим законам я должен ждать свободы еще десять лет, а потом еще два года, на протяжении которых я не смогу покинуть страну кандра. Сделать по-другому – значит рисковать разоблачением.

– Тогда, по крайней мере, прими мои извинения, – попросила Вин. – Я вела себя глупо, обижаясь на тебя из-за Договора.

Ор-Сьер помедлил:

– Это ничего не исправит, госпожа. Я все еще должен носить это проклятое собачье тело – у меня нет личности или костей, которым можно подражать!

– Я думала, ты оценишь возможность быть просто самим собой.

– Я буду точно голый, – признался Ор-Сьер.

Он помолчал примерно минуту, потом опустил голову:

– Но… должен сказать, у этих костей есть свои преимущества. Не думал, что они сделают меня таким незаметным.

– Были времена, когда я все бы отдала за возможность принять собачий облик и бросить свою постылую жизнь, – понимающе кивнула Вин.

– Но не теперь?

– Теперь нет. Я тоже раньше думала, что все такие, как ты говоришь, – полные ненависти, способные причинять боль. Но в мире есть и хорошие люди, Ор-Сьер. Хотела бы я тебе это доказать.

– Вы говорите об этом своем короле. – Кандра кивнул в сторону крепости.

– Да, – согласилась Вин. – И не только о нем.

– О вас?

– Нет, не обо мне. Я не хороший и не плохой человек. И я убиваю.

Примерно с минуту Ор-Сьер смотрел на нее, потом улегся опять.

– В любом случае вы не худший хозяин. Видимо, среди моих соплеменников это могло бы быть комплиментом.

Вин улыбнулась, но собственные слова вдруг немного испугали.

«И я убиваю…».

Она посмотрела на огни армий за городом. Голос Рина, который еще иногда звучал в глубинах памяти, прошептал, что существует и другой способ справиться с этими армиями. Чем полагаться на политику и парламентеров, куда проще использовать рожденную туманом. Отправить с тихой миссией в ночи, которая бы закончилась смертью королей и генералов обеих армий.

Однако Вин знала, что Эленд такое не одобрит. Он ни за что не согласится применить в качестве главного козыря страх, даже если речь идет о врагах. Эленд обязательно скажет, что, если она убьет Страффа или Сетта, их место просто займут другие – настроенные по отношению к городу еще более враждебно.

Все верно, да только Вин была не из тех, кто мог спокойно сидеть в осажденном городе и бездействовать.

«Нет, – решила она, – это не моя дорога. Я не должна быть такой, каким был Кельсер. Жесткой. Несгибаемой. Я могу быть лучше. Могу быть тем, кто верит в путь, избранный Элендом».

И заставила замолчать голос, требовавший пойти и покончить со Страффом и Сеттом, и переключила внимание на другое. Сконцентрировалась на бронзе, следя за признаками алломантии. Хоть Вин и нравилось прыгать по окрестностям, «патрулируя» округу, она была столь же эффективна, оставаясь на одном месте. Наемные убийцы вряд ли воспользуются главными воротами: ведь оттуда отправлялись в дозор и там находилось больше всего солдат.

И все же Вин чувствовала, что отвлекается. В мире проснулись новые силы, и она не была уверена, что хочет стать их частью.

«Где мое место?».

Вин не нашла его ни в те дни, когда играла Валетт Рену, ни сейчас – являясь телохранителем человека, которого любила. Ничего не складывалось.

Продолжая жечь олово и бронзу, рожденная туманом закрыла глаза. Помимо прикосновений туманного ветра к коже, она ощутила что-то еще, что-то очень слабое. Где-то далеко раздавался алломантический пульс. Настолько слабый, что Вин едва его не пропустила.

Пульсация была похожа на ту, что испускал туманный дух, однако тот находился гораздо ближе – на крыше одного из городских зданий. Поскольку выбора все равно не оставалось, Вин уже почти смирилась с его присутствием. По крайней мере, пока он просто следил…

«Он пытался убить одного из соратников Героя. Каким-то образом ударил его ножом».

Так, во всяком случае, было написано в дневнике.

Но… что же за биение она слышала вдалеке? Мягкое… но мощное. Как далекий барабан. Вин зажмурилась.

– Госпожа?

Она снова распахнула глаза:

– Что?

– Вы это слышали?

– Что…

И тут Вин поняла. Шаги. Снаружи от стены, недалеко… Она была так сосредоточена на бронзе, что полностью отключилась от реальных звуков. Темная фигура двигалась по направлению к крепости.

– Хорошая работа, – похвалила Вин, перемещаясь к самому краю крыши караульной.

Только теперь до нее дошло, что Ор-Сьер проявил инициативу – предупредил об опасности без того, чтобы ему дали соответствующий приказ.

Мелочь, но важная.

– Что ты думаешь? – едва слышно спросила Вин, не отрываясь от приближающейся фигуры.

У человека не было факела, но в тумане он, похоже, чувствовал себя вполне комфортно.

– Алломант? – предположил Ор-Сьер, распластавшись на крыше рядом.

– Нет никакой алломантической пульсации.

– Если он алломант, то рожденный туманом. – Ор-Сьер не знал, что Вин может видеть сквозь медные облака. – Для вашего друга Зейна он слишком высок. Будьте осторожны, госпожа.

Кивнув, Вин бросила монету и кинулась в туман. Вслед за ней с крыши караулки спрыгнул Ор-Сьер, потом сиганул со стены и упал на землю с высоты в двадцать футов.

«Ему точно нравится проверять эти кости на прочность».

С другой стороны, раз падение не могло его убить, смелость была понятна.

Приземлившись недалеко от темной фигуры, Вин вытащила ножи, приготовила металлы, убедилась, что у нее есть дюралюминий, и только тогда тихонько двинулась через улицу.

«Удивить…».

Предложение Хэма звучало интригующе, но Вин не могла всегда рассчитывать на удивление. Она последовала за незнакомцем. Тот был высок, очень высок. И в просторном одеянии. В очень знакомом одеянии…

– Сэйзед?

Террисиец повернулся.

– Леди Вин, – отозвался такой знакомый и такой добрый и мудрый голос. Сэйзед улыбнулся. – Я уж начал удивляться, что вы меня так долго не находите. Вы…

Он вынужден был замолчать, когда взволнованная Вин заключила его в объятия.

– Вот не ожидала, что ты так быстро вернешься!

– Я и не собирался возвращаться, леди Вин. Но видимо, обстоятельства сложились так, что я не мог этого избежать. Идемте, нам надо поговорить с его величеством. У меня тревожные новости.

Только сейчас Вин заметила, насколько он устал. Не просто усталость – изнеможение читалось на его добром лице. Одежда террисийца была грязной, от нее пахло пеплом и потом. Это от Сэйзеда, который оставался аккуратным даже во время путешествий!

– Что случилось?

– Проблемы, леди Вин. Проблемы и неприятности.

23.

Народ Терриса отверг его, но он стал владыкой этого народа.

– Король Лекаль утверждает, что в его армии двадцать тысяч таких солдат.

«Двадцать тысяч!» – потрясенно подумал Эленд.

Это было не менее опасно, чем пятьдесят тысяч человек Страффа. Может быть, и более.

За столом стало тихо. Они сидели в дворцовой кухне, где поспешно готовился поздний ужин для Сэйзеда. В белой комнате сбоку располагалась ниша, где стоял скромный стол для прислуги. Эленд находился здесь впервые, но Сэйзед настоял, чтобы не будили слуг, которым пришлось бы готовить главную столовую, хотя было очевидно, что он не ел весь день.

Низкие деревянные скамейки находились слишком далеко, чтобы повара могли слышать приглушенный разговор в нише. Вин обняла Эленда за талию, волкодав-кандра устроился рядом на полу. Расположившийся напротив Бриз выглядел растрепанным и страшно рассерженным, оттого что его разбудили. Хэм, как и Эленд, уже давно был на ногах: предстояло поработать над новым проектом – письмом для Ассамблеи с объяснением, почему король встречается со Страффом неформально, а не в качестве официального парламентера.

Доксон, как обычно, выбрал место подальше от Эленда. Колченог сидел, завалившись набок. Поза могла демонстрировать как усталость, так обычную его раздражительность. Оставался Призрак, который пристроился на одном из рабочих столов на некотором расстоянии, болтая ногами, он то и дело таскал у сердитых поваров лакомые кусочки. И, как с удивлением заметил Эленд, довольно безуспешно флиртовал с сонной служанкой.

И наконец, Сэйзед. Террисиец сидел прямо напротив Эленда со спокойным собранным видом, который давался только ему одному. Одеяние террисийца было в пыли, без серег в ушах он выглядел непривычно и странно – Эленд подумал, что хранитель снял их, вероятно, чтобы не искушать воров, – но лицо и руки оставались чистыми. Поразительно, но даже после такого долгого путешествия Сэйзед все же выглядел опрятным.

– Я прошу прощения, ваше величество, – снова заговорил хранитель, – но не думаю, что лорду Лекалю можно доверять. Понимаю, вы с ним были друзьями до Крушения, но его нынешнее состояние показалось мне в некотором роде… нестабильным.

– И как он их, по-твоему, контролирует?

– Понятия не имею, ваше величество.

– У меня есть люди среди стражей, которые пришли с юга после Крушения, – вступил в разговор Хэм. – Они служили в гарнизоне возле лагеря колоссов. Так ребята рассказывали, что дня не прошло после смерти Вседержителя, как эти твари сошли с ума. Они бросались на все в округе – на деревни, гарнизоны, города.

– То же самое было на северо-западе, – отозвался Бриз. – Земли лорда Сетта заполнили беженцы, спасавшиеся от неконтролируемых колоссов. Сетт пытался завербовать их в армию, устроив гарнизон на границе своих земель, и какое-то время они его слушались. Но потом колоссов что-то взбудоражило, и они просто атаковали его солдат. Пришлось всех перебить, и почти две тысячи солдат полегли, сражаясь с маленьким гарнизоном из пятисот колоссов.

Какое-то время слышалось только, как переговариваются повара да позвякивает кухонная утварь.

«Пять сотен колоссов убили две тысячи людей, – думал Эленд. – А в войске Джастеса их двадцать тысяч. Вседержитель…».

– Как долго? – не меняя позы, поинтересовался Колченог. – Как далеко?

– Мне понадобилось чуть больше недели, чтобы добраться сюда. Хотя король Лекаль, похоже, стоит там лагерем уже какое-то время. Он, очевидно, движется в этом направлении, но я не знаю, как быстро он собирается наступать.

– Наверно, не ожидал, что две другие армии опередят его на пути к городу, – предположил Хэм.

– И что же мы будем делать?

– Не думаю, что мы можем сделать хоть что-то, ваше величество, – покачал головой Доксон. – Информация Сэйзеда не дает мне достаточной надежды, что с Джастесом удастся договориться. И с учетом того, что мы уже находимся в осаде, нам мало что остается.

– А вдруг он просто повернется и уйдет. Увидев эти армии тут…

– Он знает об армиях, лорд Хэммонд, – покачал головой Сэйзед. – И похоже, верит в превосходство своих колоссов над человеческими войсками.

– С двадцатью тысячами, – покривился Колченог, – он победит любую из этих армий.

– Но с двумя у него будут проблемы, – возразил Хэм. – Я бы на его месте не торопился. Заявившись сюда с шайкой беспокойных колоссов, он легко может опечалить Сетта и Страффа до такой степени, что они объединятся против него.

– И это бы нас вполне устроило, – проворчал Колченог. – Чем больше другие дерутся между собой, тем лучше в итоге для нас.

Эленд откинулся на спинку скамьи. Как здорово, что Вин сидела рядом и обнимала его, даже если почти ничего и не говорила. Иногда он чувствовал себя сильнее только из-за ее присутствия. Двадцать тысяч колоссов. Это пострашнее любой армии.

– Точно, – поддержал Колченога Хэм. – Если Джастес не сумеет удержать контроль над тварями возле Лютадели, есть хороший шанс, что они нападут на одну из армий.

– Согласен, – устало кивнул Бриз. – Думаю, нам надо продолжать тянуть время, чтобы осада продлилась до тех пор, пока не прибудет армия колоссов. Еще одно войско в этой мешанине означает еще одно преимущество для нас.

– Не нравится мне, что колоссы будут поблизости, – задумчиво произнес Эленд. – Какое бы преимущество для нас они ни означали. Если они нападут на город…

– Думаю, об этом стоит беспокоиться, когда – если – они прибудут, – отозвался Доксон. – Пока что нам надо продолжать делать то, что запланировано. Его величество встречается со Страффом, пытается убедить его заключить с нами тайный союз. Если повезет, нависшая опасность в виде колоссов сделает его более сговорчивым.

Эленд не спорил. Страфф согласился, и они должны были встретиться через несколько дней. Депутаты Ассамблеи злились из-за того, что с ними не посоветовались по поводу времени и даты, но сделать ничего не могли.

– Ладно, – подытожил Эленд. – Других новостей у тебя нет, Сэйзед? Получше, я надеюсь.

Сэйзед не ответил. Наконец-то пришел повар и поставил перед ним тарелку со сваренным на пару ячменем с кусочками стейка. Запах был такой, что у Эленда сразу потекли слюнки. Он благодарно кивнул дворцовому шеф-повару, который настоял на том, что, несмотря на поздний час, приготовит блюдо сам. Повар махнул своим помощникам и начал собираться.

Террисиец молчал, ожидая момента, когда слуги окажутся за пределами слышимости.

– Я не сказал об этом сразу, ваше величество, потому что ваша ноша и так тяжела.

– Лучше уж скажи, – обреченно вздохнул Эленд.

– Боюсь, мы подвергли мир опасности, когда убили Вседержителя, ваше величество. Непредвиденной опасности.

Бриз устало поднял бровь.

– Непредвиденной? – переспросил он. – Хочешь сказать, будто, кроме диких колоссов, жаждущих власти деспотов и бандитов, есть что-то еще?

– Э-э, да, – после некоторой паузы подтвердил Сэйзед. – Боюсь, я говорю о вещах немного более туманных. Собственно, как раз с туманом они и связаны.

– Что ты имеешь в виду? – вскинула голову Вин.

– Я изучал серию неких событий. Можно сказать, проводил расследование. – Сэйзед говорил, не поднимая глаз, будто смущаясь. – Видите ли, я неоднократно слышал о том, что туман стал спускаться днем.

– Такое иногда бывает, – пожал плечами Хэм. – Случаются туманные дни, особенно осенью.

– Я не об этом, лорд Хэммонд. Существует разница между обычным и необычным туманом. Ее трудно заметить, наверное, но от внимательного глаза она не скроется. Необычный туман гуще и… ну…

– Он покрывает большие пространства, – быстро подсказала Вин. – Он похож на реки, текущие по небу. Он никогда не висит на одном месте, он дрейфует вместе с ветром, как будто сам создает ветер.

– И он может входить в дома, – добавил Колченог. – Или палатки. Потом он быстро испаряется.

– Да, – согласился Сэйзед. – Когда я впервые услышал о дневном тумане, я решил, что люди просто позволили своим суевериям вырваться из-под контроля. Я знал многих скаа, которые отказывались выходить из дома, если утро было туманным. Однако я проявил любопытство, и оно привело меня в некую деревню на юге. Я там некоторое время учительствовал, но так и не получил подтверждения подобных историй. Поэтому я оттуда ушел.

Он помедлил, чуть нахмурившись.

– Ваше величество, только не думайте, что я сошел с ума. Во время путешествия я попал в уединенную долину и увидел, клянусь, не совсем обычный туман. Он двигался над землей, подползая ко мне. Это было в середине дня.

Эленд посмотрел на Хэма, тот пожал плечами:

– Не смотри на меня так.

– Он спрашивает твое мнение, друг. – Бриз фыркнул.

– Ну так у меня его нет, – развел руками громила.

– И какой ты после этого философ?

– Я не философ. Просто люблю размышлять.

– Так поразмысли об этом, – посоветовал Бриз.

Эленд повернулся к Сэйзеду:

– Эти двое всегда так себя вели?

– Честно говоря, не уверен, ваше величество. – Террисиец слегка улыбнулся. – Я знаю их немногим дольше, чем вас.

– Да, они всегда такие. – Доксон вздохнул. – Пожалуй, с годами даже хуже стало.

– Ты не голоден? – поинтересовался Эленд, кивком указывая на тарелку перед Сэйзедом.

– Я поужинаю, когда закончится наш разговор.

– Сэйзед, ты больше не слуга, – возмутилась Вин.

– Дело не в том, слуга я или нет, леди Вин, – покачал головой Сэйзед. – Дело в том, что я стараюсь быть вежливым.

– Сэйзед.

– Да, ваше величество?

Эленд показал на тарелку:

– Ешь. А вежливость сможешь проявить как-нибудь в другой раз. Прямо сейчас ты выглядишь изголодавшимся и находишься среди друзей.

– Да, ваше величество. – Террисиец помедлил, странно посмотрел на Эленда, но все же взялся за вилку и нож.

– Итак, – вернулся к теме Эленд, – почему дневной туман, увиденный тобой, имеет такую важность? Мы знаем, что многое, о чем говорят скаа, не существует. Бояться тумана по меньшей мере неразумно.

– Скаа могут быть мудрее, чем мы думаем, ваше величество, – заметил Сэйзед, аккуратно поглощая еду. – Похоже, туман убивает людей.

– Что? – подавшись вперед, спросила Вин.

– Сам я этого не видел, леди Вин. Но видел результат и собрал несколько разных свидетельств. Все они говорят об одном: туман убивает людей.

– Это нелепо, – заявил Бриз. – Туман безобиден.

– Я тоже так думал, лорд Ладриан, – возразил Сэйзед. – Однако некоторые свидетельства достаточно подробны. Инциденты всегда происходят днем, и в каждом случае говорят о тумане, кружившемся вокруг какого-нибудь бедолаги, который потом умирал. Обычно от судорог. Я сам говорил со свидетелями.

Эленд нахмурился. Услышав подобную новость от кого-нибудь другого, он бы не придал ей значения. Но Сэйзед… он был не тем, на кого не стоило обращать внимания. Сидящая рядом Вин с интересом следила за разговором, покусывая нижнюю губу. Странное дело, но она не возражала хранителю, хотя другие разделяли мнение Бриза.

– Бессмыслица какая-то, Сэйз, – горячился Хэм. – Воры, знать и алломанты выходили в туман веками.

– Так и было, лорд Хэммонд. Я лишь одно объяснение могу придумать, и оно связано со Вседержителем. Я не слышал достойных доверия сообщений о смертях в тумане до Крушения, но после него их появилось более чем достаточно. Большинство случаев связаны с Внешними доминионами, но, похоже, инциденты происходят и внутри. Я кое-что обнаружил… кое-что очень тревожное в нескольких неделях к югу отсюда. Похоже, целая деревня оказалась заперта в домах туманом.

– Но почему смерть Вседержителя должна быть как-то связана с туманом? – поинтересовался Бриз.

– Я не уверен, лорд Ладриан. Но это единственное, что я могу предположить.

– Не называй меня так, – нахмурился Бриз.

– Прошу прощения, лорд Бриз, – поправился Сэйзед. – Я все еще не отвык называть людей их полными именами.

– Твое имя Ладриан? – удивилась Вин.

– К несчастью. Оно мне никогда не нравилось, а уж когда дорогой Сэйзед добавляет перед ним «лорд»… аллитерация делает его еще кошмарнее.

– Мне кажется или мы сегодня ведем себя еще более странно, чем всегда? – между прочим поинтересовался Эленд.

– Так бывает, когда устаешь, – зевнул Бриз. – Как бы то ни было, наш дорогой террисиец неправильно толкует свои факты. Туман не убивает.

– Я говорю только о том, что обнаружил. Мне придется провести еще исследования.

– Так ты останешься? – с надеждой спросила Вин.

Сэйзед кивнул.

– А как же учительство? – съехидничал Бриз. – Когда ты ушел, я припоминаю, говорилось что-то о долге, о проведении остатка жизни в путешествиях. Или какая-то другая чушь в этом роде.

– Боюсь, долгу придется подождать. – Террисиец слегка покраснел и опять опустил взгляд.

– Ты можешь оставаться столько, сколько захочешь, Сэйзед. – Эленд покосился на Бриза. – Если то, что ты говоришь, правда, от тебя будет больше пользы в исследованиях, чем в путешествиях.

– Возможно, – скромно согласился Сэйзед.

– Хотя, – усмехнулся Хэм, – ты мог бы выбрать более безопасное место для своей профессиональной деятельности – такое, где не толкались бы по соседству две армии и двадцать тысяч колоссов.

Сэйзед улыбнулся, и Эленд принужденно рассмеялся.

«Он сказал, что инциденты с туманом происходят все ближе к центру империи. К нам».

Вот и еще один повод для беспокойства.

– Что происходит? – послышался вдруг новый голос.

Эленд повернулся: в дверях стояла растрепанная Альрианна.

– Я услышала голоса. У вас вечеринка?

– Мы всего лишь обсуждали вопросы государственной важности, моя дорогая, – поспешил ответить Бриз.

– Другая девушка здесь, – возразила Альрианна, указывая на Вин. – Почему вы меня не пригласили?

Эленд нахмурился: «Говорит, будто услышала голоса? Гостевые комнаты совсем не близко от кухонь».

И Альрианна была одета – позаботилась о том, чтобы сменить ночную рубашку на платье, – но волосы оставила растрепанными. Решила, это придаст ей более невинный вид?

«Я начинаю думать, как Вин», – вздохнул про себя Эленд.

Словно в подтверждение своих мыслей он заметил, что Вин глядит на вновь прибывшую, прищурив глаза.

– Возвращайся в свои комнаты, дорогая, – мягко, но настойчиво попросил Бриз. – Не беспокой его величество.

Альрианна театрально вздохнула, но все же повиновалась, удалившись в коридор. Эленд повернулся к Сэйзеду, который наблюдал за девушкой с выражением любопытства, и одними губами произнес: «Объясню позже».

Террисиец вернулся к трапезе.

Несколько минут спустя компания начала расходиться.

– Я не доверяю этой Альрианне, – сказала Вин, когда они с Элендом остались наедине.

– Тебе напомнить? – улыбнулся он.

– Знаю. «Ты никому не доверяешь, Вин». Однако сейчас я права. Она была одета, но растрепана. Она это сделала нарочно.

– Я заметил.

– Правда?

– Должно быть, она услышала, что слуги будят Бриза и Колченога. Это означает, что добрых полчаса она подслушивала. А волосы растрепала, чтобы мы поверили, будто она только что спустилась.

Вин слушала, от удивления чуть приоткрыв рот, потом нахмурилась.

– А ты учишься, – наконец сказала она.

– Или так, или юная леди Альрианна просто не справилась с задачей. Но меня поражает другое: почему ты ее не услышала?

– Повара, – объяснила Вин. – Слишком шумно. Кроме того, меня немного отвлекли слова Сэйзеда.

– И что ты о них думаешь?

– Я тебе потом скажу, – после некоторого раздумья ответила Вин.

– Хорошо, – не стал спорить Эленд.

В этот момент поднялся и потянулся всем своим волкодавьим телом кандра.

«Почему она настояла на том, чтобы взять Ор-Сьера на собрание? – удивился Эленд. – Ведь еще пару недель назад даже и думать об этом не хотела?».

Волкодав повернулся, посмотрел на кухонные окна. Вин проследила за его взглядом.

– Снова наружу? – спросил Эленд.

– Мне не нравится эта ночь. Если что, буду возле твоего балкона.

Вин поцеловала его и ушла. А Эленд, глядя ей вслед, пытался понять, почему Вин столь заинтересовалась историями Сэйзеда. Или она что-то скрывает?

«Остановись», – приказал себе Эленд.

Как бы хорошо он ни усвоил свои уроки, из всех людей во дворце Вин была последней, кого стоило бы в чем-то подозревать. Однако каждый раз, когда Эленд думал, что начинает понимать Вин, оказывалось, что он совсем ее не знает.

От этого все становилось еще более серьезным. Вздохнув, Эленд направился в свои покои, где ждало завершения наполовину написанное письмо для Ассамблеи.

* * *

«Возможно, мне не стоило говорить о тумане, – думал Сэйзед, поднимаясь за слугой по лестнице. – Теперь я побеспокоил короля, хотя все может оказаться лишь галлюцинацией».

Когда они очутились на самом верху, слуга спросил, не желает ли он принять ванну. Сэйзед покачал головой. В других обстоятельствах он бы обрадовался такой возможности. Но бег до Центрального доминиона, пленение колоссами, потом еще остаток пути до Лютадели не прошли даром. У него едва остались силы, чтобы поесть. Теперь террисиец хотел только одного – спать.

Кивнув, слуга свернул в боковой коридор.

Что, если он вообразил связи, которых не было? Каждый ученый знал, что одной из самых серьезных опасностей в исследовании является желание отыскать определенный ответ. Он не придумал свидетельства очевидцев, но вдруг он преувеличил их значение? Чем он на самом деле располагал? Рассказом испуганного человека, на глазах у которого от припадка умер его друг? Свидетельством лунатика, сумасшедшего каннибала? Ведь сам Сэйзед ни разу не видел, как убивает туман.

Перед дверью в гостевую комнату Сэйзед с благодарностью пожелал своему провожатому спокойной ночи. Бо́льшую часть жизни террисиец принадлежал к классу слуг, которых ценили за повышенное чувство долга и воспитанность. Он управлял особняками и поместьями, надзирал за подобными тому, кто сейчас уходил со свечой в руке – лампа осталась у Сэйзеда.

«Новая жизнь…».

Его всегда раздражало, что обязанности дворецкого оставляют мало времени для науки. Какая ирония: после падения Последней империи, в свержении которой террисиец принял непосредственное участие, свободного времени осталось еще меньше, чем раньше.

Сэйзед протянул руку к двери и замер. Там, внутри, уже горел свет.

«Они оставили для меня лампу?» – удивился террисиец и тихонько толкнул дверь.

Кто-то его ждал.

– Тиндвил…

Как обычно сдержанная и аккуратная, она сидела за письменным столом:

– Сэйзед!

Только в эту минуту террисиец осознал во всей полноте, какая на нем грязная одежда.

– Ты выполнила мою просьбу, – констатировал он.

– А ты мою проигнорировал.

Сэйзед ответил не сразу: прошел в комнату, поставил лампу на комод.

– Я заметил новую одежду короля, и он, похоже, научился вести себя соответственно. Это явно твоя заслуга.

– Мы только начали, – небрежно заметила Тиндвил. – Ты был совершенно прав на его счет.

– Король Венчер – очень хороший человек. – Сэйзед подошел к умывальнику, чтобы вытереть лицо.

Холодная вода отлично освежала, а разговор с соотечественницей обещал быть весьма утомительным.

– Из хороших людей получаются ужасные короли, – парировала Тиндвил.

– Но из плохого человека хорошего короля не выйдет. Куда лучше, на мой взгляд, начинать с хорошим. А уж потом добиться всего остального.

– Возможно, – пожала плечами Тиндвил.

Она следила за старинным другом с обычным суровым выражением. Некоторые считали Тиндвил холодной, даже жестокой, но Сэйзед никогда не замечал в ней этих черт. А учитывая все, что эта женщина перенесла, находил удивительной – даже восхитительной – ее уверенность в себе. Как ей это удавалось?

– Сэйзед, Сэйзед… – покачала головой Тиндвил. – Зачем ты вернулся в Центральный доминион? Ты же знаешь, какие указания дал тебе Синод. Ты обязан быть в Восточном доминионе, учить людей на границах с пустошами.

– Я там и был. А теперь я здесь. Думаю, на юге разберутся пока что и без меня.

– Да? А кто обучит их ирригации, чтобы они могли собрать нормальный урожай и пережить холодные месяцы? Кто объяснит им основные принципы законотворчества, чтобы они могли управлять собой? Кто подскажет, как вернуть забытые религии и веру? Тебя это раньше так воодушевляло.

Сэйзед опустил полотенце:

– Я вернусь, когда буду уверен, что нет более важной работы.

– И что это за важная работа? Таков смысл нашей жизни, Сэйзед. Это труд всего нашего народа. Я знаю, что Лютадель важна для тебя, но здесь тебе делать нечего. Я позабочусь о твоем короле, а ты должен идти.

– Я ценю твои усилия, – мягко возразил Сэйзед. – Но моя задача не связана с королем Венчером. Мне предстоит совсем другое исследование.

– Все еще гоняешься за этой призрачной идеей, – нахмурилась Тиндвил. – За чепухой про туман.

– Но что-то и в самом деле не так, Тиндвил.

– Нет. Разве ты не видишь, Сэйзед? Ты потратил десять лет на то, чтобы свергнуть Последнюю империю. Теперь ты не можешь удовлетвориться обычной работой, поэтому выдумал великую угрозу для страны. Ты точно боишься быть бесполезным.

Сэйзед отвел взгляд:

– Возможно. Если ты права, я попрошу Синод о прощении. Я все равно должен об этом просить.

– Ох, Сэйзед, – покачала головой Тиндвил. – Я не понимаю тебя. Ладно еще когда молодые сорвиголовы, как Ведзан или Риндел, отбрыкиваются от советов Синода. Но ты? Ты же душа самого Терриса – такой спокойный, такой скромный, такой внимательный и заботливый. Такой мудрый. Почему именно ты постоянно споришь с нашими старейшинами? Это же бессмысленно.

– Я не такой мудрый, как ты думаешь, Тиндвил. Я обычный человек, который должен делать то, во что верит. Прямо сейчас я верю, что в тумане кроется опасность, и я обязан разобраться в своих подозрениях. Может быть, это просто самоуверенность и глупость. Но я скорее соглашусь, чтобы меня запомнили как самоуверенного глупца, чем подвергну людей опасности.

– Ты ничего не найдешь.

– Это будет означать, что я ошибся. – Сэйзед повернулся и посмотрел Тиндвил в глаза. – Но вспомни, будь добра, что в последний раз, когда я ослушался Синод, все закончилось крушением Последней империи и освобождением нашего народа.

Террисийка поджала губы и нахмурилась. Ей не нравилось вспоминать об этом – никому из хранителей это не нравилось. Они считали, что Сэйзед был не прав, когда не подчинился, но не могли его наказать, потому что он победил.

– Я не понимаю тебя, – тихо повторила Тиндвил. – Ты должен быть лидером нашего народа, Сэйзед. А не величайшим бунтарем и вольнодумцем. Все хотели бы уважать тебя, но не могут. Почему ты отвергаешь каждый приказ, который тебе дают?

Он слабо улыбнулся, но не ответил.

Со вздохом поднявшись, Тиндвил пошла было к двери, но приостановилась и взяла Сэйзеда за руку. Их глаза встретились, и через секунду он высвободил руку.

Тиндвил только покачала головой.

24.

Он командовал королями и, хотя империя ему была не нужна, стал более великим, чем все его предшественники.

«Что-то происходит», – думала Вин, сидя в тумане на крыше крепости Венчер.

Сэйзед был не склонен к преувеличениям. Он всегда оставался придирчив, и это сказывалось на его манерах, на опрятности, даже на том, как он говорил. В особенности если дело касалось исследований. И Вин сразу же поверила в его открытие.

Ведь и она видела что-то в тумане. Нечто опасное. Могло ли присутствие туманного духа объяснить смерти, с которыми столкнулся Сэйзед?

«Но ведь он ничего не говорил о человеческих фигурах в тумане…».

Вин закрыла глаза и зажгла бронзу. Она слышала духа, который затаился где-то поблизости. И еще это – странную пульсацию вдалеке. Не гася бронзу, Вин снова открыла глаза и осторожно достала лист из дневника. Свет, падающий с балкона Эленда, и горящее олово помогли легко прочитать написанное.

«Я сплю едва ли несколько часов каждую ночь. Мы должны торопиться, проходить каждый день столько, сколько возможно, но, когда я наконец ложусь, сон от меня ускользает. Мысли, что беспокоят при свете дня, лишь усугубляются ночной тишиной.

И, кроме того, я слышу барабанный бой – пульсацию со стороны гор. Она притягивает меня с каждым ударом, и она все ближе».

Вин вздрогнула. Она попросила одного из ищеек Эленда зажечь бронзу, но тот заявил, что не слышит никаких звуков, доносящихся с севера. Или он был кандрой и лгал о своей способности жечь бронзу, или Вин слышала алломантическую пульсацию, которую не слышал никто другой. Никто, кроме человека, умершего тысячу лет назад.

Человека, которого все называли Героем Веков.

«Не дури, – сказала себе Вин, складывая лист. – Не делай поспешных выводов».

Рядом зашевелился Ор-Сьер, который до этого момента спокойно лежал и смотрел на город.

И все же она продолжала думать о словах Сэйзеда. Что-то происходило в тумане. Что-то пошло не так.

* * *

На крыше крепости Гастинг ее не было.

Зейн остановился посреди тумана. Он рассчитывал, что Вин будет ждать его, потому что именно здесь они сражались в последний раз. Одно лишь воспоминание об этом заставляло рожденного туманом напрягаться от предвкушения.

На протяжении месяцев они всегда встречались на том же месте, где расставались. Но сюда Зейн возвращался уже несколько ночей, а Вин так и не обнаружил. Он нахмурился, размышляя о приказах Страффа.

Видимо, в конце концов ему прикажут эту девушку убить. И Зейн не был уверен, что его больше беспокоит: растущее нежелание выполнять приказ или растущая тревога, что он, вообще-то, может и не преуспеть.

«А вдруг это она? Та, которая меня остановит. Та, что заставит меня просто… уйти».

Зейн не мог понять, зачем нужна была причина. Конечно, многое легко списать на безумие, но глубоко в душе рожденный туманом признавал, что, кроме Страффа, в его жизни никого нет. Зейн не смог бы все бросить, пока рядом с ним не появился бы кто-то еще.

Впрочем, довольно ждать – пора отправляться на поиски. Отвернувшись от Гастинга, Зейн бросил монету и скачками двинулся через город в сторону крепости Венчер. Он не ошибся: Вин сидела на крыше и охраняла его глупого братца.

Зейн обошел крепость по кругу, стараясь оставаться незаметным даже для усиленных оловом глаз. Приземлился на крыше, достаточно далеко от Вин, и тихонько пошел вперед. Он приближался в полной тишине, наблюдая за сидевшей на краю крыши девушкой.

Внезапно она повернулась и слегка вздрогнула. Зейн мог поклясться, что Вин его почувствовала, хотя не должна была.

Так или иначе, его обнаружили.

– Зейн, – с безразличием проговорила Вин, легко узнав силуэт.

Как обычно, он был с ног до головы в черном и без туманного плаща.

– Я ждал. На крыше крепости Гастинг. Надеялся, ты придешь.

Вздохнув, Вин немного расслабилась, но постаралась не упускать его из вида.

– У меня сегодня неподходящее настроение для боя.

– Жаль.

Зейн подошел ближе, невольно заставив рожденную туманом осторожно подняться на ноги. Остановился возле края крыши, заглядывая на освещенный балкон Эленда.

Вин покосилась на Ор-Сьера. Тот был явно напряжен и переводил глаза с нее на Зейна.

– Ты так переживаешь из-за него.

– Ты про Эленда? – уточнила Вин.

– Да. А ведь он тебя использует.

– Мы уже об этом говорили. И он меня не использует.

Зейн посмотрел ей в глаза.

«Он такой сильный, – подумала Вин. – Такой уверенный в себе. Так не похож на…».

Она остановила себя.

Зейн отвернулся:

– Скажи мне, Вин. Когда ты была моложе, ты желала власти?

– Не понимаю.

– Ты ведь выросла на улице. Разве ты не мечтала о том, чтобы освободиться – убить тех, кто жестоко с тобой обращался?

– Разумеется.

– И вот ты получила эту власть, – продолжал Зейн. – Что бы сказала теперь девочка Вин, если бы могла тебя увидеть? Рожденный туманом, который согнулся под тяжестью чужой воли? Сильный, но почему-то все еще покорный?

– Я теперь не такая, Зейн, – покачала головой Вин. – Я бы хотела верить, что научилась многому с тех пор, как была ребенком.

– Сдается мне, детские инстинкты обычно самые честные. Самые естественные.

Вин не ответила.

Зейн обвел взглядом город, явно не беспокоясь о том, что стоит к ней спиной. Вин бросила монету. Та звякнула о металлическую крышу, и Зейн тотчас же повернулся.

«Нет. Он мне не доверяет…».

Вин понимала, что имел в виду Зейн, потому что раньше думала так же. Она попыталась представить, каким человеком могла бы стать, получив силу, без того, чтобы одновременно не узнать от соратников Кельсера о дружбе и доверии.

– Что бы ты сделала, Вин? – снова поворачиваясь к ней спиной, спросил Зейн. – Ну, если бы тебя никто не сдерживал и ты знала, что твои действия не имели бы никаких последствий?

«Мне надо на север, – пришла тотчас же мысль. – Я бы хотела узнать, откуда берется этот звук».

Однако Вин промолчала.

– Не знаю, – сказала она вслух.

Зейн развернулся и пристально посмотрел ей в глаза:

– Я вижу, ты не принимаешь меня всерьез. Извини, что трачу твое время.

Он двинулся прочь. Вин ощутила внезапный укол беспокойства. Зейн ведь хочет поговорить, а она упускает такую возможность. Возможность перетянуть его на свою сторону.

– Хочешь знать, что бы я сделала? – выкрикнула Вин; голос ее прозвенел в тумане.

Зейн остановился.

– Если бы я могла использовать мою силу как вздумается? Без последствий? Я бы защищала его.

– Твоего короля?

Вин резко кивнула:

– Эти люди, которые привели сюда войска, – твой хозяин и человек по имени Сетт. Я бы убила их. Чтобы никто не угрожал Эленду.

Зейн спокойно кивнул, в его глазах промелькнуло уважение.

– И почему ты этого не делаешь?

– Потому что…

– Я вижу смятение в твоем взгляде, – заметил Зейн. – Ты прекрасно знаешь, что инстинкты, требующие убить этих людей, не ошибаются, но ты себя сдерживаешь. Из-за него.

– Из-за последствий, Зейн. Если я их убью, войска могут просто атаковать. Прямо сейчас дипломатия еще может сработать.

– Возможно. Пока он не попросит тебя убить для него.

– Эленд так далеко не зайдет, – фыркнула Вин. – Он не отдает мне приказы. Если я кого-то убиваю, то лишь тех, кто пытается убить его первым.

– Да? – притворно удивился Зейн. – Ты не действуешь по его приказам, Вин, но ты точно воздерживаешься от действий, потому что он так приказал. Ты его игрушка. Я говорю это не для того, чтобы оскорбить, – видишь ли, я тоже игрушка, как и ты. Ни один из нас не может освободиться. Не в одиночку.

Внезапно монета, которую бросила Вин, взмыла в воздух, к Зейну. Рожденная туманом напряглась, но монета лишь упала в его подставленную ладонь.

– Очень интересно. – Зейн вертел монету в пальцах. – Многие рожденные туманом перестают видеть в деньгах ценность. Для нас это лишь то, чем мы пользуемся для прыжков. Легко забыть ценность чего-либо, что используешь слишком часто. Когда оно становится привычным для тебя. Просто… инструментом.

Зейн подбросил монету и отправил в ночь.

– Я должен идти, – добавил он, поворачиваясь.

Вин уже подняла было руку, желая остановить… Она так давно не разговаривала с другим рожденным туманом. Но похоже, Зейн в ней разочаровался и не останется. Вин позволила ему уйти и вернулась к своему бдению.

25.

У него не было детей, но все земли заселены его потомками.

С юных лет Вин спала очень чутко. Воровские шайки работали вместе по необходимости, и любой, кто не мог уследить за собственным имуществом, считался непригодным. Вин, конечно, находилась в самом низу иерархии, и присматривать ей было особо не за чем. Однако пребывание в мужском обществе для юной девушки являлось достаточной причиной, чтобы спать вполглаза.

Неудивительно, что, проснувшись от тихого предупреждающего рычания, Вин отреагировала без лишних размышлений. Отбросила одеяла, схватила флакон на прикроватной тумбочке. Она не спала с металлами внутри себя, потому что многие из них были в определенном смысле ядовиты. Излишки металлов Вин сжигала в конце каждого дня.

Осушив флакон, она одновременно потянулась к спрятанным под подушкой обсидиановым кинжалам. Дверь в комнату открылась, и вошла… Тиндвил.

Террисийка застыла на полушаге, увидев Вин припавшей к изножью кровати в нескольких футах от себя – кинжалы поблескивают, тело напряжено.

– Так ты не спишь?

– Уже нет.

Террисийка улыбнулась.

– Что ты делаешь в моей комнате? – требовательно спросила Вин.

– Пришла разбудить тебя. Подумала, что нам не помешало бы пойти за покупками.

– За покупками?

– Да, дорогая. – Тиндвил подошла к окну, чтобы раздвинуть шторы. Вин обычно не вставала так рано. – Насколько я поняла, ты завтра отправляешься на встречу с отцом его величества. Тебе понадобится подходящее для этого случая платье.

– Я больше не ношу платья.

«Что за игру ты ведешь?».

Тиндвил повернулась и пристально посмотрела на Вин:

– Ты спишь в одежде?

Вин кивнула.

– У тебя нет придворных дам?

Вин покачала головой.

– Ну что ж, хорошо. – Террисийка развернулась к двери. – Прими ванну и переоденься. Мы отправимся, когда ты будешь готова.

– Я не подчиняюсь твоим приказам.

– Знаю, дитя. – Лицо Тиндвил вдруг смягчилось. – Ты можешь прийти ко мне, если хочешь, – тебе решать. Но неужели ты и в самом деле хочешь предстать перед Страффом Венчером в штанах и рубашке?

Вин не нашлась с ответом.

– Давай хотя бы погуляем и посмотрим на товары в витринах. Это поможет тебе отвлечься.

Неожиданно Вин кивнула. Улыбнувшись, Тиндвил скрылась за дверью.

– Спасибо за предупреждение, Ор-Сьер.

Кандра пожал плечами.

* * *

Когда-то Вин и представить себе не могла, что будет жить в таком месте, как крепость Венчер. Юная Вин привыкла к тайным убежищам, лачугам скаа и случайным переулкам. Теперь она жила в доме с разноцветными витражными окнами, окруженном могучими стенами с величественными арочными проемами.

«Сколько всего произошло, – спускаясь по лестнице, размышляла Вин. – Такого, что невозможно было даже вообразить. Почему я об этом думаю?».

В последнее время она часто вспоминала о своей юности в воровских шайках, а замечания Зейна, хоть и смехотворные по сути, не давали покоя. Уместно ли ее присутствие в этой крепости? Ведь большинство талантов Вин совсем не годились для того, чтобы демонстрировать их в приличном обществе. Они были… оттуда, из усыпанных пеплом темных переулков.

Вместе с Ор-Сьером Вин направилась к южному входу, где обещала ждать Тиндвил. Коридор, который в этом месте расширялся и становился поистине величественным, выходил прямо во внутренний двор. Кареты обычно подъезжали прямо ко входу, чтобы не подвергать аристократов воздействию стихий.

Благодаря олову Вин еще издалека услышала голоса. Один принадлежал Тиндвил, другой…

– Я немного взяла с собой, – говорила Альрианна. – Пару сотен мер. Но мне действительно нужно что-то носить. Я не переживу, если и дальше буду ходить в чужих платьях!

Не дойдя до конца коридора, Вин остановилась.

– Подарка короля определенно хватит на новое платье, дорогая. – Тут Тиндвил как раз увидела Вин. – А, вот и она.

Компанию двум женщинам составлял угрюмый Призрак. На нем был мундир дворцового стражника, хотя куртку он не застегнул, а брюки не подходили по размеру. Вин медленно пошла вперед.

– Не ожидала, что нас будет так много, – заметила она.

– Юная Альрианна получила воспитание знатной дамы, – пояснила Тиндвил. – Она в курсе последней моды и сможет давать советы по поводу твоих покупок.

– А Призрак?

Тиндвил покосилась на юношу:

– Носильщик.

«Ну, это объясняет его настроение», – подумала Вин.

– Идемте. – И Тиндвил направилась во внутренний двор.

Альрианна последовала за ней легким, грациозным шагом. Вин бросила взгляд на Призрака, который пожал плечами, и они двинулись следом.

– Как тебя в это втянули? – шепотом спросила Вин.

– Встал пораньше, чтобы натырить еды, – проворчал Призрак. – Тут командирша меня заметила, оскалила зубы, что твой волкодав, и говорит: «Нам сегодня понадобятся ваши услуги, молодой человек».

Вин кивнула:

– Будь начеку и не гаси олово. Не забывай, что мы на войне.

Призрак послушно сделал все, как она сказала. Находясь рядом, Вин с легкостью выделила и определила алломантический пульс его олова. Это означало, что он не шпион.

«Еще одного вычеркиваю из списка. Хоть какой-то толк от этой прогулки».

У главных ворот крепости ждал экипаж. Призрак устроился рядом с кучером, женщины сели сзади.

– А животное обязательно должно сидеть вместе с нами? – сморщила нос Альрианна, когда вслед за хозяйкой в экипаж запрыгнул Ор-Сьер.

– Да, – отозвалась Вин.

Похоже, Альрианна ждала более подробного объяснения, но его не последовало. Когда карета тронулась с места, девушка отвернулась и стала смотреть в окно. Однако долго молчать она, похоже, была не в состоянии.

– Вы уверены, что мы в безопасности в сопровождении только одного слуги, Тиндвил?

Та посмотрела на Вин:

– О, я думаю, с нами все будет в порядке.

– А, в самом деле, – сообразила Альрианна, тоже переводя взгляд на Вин. – Вы же алломант! А люди правду говорят?

– О чем? – негромко поинтересовалась Вин.

– Ну, например, по слухам, вы убили Вседержителя. И еще вы немного… э-э… – Альрианна прикусила губу. – Скажем так, немного не в себе.

– Не в себе?

– И вы опасны, – продолжала Альрианна. – Но, хм, это не может быть правдой. Я хочу сказать, вы же с нами отправились по магазинам, так?

«Она нарочно меня провоцирует?».

– Вы всегда так одеваетесь? – не унималась Альрианна.

Вин была в своих обычных серых брюках и желто-коричневой рубашке.

– В этом легко сражаться.

– Да, но… – Альрианна улыбнулась. – Мы же не для этого собрались, так, Тиндвил?

– Верно, дорогая, – подтвердила террисийка.

Она явно изучала Вин.

«Нравлюсь? – подумала та. – Что ты на меня уставилась?».

– Вы самая странная знатная дама из всех, с кем я когда-либо встречалась, – заявила Альрианна. – Вы выросли далеко от столицы? Я – да, но моя мать позаботилась как следует о моем воспитании. Конечно, она просто пыталась сделать из меня достойный товар, чтобы отец смог потом меня продать какому-нибудь потенциальному союзнику.

Альрианна улыбнулась. Вин уже давно не приходилось иметь дела с женщинами вроде нее. Она вспомнила время, проведенное при дворе, когда приходилось с улыбкой играть роль Валетт Рену. Не самые приятные воспоминания. Чего стоила одна враждебность придворных… Нет, в этой роли Вин чувствовала себя неуютно.

Правда, было и хорошее. Эленд, например. Если бы Вин не притворялась знатной дамой, она никогда бы его не встретила. И конечно, балы – с их разноцветьем, музыкой, платьями – тоже обладали определенной ошеломляющей привлекательностью. Грациозные танцы, внимательные кавалеры, прекрасно обставленные комнаты…

«Все это ушло, – сказала себе Вин. – Когда доминион на грани коллапса, нет времени на глупые балы и сборища».

Тиндвил определенно продолжала за ней наблюдать.

– Ну? – спросила Альрианна.

– Что? – не поняла Вин.

– Вы выросли далеко от столицы?

– Я не аристократка, Альрианна. Я скаа.

Девушка побледнела, потом покраснела, потом ее палец прикоснулся к губам.

– Ах, бедняжка!

Кроме ее слов, чуткие уши Вин уловили кое-что еще – тихий смех Ор-Сьера, расслышать который смог бы только алломант.

Она с трудом удержалась, чтобы не одарить кандру строгим взглядом.

– Все не так плохо, – примирительно сказала Вин.

– Но ведь тогда неудивительно, что вы не умеете одеваться! – воскликнула Альрианна.

– Я умею одеваться. У меня и платья есть.

«Хотя я их не надевала уже несколько месяцев…».

Альрианна кивнула, хотя было понятно, что словам Вин она не верит.

– Бризи тоже скаа, – вдруг ужаснулась Альрианна. – Или наполовину скаа. Хорошо, что он не сказал об этом отцу, – отец никогда не был добр со скаа.

Вин промолчала.

В конце концов они достигли Кентонской улицы, и толпа стала мешать продвижению экипажа. Вин вышла первой, следом на брусчатку спрыгнул Ор-Сьер. Рыночная улица была заполнена людьми, правда не настолько, как в последний раз, когда здесь побывала Вин. Пока остальные выбирались из кареты, она поглядела на цены в нескольких близлежащих лавках.

«Пять мер за корзину вялых яблок! Продукты и в самом деле становятся роскошью».

У Эленда, к счастью, имелись запасы. Только на зиму их не хватит, это уж точно: множество полей в отдаленных плантациях доминиона так ведь и остались неубранными.

«Сейчас время на нашей стороне, – продолжала размышлять Вин. – Но в конечном счете оно обернется против нас».

Нужно заставить эти войска сражаться друг с другом. Или жители города умрут с голоду еще до того, как солдаты хотя бы попытаются взять его.

Призрак спрыгнул на мостовую последним и присоединился к остальным. Пока Тиндвил изучала улицы, Вин продолжала следить за суетливой толпой. Несмотря на опасность извне, люди продолжали заниматься ежедневными делами. А что им еще оставалось? Осада продолжалась уже недели, а жизнь, как и положено, шла своим чередом.

– Вот. – Тиндвил указала на лавку портного.

Альрианна рванулась вперед.

– Нетерпеливое юное создание. – Величественная террисийка степенно двинулась следом.

Вин пожала плечами. Блондинка-аристократка уже увлекла за собой Призрака, который шел за ней бодрым шагом. Неудивительно. Чтобы увлечь его, достаточно обладать соблазнительными формами и хорошо пахнуть, причем второе являлось совсем необязательным.

– У нее, наверное, не было возможности пойти за покупками с тех пор, как армия ее отца выступила в поход много недель назад, – улыбнулась Тиндвил.

– Вы так говорите, словно считаете, что она прошла через какое-то ужасное испытание, – съязвила Вин. – Бедняжка! Столько времени не могла прогуляться по магазинам!

– Ей это явно нравится. Разве ты не понимаешь, как тяжело быть лишенным того, что любишь.

– Мне трудно заставить себя сопереживать придворной ветренице, которую лишили платьев.

Они как раз подошли к магазину. Вин и Тиндвил скрылись за дверью, Ор-Сьер остался ждать снаружи.

– Не будь такой жестокой с этим ребенком, – слегка нахмурилась террисийка. – Она продукт своей среды, в точности как ты. Если ты судишь о ней, основываясь на ее легкомыслии, то поступаешь так же, как и те, кто судят о тебе по твоей простой одежде.

– А мне нравится, когда люди судят по одежде, – с вызовом сказала Вин. – Тогда они многого не ждут.

– Понятно. Хочешь сказать, что по всему этому не скучала? – И террисийка кивком указала на внутреннее убранство магазина.

Вин помедлила. Здесь буйствовали краски и ткани, кружева и бархат, корсеты и юбки. И все окутывал легкий аромат духов. Стоя перед манекенами в ярких платьях, Вин как будто – на один лишь миг – снова попала на бал. В то время, когда она звалась Валетт. Когда у нее была причина зваться Валетт.

– Говорят, тебе нравилось в обществе аристократов, – негромко бросила Тиндвил и прошла вперед.

Альрианна уже трогала кончиками пальцев рулоны тканей и строгим голосом разговаривала с портным.

– Кто тебе это сказал?

– Твои друзья, дорогая, – повернулась Тиндвил, – кто же еще. Это очень любопытно: они говорят, что ты прекратила носить платья через несколько месяцев после Крушения. Они все удивляются почему. Говорят, ты любила одеваться как женщина. Или они ошибаются?

– Нет, они правы, – призналась Вин.

Тиндвил вздернула бровь и остановилась возле манекена в ярко-зеленом платье, отороченном кружевами, с пышным подолом, из-под которого виднелось несколько нижних юбок.

– Мне стало слишком нравиться так одеваться. – Вин приблизилась, разглядывая роскошный наряд. – В этом вся проблема.

– Не вижу никакой проблемы, дорогая.

– Я не такая. – Вин заставила себя отвернуться от платья. – Я никогда не была такой – просто играла роль. Когда носишь подобное платье, слишком легко забыть, кто ты на самом деле.

– И эти платья не могут стать частью того, кто ты на самом деле?

– Нет. Наряды – часть того, кем является она. – Вин покосилась в сторону Альрианны. – Я должна быть кем-то другим. Кем-то более жестким.

«Мне не нужно было сюда приходить».

Тиндвил положила руку ей на плечо:

– Почему ты не вышла за него замуж, дитя?

– Что еще за вопрос? – рассердилась Вин.

– Это честный вопрос.

Сегодня Тиндвил выглядела совсем не такой суровой, как в другие разы. Впрочем, тогда она обращалась в основном к Эленду.

– Вас это не касается, – строго сказала Вин.

– Король попросил меня улучшить его внешний облик, – возразила Тиндвил. – А я собираюсь сделать больше – сделать его настоящим королем, если смогу. У него большой потенциал, я думаю. Однако он не сможет его реализовать, пока не будет достаточно уверен в некоторых аспектах собственной жизни. Особенно в тебе.

– Я… – Вин закрыла глаза, вспоминая, как Эленд делал ей предложение.

Той ночью, на балконе. Легкий пепел сыпался с неба… Она помнила свой ужас. Разумеется, было понятно, к чему ведут их отношения. Почему она так испугалась?

Именно после этого Вин и перестала носить платья.

– Он не должен был делать мне предложение. Он не может на мне жениться.

– Он тебя любит, дитя. Возможно, было бы намного проще, если бы он не чувствовал того, что чувствует. Однако при нынешнем положении вещей…

– Я недостойна его.

– А, понятно.

– Ему нужен кто-то другой, – продолжала Вин. – Кто-то лучше меня. Женщина, которая сможет быть королевой, а не просто телохранителем. Женщина, похожая на… – Желудок Вин скрутило. – На нее.

Тиндвил посмотрела на Альрианну, которая смеялась в ответ на слова пожилого портного, который снимал с нее мерки.

– Но он полюбил именно тебя, дитя.

– Когда я притворялась такой, как она.

– Я почему-то сомневаюсь, что ты смогла бы стать такой, как Альрианна, – улыбнулась Тиндвил, – даже если бы старалась изо всех сил.

– Возможно. Но как бы то ни было, он полюбил не меня, а мой образ при дворе.

– И он бросил тебя, когда узнал правду?

– Нет. Но…

– Люди гораздо сложнее, чем кажутся на первый взгляд, – покачала головой Тиндвил. – Вот, к примеру, Альрианна. Молодая и нетерпеливая, где-то излишне откровенная. Но она знает о дворе больше, чем можно предположить, и похоже, ей известно, как отличить хорошего человека. Это талант, которого не хватает многим. Или твой король. Скромный ученый и мыслитель, но по натуре настоящий боец. Мужественный человек, который обладает волей к победе. Да я думаю, он вообще на многое способен. А гасильщик Бриз? Циник и насмешник – до тех пор, пока не посмотрит на молодую Альрианну. Тогда он смягчается, и можно лишь удивиться, сколь большая доля его жестокого безразличия на самом деле является игрой.

Тиндвил помолчала, глядя на Вин.

– И ты. Ты намного больше, дитя. Почему видишь только одну сторону самой себя, когда твой Эленд видит намного больше?

– Зачем все это? Зачем вы пытаетесь превратить меня в королеву, подходящую для Эленда?

– Нет, дитя. Я хочу помочь тебе стать той, кем ты являешься на самом деле. А теперь дай портному снять мерки, чтобы ты могла примерить что-нибудь из его запасов.

«Кто я на самом деле?» – хмурясь, думала Вин.

Однако она позволила высокой террисийке подтолкнуть себя вперед, и пожилой портной начал снимать мерки.

Некоторое время и одну примерочную спустя Вин вышла, одетая в воспоминание. Небесно-голубое с белыми кружевами платье облегало талию и грудь, а подол был широкий и летящий. Многочисленные юбки длиной в пол расширялись книзу и полностью скрывали ноги.

Ужасно непрактично. Платье шуршало от малейшего движения, и приходилось внимательно следить, куда наступаешь, чтобы не зацепиться или не запачкаться. Но оно было прекрасно, и Вин чувствовала себя красивой. Она почти ждала, что вот-вот заиграет оркестр, за спиной, словно страж, возникнет Сэйзед и Эленд появится в отдалении, лениво наблюдая за танцорами поверх раскрытой книги.

Вин прошла вперед, позволяя портному проверить, где ткань облегает слишком плотно или слишком свободно, и Альрианна, увидев ее, ахнула. Старый портной, опираясь на трость, диктовал замечания своему помощнику.

– Пройдитесь еще немного, моя госпожа, – попросил он. – Позвольте мне увидеть, как оно сидит, когда вы не просто ходите по прямой.

Вин слегка закружилась, повернувшись на одной ноге, пытаясь вспомнить танцевальные па, которым учил Сэйзед.

«Я так и не потанцевала с Элендом, – поняла она, шагнув в сторону, словно в такт музыке, от которой остались лишь слабые воспоминания. – Он всегда находил повод, чтобы отвертеться от танцев».

Вин начала чувствовать платье. Казалось, привычки уже утрачены, но сейчас она вдруг с изумлением осознала, как просто все вернуть – ступать легко, поворачиваться так, чтобы подол колыхался лишь чуть-чуть…

Когда она остановилась, портной больше не диктовал – лишь смотрел и улыбался.

– Что? – спросила Вин, краснея.

– Простите, моя госпожа. – Старик коснулся блокнота ассистента и отослал его одним движением пальца. – Не уверен, что я видел кого-либо, способного так грациозно двигаться. Вы словно… легкий вздох.

– Вы мне льстите, – смутилась Вин.

– Нет, дитя, – сказала стоявшая в стороне Тиндвил. – Он прав. Ты двигаешься с изяществом, которому большинство женщин могут только позавидовать.

Снова улыбнувшись, портной повернулся к своему помощнику, который принес образцы тканей, и стал перебирать их морщинистой рукой, а Вин, подбоченившись, пытаясь не позволить вероломному платью вновь взять над ней верх, подошла к Тиндвил.

– Почему вы так добры ко мне? – негромко, но требовательно спросила Вин.

– А почему должно быть иначе? – удивилась Тиндвил.

– Вы плохо обращаетесь с Элендом. Не отрицайте – я слышала, как проходят ваши уроки. Вы все время его оскорбляете и унижаете. А теперь притворяетесь хорошей.

Тиндвил улыбнулась:

– Я не притворяюсь, дитя.

– Тогда почему с Элендом вы такая злая?

– Парень вырос балованным сыном великого лорда. Теперь он король и, на мой взгляд, нуждается в суровой правде. – Террисийка помедлила, глядя на Вин сверху вниз. – А вот в твоей жизни ее было предостаточно.

Разговор прервал подошедший портной:

– Вот, моя госпожа. – Он начал раскладывать образцы тканей на низком столике. – Думаю, с вашим цветом кожи и волос будет особенно хорошо гармонировать темная ткань. Элегантный темно-красный, быть может?

– А как насчет черного? – спросила Вин.

– Боги, нет, – ужаснулась Тиндвил. – Хватит с тебя черного и серого, дитя.

– Тогда вот это, может быть? – Вин указала на ярко-синий.

Давным-давно, в ту самую первую ночь, когда она встретила Эленда, платье на ней было почти такого же оттенка.

– О да, – подтвердил портной. – Цвет прекрасно подходит к светлой коже и темным волосам. М-да. Теперь надо выбрать стиль. Платье, как я понял, необходимо к завтрашнему вечеру?

Вин кивнула.

– Ага. Тогда нам придется подогнать под вашу фигуру одно из платьев со склада, и мне кажется, у нас есть подходящий цвет. Придется немного ушить, но ради такой красавицы мы готовы проработать всю ночь. Не так ли, парень? – Старик подмигнул ассистенту. – Теперь что касается стиля…

– Такой сгодится, я думаю, – оглядев себя, сказала Вин.

Платье было стандартного фасона, похожего на те, что она носила раньше на балах.

– Разве? – загадочно улыбнулся портной.

– Что, если убрать некоторые из нижних юбок? – приподнимая подол платья Вин, предложила Тиндвил. – И сделать их чуть повыше, чтобы она могла свободнее двигаться?

Вин замерла:

– Это возможно?

– Конечно, – улыбнулся портной. – Мой помощник говорит, тонкие юбки сейчас популярны на юге, хотя там обычно отстают немного от моды Лютадели. – Он помедлил. – Впрочем, я уже не знаю, можно ли теперь говорить о моде в этом городе…

– Сделайте манжеты на рукавах пошире, – продолжала Тиндвил. – И вшейте туда несколько карманчиков для личных вещей.

Старик кивнул, а его безмолвный помощник записал предложение.

– В груди и талии пусть будет туго, но не слишком. Ничто не должно ограничивать леди Вин в движениях.

– Леди Вин? – переспросил пораженный старик.

Прищурившись, он вгляделся в стоявшую напротив молодую женщину, потом повернулся к помощнику. Мальчик только кивнул.

– Понимаю… – Рука портного задрожала чуть сильнее. Словно желая придать себе немного устойчивости, старик вцепился в рукоять трости. – Я… прошу прощения, если оскорбил вас, моя госпожа. Я не знал.

Вин снова покраснела: «Вот еще одна причина, по которой мне не следовало идти за покупками».

– Все в порядке, – сказала она ободряюще. – Вы ничем меня не оскорбили.

Портной чуть расслабился, а внимание Вин переключилось на Призрака, который прохаживался по комнате.

– Похоже, нас нашли. – Он кивком указал на витрину.

Только сейчас, глянув сквозь манекены и тюки ткани, Вин обратила внимание, что снаружи собиралась толпа.

– Ну почему ты такая популярная? – покачал головой Призрак.

– Я убила их бога. – Вин нырнула за манекен, прячась от десятков любопытных глаз.

– Я помогал, вообще-то, – обиженно произнес Призрак. – И даже получил прозвище от самого Кельсера! Но никому нет дела до бедного маленького Призрака.

Вин оглядела помещение: «Должна быть задняя дверь. Конечно, и в переулке могут быть люди…».

– Что ты делаешь? – поинтересовалась Тиндвил, которая с любопытством наблюдала за поведением Вин.

– Я должна уйти. Убежать от них.

– Почему бы тебе, наоборот, не выйти к ним и не поговорить? Они же явно хотят тебя видеть.

Альрианна собиралась произвести впечатление, однако выбрала для этого не самый подходящий момент: когда она в желто-голубом платье выплыла из примерочной и артистично закружилась, никто не обратил внимания. Даже Призрак.

– Я туда не пойду, – уперлась Вин. – С какой стати?

– Им нужна надежда, – сказала Тиндвил. – Надежда, которую можешь дать только ты.

– Ложная надежда, – не согласилась Вин. – Закончится тем, что они начнут поклоняться мне.

– Неправда, – неожиданно вмешалась Альрианна. Она без малейшего смущения выглянула в окно. – Прятаться по углам, странно одеваться и вести себя загадочно – вот что создало эту удивительную репутацию. Если бы люди знали, что ты совсем обыкновенная, они бы не сходили с ума от желания поглядеть на тебя. Ой… я не это хотела сказать.

– Я не Кельсер, Тиндвил, – вспыхнула Вин. – И мне не нужно, чтобы люди меня обожали. Я только хочу, чтобы меня оставили в покое.

– У некоторых людей нет выбора, дитя, – покачала головой Тиндвил. – Ты устранила Вседержителя. Тебя учил Выживший, и ты спутница короля.

– Я не спутница. Мы просто…

«Боже, я и сама не понимаю наших отношений. Как же я могу их объяснить?».

Вместо ответа Тиндвил лишь приподняла бровь.

– Хорошо. – Вин со вздохом направилась к выходу.

– Я пойду с тобой. – И Альрианна схватила ее за руку, словно они были подругами с детства.

Поскольку придумать способ избавиться от нее без скандала Вин не смогла, пришлось стерпеть.

Толпа выглядела внушительно и продолжала разрастаться по мере того, как подходили еще люди узнать, что происходит. В основном это были скаа в коричневых, выпачканных сажей робах или простых серых платьях. Когда Вин вышла, передние ряды подались назад, образовав маленькое кольцо пустого пространства, и приглушенный восторженный шепот прокатился по площади.

– Ух ты, – прошептала Альрианна. – А их тут и впрямь много…

Вин кивнула. Ор-Сьер сидел на прежнем месте, возле двери, на собачьей морде застыло любопытство.

Альрианна улыбнулась толпе, однако в том, как она помахала рукой, проскользнула явная нерешительность.

– Ты же сможешь, ну, отбить их или что-то в этом духе, если начнутся неприятности, да?

– Это не понадобится.

Вин наконец-то высвободила руку из хватки Альрианны и немного пригасила толпу, чтобы успокоить собравшихся. Затем выступила вперед, пытаясь унять собственное зудящее беспокойство. Вин преодолела желание спрятаться, но все же стоять вот так перед огромным скоплением людей было слишком. Она уже почти повернулась, чтобы шмыгнуть обратно в ателье, но ее остановил голос.

Говоривший – мужчина средних лет с бородой, испачканной пеплом, – нервно комкал в руках черную грязную шапку. Рослый, сильный человек, видимо рабочий с фабрики. Его тихий голос не соответствовал мощной фигуре.

– Леди Наследница, что будет с нами?

Ужас – или неуверенность? – делали его таким жалким, что Вин замешкалась. Тем более что смотрел он с такой надеждой. Впрочем, как и большинство собравшихся.

«Их так много. Я думала, Церковь Выжившего маленькая».

Рабочий продолжал терзать свою шапку. Вин открыла рот, но… не смогла сказать того, что была должна. Не смогла произнести вслух, что на самом деле она никакая не спасительница.

– Все будет хорошо, – точно со стороны услышала Вин собственный голос и усилила гашение, пытаясь забрать часть их страха.

– Но войска, леди Наследница! – выкрикнула какая-то женщина.

– Они пытаются нас запугать, – твердо сказала Вин. – Но король им не позволит. Наши стены крепки, как и наши солдаты. Мы выдержим осаду.

Толпа хранила молчание.

– Одну из этих армий возглавляет отец Эленда, Страфф Венчер, – продолжала Вин. – Эленд и я встретимся с ним завтра. Мы будем убеждать его, чтобы он перешел на нашу сторону.

– Король собирается сдаться! – раздался чей-то голос. – Я слышал. Он сдаст город в обмен на свою жизнь.

– Нет, – возразила Вин. – Он никогда этого не сделает!

– Он не будет сражаться за нас! – воскликнул другой голос. – Он не солдат. Он политик!

Раздались возгласы согласия. Толпа заволновалась: кто-то начал выкрикивать вопросы, кто-то просить о помощи. Несогласные продолжали бранить Эленда, крича, что он не сможет их защитить.

Вин зажала уши.

– Хватит! – закричала она, воспламенив сталь и латунь.

Несколько человек отшатнулись, по толпе прошла волна, когда пуговицы, монеты и пряжки вдруг потянуло назад.

Люди мгновенно смолкли.

– Я не потерплю дурных слов о нашем короле! – разжигая латунь и усиливая гашение, заговорила Вин. – Он хороший человек, хороший командир. Он многим пожертвовал ради вас. Это ему вы обязаны своей свободой! Это он… от его работы зависит безопасность торговых путей и соглашения с торговцами.

Многие в толпе опустили глаза. Бородатый продолжал комкать свою шапку:

– Они просто перепугались, леди Наследница. Здорово перепугались.

– Мы защитим вас…

«Что я говорю?» – ужаснулась про себя Вин.

– Эленд и я, мы найдем способ. Мы остановили Вседержителя. Мы сумеем остановить и эти армии…

Она умолкла, чувствуя себя глупо.

Но толпа ответила. Кто-то был явно неудовлетворен, но большинство, казалось, успокоилось. Люди начали постепенно расходиться, правда некоторые приблизились, держа за руку или на руках маленьких детей. Вин нервно молчала. Это Кельсер умел разговаривать с детьми скаа. Точно благословляя, часто брал их на руки. Она поспешила распрощаться с собравшимися и нырнула обратно в ателье, затащив с собой Альрианну.

Тиндвил ждала внутри, удовлетворенно кивая.

– Я солгала. – Вин захлопнула дверь.

– Нет, ты не лгала, – возразила Тиндвил. – Ты была оптимистична. А правда это или вымысел, мы еще посмотрим.

– Ничего не выйдет. Эленду не победить три армии. Даже с моей помощью.

Тиндвил, по своему обыкновению, приподняла бровь:

– Тогда уходи. Беги, оставь людей – пусть сами разбираются с армиями.

– Я не это хотела сказать.

– Тогда тебе придется принять решение. Или забудь о городе, или поверь в него. Честно говоря, вы друг друга стоите… – Террисийка сокрушенно покачала головой.

– Я думала, вы не собираетесь быть со мной строгой, – заметила Вин.

– Иногда это не так-то просто. Идем, Альрианна. Надо завершить твою примерку.

И как раз в этот момент, словно изобличая заверения Вин в безопасности, со стороны крепостных стен раздался барабанный бой.

Вин застыла, глядя сквозь окно поверх встревоженных людей.

Одна из армий пошла в атаку. Проклиная задержку, Вин ринулась в примерочную, чтобы избавиться от громоздкого платья.

* * *

Эленд взбежал по ступеням на городскую стену, в спешке чуть не споткнувшись о свою дуэльную трость. С проклятиями поправляя ее прямо на ходу, выбрался на верхнюю площадку стены.

Там царил хаос. Люди носились туда-сюда, окликали друг друга. Одни забыли доспехи, другие – луки. Вслед за Элендом попыталось подняться столько народу, что движение на лестнице застопорилось, а внизу образовался затор, создавая еще большее столпотворение во внутреннем дворе.

Король повернулся и увидел, как большая группа людей Страффа – несколько тысяч – несется к стене. Эленд стоял возле Оловянных ворот – на севере, ближе всего к армии Страффа – и мог видеть, как еще один большой отряд летел чуть к востоку, к Пьютерным воротам.

– Лучники! – закричал Элен. – Солдаты, где ваши луки?

Его голос, однако, потерялся среди криков. Капитаны перебегали с места на место, пытаясь организовать своих людей, но на стену поднялось слишком много пехотинцев, а большинство лучников оказалось заперто во внутреннем дворе.

«Почему? – отчаянно думал Эленд, повернувшись к атакующей армии. – Почему он нападает? Мы же договорились о встрече! Быть может, он пронюхал о планах сыграть на два фронта? Или среди близких друзей и в самом деле шпион?».

Так или иначе, Эленд мог лишь бессильно смотреть, как армия подходит к его стенам. Один капитан сумел добиться жалкого залпа, но пользы это не принесло. Когда противник приблизился, полетели стрелы, смешанные с монетами. Среди людей Страффа были алломанты.

Когда монеты застучали о камень, Эленд, выругавшись, спрятался за зубец крепостной стены. Несколько солдат упало. Его солдаты. Которые погибли, потому что король был слишком горд, чтобы сдать город.

Эленд осторожно выглянул из-за своего укрытия. Приближался вражеский отряд со стенобитным тараном; их прикрывали другие – со щитами. По-видимому, первые были громилами. Подозрение подтвердил звук, с которым таран врезался в ворота. У обычных людей удара такой мощи просто бы не получилось.

Следом пошли крючья. Их явно направляли стоявшие внизу стрелки, потому что упали они подозрительно аккуратно. Солдаты Лютадели ринулись к стене, но залп монет сразил их наповал. Ворота продолжали громыхать, и Эленд понимал, что долго им не устоять.

«И вот так мы проиграли, – думал он, – оказав едва ли намек на сопротивление».

И ничего нельзя было сделать. Бессильный что-либо предпринять, Эленд еще и вынужден был пригибаться, поскольку белый мундир превращал его в отличную мишень. Вся его политика, все его приготовления, все мечты и планы – все рухнуло.

И тут появилась Вин. Тяжело дыша, она опустилась на стену среди раненых. Стрелы и монеты рикошетили от нее во все стороны, ее ножи молниеносно резали веревки. Под прикрытием рожденной туманом одни солдаты бросились скидывать крючья, другие оттаскивать раненых в безопасное место. Вин глянула на Эленда и сделала движение, точно собиралась перепрыгнуть через стену и разобраться с громилами, которые несли таран.

Король поднял руку, но его опередили.

– Вин, подожди! – заорал Колченог, выбираясь из лестничного колодца.

Она повиновалась. Еще ни разу Эленд не слышал от генерала столь властной команды.

Удары вдруг прекратились, и ни одна стрела больше не перелетела через стену. Эленд неуверенно выпрямился: армия противника отступала к своему лагерю по усыпанным пеплом полям. Они оставили несколько трупов. Оказывается, люди Эленда все-таки сумели в кого-то попасть. Его же собственная армия понесла куда большие потери: ранено было не меньше двух десятков.

– Что… – Эленд повернулся к Колченогу.

– У них не было штурмовых лестниц, – наблюдая за отступавшими, пояснил Колченог. – Это не настоящая атака.

– А что тогда? – нахмурилась Вин.

– Проверка. Короткая схватка с целью понять, чем дышит твой враг, изучить его тактику и подготовку. Обычное дело на войне.

Эленд посмотрел на бестолково сновавших солдат, которые пытались пропустить докторов к раненым.

– Проверка, – повторил он, глядя на Колченога. – Кажется, мы ее провалили.

– Все намного хуже, чем должно быть. Зато, надеюсь, это напугало парней достаточно, чтобы во время учебных тревог они стали серьезнее.

Генерал смолк, и Эленд ощутил неясное беспокойство.

Он снова глянул за стену – на отступающую армию. Ну конечно! Это так похоже на отца!

Встреча со Страффом состоится, как и было запланировано. Однако сначала Эленд, по замыслу Страффа, должен был кое-что уяснить.

«Я могу взять этот город в любой момент, – словно говорила эта пробная атака. – Он мой, что бы ты ни делал. Помни это».

26.

Он был вынужден вступить в войну из-за недоразумения и всегда говорил, что не считает себя воином, однако дрался не хуже любого другого.

– Не очень-то хорошая идея, госпожа. – Сидя на задних лапах, Ор-Сьер наблюдал, как Вин распаковывает большую плоскую коробку.

– Эленд считает, что другого выхода нет.

Вин сняла крышку и вытащила роскошное синее платье. Отметив его сравнительно легкий вес, прошла за ширму и начала раздеваться.

– А как же вчерашний штурм городских стен? – напомнил Ор-Сьер.

– Это было предупреждение. Ненастоящий штурм.

Но он явно всполошил Ассамблею. Наверняка это и было настоящей целью. Колченог мог сколько угодно говорить о стратегии и проверке обороны города, но, с точки зрения Вин, Страфф явно хотел посеять панику в Лютадели.

Прошло всего несколько недель после начала осады, а город уже на грани катастрофы. Цены на продукты взлетели до небес – Эленду даже пришлось открыть городские склады. Люди раздражены. Очень немногие верили, что армию прогнали и что штурм закончился победой Лютадели. Большинство было напугано еще сильнее, чем раньше.

Так или иначе, перед Вин стоял конкретный вопрос. Как реагировать на превосходящую силу: дрожать от страха или рискнуть жизнью? Похоже, Страфф и в самом деле проверил крепость обороны, но при этом значительную часть своего войска все же удержал на позиции. Явно на случай, если вдруг в то же самое время решился бы на внезапную атаку Сетт. С одной стороны, Страфф надеялся получить информацию, с другой – рассчитывал запугать город.

– Я все же сомневаюсь, что эта встреча – хорошая идея, – продолжал настаивать Ор-Сьер. – Даже если не принимать во внимание штурм, Страфф не тот человек, которому можно доверять. Когда я готовился стать лордом Рену, Кельсер заставил меня изучить главных аристократов города. Страфф коварен и жесток даже по человеческим меркам.

Только вздохнув в ответ, Вин сняла брюки и натянула нижнюю юбку. Та оказалась заметно свободнее, чем обычно, и совсем не стесняла бедра и колени.

«Неплохо пока что».

Замечание Ор-Сьера было логичным. Один из первых уроков, которые Вин пришлось усвоить, заключался в том, чтобы избегать безвыходных ситуаций. Все ее существо противилось идее похода в лагерь Страффа.

Однако Эленд принял решение. И Вин понимала, что должна его поддержать. Более того, готова была признать, что ход удачен. Страфф хотел запугать город, однако на самом деле вовсе не выглядел столь угрожающим, как думал сам. По крайней мере, пока ему не приходилось беспокоиться о Сетте.

На долю Вин выпало достаточно различных опасностей. В каком-то смысле штурм Страффа прибавил уверенности в том, что его действия и впрямь следует направить в выгодное им русло. Поначалу визит во вражеский лагерь казался слегка безумным поступком, но чем больше Вин об этом думала, тем больше понимала, что другого способа встретиться со Страффом нет. Он должен увидеть их слабыми, должен почувствовать, что его агрессивная тактика сработала. Только так они сумеют победить.

А значит, придется идти в логово врага. Если у Эленда получится выбраться оттуда живым, это сильно поднимет моральный дух города. Кроме того, укрепит уверенность Хэма и остальной команды в Эленде. Никто бы не задавал вопросов, соберись на подобные переговоры Кельсер: никто бы не сомневался, что он не только вернется, но еще и обязательно убедит Страффа сдаться.

«Я просто обязана сделать так, чтобы Эленд вернулся, – натягивая платье, думала Вин. – Пусть Страфф сколько угодно демонстрирует свою силу – главное, чтобы его действия направляли мы».

Кивнув самой себе, она разгладила складки, затем вышла из-за ширмы и посмотрелась в зеркало. Портной явно стремился сохранить традиционный фасон, однако платье не расширялось книзу, а было прямым. Вырез был низкий, рукава, хоть и узкие, зато с широкими свободными манжетами. Но самое поразительное – корсет сгибался вслед за телом, позволяя двигаться в любом направлении.

Вин потянулась, подпрыгнула, повернулась. Платье было легким и не сковывало движений. Конечно, любую юбку трудно назвать идеальной для драки, но эта казалась несравнимо удобнее тех громоздких сооружений, которые Вин надевала на балы год назад.

– Ну? – спросила она, закружившись.

– Что? – не понял кандра.

– Что скажешь?

Ор-Сьер склонил голову набок:

– Почему вы меня спрашиваете?

– Потому что твое мнение мне небезразлично.

– Платье очень красивое, госпожа. Хотя, если честно, я всегда считал одежду немного смешной. Вся эта ткань и цвет – это же так непрактично.

– Да, я знаю. – Вин прихватила прядь волос сапфировой заколкой. – Но… хм, я забыла, как хорошо становится, когда все это надеваешь.

– Боюсь, мотивы происходящего ускользают от моего понимания, госпожа.

– Это потому, что ты мужчина.

– Вообще-то, я кандра.

– Но ты кандра мужского пола.

– Как вы догадались? – удивился Ор-Сьер. – Наш облик непостоянен – не так-то легко определить пол у моего народа.

– Почувствовала.

Вин пристально посмотрела на кандру и вернулась к шкатулке с драгоценностями. Их было немного, хотя в свое время друзья снабдили Валетт достойным набором украшений. Однако почти все она отдала Эленду на поддержку различных проектов. Сохранила лишь свои любимые – будто знала, что когда-нибудь пригодятся.

«Я просто надену их еще раз. Это ничего не значит».

Вин защелкнула сапфировый браслет. Как и заколки, он был не из металла: драгоценные камни крепились на основе из твердого дерева, которая закрывалась с помощью деревянной застежки. Таким образом, из металлов на теле остаются монеты, флакон и единственная серьга. Кельсер посоветовал сохранить ее для алломантического толчка в случае крайней необходимости.

– Госпожа. – Ор-Сьер сунул лапу под кровать, ухватил своими удивительно ловкими пальцами какой-то лист бумаги и протянул Вин. – Это выпало из коробки, когда вы ее открывали.

Леди Наследница, Я сделал лиф и корсет очень тугими для устойчивости, а юбки скроил так, чтобы Вы в них не запутались, если придется прыгать. В каждой манжете есть прорези для флаконов с металлами; также имеются складки на ткани, скрывающие кинжалы, прикрепленные к предплечьям. Надеюсь, Вы сочтете изменения приемлемыми. Фелдью, портной

Вин посмотрела на манжеты. Действительно, очень широкие и плотные – в них можно многое спрятать. А рукава прилегали только до локтя – ниже они были гораздо свободнее, и она уже видела, где можно закрепить кинжалы.

– Похоже, ему уже приходилось шить платья для рожденных туманом, – заметил Ор-Сьер.

– Видимо, да, – согласилась Вин.

Она подошла к зеркалу, чтобы сделать макияж, но обнаружила, что ее косметические принадлежности высохли.

«Кажется, этим я тоже давно не занималась…».

– В котором часу отправляемся, госпожа? – спросил Ор-Сьер.

Вин помедлила.

– Вообще-то, я не собиралась тебя брать. Я все еще надеюсь сохранить тебя в тайне. Думаю, это будет очень подозрительно – взять собаку в такое путешествие?

– О, разумеется, – после недолгой заминки подтвердил Ор-Сьер. – Тогда удачи вам, госпожа.

Вин почувствовала укол разочарования – она ждала, что кандра будет возражать. Впрочем… Почему она решила его в чем-то винить? Это ведь именно он четко выделил все опасности похода в лагерь.

Ор-Сьер лег, положив голову на передние лапы, и стал смотреть, как она наносит макияж.

* * *

– Но, Эл, – возмущался Хэм, – ты должен хотя бы позволить нам отправить тебя туда в твоей собственной карете.

Одергивая перед зеркалом мундир, Эленд покачал головой:

– Тогда уж и кучера.

– Точно, – обрадовался Хэм. – Им буду я.

– Один человек не сыграет роли. Но чем меньше людей я возьму с собой, тем меньше нам с Вин придется волноваться.

– Эл, я… – начал было громила, но Эленд положил руку ему на плечо:

– Я ценю твою заботу, Хэм. Но я не могу так поступить. Если и есть в этом мире человек, которым я могу управлять, то это мой отец. Я выберусь из этой передряги, а он будет думать, что город у него в кармане.

– Ладно, – со вздохом согласился Хэм.

– И еще, – нерешительно добавил Эленд.

– Да?

– Ты не мог бы называть меня Эленд, а не просто Эл?

– Думаю, это будет нетрудно, – усмехнулся Хэм.

Эленд благодарно улыбнулся.

«Тиндвил не этого хотела, но для начала сойдет. О „вашем величестве“ я подумаю потом».

В этот момент дверь открылась, и вошел Доксон.

– Эленд, – он протянул лист бумаги, – это прислали только что.

– От Ассамблеи?

Доксон кивнул:

– Они возмущены, что короля не будет на совещании сегодня вечером.

– Что ж, я не могу отменить встречу со Страффом только потому, что они перенесли совещание на день раньше. Передай, что я постараюсь попасть к ним, когда вернусь.

Доксон снова кивнул и сразу же повернулся, заслышав какой-то шелестящий звук. Затем со странным выражением лица отступил в сторону, и в комнату вошла Вин.

На ней было платье – потрясающей красоты синее платье, элегантнее обычных придворных нарядов. В черных волосах сверкали сапфировые заколки, и она казалась… другой. Более женственной или, скорее, более уверенной в своей женственности.

«Как сильно она изменилась с нашей первой встречи», – с улыбкой подумал Эленд.

Прошло почти два года. Тогда Вин была совсем юной, хотя и обладала опытом зрелого человека. Теперь она стала женщиной – очень опасной женщиной, которая все же смотрела на него слегка неуверенными, беззащитными глазами.

– Красавица, – прошептал Эленд.

Она улыбнулась.

– Ты в платье! – поразился Хэм.

Вин покраснела:

– А чего ты ждал? Что я пойду на встречу с королем Северного доминиона в штанах?

– Ну… – замялся громила. – Вообще-то, да.

– Если ты упрямо постоянно ходишь в повседневной одежде, Хэм, это не значит, что остальные должны делать то же самое, – усмехнулся Эленд. – Скажи честно, тебе эти жилеты не надоели?

– Они легкие. И простые, – пожал плечами Хэм.

– И холодные, – добавила Вин, потирая руки. – Я рада, что выбрала что-то с рукавами.

– Скажи спасибо погоде, – заметил Хэм. – Если уж тебя знобит от холода, то каково приходится солдатам!

Эленд грустно кивнул. Зима, можно сказать, началась. Погода, скорее всего, не ухудшится настолько, чтобы вызывать что-то большее, чем легкий дискомфорт, – снег в Центральном доминионе выпадал редко, – но знобкие ночи точно не будут способствовать поднятию боевого духа.

– Что ж, пошли, – сказала Вин. – Чем быстрее закончим, тем лучше.

Эленд шагнул вперед; улыбаясь, взял ее за руку.

– Я ценю это, Вин, – произнес он негромко. – И ты в самом деле выглядишь великолепно. Если бы мы не шествовали навстречу своей без малого предопределенной гибели, я бы не устоял перед искушением устроить бал прямо сегодня ночью. Просто чтобы воспользоваться случаем и похвастаться тобой.

– Это «без малого предопределенная гибель» так на тебя подействовала?

– Наверное, я слишком много времени провожу с бывшими ворами и мошенниками. – Эленд наклонился поцеловать улыбающуюся Вин, но та, взвизгнув, отпрыгнула в сторону.

– У меня ушел почти час, чтобы макияж лег как надо, – рявкнула она. – Никаких поцелуев!

Эленд фыркнул.

– Ваше величество, карета прибыла, – заглянув в приоткрытую дверь, доложил капитан Дему.

Эленд посмотрел на Вин – та кивнула:

– Пошли.

* * *

Сидя в карете, которую прислал за ними Страфф, Эленд мог видеть на стене наблюдавшую за их отъездом мрачную компанию. Солнце почти село.

«Он приказал нам явиться вечером – значит уходить придется, когда уже появится туман, – подумал Эленд. – Искусный способ указать, как много у него власти над нами».

В этом было нечто схожее со штурмом городских стен накануне. И вполне в стиле его отца. Демонстрация намерений для Страффа являлась важнее всего. Эленд наблюдал за отцом при дворе и заметил, что он манипулировал даже поручителями. Являясь единственным человеком, который мог руководить атиумной шахтой Вседержителя, Страфф Венчер играл в игру еще более опасную, чем остальные аристократы. И в этой игре он поднаторел. Он лишь не предусмотрел Кельсера, который внес в игру хаос. Только кто вообще мог его предвидеть?

После Крушения Страфф создал самое стабильное и могущественное королевство в Последней империи. Этот человек знал, как строить планы на год вперед, чтобы получить именно то, что ему требовалось. И этим человеком Эленд должен был манипулировать.

– Ты кажешься обеспокоенным, – проговорила Вин.

Она сидела напротив, держась официально, как и подобает леди. Словно, надев платье, обрела новые привычки и манеры. Или просто вернулась к старым – когда-то она очень искусно притворялась знатной дамой, чтобы обмануть Эленда.

– Все будет хорошо, – продолжала Вин. – Страфф не причинит тебе вреда – не осмелится сделать из тебя мученика.

– О, я не беспокоюсь о собственной безопасности.

Вин удивленно подняла бровь:

– Почему?

– Потому что у меня есть ты, – улыбнулся Эленд. – А ты стоишь целой армии, Вин.

Нельзя сказать, что ее это успокоило.

– Иди сюда. – Подвинувшись, Эленд взмахом руки указал на место рядом с собой.

Она пересела, бросив на него внимательный взгляд:

– Макияж?

– Я осторожно, – пообещал Эленд.

Кивнув, Вин позволила себя обнять:

– И с волосами тоже осторожнее! Они могут пристать к одежде.

– С каких это пор ты начала о подобном беспокоиться? – удивился Эленд.

– Из-за платья, – со вздохом объяснила Вин. – Как только я его надела, я вспомнила все уроки Сэйзеда.

– Мне в самом деле нравится, как ты выглядишь в платье, – признался Эленд.

Вин покачала головой.

– Что?

Карета вдруг подпрыгнула, заставив Вин прижаться к нему чуть сильнее.

«Опять новые духи. По крайней мере, от этой привычки она так и не избавилась».

– Это не я, Эленд. Платье, хорошие манеры. Это ложь.

Эленд на секунду замер.

– Никаких возражений? – поинтересовалась Вин. – Все твердят, что я говорю чепуху.

– Не знаю, – честно признался Эленд. – Новая одежда и меня заставила почувствовать себя иначе, так что твои слова не чепуха. Если в платье тебе неуютно, можешь его не носить. Я хочу, чтобы ты была счастлива.

Вин посмотрела на него, потом улыбнулась и поцеловала.

– Ты же сказала, без этих штучек.

– От тебя, – уточнила Вин. – Я рожденная туманом – мы любим точность.

Эленд улыбнулся, хотя на самом деле ему было невесело. Разговор, однако, помогал ему не волноваться.

– Мне иногда неудобно в этой одежде. Все ждут от меня большего. Все ждут короля.

– Когда я надеваю платье, все ждут леди. И разочаровываются, обнаружив меня.

– Тот, кто разочаровывается при виде тебя, слишком туп, чтобы уделять ему хоть какое-то внимание. Я не хочу, чтобы ты была как все, Вин. Они лгут. Им все безразлично. Ты мне нравишься такой, какая ты есть.

– А вот Тиндвил считает, что я могу быть и тем, и тем: и женщиной, и рожденной туманом.

– Тиндвил мудра, Вин. Она жесткая, но мудрая. Ты бы прислушалась к ней.

– А разве ты не сказал, что я нравлюсь тебе такой, какая есть?

– Да. Но ты будешь нравиться мне любой, Вин. Я люблю тебя. Вопрос в том, какой ты нравишься себе?

Это ее озадачило.

– Одежда на самом деле не меняет человека, – продолжал Эленд. – Но она меняет то, как на него реагируют люди. Слова Тиндвил. Думаю… думаю, шутка в том, чтобы убедить себя, будто ты заслуживаешь того отношения, которое получаешь. Ты можешь носить платья, Вин, но пусть они будут твоими собственными. Не беспокойся о том, что люди не получают от тебя ожидаемого. Покажи им, какая ты, и этого достаточно. – Он помолчал, улыбаясь. – Я так и сделал.

Вин тоже улыбнулась и аккуратно прижалась к нему.

– Ладно. Хватит неуверенности пока что. Давай разбираться. Расскажи мне побольше о характере твоего отца.

– Он идеальный имперский аристократ, – со вздохом начал Эленд. – Безжалостный, умный, одержимый властью. Ты помнишь мой… опыт в тринадцать лет?

Вин кивнула.

– Что ж, отцу очень нравились бордели скаа. Думаю, он чувствовал себя очень сильным, когда брал девушку, зная, что ее убьют из-за его страсти. Он держал несколько десятков любовниц, и если они его не удовлетворяли, их просто устраняли.

Вин что-то пробормотала в ответ.

– Так же он поступал и с политическими союзниками. С Домом Венчер не заключали союзов, а соглашались подчиниться ему. Если кто-то не хотел быть нашим рабом, с ним не вели дел.

– Я знала главарей, которые поступали так же, – подтвердила Вин.

– И как ты выживала, если они обращали на тебя внимание?

– Притворялась бесполезной. Ползала по земле, когда они проходили, и никогда не давала им повода бросить вызов. В точности то же самое, что ты собираешься сделать этой ночью.

– Ясно.

– Будь осторожен, – попросила Вин. – Страфф не должен понять, что ты издеваешься над ним.

– Хорошо.

– И не обещай слишком многого. Действуй так, словно ты пытаешься быть крутым. Пусть он думает, что угрозы подействовали и ты сделаешь то, что он хочет, – ему это понравится.

– У тебя богатый опыт, как я погляжу.

– Слишком богатый, – грустно улыбнулась Вин. – Но ты все и так знаешь.

Эленд кивнул. Они тщательно спланировали эту встречу. Теперь ему нужно было просто сделать то, чему его научили друзья.

«Заставь Страффа поверить, что мы слабые, намекни, что мы отдадим ему город, но только если он сначала поможет расправиться с Сеттом».

Глядя в окно, Эленд видел, что они приближаются к войску Страффа.

«Какое огромное! Где же отец научился управлять такой силой?».

Эленд отчасти надеялся, что нехватка военного опыта у его отца выльется в плохо организованную армию. Но палатки стояли аккуратными рядами, солдаты носили опрятные мундиры. Вин придвинулась к своему окну, жадно глядя наружу, демонстрируя куда больше интереса, чем положено знатной имперской даме.

– Смотри, – сказала она, указывая куда-то.

– Что? – наклоняясь, спросил Эленд.

– Поручитель.

Эленд посмотрел ей через плечо и увидел бывшего имперского священника – кожа вокруг его глаз была покрыта широким узором, – который что-то приказывал солдатам возле палатки.

– Так вот в чем дело. Он использует поручителей.

– Это похоже на правду. Они знают, как управлять большими группами людей.

– И как снабжать их продовольствием, – добавил Эленд. – Да, идея хорошая, но все равно странно. Это означает, что он по-прежнему нуждается в поручителях и что по-прежнему подчиняется власти Вседержителя. Большинство других королей избавились от поручителей при первой же возможности.

– Ты же говорил, твой отец наслаждается властью.

– Так и есть, – кивнул Эленд. – Но он также любит инструменты власти. У него всегда есть кандра, и у него большой опыт сотрудничества с опасными алломантами. Он верит, что может их контролировать. Видимо, с поручителями та же история.

Карета остановилась возле большой палатки.

Страфф Венчер, крупный мужчина с внушительной фигурой и осанкой командира, появился спустя секунду. Отросшая борода лишь усиливала эффект. Страфф был одет в строгий, хорошо скроенный костюм, похожий на те, в которые Эленда по его приказу одевали еще мальчиком. Именно тогда он и стал проявлять небрежность в одежде: не застегивал пуговицы, подбирал слишком большие жакеты. Что угодно, лишь бы не быть похожим на отца.

Неповиновение Эленда, однако, никогда не проявлялось явно. Он раздражал Страффа своими мелкими шалостями и дуракавалянием, когда знал, что ему за это ничего не будет. Это все не имело значения.

Вплоть до той ночи. Лютадель в огне, восстание скаа выходит из-под контроля, угрожая перевернуть весь город. Ночь хаоса и разрушения, и Вин в плену где-то в городе.

Тогда Эленд впервые не подчинился Страффу Венчеру.

«Я уже не тот мальчик, которого ты третировал, отец…».

Вин стиснула его руку, и Эленд выбрался из кареты, когда кучер открыл дверь. Страфф спокойно ждал; правда, на его лице промелькнуло странное выражение, когда Эленд протянул руку, чтобы помочь Вин спуститься.

– Ты пришел, – это были первые слова Страффа.

– Ты кажешься удивленным, отец.

– Я вижу, что ты остался таким же дураком, как и был всегда, мальчик, – покачал головой Страфф. – Ты теперь в моей власти – я могу убить тебя одним лишь взмахом руки.

Он поднял руку, словно собираясь немедленно осуществить свою угрозу.

«Вот и момент», – подумал Эленд с бешено бьющимся сердцем.

– Я всегда был в твоей власти, отец, – сказал он вслух. – Ты мог убить меня много месяцев назад и забрать мой город ради простого каприза. Неужели мой приезд сюда что-то меняет.

Страфф не ответил.

– Мы приехали на ужин, – продолжал Эленд. – Я хотел познакомить тебя с Вин, а заодно надеялся обсудить некоторые… особо важные для тебя вопросы.

Страфф нахмурился.

«Вот так, – подумал Эленд. – Спроси себя, могу ли я тебе что-то еще предложить. Ты знаешь, что тот, кто первым раскрывает карты, обычно проигрывает».

Страфф не упустил бы возможность прибыли – даже такую малозначительную возможность, которую представлял собой Эленд. Он, видимо, вычислил, что никакое предложение Эленда не могло представлять большую важность. Но был ли он уверен? И что он мог потерять?

– Иди и скажи моему повару, что на ужине нас будет трое, – бросил слуге Страфф.

Эленд позволил себе чуть слышно выдохнуть.

– Эта девочка – твоя рожденная туманом, так?

Эленд кивнул.

– Какое милое создание. Скажи, чтобы прекратила гасить мои чувства.

Вин покраснела.

Страфф кивком указал на палатку. Эленд пропустил Вин вперед, хотя, судя по взгляду, который она кинула через плечо, ей пришлась не по нраву идея подставить спину Страффу.

«Поздновато для такого…» – подумал Эленд.

Внутри палатка выглядела именно так, как он и представлял: множество подушек и роскошная мебель, которыми Страфф на самом деле почти не пользовался. Обстановка должна была подчеркнуть его могущество. Как и массивные стены Лютадели. Окружение знатного человека говорило о том, насколько он значителен.

Вин тихо и напряженно ждала рядом с Элендом в центре комнаты.

– Он хорош, – прошептала она. – Я была очень аккуратна, но он все же заметил мое прикосновение.

– Он ищейка, – пояснил Эленд. – И скорее всего, слушает нас прямо сейчас.

Эленд покосился на дверь. Страфф вошел спустя пару секунд, не показывая вида, слышал он Вин или нет. Еще через минуту несколько слуг внесли большой обеденный стол.

Вин судорожно сглотнула. Слуги были скаа – настоящими имперскими скаа. В поношенной и перешитой из какого-то старья одежде. Они несли свой груз, не поднимая глаз, и демонстрировали следы недавних побоев.

– Что такое, девочка? – притворно удивился Страфф. – Ах да. Ты же скаа, не так ли, хоть и в симпатичном платье? Эленд очень добр. Я бы не позволил тебе так вырядиться.

«Или вообще бы тебя раздел», – намекал его тон.

Вин глянула на Страффа и вцепилась в руку Эленда. И опять слова Страффа были всего лишь позерством: Страфф проявлял жестокость, только если это могло принести прибыль. Он хотел, чтобы Вин стало не по себе.

И в этом он, похоже, преуспел. Эленд нахмурился, но поймал слабую тень хитрой улыбки на губах Вин.

«Бриз говорил, она обладает более тонкой алломантией, чем большинство гасильщиков, – вспомнил он. – Отец хорош, но как он смог почувствовать ее прикосновение… Не иначе, она сама ему это позволила».

Когда слуги-скаа уже выходили, Страфф демонстративно ударил одного из них.

– Надеюсь, среди них нет твоих родственников, – повернулся он к Вин. – Они были в последнее время не очень-то усердны. Придется парочку казнить.

– Я больше не скаа, – тихо возразила Вин. – Я знатная женщина.

Страфф просто рассмеялся. Он уже не опасался Вин. Разумеется, он знал, что она рожденная туманом, и слышал, будто она опасна, но теперь наверняка посчитал слабой и незначительной.

«У нее хорошо получается», – с удивлением подумал Эленд.

Слуги начали приносить блюда для ужина, который, учитывая обстоятельства, должен быть впечатляющим. Пока они ждали, Страфф повернулся к адьютанту.

– Пришли сюда Озелль, – приказал он. – И скажи, чтоб поторопилась.

«Он выглядит менее сдержанным, чем я помню», – заметил про себя Эленд.

Во времена Вседержителя хорошие аристократы на публике выглядели чопорными и замкнутыми, хотя в частной обстановке многие не отказывали себе в удовлетворении экстравагантных желаний. Например, на балу все танцевали и тихо беседовали, тогда как часы после полуночи были посвящены пьянству и шлюхам.

– Зачем борода, отец? – поинтересовался Эленд. – Насколько я помню, она была не в моде.

– Теперь я задаю моду, мальчик. Садитесь.

Вин почтительно ждала, как заметил Эленд, пока он не сядет, и только потом заняла свое место. Она умудрялась изображать легкую нервозность: смотрела Страффу в глаза, но непроизвольно дергалась, будто хотела отвернуться.

– Так, – перешел к делу Страфф. – Объясни, почему вы здесь.

– Я думал, это очевидно, отец. Мы здесь, чтобы обсудить наш союз.

– Союз? – изогнув бровь, переспросил Страфф. – Мы оба согласились, что твоя жизнь принадлежит мне. Мне не нужен союз с тобой.

– Возможно. Но в игру вступили и другие факторы. Думаю, ты не ожидал прибытия Сетта?

– Мне плевать на Сетта, – небрежно бросил Страфф, переключая внимание на блюдо с ломтями не прожаренной до конца говядины.

Вин сморщила нос, и Эленд не смог понять, было ли это частью ее игры. Сам он занялся стейком.

– Человека, у которого почти такая же армия, как твоя собственная, нельзя просто так списать со счетов, отец.

– Я разберусь с ним, когда займу город. Ты же мне его отдашь как участнице нашего альянса, так?

– И спровоцируешь Сетта штурмовать город. Вместе мы, конечно, выстоим против него, но зачем ослаблять наши укрепления или даже просто продолжать осаду, пока наши армии перемрут от голода? Мы должны атаковать его, отец.

– Думаешь, для этого мне нужна твоя помощь? – фыркнул Страфф.

– Нужна, если ты хочешь победить его с большой вероятностью. Мы с легкостью справимся с ним вместе, но никогда поодиночке. Мы нужны друг другу. Давай нападем: ты будешь вести свое войско, а я – свое.

– Почему ты так этого хочешь? – прищурившись, спросил Страфф.

– Потому что я хочу кое-что доказать. Смотри, мы оба знаем, что ты заберешь у меня Лютадель. Но если мы сначала вместе выступим против Сетта, все будет выглядеть так, словно я хотел объединиться с тобой все это время. Я смогу передать тебе город и не выглядеть при этом совершенным шутом. Повернуть все так, словно я привел отца на помощь против армии, о приближении которой мне было известно. Отдам тебе город и снова стану твоим наследником. Мы оба получим то, что нам нужно. Но только если умрет Сетт.

Страфф медлил, и Эленд видел, что его слова возымели действие.

«Да. Реши, что я тот самый мальчик, которого ты бросил, – эксцентричный, готовый перечить тебе по глупым поводам. И сохранить лицо – это же вполне в духе Венчеров».

– Нет, – отрезал Страфф.

Эленд обмер.

– Нет, – повторил Страфф, принимаясь за еду. – Мы это сделаем не так, мальчик. Я решу, когда – если – я атакую Сетта.

«Это должно было сработать!» – подумал Эленд.

Он изучал Страффа, пытаясь понять, что пошло не так. От его отца исходила легкая нерешительность.

«Мне нужно больше информации!».

Эленд посмотрел в сторону Вин, которая что-то крутила в пальцах. Вилку. Она встретила его взгляд и легонько постучала по ней пальцем.

«Металл, – понял Эленд. – Хорошая идея».

Он повернулся к Страффу:

– Ты ведь пришел за атиумом. Чтобы получить его, совсем не нужно завоевывать мой город.

– Так ты его сохранил? – Страфф даже слегка подался вперед.

– Ничто не приманивает хищников быстрее свежей крови, отец. Разбрасываясь направо и налево атиумом, я бы лишь показал, что он у меня точно есть. Плохая идея, учитывая усилия, которые мы потратили, чтобы подавить слухи.

Что-то внезапно шевельнулось у входа, и вскоре в палатку вошла взволнованная девушка лет пятнадцати. На ней было красное бальное платье, черные волосы стянуты в длинный развевающийся хвост.

– Озелль. – Страфф указал на стул рядом с собой.

Девушка послушно кивнула и торопливо уселась. Ярко накрашенная, глубокий вырез у платья. Не оставалось сомнений по поводу ее отношений со Страффом.

Король улыбался и продолжал жевать, спокойно и благовоспитанно. Девочка немного походила на Вин – то же лицо с узким подбородком, те же темные волосы, те же тонкие черты и изящное телосложение. Это был вызов.

«У меня есть такая же, как у тебя, но моложе и красивее».

Снова позерство.

И в этот момент, вероятно, из-за самодовольной ухмылки, появившейся на лице Страффа, Эленд отчетливо вспомнил, почему он так ненавидит своего отца.

– Возможно, мы могли бы заключить сделку, мальчик. Доставь мне атиум, и я разберусь с Сеттом.

– Доставка займет время.

– Почему? – удивился Страфф. – Атиум же легкий.

– Его много.

– Не так много, чтобы ты не мог уложить его на телегу и прислать сюда.

– Все сложнее, чем кажется, – покачал головой Эленд.

– Не думаю, – улыбнулся Страфф. – Ты просто не хочешь его отдавать.

Эленд нахмурился.

– У нас его нет, – прошептала Вин.

Страфф повернулся.

– Мы его не нашли, – робко продолжала она. – Кельсер сверг Вседержителя, чтобы добраться до атиума. Но мы так и не смогли понять, где он спрятал металл. Его, наверное, и не было в городе.

«Неожиданно», – подумал Эленд.

Конечно, Вин все делала инстинктивно, как, по слухам, и Кельсер. Все планы мира можно было выкинуть в окошко, если рядом находилась Вин, но то, что она предлагала взамен, обычно оказывалось лучше.

Секунду Страфф сидел неподвижно. Похоже, он поверил Вин.

– Значит, вам на самом деле нечего мне предложить.

«Я должен быть слабым, – вспомнил Эленд. – Он не должен сомневаться, что может взять город в любой момент, но что брать его прямо сейчас нет смысла. – И принялся тихо постукивать по столу указательным пальцем, пытаясь выглядеть взволнованным. – Если Страфф думает, что у нас нет атиума, тогда он вряд ли пойдет в атаку на город. Нет смысла. Поэтому Вин сказала то, что сказала».

– Вин не знает, о чем говорит, – произнес он вслух. – Я спрятал атиум, даже от нее. Я уверен, мы сможем договориться, отец.

– Нет, – возразил Страфф, и в его голосе прозвучало веселое удивление. – У тебя его на самом деле нет. Зейн говорил… но я ему не поверил.

Покачав головой, король вернулся к еде. Девочка рядом с ним не ела: сидела спокойно, словно украшение, – все, что от нее и требовалось. Страфф сделал большой глоток вина, потом удовлетворенно вздохнул.

– Оставь нас, – повернулся он к своей юной любовнице.

Она тотчас же исполнила приказ.

– Ты тоже, – обратился Страфф к Вин.

Та немного напряглась и посмотрела на Эленда. Он улыбнулся в ответ:

– Все в порядке.

Вин помедлила, потом кивнула. Сам по себе Страфф для Эленда не опасен. Да и в любом случае она сможет быстро к нему пробиться. Все будет, как они запланировали, – Эленд покажется слабым. Так и нужно, чтобы вести переговоры со Страффом.

Именно на это они и надеялись.

– Я подожду снаружи. – И Вин вышла из палатки.

27.

Он не был обычным солдатом. Он был силой, ведущей вперед, человеком, которого, казалось, поддерживала сама судьба.

– Ладно. – Страфф опустил вилку. – Врать не буду, мальчик. Я вот-вот прикажу, чтобы тебя убили.

– Казнишь собственного сына?

Вместо ответа Страфф пожал плечами.

– Я тебе нужен, чтобы помочь расправиться с Сеттом, – продолжал гнуть свою линию Эленд. – Если ты меня убьешь, то ничего от этого не получишь. Тебе все равно придется брать Лютадель силой, и Сетт сможет напасть на тебя. И победить, когда ты будешь слабее всего.

Страфф с улыбкой поднялся и уперся руками в край стола, нависая над Элендом.

– Ты ошибаешься по обоим пунктам, мальчик. Прежде всего, если я тебя убью, следующий правитель Лютадели будет более сговорчивым. У меня есть связи в городе, которые подтверждают, что это правда. Во-вторых, мне не нужна твоя помощь, чтобы разобраться с Сеттом. У нас с ним уже есть соглашение.

Эленд буквально обомлел:

– Что?

– А чем я, по-твоему, занимался последние несколько недель? Сидел и ждал твоих капризов? Сетт и я обменялись любезностями. Ему не нужен город – он хочет только атиум. Мы согласились поделить то, что найдем в Лютадели, а потом будем сотрудничать, чтобы завоевать остаток Последней империи. Он покорит запад и север, я – восток и юг. Очень покладистый человек, этот Сетт.

«Он блефует». – Эленд даже не сомневался.

Страфф никогда бы не заключил союз с человеком, почти равным ему по силе. Он всегда слишком боялся предательства.

– И ты хочешь, чтобы я в это поверил?

– Мне безразлично, во что ты веришь, – равнодушно ответил Страфф.

– А как быть с армией колоссов, которая направляется сюда? – разыгрывая еще один из козырей, спросил Эленд.

Страфф замер.

– Если ты хочешь взять Лютадель до того, как сюда придут колоссы, отец, – воспользовавшись его замешательством, продолжал Эленд, – думаю, тебе надо быть немного любезнее с человеком, который предлагает тебе все, что только душе угодно. Об одном прошу – позволь мне победить. Позволь мне разгромить Сетта, обезопасить мое наследие. А потом бери город себе.

Страфф задумался, и думал так долго, что Эленд осмелился надеяться, что он победил. Но Страфф покачал головой:

– Нет, не годится. Я рискну с Сеттом. Не знаю, почему он готов уступить мне Лютадель, но, по-видимому, город его и впрямь не интересует.

– А тебя? Ты ведь теперь знаешь, что у нас нет атиума. Зачем тебе нужен город сейчас?

Страфф чуть наклонился вперед. Эленд почувствовал его дыхание с запахом приправ.

– Вот тут ты ошибся во мне, мальчик. Даже если бы ты и впрямь пообещал мне этот атиум, ты не должен покинуть этот лагерь сегодня ночью. Я сделал ошибку год назад. Если бы я остался в Лютадели, трон был бы мой. А теперь он твой. Не совсем понимаю, в чем причина, но, видимо, слабый Венчер все же лучше иных вариантов.

Страфф был воплощением всего, что Эленд ненавидел в старой империи. Бесцеремонный. Жестокий. Высокомерный.

«Слабость, – напомнил себе Эленд. – Я не могу угрожать».

Он пожал плечами:

– Всего лишь город, отец. С моей точки зрения, он не стоит и половины твоего войска.

– Это больше, чем город. Это город Вседержителя, и в нем мой дом. Моя крепость. Как я понял, ты ее используешь в качестве дворца.

– Не нашел ничего лучше.

Страфф вернулся к еде.

– Ну хорошо, – разрезая стейк, сказал он. – Сначала я подумал, что ты идиот, раз пришел сюда сегодня вечером, но теперь я не уверен. Ты должен был предвидеть неизбежное.

– Ты сильнее. Мне против тебя не выстоять.

– Ты впечатлил меня, мальчик. Научился одеваться, раздобыл себе любовницу – рожденную туманом, удерживаешь контроль над городом. Я оставлю тебя в живых.

– Спасибо.

– А в обмен ты отдашь мне Лютадель.

– Сразу, как только мы разберемся с Сеттом.

– Нет, так не пойдет, мальчик, – рассмеялся Страфф. – Мы не торгуемся. Ты слушаешь мои указания. Завтра мы въедем в город вместе, и ты прикажешь открыть ворота. Моя армия войдет, я приму власть, и Лютадель станет новой столицей моего королевства. Если не будешь мешать и все сделаешь как надо, я опять признаю тебя своим наследником.

– Мы не сможем этого сделать, – возразил Эленд. – Я приказал, чтобы ворота тебе не открывали, что бы ни случилось.

Страфф молча смотрел на Эленда.

– Мои советники подумали, что ты можешь попытаться использовать Вин в качестве заложницы, вынуждая меня сдать город, – пояснил Эленд. – Если мы пойдем вместе, они решат, что ты мне угрожаешь.

– Надейся, чтобы они так не решили, – помрачнел Страфф.

– Они решат. Я их знаю, отец. Они только и ждут повода, чтобы забрать у меня город.

– Так зачем же ты явился сюда?

– Я же сказал. Чтобы уговорить тебя на союз против Сетта. Я могу передать тебе Лютадель, но мне нужно время. Давай сначала разберемся с Сеттом.

Страфф схватил нож и вонзил его в столешницу.

– Я сказал, это не переговоры! Не предъявляй требований, мальчик. Я могу тебя убить!

– Я просто констатирую факты, отец. Я не хочу…

– А ты стал ловким, – сощурил глаза Страфф. – Чего ты надеялся добиться этой игрой? Зачем пришел в мой лагерь? У тебя ничего нет… – Он помедлил, потом продолжил: – Ничего, кроме той девчонки. Она хорошенькая.

Эленд вспыхнул:

– Так ты в город не попадешь. Повторяю, мои советники подумают, что ты можешь угрожать ей.

– Отлично, – рявкнул Страфф. – Тогда ты умрешь, а я возьму город силой!

– И Сетт ударит тебя в спину. Прижмет к нашим стенам и заставит биться в окружении.

– Он понесет тяжелые потери, – возразил Страфф. – Он не сможет после такого взять и удержать город.

– Даже с меньшими силами у него больше шансов заполучить город, если подождать и отнять его у тебя.

– Я готов рискнуть. – Страфф поднялся. – Однажды я тебя уже бросил. И не собираюсь давать тебе волю опять, мальчик. Эти проклятые скаа должны были убить тебя и избавить меня от проблем.

Эленд тоже поднялся. Он видел решимость в глазах отца.

«Не сработало», – подумал Эленд, чувствуя подступающую панику. Его план был рискованной игрой, но он всерьез не обдумывал возможность поражения. Он хорошо разыграл свои карты. Тогда что же не так? Чего он не предусмотрел и все еще не понимал? Почему Страфф так сильно сопротивляется?

«Вероятно, у меня просто нет опыта в подобных делах…».

Забавно: если бы Эленд позволил отцу лучше учить себя в детстве, он бы знал, где ошибся. Только теперь он внезапно осознал всю тяжесть своего положения. Окруженный враждебной армией. Отделенный от Вин.

Он умрет.

– Подожди! – с отчаянием выкрикнул Эленд.

– Ага, – улыбнулся Страфф. – Наконец-то понял, во что ввязался?

В этой улыбке было удовлетворение. Нетерпение. В отце всегда присутствовало нечто, получавшее наслаждение от страданий других, хотя Эленд нечасто видел это применительно к себе. Правила приличия всегда останавливали Страффа.

Правила приличия, навязанные Вседержителем. А теперь Эленд видел в глазах отца свою смерть.

– Ты и не собирался позволить мне жить, – догадался Эленд. – Даже если бы я отдал тебе атиум, даже если бы пошел вместе с тобой в город.

– Ты был мертв уже в тот момент, когда решил отправиться сюда. Юный идиот. Однако я благодарен тебе за эту девчонку. Я возьму ее сегодня ночью. Посмотрим, чье имя она прокричит, когда я…

Эленд засмеялся.

Он смеялся от отчаяния, смеялся над абсурдной ситуацией, в которой оказался, смеялся над собственной внезапной тревогой и страхом… Однако больше всего смеялся над самой мыслью, что Страфф мог к чему-то принудить Вин.

– Ты даже не представляешь, какую глупость произнес только что, – проговорил Эленд.

Страфф покраснел:

– За это, мальчишка, я буду с ней особенно груб.

– Ты свинья, отец, – просто сказал Эленд. – Больной, отвратительный человек. Ты считаешь себя блестящим командиром, а сам ни на что не способен. Ты чуть не уничтожил наш дом – только смерть Вседержителя тебя спасла!

Страфф позвал стражу.

– Можешь взять Лютадель, – продолжал Эленд. – Но ты ее потеряешь! Может, я и плохой король, но ты будешь ужасным. Вседержитель был тираном – и гением. Ты ни то ни другое. Ты просто эгоист, который потратит все, что имеет, и кончит с ножом в спине.

Страфф указал вбежавшим солдатам на Эленда. Тот не съежился от страха. Он вырос с этим человеком, этот человек его воспитывал и мучил. И несмотря ни на что, Эленд никогда не высказывался откровенно. Он сопротивлялся с ничтожной робостью подростка, но никогда не говорил правды.

«Наверное, не стоило разыгрывать слабака перед Страффом. Ему всегда нравилось крушить и ломать».

Внезапно Эленд понял, что должен делать. Он улыбнулся и произнес, глядя Страффу в глаза:

– Убей меня, отец. И сам тоже умрешь.

* * *

– Убей меня, отец, – сказал Эленд. – И сам тоже умрешь.

Вин медлила. Она стояла снаружи, во тьме ранней ночи. Стояла рядом с солдатами Страффа. Когда они ринулись внутрь по его команде, Вин переместилась в тень и теперь находилась возле северной стены палатки, наблюдая за силуэтами людей внутри.

Она уже чуть было не ворвалась туда. Эленд не справлялся – и не потому, что являлся плохим переговорщиком. Эта его излишняя честность… Можно было без ошибки определить, когда он блефовал, особенно для того, кто хорошо его знал.

Но вот сейчас все пошло по-другому. Эленд не пытался умничать и не кричал в ярости, как мгновения назад. Он вдруг показался спокойным и властным.

Вин тихо ждала с кинжалами наготове. Что-то ей подсказывало, Эленду нужно еще несколько секунд.

Страфф только рассмеялся в ответ на угрозу.

– Ты дурак, отец, – продолжал Эленд. – Думаешь, я пришел сюда переговоры вести? Думаешь, с таким, как ты, можно о чем-то договариваться по доброй воле? Нет. Ты же меня знаешь. Знаешь, что я никогда тебе не покорюсь.

– Тогда почему ты здесь?

Вин почти видела, как Эленд улыбается.

– Я должен был подобраться к тебе, отец… и привести мою рожденную туманом в самое сердце твоего лагеря.

Тишина.

– Ты мне угрожаешь этой девочкой-веточкой? Если она и есть та великая рожденная туманом из Лютадели, о которой столько говорят, то я сильно разочарован.

– Это потому, что она так захотела, – парировал Эленд. – Подумай, отец. Ты был подозрителен, и она подтвердила твои подозрения. Но если она так хороша, как твердит молва, – а я знаю, что ты в курсе, – тогда как же ты мог заметить ее прикосновение к своим чувствам? Ты поймал ее за гашением и сказал об этом вслух. Потом ты уже не чувствовал ее прикосновения и решил, что она испугалась. Ты сразу ощутил себя уверенным. Спокойным. Ты не считал Вин опасной, но как может разумный человек не бояться рожденного туманом, даже если тот маленький и тихий? Разве маленькие и тихие не могут оказаться убийцами? Разве не следует быть с ними как можно более внимательным?

Вин улыбнулась.

«Умно», – подумала она и потянулась к эмоциям Страффа, разжигая их, подогревая его ярость.

Тот судорожно вздохнул от внезапного шока.

«Вот тебе ключ, Эленд».

– Страх, – сказал Эленд.

Вин пригасила гнев Страффа и поменяла его на страх.

– Страсть.

Она повиновалась.

– Спокойствие.

Вин погасила все. Тень Страффа внутри палатки стояла не шевелясь. Алломант не мог заставить человека сделать что-нибудь, и обычно сильные воздействия на чувства были малоэффективны, поскольку они выдавали жертве, что с ней что-то не так. Но сейчас Вин хотела, чтобы Страфф точно знал, что она за ним наблюдает.

Улыбнувшись, она погасила олово. Потом зажгла дюралюминий и погасила эмоции Страффа полностью, стирая в нем все чувства без остатка. Его тень пошатнулась.

Латунь закончилась спустя секунду, и Вин вновь зажгла олово, наблюдая за черными фигурами на холсте.

– Она сильная, отец. Она сильнее любого алломанта, которого ты знаешь. Она убила Вседержителя. Ее учил Выживший в Хатсине. И если ты убьешь меня, она убьет тебя.

Страфф выпрямился, и в палатке стало тихо.

Послышались шаги. Вин повернулась, подняла кинжал.

– Почему я никогда не могу подкрасться к тебе? – тихо спросил Зейн.

Вин пожала плечами и снова повернулась к палатке, но встала так, чтобы краем глаза видеть и Зейна. Он подошел ближе и присел возле нее, наблюдая за тенями.

– Это едва ли серьезная угроза, – наконец раздался внутри палатки голос Страффа. – Ты умрешь, даже если твоя рожденная туманом доберется до меня.

– Ох, отец, – покачал головой Эленд. – Я ошибался насчет твоего интереса к Лютадели. Однако ты также ошибался насчет меня, как и всегда. Мне безразлично, умру ли я, меня заботит только безопасность моих людей.

– Если меня не будет, город возьмет Сетт, – сказал Страфф.

– Думаю, мой народ сможет выстоять. У Сетта, в конце концов, войско поменьше.

– Это идиотизм! – зарычал Страфф.

Однако не приказал своим солдатам нападать.

– Убей меня, и ты тоже умрешь, – повторил Эленд. – И не только ты. Твои генералы. Твои капитаны. Даже твои поручители. У нее приказ перебить вас всех.

Зейн на шаг приблизился к Вин, под его ногами тихо хрустнула жухлая примятая трава.

– Что ж, умно. Каким бы сильным ни был твой противник, он не сможет напасть, если ты держишь нож у его горла.

Зейн подобрался еще ближе – теперь их лица были всего лишь в паре дюймов друг от друга.

– Скажи мне, Вин, почему людям вроде тебя и меня всегда приходится быть ножами?

Внутри палатки Страфф становился все беспокойнее.

– Ни у кого нет такой силы, мальчик. Даже у рожденной туманом. Она может убить нескольких моих генералов, но никогда не доберется до меня. У меня есть собственный рожденный туманом.

– О-о? – поразился Эленд. – И почему же он ее еще не убил? Боится нападать? Если убьешь меня, отец, если хотя бы двинешься к моему городу, она устроит бойню. Люди умрут, как узники перед фонтанами в день казни.

– А ты говорила, будто он выше этого, – прошептал Зейн. – Твердила, что он не использует тебя как инструмент, как наемного убийцу…

Вин с неудовольствием отодвинулась в сторону:

– Он блефует, Зейн. На самом деле он такого никогда не сделает.

– Она алломант, каких ты не видел, отец. – Голос Эленда звучал приглушенно за стеной палатки. – Я видел, как она сражается с другими алломантами, – никто из них даже коснуться ее не может.

– Это правда? – спросил Зейн.

Вин помедлила с ответом:

– Он однажды видел, как я дерусь с солдатами, и я рассказывала о драках с другими алломантами.

– А-а, – мягко протянул Зейн. – Значит, это просто мелкая ложь. Королям простительно. Как и многое другое. Использовать одного человека, чтобы спасти целое королевство? Какой правитель не заплатит такую дешевую цену? Твоя свобода в обмен на его победу.

– Он меня не использует, – в очередной раз не согласилась Вин.

Зейн встал. Чуть повернувшись, Вин видела, как он пошел в туман, прочь от палаток, факелов и солдат. Потом остановился и оглянулся. Лагерь был погружен в туман. Туман клубился повсюду. На его фоне свет факелов и походных костров казался чем-то совсем незначительным. Словно отблеск догорающих углей.

– Что это значит для него, – едва слышно произнес Зейн, взмахом руки указывая вокруг. – Он когда-нибудь поймет туманы? Он когда-нибудь поймет тебя?

– Он меня любит, – бросив взгляд на тени, возразила Вин.

В палатке ненадолго замолчали. Страфф явно обдумывал угрозы Эленда.

– Как человека? – уточнил Зейн. – Или как вещь?

– Эленд не такой. Он хороший.

– Хороший или нет, ты не такая. – Голос Зейна отдавался в ночи эхом, слышным только для усиленных оловом ушей. – Может ли он понять, что значит быть одним из нас? Знает ли он то, что знаем мы, знает ли, что мы любим? Он хотя бы это видел? – Зейн махнул вверх.

Высоко над туманом в небе, словно маленькие светлячки, мерцали огни. Звезды, не видимые обычным глазом. Только человек, в котором горело олово, мог видеть сквозь туман, как они сверкают.

Вин вспомнила, как Кельсер в первый раз показал ей звезды. Вспомнила, как была ошеломлена, когда поняла, что они, скрытые туманом, были всегда…

– Вседержитель! – прошептала Вин, отступив от палатки.

Сквозь клубящийся туман, в отраженном свете палатки, она увидела руки Зейна. Кожа была покрыта тонкими белыми линиями. Шрамами.

Зейн тотчас же опустил руку, пряча ее под рукавом.

– Ты был в Ямах Хатсина. Как Кельсер.

Он отвернулся.

– Прости, – сказала Вин.

Зейн повернулся, и она увидела, что он улыбается. Улыбается спокойно, уверенно:

– Я понимаю тебя, Вин.

Потом чуть поклонился и прыгнул в темноту, исчезнув в тумане.

– Уходи… Убирайся! – выкрикнул внутри палатки Страфф.

* * *

Карета укатила. Потрясенный, Страфф стоял возле своей палатки, не обращая внимания на туман.

«Я отпустил его. Почему я его отпустил?».

Страффу казалось, что он все еще чувствовал, как на него одна за другой обрушиваются эмоции, как предательский водоворот внутри, а потом… пустота. Будто чья-то огромная властная рука схватила и сжала душу… Чувство, способное убить.

Ни один алломант не мог быть столь могущественным.

«Зейн уважает ее, – думал Страфф. – И все говорят, что она убила Вседержителя. Эта малышка. Невозможно».

И тем не менее именно так все и было.

А ведь все шло прекрасно. Информация, которую передал кандра – шпион Зейна, оказалась верной: Эленд и в самом деле предложил союз. Пугало лишь то, что Страфф мог бы пойти на этот союз, считая сына слишком незначительным, если бы шпион не предупредил. Как бы то ни было, Страффа предупредили, и все же Эленд его переиграл.

«Она такая сильная…».

Человек в черном вышел из тумана и приблизился к Страффу.

– Ты выглядишь так, словно увидел призрака, отец. – Зейн улыбнулся. – Не собственного ли двойника, случайно?

– Там был кто-то еще? Еще парочка рожденных туманом, которые ей помогали?

– Нет, она и в самом деле такая. – Зейн повернулся, чтобы уйти в туман.

– Стой! – рявкнул Страфф. – Мы меняем планы. Я хочу, чтобы ты ее убил.

– Но…

– Она слишком опасна. Кроме того, теперь у нас есть сведения, которые мы так хотели добыть. У них нет атиума.

– Ты им веришь?

После того как его столь изящно обвели вокруг пальца сегодня вечером, Страфф не верил уже ничему. Он помедлил.

– Нет, но мы узнаем это другим способом. Я хочу, чтобы она умерла, Зейн.

– Так мы будем штурмовать город по-настоящему?

Страфф уже почти отдал приказ готовить войска к утреннему штурму. Их предупредительная атака прошла хорошо и показала, что защита города совсем не впечатляет и можно легко взять крепость. Оставить Сетта с носом.

Однако последние слова, которые Эленд произнес перед отъездом, его остановили.

«Прикажи атаковать мой город, отец, – кажется, так сказал мальчишка, – и ты умрешь. Ты почувствовал ее силу – ты знаешь, что она может сделать. Ты можешь убегать и прятаться, ты можешь даже завоевать Лютадель. Но она найдет тебя. И убьет. Тебе останется только ждать. Я свяжусь с тобой, когда моя армия будет готова к атаке на Сетта. Мы ударим вместе, как я раньше и предлагал».

Страфф не мог на это полагаться. Мальчик изменился – стал сильнее. Если Страфф и Эленд ударят вместе… У Страффа не оставалось иллюзий по поводу того, насколько быстро его предадут. Но он не мог атаковать Лютадель, пока была жива эта девчонка. Не мог, потому что знал ее силу, испытал ее прикосновение к собственным эмоциям.

– Нет, – наконец сказал он. – Не сейчас. Мы не нападем, пока она жива.

– Это может оказаться сложнее, чем тебе кажется, отец, – заметил Зейн. – Мне понадобится помощь.

– Какая помощь?

– Ударная группа. Алломанты, которых невозможно отследить.

Зейн говорил об особых алломантах. Большинство из них легко вычислялись, поскольку происходили из знатных родов. Страфф, однако, имел доступ к особым ресурсам. Его любовницы – десятки и десятки. Некоторые думали, что все дело в сладострастии, однако причина заключалась в другом: больше любовниц – больше детей. И больше детей, рожденных от аристократа из знатного рода, как он, означало больше алломантов. Он породил только одного рожденного туманом, но туманщиков было достаточно.

– Я это устрою, – пообещал Страфф.

– Они могут не пережить эту встречу, отец, – предупредил Зейн.

Ужасное чувство вернулось к Страффу. Ощущение пустоты, осознание того, что кто-то другой целиком и полностью контролирует твои эмоции. Никто не должен иметь над ним такой власти. Особенно Эленд.

«Он должен был умереть. Он пришел прямо ко мне. И я его отпустил».

– Избавься от нее, – приказал Страфф. – Делай все, что нужно, Зейн. Все.

Тот кивнул и ушел походкой довольного человека.

Страфф вернулся в палатку и снова послал за Озелль. Она достаточно походила на девчонку Эленда. Будет полезно, если он напомнит себе, что большая часть времени у него под контролем.

* * *

Эленд откинулся на спинку сиденья.

«Я все еще жив! – подумал он с растущим возбуждением. – Я это сделал! Я убедил Страффа оставить город в покое!».

По крайней мере, на некоторое время. Безопасность Лютадели зависела от того, насколько долго Страфф будет бояться Вин. Но… даже такая победа казалась Эленду огромной. Он не подвел свой народ. Он их король, и его план, хоть и выглядел безумным, сработал. Маленькая корона на его голове больше не казалась столь тяжелой, как раньше.

Вин сидела напротив и совсем не выглядела довольной.

– У нас получилось, Вин! – воскликнул Эленд. – Не так, как мы планировали, но получилось. Страфф не осмелится теперь атаковать город.

Она тихо кивнула. Эленд нахмурился:

– Мм, это все благодаря тебе. Если бы не ты… конечно, если бы не ты, вся Последняя империя по-прежнему бы находилась в рабстве.

– Потому что я убила Вседержителя, – негромко подсказала Вин.

Эленд кивнул.

– Но это был план Кельсера, умения его команды, их сила воли – это они освободили империю. Я просто держала нож.

– Ты говоришь так, словно произошло нечто банальное, Вин. На самом деле ты фантастический алломант. Хэм говорит, что даже в нечестной борьбе он бы тебя не победил и ты охраняешь дворец от наемных убийц. Да подобных тебе нет во всей Последней империи!

Странное дело, но его слова заставили Вин еще сильнее забиться в угол.

– Спасибо. – Она отвернулась к окну и уставилась в туман.

Эленд наморщил лоб: «Каждый раз, когда я думаю, будто понял, что происходит в ее голове…».

Он придвинулся и обнял Вин одной рукой:

– Что случилось?

Она покачала головой и принужденно улыбнулась:

– Ничего, Эленд. У тебя есть основания радоваться. Ты был великолепен – сомневаюсь, что даже Кельсер смог бы так ловко манипулировать Страффом.

Эленд притянул ее ближе, однако карета как раз въехала в темный город. Оловянные ворота с трудом, словно нехотя, отворились, и король увидел во дворе людей. Хэм держал на шесте фонарь, который светился в тумане.

Не дожидаясь, пока карета остановится, Эленд открыл дверцу и выпрыгнул на ходу. Друзья нетерпеливо заулыбались. Ворота с грохотом закрылись.

– Сработало? – взволнованно спросил Хэм. – У тебя получилось?

– Можно сказать и так. – Эленд с улыбкой пожал руку Хэму, Бризу, Доксону и, наконец, Призраку.

Даже кандра Ор-Сьер был там. Он бесшумно приблизился к карете, ожидая Вин.

– Первоначальный план не сработал – мой отец не согласился на предложение союза. Но потом я сказал, что убью его!

– Погоди. И это ты называешь хорошей идеей? – вытаращил глаза Хэм.

– Мы проглядели одно из самых главных своих богатств, друзья, – сказал Эленд, когда Вин вышла из кареты. Он повернулся и махнул ей рукой. – У нас есть оружие, которому они ничего не могут противопоставить! Страфф ожидал, что я буду умолять его, а я рассказал, что случится с ним и армией, если он разгневает Вин…

– Дружище, – сказал потрясенный Бриз, – ты отправился в лагерь самого могущественного короля Последней империи и угрожал ему?

– Да!

– Блестяще!

– Я знаю, – кивнул Эленд. – Я сказал отцу, что он выпустит меня из лагеря и что он оставит Лютадель в покое, а иначе я прикажу Вин убить его самого и всех его генералов.

Он обнял Вин. Она улыбнулась, но Эленд чувствовал ее беспокойство.

«Она считает, я сделал что-то не так. Она видела лучший способ воздействия на Страффа, но не хочет портить мне настроение».

– Ну, думаю, что новый король нам не понадобится, – улыбнулся Призрак. – Вообще-то, я собирался занять его местечко…

– Я не собираюсь освобождать эту должность по крайней мере еще некоторое время, – рассмеялся Эленд. – Мы расскажем людям, что напугали Страффа. Это должно повысить их боевой дух. А потом разберемся с Ассамблеей. Надеюсь, они примут резолюцию и подождут, пока я встречусь с Сеттом.

– Может, отпразднуем во дворце? – предложил Бриз. – Хоть я и люблю туман, внутренний двор, на мой взгляд, не самое подходящее место, чтобы обсуждать подобные вещи.

Эленд похлопал его по спине и кивнул. Вин с Элендом сели в карету, к ним присоединились Хэм и… Доксон. Странно, обычно он выбирал другой транспорт – тот, в котором не было Эленда.

– Честно говоря, я впечатлен, – когда они уселись, признался Хэм. – Я-то уже почти решил совершить набег на лагерь, чтобы вас освободить.

Эленд улыбнулся, глядя на Доксона, который, едва карета тронулась, вытащил из сумки запечатанный конверт.

– Это пришло из Ассамблеи некоторое время назад, ваше величество.

– Что это? – Эленд взял конверт и сломал печать.

– Я не уверен, – покачал головой Доксон. – Но… слухи уже пошли.

Вин наклонилась, читая через плечо Эленда, взгляд которого быстро скользил по строчкам.

Ваше Величество, настоящим уведомляем Вас, что большинством голосов Ассамблея решила прибегнуть к оговорке о недоверии, закрепленной в хартии. Мы ценим Ваши усилия во благо города, но нынешняя ситуация требует другого руководства, нежели Ваше Величество может предложить. Мы предпринимаем этот шаг без враждебности, но его нельзя избежать. Мы не видим альтернативы и должны действовать во благо Лютадели. Сожалеем, что пришлось об этом сообщать письмом.

Ниже стояли подписи всех двадцати трех членов Ассамблеи.

Потрясенный, Эленд опустил бумагу.

– Что? – спросил Хэм.

– Меня только что свергли…