ТАНЕЦ ДИЛИАКОВ.

Представьте себе, что вы на неизвестной планете за миллиарды километров от Земли. Вокруг вашего корабля, например, горы. Они могут оказаться веществом Желанозы, в котором вы растворитесь подобно кусочку сахара, или сплошь состоять из раскаленной породы. Но скорее всего эти горы окажутся чем-то таким, о чем вы и представления не имеете: во сто крат более коварным или же наоборот чем-то тривиально простым и обычным. Или вас окружат какие-то неведомые растения, и вы услышите, как они разговаривают между собой, как они обращаются к вам, испуганно-беспомощным, но настойчивым и первобытно сильным в своем желании не просто выжить, но и приблизиться хоть на шаг к разгадке очередной тайны. И поверьте, привычные законы не всегда смогут вам помочь.

Я, к примеру, никогда не прохожу под какой-либо конструкцией в форме треугольника. Это после пребывания на планете Эдера, где криллы-полиморфы — от малых до гигантских — питаются только тем, что появляется под аркой их «ног», поставленных треугольником. Они мастерски маскируются под неживые формы, но постоянно сохраняют конфигурацию треугольника.

Там погибли инженер Лин Брус, биолог Петр Бач, биокибер Армил. И теперь я никогда не войду под конструкцию, напоминающую собой треугольник, даже на Земле, где бываю изредка, хотя и понимаю, что на Земле нет и быть не может криллов-полиморфов.

А после экспедиции к звездной системе Н17В12 и пребывания на планете В-10 во мне осталось постоянное желание время от времени оборачиваться и громко выкрикивать: «Ли-Би-Па! Ли-Би-Па!» Само по себе восклицание это лишено какого-либо смысла, но на планете В-10 оно спасало от нападения чнеров. Внешне они были индифферентными созданиями, что-то наподобие грибов, только громадных и подвижных. Казалось, поначалу они никак не реагировали на наше присутствие. Но через несколько часов их поведение изменилось. Внезапно одна из «шляпок» чнеров отделялась от основного тела и, судорожно сокращаясь, зависала над нами, брызгая слизью. Наши универсальные комбинезоны оказались ненадежной защитой. Неизвестное нам вещество вызывало длительное торможение биоэлектрических процессов организма.

И вот однажды биолог Килим Ник прибежал на Базу возбужденный и бледный. От волнения запутался в элементарно простом креплении головного шлема. Наконец выпалил:

— Ли-Би-Па!

— Что?

— Нужно громко крикнуть в сантиметровом диапазоне — Ли-Би-Па!!! Слышите? От этого восклицания чнеры почему-то теряют агрессивность. Запомните: Ли-Би-Паа-а-а!

Он и сам не знал, как нашел это буквосочетание. Подошел к чнерам и в ожидании нападения рассылал на всех диапазонах своего передатчика отборную брань и просто бессмыслицы.

Я не случайно начинаю издалека. Это тоже одно из моих чудаческих суеверных правил — никогда не спешить с выводами и не пытаться выплеснуть сразу все, что знаешь, предвидишь или просто угадываешь. Нужно быть осмотрительным всегда. В словах, как и в действиях, равнозначно заложена тайна последующего шага и необратимая материальность прожитого. И ни одну ошибку нельзя исправить. Можно лишь не повторить ее снова.

А теперь хочу рассказать об одной экспедиции на Центурию… Эти квадры пространства достаточно хорошо изучены. На самой Центурии уже были две земные экспедиции наших предшественников.

Все начиналось с дружеского подшучивания надо мной, после утверждения нашей программы Советом космических исследований.

— Биокибер Центурион летит на Центурию, — похлопывали меня по плечу друзья.

Нас было двенадцать.

Кроме меня, командир корабля Федор Драголюб, биокибер Клитоцибер, связист-энергетик Тихон Перстач, физик Степан Шалый, биолог Зоряна Астрагал (дочь известного биолога Андрея Астрагала), инженеры Марк Энс и Франциско Трелинг, лингвист Бимба Джамирдзе, психолог Хенк Михайлов, врач Вилли Брет и молодая энергичная девушка Юлия Шандра, стажер сектора информации.

Никого из них уже нет среди нас…

Инженер Марк Энс исчез первым. Строго говоря, мы сначала не знали, что с ним случилось…

Часы посадки — ужасно изнурительны. Не напрасно первым пунктом каждой экспедиционной программы стоит отдых.

Молодой парень Марк Энс (это был его первый полет после окончания политехнической академии) не мог и думать о сне, не мог унять своего волнения и любопытства, донимал вопросами Зоряну, сидевшую в кресле рядом:

— Видимо, на Центурии многое изменилось со времен предыдущей экспедиции. Правда же? Как ты думаешь? Мы уже целый час на планете, а к нам никто не вышел…

— Мы опустились на Плато Дилиаков.

— Да, но мне не дает покоя…

Его волнение казалось наигранным, неискренним, словно он стремился всем доказать, что программа исследования Центурии — органическая часть самого существа молодого инженера Марка Энса. Пусть, дескать, никто не сомневается в необходимости его участия в экспедиции.

— Твой голос меня убаюкивает. Твой голос навевает сон. Я уже сплю. Сплю… — Зоряна улыбалась с закрытыми глазами, полулежа в глубоком кресле.

— Послушайте, — громко произнес Марк Энс, обращаясь ко всем остальным. — Не могли же центуриане нас не заметить? Предыдущие экспедиции они встречали, будто оповещены были заранее.

— Встречали, — грустно улыбнулась Зоряна и открыла глаза. — Первой экспедиции они вообще не разрешили выйти из корабля. А второй великодушно подарили несколько часов для осмотра планеты… Если бы не встреча с Тириданом, мой отец не привез бы ничего действительно ценного из второй экспедиции. И теперь нам, по крайней мере, известно о существовании этого таинственного Плато Вечности.

На экранах внешнего панорамного обзора плескалось море. Темно-каштановые низкие скалы причудливыми карнизами нависли над водой. А дальше за скалами — пологие каменные холмы волнами убегали к горизонту. Пустынный пейзаж, взгляду не на чем было остановиться. Из четырех динамиков из-под купола кабины доносилось легкое посвистывание ветра и плеск волн. Мы совершили посадку почти у самого берега.

— Я выйду, — сказал Марк Энс. — Хорошо, командир? Можете за меня не беспокоиться.

Все понимали волнение молодого парня и его желание скрыть отсутствие опыта. Никто не остановил Марка, к сожалению. Лишь командир попытался успокоить его:

— Мальчик, мы сели на Плато Дилиаков. Они его называют, как объяснила Зоряна, Плато Вечности. Надеюсь, ты скоро утолишь свою жажду открытий.

— Командир, взгляните, какая скучища за бортом. Боюсь, что многого нам здесь не открыть.

— Хочешь стать первым охотником в этой пустыне? — улыбнулся Драголюб.

Марк Энс решительно встал с кресла, подошел к нише-шкафу и достал свой комбинезон:

— Помните, как у Сандра?

Ты — словно камешек скользишь по водной глади, рожденный суетой ребяческих забав. И опьянение измен, и все далекие преграды еще прекрасны, так прекрасны для тебя. Ты видишь берег, ребятишек игры, ты видишь солнце, фейерверки брызг, ты видишь, как стареют вербы, ты видишь, как стареет мир. Летишь, как камешек по водной глади, но где-то в том далеком далеке ты, переполненный увиденным, застынешь на синей-синей глубине…

Припомнили? Это мой девиз — никогда не останавливаться. А вам действительно нужно отдохнуть? Забываете гениальный «принцип камешка» — не останавливаться. Или вы уже опускаетесь на синюю глубину, старики? — смеялся он. — Отдыхайте и завидуйте мне, самому молодому.

Марк Энс прикрепил шлем и направился в деклимационную камеру. Вскоре мы увидели его на экране внешнего обзора. Голубой комбинезон с оранжевой шестеркой и серебристый полупрозрачный шлем в ярких лучах Центы оживили коричневое однообразие каменной пустыни. Одиннадцать кресел по периметру круглого зала облегали наши уставшие тела. Двенадцатое — пустое — сохраняло на своей поверхности едва заметное углубление. Тогда никто из нас и подумать не мог, что парень не возвратится никогда. Я смотрел, как он медленно удалялся, голубое пятнышко на экране уменьшалось, пока не потеряло полностью цвет, превратившись в темную точку на небосклоне.

Связь с инженером была включена, но Марк Энс шел минут десять, не проронив ни слова. И вдруг воскликнул:

— Непостижимо!

Потом почему-то рассмеялся громко, и показался нам этот хриплый смех жутким.

— Непостижимо! — повторил и опять захохотал.

Связь оборвалась внезапно. И почти сразу же послышался странный звук, похожий на звук вибрирующего камертона. Громкость его то возрастала, то снижалась, неритмично пульсируя. Мы слышали его в кабине таким, каким он был за пределами корабля — на табло звукового усиления светилось:

«НОРМА».

Дрожащий стон далекого камертона переполнял округлый зал, и какая-то потусторонняя прохлада разливалась в наших телах.

— Довольно! — Федор Драголюб решительно встал, подбежал к пульту и нажал шестую клавишу связи. — Приказываю немедленно возвратиться!

Но ответа не было.

И вновь полетели в эфир слова приказа. А в ответ — лишь высокий звук вибрирующего камертона дрожал уже так тихо, что казалось — возникал он где-то в глубинах памяти.

Каждый едва сдерживал свое волнение.

— Следует немедленно идти на поиски, — вскочила Зоряна. — Молодой, неопытный… Какое ребячество… — пыталась успокоить себя и нас.

— Пойдет Клитоцибер, — отрезал Федор Драголюб, и мы все поняли — командир предчувствует что-то угрожающе серьезное, так как сразу посылает своего верного друга еще с первых полетов, одного из опытнейших биокиберов в нашем Центре космических исследований.

— Сейчас, Федор, — тихо произнес кибер. — Я только хочу понять, что же могло случиться. К чему готовиться?

— Будь готов ко всему. Ни на миг не выключай видеосвязь. Думаю, не зря центуриане боятся этого плато…

Вскоре мы увидели Клитоцибера на экране внешнего обзора. Все происходило как и тогда, когда выходил Марк Энс. Только иной номер на голубом комбинезоне. Оранжевая цифра 12 ослепляла, такая она была яркая в лучах Центы, когда Клитоцибер подошел близко к телекариусу.

— Хорошо вижу его следы. Здесь мелкий песок. Такой мелкий, словно кофейная пыль. Я иду по его следам, командир.

Фигура Клитоцибера медленно уменьшалась на экране.

— Никаких признаков жизни в этой пустыне. Даже не верится, командир, что в двадцати километрах отсюда находится самый большой центурианский город Керл. Странное дикое плато… Вот его следы обрываются… Нет-нет… Просто на холме нет песка. Чувствую, инженер останавливался на этом холме. Отсюда открывается унылый, но красивый пейзаж. Наш корабль похож на серебристый бублик. Видите?

Клитоцибер включил видеосвязь, и мы увидели на дублирующем экране наш корабль снаружи.

— Не выключай видеосвязь. К черту экономию энергии, — приказал Драголюб, всматриваясь в экран, на котором виднелись следы Марка Энса — отпечатки гофрированных подошв на коричневой пыли чужой планеты.

— Инженер не спешил. Вот здесь он опять остановился. Никуда не спешил и ничего не опасался.

Вместе с Клитоцибером мы всматривались в мрачный пейзаж, надеясь, что увидим голубую точку, а потом услышим и голос: «Все нормально. Чего волнуетесь? Я просто выключил связь». И послышался бы ответ командира: «Мальчишка! Инкубаторский цыпленок!» Он говорил так, когда сердился на кого-нибудь.

Но мы не видели на экране ничего, кроме каменной пустыни.

— От этого места он пошел быстрее. Вот здесь, на этой терраске, оступился. Даже коснулся рукою грунта. Видите?

— Может, что-то заставило его поторопиться? Как ты думаешь?

— Спешить подальше от корабля? Нет, хорошо видно — просто оступился. Дальше следы ровные. Пошел медленнее.

Тогда мы еще не знали, что не пройдет и минуты, как нас останется только десять. Мы всматривались в экран, а что-то неведомое и могущественное уже нависло таинственной пеленой над нашим вторым товарищем.

Клитоцибер был создан на тридцать лет раньше меня. Мое уважение, мою любовь к нему трудно преувеличить. Он всему учил меня в первые годы, когда я заменил Джимми в экипаже Федора Драголюба. Он опекал меня на каждом шагу, но так деликатно, незаметно, что я лишь позднее оценил его постоянную заботу. Но был у Клитоцибера большой недостаток, который невозможно исправить — старость. Он перенес уже восемь операций на Инканском комбинате биокибернетики. Но ничто не вечно. Изредка наступали провалы памяти. Только на мгновение, но каждый понимал, что со временем такие периоды могут повторяться все чаще и чаще. Порою он бывал чересчур флегматичным, словно сонным. А то вдруг принимался нудно и выспренно мудрствовать. И хотя сам все понимал, но ничего не мог поделать с собой.

Клитоцибер покинул нас внезапно и неожиданно просто. Изображение слегка заколебалось, словно в мареве раскаленного воздуха. И одновременно долетел тихий зловещий звук. А биокибер внезапно рассмеялся:

— Невероятно! Ха-ха-ха-ха! Его следы обрываются.

Нестойкое изображение еще давало возможность рассмотреть на экране отпечатки гофрированных подошв Марка Энса. А за ними — ничего. Сплошная рябь на экране. Клитоцибер смеялся все тише и тише, будто бы удалялся. А затем изображение вообще исчезло. Умолк его голос. Звук камертона растворился в мертвой тишине, заполнившей наш корабль.

Прошел один час после посадки, а нас уже осталось десять. И ни один провидец, ни самый древний, ни современный, не мог предсказать, что ждет нас в дальнейшем. Загадочное нечто поглотило двоих, сопровождая это таинство жуткой музыкой одной-единственной пульсирующей ноты.

— Что же это? — Вилли Брет произнес тихо и хрипло, словно его душили.

— Это значит, что их уже… — Драголюб не договорил.

— Думаете, их не стало?! — воскликнула Шандра, по-детски взволнованно облизнула пересохшие губы. — Разрешите, я пойду на поиски!

— Замолчи, Юлия! Ты обещала только смотреть и слушать.

Федор Драголюб никогда не отличался галантностью, а в этот миг глянул на Шандру, как на некое подобие гарпии.

Юлия Шандра была дочерью известного телеактера. Но не хотела идти проторенной отцовской стезей ей слышался лишь зов Большого Космоса. Девушка и ее отец каким-то образом сумели убедить руководителя Центра космических исследований в том, что это ее призвание, и тот лично просил Драголюба взять девушку с собой, чтобы она увидела настоящий Космос и испытала себя. Федор долго не соглашался, но отказать руководителю все же не смог.

На дублирующем экране видеосвязи изображение исчезло. Мы сидели в какой-то вязкой тишине, словно насекомые, попавшие в каплю, еще не ставшую янтарем. Оцепенение нарушил филолог:

— Исчезает связь. Но почему вы подумали о смерти? Ведь оба, не сговариваясь, смеялись? И Клитоцибер, этот старый космический волк, которого ничем не удивить, даже не намекнул о какой-либо опасности. Сначала все нужно хорошенько обдумать, проанализировать. Не так ли?

— Помнишь Альту? — отозвался Тихон Перстач. — Там происходило нечто подобное…

— Да-да, — подхватил Бимба Джамирдзе. — Мы искали тогда Трелинга!

— Но Альта — планета-алярмист. Возможность неустойчивой связи на Альте предполагалась нами еще на Базе. — Драголюб сидел, застыв в кресле, и говорил с закрытыми глазами. — А еще этот странный звук… Кто хочет отправиться на поиски в экспедиционной машине?

— Я, — первой отозвалась Юлия Шандра.

— Кто еще?

Согласились инженер Франциско Трелинг и физик Степан Шалый.

— Пойдете в двух машинах, с максимально возможным интервалом… Понимаете? — сказал командир. — Вы должны все время видеть друг друга. Постоянная связь с кораблем. При малейшей опасности, при любых непонятных явлениях — тотчас возвращаться. Запрещаю сближение. Приказ для обоих — обязаны вернуться! Это все…

— Нужно все взвесить, командир, — вмешался Михайлов. — Мы, кажется, спешим…

— Что предлагаешь?

— Ничего конкретного… Но, думаю, стоит прежде слетать к центурианам. Прошло сорок лет после предыдущей экспедиции землян. Многое могло произойти на планете. Может, центуриане хоть что-то объяснят… А Энсу и Клитоциберу мы сами все равно не поможем.

В голосе психолога чувствовалась убежденность.

— Я согласен. Мы действительно слишком торопимся, — сказал Драголюб.

Неожиданно возразили Трелинг и Шалый. Возбужденно, перебивая друг друга, спорили с Михайловым и Драголюбом. Казалось, они не понимают, что идут на смерть. Но это лишь казалось. И я подумал тогда могут, конечно, и биокиберы осознанно подвергать себя опасности, но с таким вот воодушевлением и безумным блеском в глазах, словно им предстоит невыразимое блаженство, способны ринуться куда угодно только люди.

— Центуриане вряд ли объяснят нам, почему пропали наши товарищи.

— Почему?

— А чем нам помогут сказочки об уродливых зеленых дилиаках? Нет сомнений, на этом плато существует нечто таинственное, хотя бы то, что испокон века оно не заселено и у центуриан вызывает ужас… Но разгадать тайну предстоит нам. Понимаете? Андрей Астрагал собрал множество местных легенд…

— Мой отец не только собирал легенды… Он также предположил существование на Плато Дилиаков древней цивилизации, которая по непонятным причинам исчезла… — тихо сказала Зоряна.

— Мы, Зоряна, выбрали для посадки именно Плато Дилиаков, — ответил Федор Драголюб. — Однако, кроме твоего отца, никто всерьез не воспринимал гипотезу об этой цивилизации. Поэтому, думаю, сейчас не время продолжать эту тему…

— Мы берем на себя инициативу и всю ответственность. Не так ли, Франциско? На двух машинах с максимальным интервалом, чтобы иметь возможность следить друг за другом. При малейшей опасности зададим стрекача.

— А что думает Центурион? — спросил командир.

Визит к жителям Керла казался мне целесообразнее поисков в полном неведении. Я так и сказал.

Но Трелинг, нетерпеливо вскочив, возразил:

— Пока мы спорим, наши товарищи, вероятно, теряют последнюю надежду на спасение. Командир, разреши вылетать! — Голос его был полон гнева, хотя звучал тихо.

— Хорошо…

Через несколько минут экспедиционные триангуляры отделились от нашего корабля. Два блестящих треугольника зависли над коричневой пустыней.

— Как связь, командир?

— Надежна!

На большом экране внешнего обзора машины быстро превратились в две блестящие в лучах Центы точки над горизонтом. А на экранах Шалого и Трелинга мы видим мир глазами наших товарищей.

— Мы сначала облетим вокруг.

— Я пойду первым. Ты моложе… и должен возвратиться… — слышится голос Трелинга.

— Над морем все спокойно. Ничто не привлекает внимания. Связь устойчива?

— Да.

— По береговой линии не заметно ничего необычного…

— Вижу темный предмет на расстоянии трех сотен метров от берега.

— Похоже на человека?

— Нет. Локация характеризует предмет как выход глубинных пород на поверхность. Иду на снижение. Датчики сигнализируют о сверхмощном гравитационном возмущении. Прибор зашкаливает… Да… Это простая каменная глыба. Она лежит, будто ее выворотили на поверхность.

— Есть свежие следы?

— Никаких, командир. Просто глыба стоит торчком, а глубинная локация говорит об отрыве ее от основного пласта.

Летели низко, описывая круг. Не обнаружили ничего опасного. Только выход глубинных пород зафиксировали в десяти пунктах, равноудаленных от предполагаемого центра. Это и было место исчезновения наших товарищей, оно представляло собой чашу с диаметром венца 13084,66 метра, как показала локация. Условная линия выхода глубинных пластов на поверхность имела форму идеального круга, что никак не вязалось с законами тектоники. Поэтому сразу возникала мысль об искусственном происхождении такого образования. Но это ничего не говорило о судьбе наших товарищей.

— Вижу вдали очертания Керла, командир…

— Углубляемся в зону. Выдерживай интервал семьсот метров. Скорость минимальная. Высота пятьдесят…

— Иду за тобой. Хорошо вижу твою машину. Ничего опасного.

— Высота тридцать метров. Хорошо заметны следы Марка Энса и Клитоцибера. Высота двадцать метров. Как связь?

— Устойчивая. Иду за тобой. Интервал восемьсот. Все в норме.

— Мою машину качнуло… Возрастает скорость. Увеличил антигравитацию… Но скорость растет… Я падаю… Тошнит…

На четвертом экране мы хорошо видели, как машина Трелинга клюнула носом, потом слегка завалилась на левый бок и упала, зарывшись в песчаный грунт.

— Ничего не понимаю. Все произошло мгновенно. Связь есть, командир?

— Да. Мы тебя слышим.

— Ты зарылся левым бортом. Не разбился? — послышался голос Шалого.

— Ударился грудью. Но, кажется, цел. Что же случилось? Мне показалось, что при включении антигравитации падение ускорилось. Такое возможно лишь при взаимодействии с другим гравитационным полем. Нужно проверить.

— Не выходи из машины!

— Ладно, я только выключу генератор поля! Есть одна идейка, мне показалось… — но, дико расхохотавшись, так и не смог закончить свою мысль.

И тут же изматывающее душу звучание камертона заставило нас оцепенеть. И мы снова услышали вибрирующий звук камертона.

— Шалый! Немедленное возвращение! Шалый! Немедленно! — Драголюб закричал надорванным, каким-то бесцветным голосом.

На четвертом экране заметно было, как машина Трелинга на какой-то миг поднялась в воздух, а потом… Потом просто исчезла. Правда, было такое впечатление, что какое-то время она уменьшалась, и глаз вроде бы успел запечатлеть отдельные фазы этого удаления. И все. Словно ничего и не было.

Через несколько минут Шалый возвратился на корабль. Открыл тяжелую бронированную дверь центрального салона, где мы все находились. Хорошо понимая всеобщее настроение, заставил себя улыбнуться:

— Это не смерть. Понимаете? Я, кажется, начинаю понимать. Но это не смерть, поверьте.

Ему никто не ответил, но каждый достойно оценил желание Шалого вытравить из нас крупицы отчаяния и бессилия. Степан долго смотрел, уставившись перед собой в одну точку.

— Нужно поразмыслить, все взвесить. Вы понимаете, куда они все исчезли? Я, кажется, догадываюсь… Вам хорошо все было видно?

Ему не ответили.

На экране внешней панорамы догорал центурианский день. Оранжевое светило медленно опускалось за море. Нить воспоминаний невольно — протянулась к далекому Солнцу, которое каждый из нас так давно не видел… Как оно заходит в море, за горы…

Хенк Михайлов медленно вышел в соседний отсек. Было слышно, он открыл кран и начал плескаться. Вышел с мокрым лицом, капли висели на его ресницах, на кончике носа.

Вновь просмотрели видеозапись, вторично пережили короткие минуты полета Трелинга.

Оранжевое светило спряталось за море.

Никто не проронил ни слова, хотя каждый изнывал от множества мыслей, вопросов, планов. Но не хватало уже сил. Мы медленно разошлись, как лунатики, по своим каютам, мечтая хотя бы на час забыться.

А впереди долгая центурианская ночь. Семьдесят часов ночи. Никому из нас не удалось тогда обойтись без большой дозы транквилизатора.

Тишина. И в ее глубине не умолкая звенит камертон.

Через шесть часов Драголюб собрал всех в зале библиотеки.

— Прослушаем еще раз записи Андрея Астрагала, — сказал он тихо, — попытаемся домыслить все, что может стоять за центурианскими легендами.

Я быстро отыскал в фонотеке материалы предыдущей экспедиции. На большом библиотечном экране появилось лицо известного биолога — седые усы глубокие морщины на высоком лбу. Каждый из нас помнил его именно таким. Зоряна вся напряглась, собралась, словно капля ртути, а в глазах блеснули слезы. Говорил ее отец.

— …легенду о Вечном Мейбомии Тиридан рассказал мне неохотно и даже с некоторым страхом… Вечный Мейбомий жил на Плато Вечности. Центуриане не знают кто он такой, откуда появился, но с уверенностью говорили, что Мейбомий не принадлежит ни к племени Диору, ни к Биору, ни к Нару — основным центурианским племенам. Он — вечный, говорится в легенде, он живет здесь и везде одновременно. Его никто не видел и никто не может увидеть, потому что Мейбомий так велик, что может спрятаться в небольшом зернышке. Мейбомия никогда не видели даже его дети — дилиаки, которые жили когда-то на Плато Вечности. Интересно, что племя Нару называет дилиаков машинами Мейбомия, но на языке Нару понятия «слуга» и «машина» передаются одним словом. Дилиаки были уродливыми зелеными созданиями, имели много глаз и длинный хвост, владели всеми языками центуриан и, кроме того, еще каким-то неизвестным языком, дилиакским. Эти зеленые чудища охраняли когда-то Мейбомия, спрятавшегося в неведомом зерне. Интересно, что все эти сведения, как утверждает Тиридан, исходят от самих дилиаков, которые никогда не покидали Плато Вечности, но охотно вступали в контакты со всеми, кто приходил к ним, рассказывали обо всем и не останавливали никого, кто хотел увидеть Вечного Мейбомия, только предупреждали, что возврата назад не будет. И действительно, никто никогда не возвращался. А однажды все дилиаки сами ушли к нему. Исчезли, словно их никогда и не было. Сохранилось несколько древних центурианских рисунков, где изображен последний танец дилиаков, во время которого они скрывались в зерне Вечного Мейбомия.

На экране появился один из таких рисунков, на котором замерли зеленые дилиаки в различных позах странного танца. Каждый дилиак был меньше стоящего перед ним. И так они уменьшались на рисунке до полного исчезновения. Длинная извивающаяся змейка танцующих дилиаков.

— Марк Энс, Клитоцибер и Трелинг ушли от нас, чтобы убедить в необходимости иначе воспринимать все это… — произнес Драголюб. — У меня уже нет желания объяснять уменьшение фигурок на рисунке законами перспективы.

— Ты был самым яростным защитником именно такого толкования, Федор, — сказал врач.

— В том-то и дело, — грустно улыбнулся командир. — А теперь почти не сомневаюсь, что…

— Что мой отец оказался прав? — спросила Зоряна.

— Да.

Голос сторожевого автомата застал нас врасплох, прервав разговор:

— Внимание! Каждому члену экипажа! Движущийся предмет приближается к кораблю. Свой путь он освещает. Движется по сложной траектории. Часто возвращается назад, но потом снова выбирает направление к кораблю. Средняя скорость приближения — 2 километра в час. Координаты движения проектирую на экран наблюдения.

Зеленая точка на экране, как и сообщил автомат двигалась, петляя, приближаясь к нашей «Центурии».

— Это едут центуриане, — заявил Драголюб, и каждый из нас удивился, почему не ему первому пришло в голову такое предположение — простое, правдоподобное и убедительное. Наша «Центурия» отличалась от предыдущей машины, прилетавшей сорок лет тому назад. Центуриане тогда несколько раз объехали нас вокруг, не замечали открытого люка деклимационной камеры. Драголюб сам вышел к ним.

Три головастых существа в черных комбинезонах вошли на борт нашего корабля. Мы встретили их в центральном салоне. Они оказались точно такими как в видеозаписях Астрагала — похожи на людей, но с большими головами, короткими конечностями и с кожей землистого цвета. Черный прибор в руках первого центурианина давал возможность услышать его голое из-под большого прозрачного шлема.

— Почему вы делать посадка на Плато Дилиаки?

Они стояли скрытые темными оболочками неуклюжих комбинезонов. За прозрачными шарами их шлемов — серые лица.

— Приветствуем вас на борту нашего корабля.

— Почему здесь посадка? — опять заговорил черный прибор. — Где Астрагал? Я рассказать ему все!

— Вот дочь Андрея Астрагала…

— Я понимай. Почему? Я рассказывать Астрагал все! Вы знать?

— Да, мы знакомы со всеми материалами предыдущей экспедиции. Мы сознательно произвели посадку именно здесь, чтобы изучить… разгадать тайну…

— Вы уже выходить из корабль? — черный приборчик говорил уныло, бесцветно, но движения центурианина выдавали волнение.

— Да, — ответил Драголюб.

— Возвратились?

— Нет…

— Никогда не возвратятся.

— Вы — Тиридан? Хотя вы и в шлеме, но, кажется, я не ошибаюсь… Мы видели вас в видеозаписях Астрагала.

— Я Тиридан… Но не сейчас знакомство…

— Вы хорошо владеете нашим языком, Тиридан, но можете спокойно говорить на родном. Каждый из нас прекрасно вас поймет и на диору, на биору и даже — нару.

— Да? — казалось, Тиридан ничуть не удивился. — Спасибо… — И он сразу перешел на язык диору.

— Мы заметили ваш корабль издали, но не думали, что вы опуститесь на Плато Вечности. Мы с друзьями сразу отправились к вам… Я один из немногих, кто знает дорогу на Плато.

— Разве на Плато Вечности трудно попасть?

— Трудно возвратиться, трудно обойти зерна Мейбомия…

— Зерна? — переспросил Хенк Михайлов. — Не одно зерно?

— Да.

— Сколько же их?

— Не знаю. На Плато все воспринимается не таким, какое оно в действительности… Нужно торопиться…

— Куда торопиться, уважаемый Тиридан?

— Ваш корабль может сесть в другом месте?

— Вы не преувеличиваете опасность?

— Нужно верить старому Тиридану.

— Успокойтесь. На борту нашего корабля вы в полной безопасности. Успокойтесь.

— Вы ничего не знаете. На Плато мысли растворяются. На Плато вы не можете управлять собственными поступками.

— Он, очевидно, имеет в виду воздействие сильных гравитационных возмущений вокруг зерен Мейбомия на человеческую психику, — тихо произнес Бимба Джамирдзе, — А возмущения здесь действительно сверхсильные… Бесспорно, достигающие порядка гравитационных ловушек…

Тиридан, услышав слова Джамирдзе, резко повернулся.

— Тиридан, вам ничто не угрожает, — повторил командир.

— Ты уверен, Федор? — тихо спросила Зоряна. — Он советует перелететь в другое место… Может, не следует пренебрегать? Подумай, Федор.

— Уверен. Не забывай, что мы на доброе тысячелетие опередили центуриан… По крайней мере живущих на планете сейчас… Мы сейчас можем домыслить о зернах Мейбомия больше, чем они о них знают.

— Мы потеряли уже троих товарищей…

— Но зато мы уже кое-что узнали. И я абсолютно спокоен…

— Ты всегда спокоен, Федор. И это не всегда твое преимущество.

Вдруг из глубины зала донесся приглушенный, испуганный шепот Юлии Шандры:

— Вилли, скажи, мы действительно больны? — Юное личико девушки стало совсем детским. — Скажи только правду, Вилли.

Врач почему-то молчал.

— Вилли?

— Почему ты спрашиваешь?

— Ведь Тиридан сказал. Я так его поняла. Он сказал, что здесь всякая мысль растворяется… Значит, мы не можем правильно оценивать, думать? Да? Я припомнила день, когда мы… Помнишь? Еще на Земле… Костер на берегу Десны. И мотыльки слетались среди ночи к нашему огню. И они сгорали, Вилли. Помнишь? Я тогда тоже подумала, что они…

— Кто знает, девочка, — перебил ее Вилли, — может, для них, живущих всего несколько дней, очень важно увидеть огонь, настолько важно, что они готовы сгореть в нем… Кто знает?

— Тиридан, заверяю вас, для беспокойства нет причин, — громко сказал Драголюб. — Поверьте. Как только вы захотите вернуться, мы вам поможем. На одной из наших экспедиционных машин, на безопасной высоте… Слышите? Мы стоим на пути разгадки тайны вашей планеты. Мы должны вместе… должны помочь друг другу.

— Мне страшно. Ведь если уйти и не вернуться, то чем это отличается от смерти? — заявил центурианин.

— Тиридан, расскажите нам, что вы знаете о зернах Мейбомия?

В это время Зоряна незаметно подошла ко мне и тихо чтобы никто не слышал, сказала:

— И все же не зря мой отец не любил Федора. Правда Центурион? Я верю, ты поймешь меня правильно. Драголюб превосходный навигатор, искушенный научный работник, но не ему решать судьбы людей. Сейчас он начнет поучать Тиридана, объяснять ему, как следует понимать легенды про дилиаков, как выделить рациональную мысль из множества выдумок. Но почему на Базе казался он туповатым технократом? Почему пренебрежительно высмеивал гипотезы моего отца? А отец очень близок был к истине…

— Путь познания никогда не бывает прямым, Зоряна.

Она кивнула:

— Я знаю это, Центурион. Но порою становится так обидно и больно терять друзей… Нет, я все-таки скажу ему сама. Пусть Драголюб вспомнит моего отца и увидит, что я унаследовала его характер.

— Послушай, Федор, — громко сказала Зоряна. — Когда еще на Базе мы обсуждали нашу программу, помнишь, кто-то говорил о гравитационной западне?

— Помню. Это был Виктор Гар.

— Да, мальчишка-аспирант, ты так издевался над ним. Говорил, что из него получится хороший фантазер, так здорово он придумывает разные теории. Но наука, как ты говорил, интереснее и сложнее любой сказочки.

— Зоряна, я понимаю, что ты хочешь сказать. Твой отец тоже считал, что я… Но разве стоит напоминать об этом сейчас?

— Ты не мог серьезно воспринимать мысль о гравитационной западне на Центурии только потому, что наши экспериментальные установки пока еще похожи на игрушки. Не мог допустить, что на этой планете может существовать…

— Зоряна! — воскликнул Драголюб. — Ты хочешь, чтобы я извинился? Пожалуйста… Но не забывай все-таки, что у нас… гости…

— Извините, — обратился он к центурианам. — Зоряна Астрагал говорит правду — я не верил, что когда-то на Центурии существовала развитая цивилизация. Не верил… Но сейчас вижу, что был не прав. Создать искусственные «черные дыры» могли только мыслящие существа чрезвычайно высокого уровня развития…

— Искусственные «черные дыры»? — переспросил Тиридан, и мы ощутили в голосе из прибора растерянность и любопытство.

Драголюб принялся рассказывать, подбирая самые простые термины и сравнения. Сначала говорил про башню необычайной высоты, которая рушится от собственного веса, потому что не выдерживает нагрузки первый этаж. Потом перешел к громадной массе где-то в космосе, которая сама собой сжимается в маленький шарик под действием силы притяжения. Затем рассказал, как после познания законов гравитации были созданы генераторы этого поля и появилась возможность, по крайней мере теоретическая, рождения «черных дыр» даже на самой планете. Достаточно генерировать поле такой интенсивности, чтобы вызвать гравитационный коллапс… Федор не вдавался в подробности. Не говорил, что землянам уже несколько столетий не удается достичь критического уровня интенсивности гравитации. Ничего не сказал о проблеме стабилизации, отделения гравитационной западни от окружающей среды поясом антигравитации. Эти проблемы решались на Земле пока лишь на бумаге. Но Драголюб рассказывал обо всем этом как о самых привычных вещах. Такой уж был у него характер, счастливое свойство всегда быть уверенным в собственной правоте. Говорил убежденно, давало себя знать то, что когда-то преподавал в политехнической академии. Он умел заинтересовать своим рассказом.

Тиридан и его товарищи завороженно слушали, а Зоряна улыбнулась: «Умеет же! Если б не знала его, сама бы заслушалась».

Тиридан смотрел через шлем, широко раскрыв и без того большущие глаза. На его сером лице сменялись чувства страха и любопытства. Так смотрят люди в пропасть, в глубины космоса. Страх, отвага, ребячество и глубочайшая мудрость в этом взгляде.

— Мы должны выработать общую программу исследований.

— Вы хотите пойти туда?

— Куда? — спросил Драголюб, хотя прекрасно понимал, что имел в виду Тиридан.

— В зерна Мейбомия…

— Думаю, что нет, — спокойно ответил наш командир, но глаза его заблестели. — Мы еще не готовы к этому. Хочется сначала получше изучить, как устроены эти штуковины. Ваша древняя цивилизация имела такой высокий уровень… Одним словом, нам нужно еще немного подучиться. — Он напряженно улыбнулся. — Мы, земляне, не можем еще создавать такие большие гравитационные ловушки…

И вдруг засветился восьмой экран видеосвязи. На нем появилось лицо Франциско Трелинга.

— Слышите меня? — с усилием выдавил он из себя.

— Трелинг?! — Драголюб мгновенно оказался возле пульта.

— Да, Федор, это я. Кажется, меня не подменили.

— Франциско?!

— Да не смотрите на меня, как на призрак. Сейчас все расскажу. Я, кажется, жив, — ужасно хочу есть… Когда моя машина упала, я выключил генератор антигравитации и почувствовал какую-то странную слабость, впал в забытье…

— Ты смеялся, Франциско.

— Возможно. Я этого не помню, потерял сознание. А когда опомнился, включил генератор антигравитации. И сразу почувствовал, как снова наваливается слабость. Успел лишь взглянуть… Всего на миг. Был яркий свет. Какое-то дерево… но оно двигалось. По крайней мере так показалось. И еще какие-то существа… похожие на людей, но зеленые…

— Такие, как дилиаки на рисунках Астрагала? — перебил его Вилли Брет.

— Нет, больше на людей похожи… на центуриан… но зеленые. Я видел их вверх ногами, не могу сказать сколько, но больше одного. Вот, пожалуй, и все. Когда снова пришел в сознание, за иллюминатором светились звезды на небе. Долго не мог ничего понять. Припоминал все по порядку — упал, машина врезалась левым ребром, потом выключил генератор… И еще вспомнил тень от руки того зеленого существа. Громадная тень на блистере. Длинные или удлиненные проекцией пальцы… Точь-в-точь человеческие. У меня в голове сейчас страшный хаос. Исчезло чувство реальности. Склонен думать, что все это мне приснилось или померещилось. Я немного ушибся при падении. Может, видения эти — анормальны? Результат сотрясения?

— Франциско, как себя чувствуешь сейчас?

— Не знаю… Никак. Вроде бы это вовсе и не я, а кто-то похожий на меня. Тело легкое или тяжелое — не понять. Чужое тело… Но ничто не беспокоит.

— Ты понимаешь, что произошло с тобой?

— Кажется… Гравитационная западня?

— Да.

— Я уже более часа пытаюсь выбраться отсюда, но это невозможно. Я — как во сне. Действовал как сумасшедший. Долго надрывал генератор, стараясь взлететь. Потом пробовал выехать на гусеничном ходу. Все впустую. Наконец меня осенило, и я вспомнил о вас, о нашей «Центурии». Радиосвязь не действует. Вы не отвечали. Потом я вспомнил про аварийный дублирующий блок нейтринной связи… Хочу есть. А в машине у меня ни крошки, — болезненно улыбнулся Франциско. — И никто мне теперь ничем не поможет.

— Мы что-нибудь придумаем, ты не волнуйся. — Голос Драголюба задрожал.

— Вряд ли, командир. Придумаю я сам. Я уже решил. Мне терять нечего. Опять — туда! Пусть накормят, — пошутил он. — Меня пригласили в гости, и я не могу отказаться… Очень рад, что сумел связаться с вами, сообщить вам всем, порадовать, что это еще… еще не смерть…

— Не торопись, Франциско.

— Не тороплюсь. Просто я все уже продумал. Помочь вы мне не сможете. Я произвел расчеты. Масса моей машины семнадцать тонн. Интенсивность поля в стабилизированной системе должна быть не меньше трехсот граве. Жаль, что не могу замерить. Если диаметр этой штучки 13 804,66 метра, как мы определили локаторами…

Но тут вмешался Тиридан:

— На Плато Вечности все видится не таким, каким оно есть на самом деле. Так написано в книге Борукана.

— Кто это? Чей голос? — воскликнул Трелинг. — Слышу речь диору. У вас гости?

— Да. У нас Тиридан с двумя товарищами… Ты его знаешь по видеозаписям Астрагала.

— Тиридан? Пусть подойдет к телекариусу, чтобы я мог видеть… Спасибо… Все еще в таких же черных комбинезонах… Так что вы сказали? На Плато Вечности все видится не таким, каким оно есть на самом деле?

— Да… В книге Борукана… — Фигура Тиридана как-то виновато съежилась, словно у школьника, который боится сказать глупость.

— Там написано, что зерна Мейбомия лежат в чашах больших, чем сорали…

— Сорали? А что такое сорали?

— Большая чаша, в которой люди Нару и сейчас варят граясу, когда строят себе жилища.

— Какие они, сорали? Большие?

— Когда-то я видел одну — почти сто цу… По-вашему это почти десять метров…

— Не может быть! — вдруг воскликнул Трелинг. — Это мало. Слишком мало.

— Мой отец ни разу не вспоминал про книгу Борукана, — заявила Зоряна. — Почему?

— Я держу ее в тайне ото всех! Я не говорил Астрагалу об этой книге. Нужно знать многие тайны земли и неба, чтобы не потерять рассудок, не потерять все…

— Центуриане знают об этой книге?

— Только они знают… — показал взглядом на товарищей.

— Для гравитационной западни это слишком мало, — кричал с экрана Трелинг. — Такого не может быть! Тогда интенсивность поля должна быть больше тысячи граве! И я никогда не выберусь отсюда, — произнес он спокойнее.

И вдруг заговорил Бимба Джамирдзе:

— Командир, разреши присоединиться к Трелингу! Наша программа, собственно, и состоит в изучении Плато Вечности! У меня нет ни малейшего сомнения, что там, в зерне Мейбомия, действительно иной мир, рукотворная вселенная. И я хочу ее видеть! Мы с Трелингом — а я найду его там — возможно, узнаем, как можно вернуться назад… Уверен, что те… они там знают секрет возвращения.

— Не спеши, Джамирдзе.

— Возможно, мы сумеем найти и Марка Энса и Клитоцибера. Думаю, они еще живы. Ведь не прошло и тридцати часов, и автономные системы жизнеобеспечения должны функционировать…

Драголюб помолчал, затем произнес шепотом:

— А что думает по этому поводу Зоряна?

Девушка зарделась:

— Может быть, нам чем-то помогут Тиридан и его друзья… Мы с ними еще не познакомились…

— Вирдан, мой брат. — Тиридан взглядом указал вправо от себя. — А это его друг Наруцен.

— Очень приятно… Скажите, кто-нибудь возвращался от дилиаков?

— От дилиаков возвращались, но никто не вернулся из тех, кто пошел к зернам Мейбомия.

— Никто?

— Никто.

— А как вы сами считаете, кто такие дилиаки?

— Слуги Мейбомия. Они охраняли зерна.

— Вероятно, дилиаки действительно охраняли гравитационную ловушку. Но от кого и как именно?..

— Они не останавливали никого из тех, кто шел к Мейбомию, — бросил Хенк Михайлов. — В чем же тогда заключалась охрана?

— Они охраняли зерна, но не идущих к ним, — сказала Зоряна.

— Но ведь это жестоко. Мне просто не верится, что высокоразвитая цивилизация могла так… — Юлия Шандра не находила слов.

Драголюб улыбнулся:

— Судя по легендам, дилиаки никого не останавливали силой, но каждому говорили, что его ожидает. И это не жестокость, Юлия. Это — жизнь. Смотри думай, решай и сам отвечай за свое решение. Такова испокон века судьба всех мыслящих.

— А почему они исчезли? — спросил Степан Шалый подходя поближе к Тиридану.

— В книге Борукана написано, что дилиаки не выдержали соблазна увидеть невиданное…

Вдруг с экрана заговорил Трелинг:

— Гравитационная западня, по крайней мере в нашем понимании, — это система почти неуязвимая ее может повредить только космический катаклизм да и то не всякий. Саморегулирующая динамическая система… Что там охранять? Думаю, дилиаки на Плато выполняют какую-то иную функцию… И хотелось бы побольше узнать о книге Борукана. В записях Астрагала о ней нет ни слова…

— Борукан — мой далекий предок…

— Он написал эту книгу?

— Не знаю… Возможно, он ее нашел… Она в таком футляре, который изолирует ее от воды, воздуха чтобы надолго сохранилась…

— Можно допустить, что цивилизация Мейбомия вся ушла в рукотворную вселенную, оставив на планете несколько источников информации о себе. А дилиаки лишь контролировали стабилизацию системы, — продолжал Трелинг.

— Франциско, если на планете не осталось никого, то нужны миллионы лет, чтобы появились новые мыслящие существа. Согласен? Тогда необъяснимо происхождение современных центуриан. А дилиаков видели и люди Диору, и также — Биору и Нару… Несомненно что эти народы не являются потомками или частью цивилизации Мейбомия. Они только-только начали пользоваться электричеством, приступили к примитивным научным исследованиям. По крайней мере — лет сорок тому назад, когда прилетал сюда Астрагал, центуриане ничего определенного не знали о дилиаках и зернах Мейбомия…

— Тиридан, а можно увидеть саму книгу? — спросил Трелинг с экрана. Лицо его было измученным, постаревшим, но глаза возбужденно блестели.

Тиридан замер и долго стоял, словно черная скульптура.

— Тиридан, вы меня слышите?

— Слышу, — ответил черный прибор в застывших руках.

Мы не могли понять перемены в его поведении. Все были готовы услышать, что книга либо утеряна, либо ее вообще не существовало. Трудно понять психологию мыслящего существа, если сам не находишься с ним на одном уровне развития, объединенный общей мудростью или невежеством.

— Тиридан?

Его молчание будило воображение. Книга Борукана казалась теперь единственным источником нашего будущего прозрения, будущей разгадки тайны Центурии.

— Тиридан, почему вы молчите?

— Эта книга всегда со мной… — указал он рукой на грудь.

Поначалу мы не поняли.

— Нужно снять комбинезон…

— В деклимационной камере вы сможете достать? Да? — К нему подошел Степан Шалый.

Тиридан кивнул в знак согласия и медленно, степенно пошел вслед за физиком.

— Джамирдзе! Бимба! Я слышал, ты хочешь присоединиться ко мне. Не делай глупости. Мне уже ничто не поможет, а у тебя все впереди. Здесь мы сможем обрести лишь тривиальную смерть.

Джамирдзе громко расхохотался, искренне и беспечно, как мальчишка:

— Старый проповедник, не уговаривай меня. Утешься тем, что я не к тебе иду, а просто из любопытства лезу в гравитационную ловушку. Понял? Твоя совесть чиста! Ты никого не губишь.

— Бимба, ты, как всегда…

— Вот когда привезу тебе краюху хлеба, вот тогда оценишь мою преданность, — не унимался Джамирдзе.

Тиридан возвратился в зал с небольшим плоским с виду медным футляром. Начал открывать его, но неудобный комбинезон мешал это сделать. Наруцен и Вирдан безуспешно помогали ему.

— Разрешите мне, — попросил Драголюб.

Центуриане благоговейно, торжественно передали футляр в руки командира нашего корабля.

— Эта книга написана на языке диору…

И вот мы увидели ее, КНИГУ БОРУКАНА. Она оказалась совсем тоненькой, но в твердой обложке из центурианского дерева сона, на которой искусная инкрустация изображала круг и лучи. При первом взгляде это напоминало солнце. Но стрелочки на лучах направлены к солнцу, а не от него. Кроме этого, на обложке не было ни одного слова или знака.

— Вам известно, что это обозначает? — спросил Драголюб Тиридана.

— Нет…

— Большинство цивилизаций, известных нам, именно так обозначают гравитационную западню, «черную дыру», ядро гравитационного коллапса, кто как предпочитает называть это.

Открыли обложку.

— Зоряна, среди нас ты лучше всех владеешь языками центуриан, — сказал Драголюб, с волнением протягивая девушке книгу. — Точнее тебя мы не прочтем.

Зоряна едва заметно улыбнулась, как-то совсем по-детски и в то же время женственно. Драголюб заметил ее улыбку, и его взгляд тоже потеплел, лишился того внутреннего напряжения, которое переполняет каждого разговаривающего с человеком, которого когда-то обидел.

«Кто не постиг тайны того, что над головой, кто не постиг тайны того, что глубоко под ногами, тот не должен читать эту книгу…» — начала Зоряна, но вдруг подняла взгляд: — Здесь пишется именно «того, что над головой», «небо» писалось бы просто «кайя»… Правда, Центурион? — Зоряна волновалась, казалось, даже боялась читать дальше, ожидала, пока я не сказал: «Да, Зоряна, было бы просто кайя». Затем она снова продолжила: — «…тот не должен читать эту книгу, потому что лишится разума и станет называть черное белым, будет хотеть пить, но пойдет прочь от источника, будет голоден, но пойдет прочь от пищи, будет избегать всего большого и малого, всего доброго и злого, и все станет непонятным для того, кто не постиг тайн неба». Вот здесь, Центурион, написано просто «кайя»… «…тайн великого и малого… Все станет непонятным и страшным, но, даже убегая от всего, никто не минует зерен Вечного Мейбомия, не минует искушения увидеть невиданное, ибо и сами дилиаки не устояли перед искушением этим…»

Перевернули страницу.

«Оставил я родных своих, попрощался. Мало кто возвратился от дилиаков, но я подумал так: жизнь пройдет, и умру я, и не увижу Далеких Земель, уподобясь дереву, прикованному корнями, не увижу страшных дилиаков…»

Затем несколько строчек были совсем неразборчивы — буквы стерлись. Зоряна продолжала с середины фразы:

«…странных слов, что подобно семенам прорастут потом странными мыслями. И отважился я испытать счастье свое. Долго я шел, спрашивая всех: где земли лежат дилиакские. Мне показывали, кто знал, а кто не знал, тот лишь смотрел сочувственно. Ибо каждый слышал рассказы страшные. Шел я долго. Сто и одиннадцать раз всходило надо мной солнце. Наконец увидел я на горизонте пустыню и понял, что достиг цели, пришел в земли дилиакские. А когда ступил на первый камень коричневый, я испугался, и ноги мои подкосились. Упал я обессиленный и даже не заметил, когда подошел Он. Открыл я глаза и закрыть их уже не мог. Словно окаменел. Надо мной стоял дилиак. Множество глаз на голове, как и рассказывали, зеленый, блестящий и раза в три выше меня. «Не делай мне зла, — прошептал я. — Много страшного о вас говорят, и мало кто возвратился из земель ваших». А дилиак зелеными веками моргнул и сказал: «Слепой, куда ни пойдет, может не возвратиться».

«Не слепые ходили, а люди зрячие».

А дилиак сказал: «Не глазами нужно видеть, а разумом. Зачем ты пришел к нам?»

Он улыбался большущим ртом, белым языком зеленые губы облизывал. Но мне не было страшно, словно волшебное зелье дал мне дилиак или слово волшебное сказал».

Передохнув, Зоряна читала дальше:

«Хочу узнать, кто вы такие, дилиаки? И почему живете в этой пустыне далеко ото всех, но все наши языки знаете, а к нам не приходите ни с добром ни со злом?»

«Хочешь знать, кто мы такие?»

«Да».

«Но сможешь ли понять? Не один уже нас спрашивал и разум свой потерял, услышав наше слово».

«Говори».

Дилиак меня на ладонь к себе посадил, медленно пошел в глубь пустыни.

«Не боишься?»

«Боюсь».

«Хочу тебе земли наши показать. Издали, чтобы ты их увидел все сразу».

«Я издали пришел, но земель ваших оттуда не видно».

«Разве муравей может увидеть округлый плод натии на дереве, когда ползает по нему?»

«А разве земли ваши — это плод натии, а я разве муравей?»

Посмотрел на меня дилиак глазами, которые у него спереди, потом повернулся и посмотрел теми глазами, что сзади: «А если скажу, что все так и есть, ты поверишь?»

«Поверю».

«А если скажу, что этот камень черный?»

«Не поверю».

«Почему?»

«Я вижу, что он коричневый».

«А если бы не видел?»

«Я верю тебе, а не словам твоим…»

Зорина умолкла, долго всматривалась в написанное и не могла прочесть:

— Очень неразборчиво… Не могу… А вот дальше отчетливее: «шар с прозрачной дверью. Через эту дверь дилиак помог мне в шар войти. А потом дохнул на шар огнем, подбросил его. Летел я все выше и выше. Дилиак стал совсем маленьким подо мной, потом вовсе исчез. А земли дилиакские все дальше и дальше были видны… И вдруг! Правду говорил дилиак — круглый плод натии увидел я. Не успел хорошо рассмотреть, как начал падать вниз, вниз, вниз… К смерти я приготовился. Глаза плотно зажмурил. Не знаю, как получилось, но очнулся я опять на ладони у дилиака. Прозрачного шара не было, будто он приснился».

«Видел?»

«Видел».

«Что?»

«Круглый плод натии — земли ваши». Долго молчал дилиак, наконец произнес: «Расскажу я тебе все… Слушай. Когда-то не было на этом плоде натии ни людей Диору, ни Биору, ни Нару. Жили здесь совсем другие люди — очень умные и любознательные. Все они хотели знать, всюду побывать и все собственными руками сделать. Было у них много машин. Ты уже знаешь одну такую. Так вот, были у них различные машины, были и очень сложные, похожие на них самих. И когда-то эти люди, они называли себя Мейби, и эти сложные машины научились становиться очень-очень маленькими. Переселились они в иные земли, малые, словно зернышко Но просторно было им всем, ставшим совсем крохотными».

«Те земли были такие малые, как зернышко?»

«Не совсем. Они лежат в чашах чуть больших чем сорали. Но все люди Мейби и все машины поместились там свободно. Красивые это земли, но нельзя оттуда возвратиться. Нельзя снова стать большими. Но это никого не остановило. Все ушли. Осталось только несколько машин — дилиаков, чтобы присматривать за зернами Вечного Мейбомия, как ты присматриваешь за посевами сокро» …Дальше опять все стерлось… Неразборчиво… Тиридан, что здесь было написано?

— Не знаю, — голос Тиридана на родном языке звучал красиво и уверенно. — Не знаю. Это очень старая книга. Я тоже не все смог прочитать.

И Зоряна читала дальше:

«Почему он исчез?» — спросил я дилиака.

«Он не исчез. Просто на этом месте все видится не таким, каким оно есть на самом деле».

«А я могу увидеть зерна Мейбомия?»

«Ты хочешь увидеть?»

«Да».

«Но ведь я говорил тебе, что возврата оттуда нет. Ты помнишь? А если идти и не возвращаться то чем это отличается от смерти?»

Вот и все… Дальше снова неразборчиво… Это все что написано в книге Борукана.

— Жаль, Тиридан, что вы не показали эту книгу Андрею Астрагалу, — сказал врач, сидя в глубоком кресле. — Очень жаль. Здесь значительно больше информации, чем в тех легендах, которые привез Андрей из прошлой экспедиции.

Вдруг включился в разговор брат Тиридана. — Вирдан. Он взял в свои руки черный прибор, и мы услышали его голос, молодой, красивый, с гортанными переливами:

— Я хочу сказать вам, что Тиридан не виноват. На Центурии о дилиаках говорить опасно. Того, кто говорит о дилиаках, считают… безумным.

— Почему?

— Много людей потеряло рассудок, кто хоть раз побывал на Плато Вечности. Здесь сознание растворяется.

— Но ведь вы, современные центуриане, уже достаточно много знаете об окружающем мире… Вы исследуете… И такое суеверие просто странно.

— Вилли, ты говоришь с ними, словно с членами экипажа, — перебил его Франциско Трелинг. — Не забывай, сколько столетий отделяют наши цивилизации. Кстати, в книге сказано, что возврата нет… А я не верю — не может быть! Такая высокоразвитая цивилизация не смогла обеспечить себе выход? Почему?! Всегда должен быть выход! — кричал Трелинг дребезжащим и раздраженным голосом. Глядя на экран, заметно было, как он осунулся за несколько часов.

— Трудно сказать, — задумчиво произнес Вилли Брет. — Я не специалист, но как врач, медик воспринимаю большинство процессов в природе как необратимые. И сама жизнь развивается только в одном направлении. Мы никогда не сможем повернуть свое развитие вспять, не сможем стать моложе… — Доктор говорил тихо, закрыв глаза, словно обращался сам к себе. — Я даже допускаю, что во время гравитационного коллапса происходит какое-то омоложение организма… Давно прошли времена, когда считали, что воздействие гравитационного поля просто раздавит, изувечит живые организмы. Теперь мы уже знаем, — организм при определенных условиях может переходить в качественно новое состояние под воздействием гравитационного поля. И я усматриваю сходство этого перехода с рождением. — Открыв глаза, Вилли Брет посмотрел на экран.

Трелинг рассмеялся, пытаясь беззаботным смехом усыпить свой страх, усталость и безысходность:

— Я бы этого не сказал. Особенного омоложения я пока не ощутил.

Вилли Брет, глядя на усталое осунувшееся лицо Трелинга, решил утешить его шуткой:

— Ты сейчас и впрямь напоминаешь мне новорожденного. Видел, какими они появляются на свет? Морщинистыми, изнуренными, порою аж синими, и похожи на крохотных старичков… А ты, Франциско, даже еще не родился, лишь выглянул одним глазом… И знаешь я тебе немного завидую…

Трелинг грустно улыбнулся с экрана.

О Тиридане и его товарищах словно забыли. Они стояли, переговариваясь между собой, но мы не слышали ни слова. Очевидно, у них была специальная связь, а черный приборчик предназначался только для разговора с землянами.

— Я так понял, что современная генерация центуриан в какой-то мере, мягко говоря, обязана своим появлением на свет сложным машинам, дилиакам. Правда? — сказал Тихон Перстач. — Очень интересно получается… Центурион, а ты смог бы создать новую человеческую цивилизацию? — улыбнулся он мне.

— Думаешь, это так сложно? — в тон ему ответил я. — Чего только не придумаешь со скуки, когда останешься в одиночестве на целой планете.

В это время Бимба Джамирдзе решительно подошел к командиру:

— Разрешите присоединиться к Трелингу! Я больше не вижу ни малейшего смысла в ожидании. Все ясно!

— Что ясно, Джамирдзе?

— Трелингу нет возврата назад. Это понятно?

— Да.

— Мы прилетели сюда для исследования Плато Вечности. Так? Гравитационная западня создана какой-то высокоразвитой цивилизацией, и я хочу ее увидеть Это понятно?

— Джамирдзе…

— Федор, — включился вдруг Тихон Перстач. — Возможно, я тоже горячусь, но кажется, я не могу придумать ничего более умного… Разреши и мне присоединиться к Трелингу. У меня уже никогда не будет ничего более серьезного, более страшного и заманчивого, одним словом, более стоящего, чтобы не жаль было за это отдать даже жизнь… Я не сомневаюсь в этом. Разреши!

— Мне тоже! — наивно воскликнула Юлия Шандра.

Командир, загадочно улыбаясь, обратился к центурианам:

— Извините, друзья… Вас, очевидно, ожидают в Керле. Сейчас мы вас доставим на экспедиционной машине…

А Тиридан тихо ответил:

— Позвольте остаться с вами. В Керле нас ожидает только опасность. Тот, кто возвратится с Плато Вечности, не может жить вместе с остальными… Так у нас решено. А мы не смогли скрыть, что отправились именно сюда.

Каждый из нас тогда подумал о всеобъединяющей мыслящие существа силе, о неукротимой потребности познания нового, роднящих нас.

— Вы хотите остаться с нами?

— Да.

Минуту помолчали.

Драголюб внимательно смотрел на центуриан, загадочная улыбка играла на его лице. Тиридан и его друзья стояли в напряженном ожидании, сквозь шлемы на нас смотрели их большие неподвижные глаза.

— Я предлагаю всем, за исключением Центуриона, присоединиться к Франциско Трелингу, — торжественно произнес Драголюб. — И тем самым посвятить себя исследованию зерен Мейбомия… Есть вполне конкретный план. Но детали нужно обсудить и согласовать, подготовить все экспедиционные триангуляры. Но Центурион на основной машине должен сразу возвратиться на Бау так как у нас ограниченные энергетические запасы. Нужно готовить следующую экспедицию на Центурию. За это время, возможно, мы успеем кое-что сделать. Представляется возможным получить и передать информацию из гравитационной западни, создав дистанционную цепочку из наших экспедиционных машин. Генерируя антигравитационное поле определенной интенсивности вокруг каждой машины, будем удерживаться на разных уровнях гравитационного коллапса… Проанализировав опыт Франциско Трелинга…

Сейчас я сижу за столом в одном из номеров отеля «Космикус». Передо мной цветной рисунок, изображающий танцующих дилиаков. Длинная цепочка зеленых дилиаков: большой, поменьше, еще меньше и меньше… И надпись рукой Тиридана: «Не верю, что найдется хоть кто-то, кто не поддастся соблазну увидеть невиданное». Причудливый орнамент языка Диору.

Час тому назад Совет космических исследований утвердил состав следующей экспедиции. Все согласились, что командиром должен быть я — биокибер Центурион.